Орудие борьбы за власть
01:38:03 - 1:39:59. Почему ты меня обидел?
Заседание Комиссии. Мы видим, что состав комиссии поменялся. Но главное: ее председатель теперь — Пьер де Айли.
Айли: Это твоя работа?
Гус: Только по имени.
Монашек передает список де Айли.
Айли: Статьи были выбраны из твоих работ вашим другом, доктором Палечем.
Гус: Другом, конечно. Даже на первый взгляд статьи не соответствуют моей работе. Они перекручены.
Председатель 1: Ответьте да или нет. Согласен или не согласен!
Гус: Я не могу отказаться от мыслей, которых не писал. Не согласен.
Председатель 2: В секретном письме, которое было вместе с вашим посланником, вы написали королю, что намереваетесь защитить три или четыре статьи, независимо от законных обвинений. Представлены ли вам эти статьи?
Гус: Я смиренно прошу, ваше преосвященство, чтобы эти поддельные статьи были рассмотрены несколькими магистрами теологии и сопоставлены с моей настоящей рукописью.
Айли: После внимательного рассмотрения и закрытия вашего дела ...
Гус: Здесь! В башне! В цепях!
Председатель 1: Молчать! И слушать!
Айли: Ваши судьи передали в Комиссию веры показания свидетелей и статьи, отобранные из ваших работ. А потому, что выбранные из ваших работ статьи признаны ошибочными ...
Гус: Не рассмотрит ли Комиссия мой протест против искажения цитат из моих книг?
Айли: Мы пришли, чтобы вы отприсягнули заблуждениям.
Гус: Стоит ли вспоминать то, чего я не писал?
Присяжный 1: Вы знаете, перед кем стоите? Перед Комиссией, назначенной Советом!
Гус: И не стыдятся ли члены Комиссии, назначенные Советом, задавать мне вопросы коварно и в оковах? (К де Айли.) Почему ты меня обидел бесправно?
Что мы здесь видим.
Для Гуса собрана новая комиссия с новым председателем, и цель этой комиссии, как несколько раз повторяет эта комиссия, чтобы Гус сказал «я отказываюсь от своих заблуждений». И тогда его отпустят. Но Гус стойко (или упрямо) проявляет принципиальность, так как тот список статей, по которому его судили, не соответствует его работам.
То есть нам показывают исторический факт, что когда Гус оказался в настоящей тюрьме несколько высокопоставленных клириков порвали задницы, чтобы собрать комиссию и создать такой пакет документов (я надеюсь всем понятно, что это не делается на раз), чтобы Гусу было достаточно сказать «угу», чтоб его отпустили на свободу. Но Гус пошел на принцип. То есть можно понять, почему председатель грубит Гусу и вцелом комиссию багетит.
С другой стороны нам понятна и принципиальность Гуса. Он, как минимум, не до конца осознает, что происходит. Он в кандалах. Ему хамят. Тыкают не его статьями и предлагают от них отречься. Бред какой-то!
Еще и эта птичка на окне сидит... Кстати, помните, когда Косса «отъезжал» головой, у него тоже птичка под окном сидела, только сова. Каждому психу по птичке! Безумный птичий Констанц!
Что мы НЕ видим.
Вот тут интересный момент, связанный с тем, что одним из прототипов Безымянного был де Айли. То есть если это знать, то можно еще больше проникнуться тем, что происходило в голове Гуса, когда он пришел на это заседание. Тот человек, который помогал Гусу обмениваться письмами с друзьями, в какой-то момент пришел к Гусу в камеру и Гуса отвели в башню и заковали в цепи. Потом Гус видит этого человека председателем комиссии, которая его судит и требует отречься от его перевраных статей. И эта комиссия зачитывает выдержку из одного из писем, которые Гус передавал через этого человека. То есть он понимает, что его письма вскрывались и читались, хотя... кто-то сомневался!? И то, что в заседании Гус обращается именно к де Айли «Почему ты меня обидел?» — это вполне задокументированный факт.
В фильме сохранено, что Гус обращается именно к де Айли, а не к Безымянному, что может немного путать зрителя, но является исторической правдой.
Гус не понимал, что де Айли стал председателем этой комиссии и перепахал все документы, чтобы спасти в том числе и его. Он видел перед собой еще одного предателя.
1:39:59 - 1:43:05. Орудие борьбы за власть.
Келарь отворяет решетку, Безымянный проходит в камеру. В углу, на сене, свернувшись калачиком, лежит Гус в кандалах и хлопает слезящимися глазами.
Безымянный (взволнованно треплет Гуса за плечо): Мастер! (Обнимает Гуса за плечи, помогает встать.) Вставай. (Обращается к келарю на немецком*.) Принесите его накидку. И чайник** с водой. (Снова обращается к Гусу на чешском). Вставай.
Гус: Сожалею.
Безымянный: Нельзя просто лежать. (Поднимает Гуса, ставит на ноги.)
Гус: Вы бы поверили, что прямо над моей головой гнездится пустельга?
Безымянный (берет у келаря кожух Гуса, говорит по немецки): Оставьте нас наедине! (Закутывает Гуса в кожух, берет за плечи и начинает прогуливать его по камере, говорит далее на чешском.) У меня не так много сил, чтобы освободить тебя от оков, но я обещаю, что сделаю все, что в моих силах.
Гус: Я не страдаю от оков на своих ногах. Скорее от оков, врезающихся в мою душу.
Безымянный (немного раздраженно): У нас мало времени. Ваши судьи рекомендовали Комиссии по вере публично сжечь сочинения Виклефа.
Гус (облокотившись на стену с распятием): Библиотека в Александрии, а вместе с ней и часть разума человечества сгорела.
Безымянный: Согласен. Сжигать книги — это варварство. (Смотрит на нарисованное Гусом распятие на стене.) Но даже варварский акт иногда приходится включать в свое мышление.
Гус: Ты о чем сейчас думаешь?
Безымянный: О твоих возможностях.
Гус: А кто будет думать со мной об истине Божьей?
Безымянный (прогуливая Гуса дальше): Они также решили забрать останки Виклефа с освященной земли, сжечь их и бросить пепел в реку.
Гус (когда подошли к окну): Ты понимаешь, какую ужасную вещь только что сказал? Только свиньи копают освященную землю! Просто уродливые копатели антихриста.
Безымянный: Сынок, для некоторых ты становишься орудием борьбы за власть***. Пожалуйста, думай реалистично.
Гус: Меня охватывает тьма, я этого не понимаю. (Сползает по стене.) Вскрыть гроб через тридцать лет. Священная земля. Что, если душа Виклефа со Христом, как я бы хотел, что тогда будет с тобой? Что тогда будет с нами?
* Когда Безымянный говорит по-немецки мы можем расслышать, что у него специфический остеррейхский акцент (Бавария, Австрия). Это, понятно, особенность персонажа, а не его прототипов. Хотя, возможно, одним из прототипов и был кто-то из ученых из Гейдельберга. И эта особенность персонажа как персонажа сыграет в следующей сцене в сюжетном смысле. Если говорить об исторических прототипах, то в данной ситуации это был скорее всего тот же де Айли. Кстати, представьте, если бы Безымянным на протяжении всего сюжета был де Айли то в гражданском то в рясе. Было бы круто завернуто. Но не срослось бы тогда то, что будет дальше...
** Меня как-то раз спросили, откуда в средневековой Чехии чайники — чай-то не пили. Дело в том, что жестяные котлы с ручкой и носиком, использовавшиеся для кипячения воды, были уже в средневековой Чехии. Этакий переносной акваманил большого объема, который можно поставить на огонь и дешевый. Так получилось, что в русском языке единственное слово, которым более всего точно можно описать этот предмет, это слово «чайник». Если у вас с этим проблемы (пишу без иронии, так как могу представить ряд ситуаций, когда они могут быть) — думаю, можно использовать слово, которым этот предмет называется по-чешски — конвице.
*** Мне забавно думать, что де Айли только что метнулся в келью к своему другу Жерсону (а Жерсон все еще был в заключении там, над канализацией — суд с де Пью еще не закончился), обсудил все, и поплыл на остров раскладывать Гусу. Уж очень фразочка в стиле Жерсона и ситуация связана непосредственно с его грандиозными планами и насущными проблемами. В случае Жерсона она значит «мои враги и враги Совета хотят использовать твое упрямство, чтобы победить нас — отступи, мы сильнее и нам придется тебя уничтожить».
Что мы здесь видим.
Безымянный добрался до Гуса и здесь, чтобы ему помогать. Хотя при последнем его появлении Гус чуть-ли не обвинял его в своем заключении. Нам дают намек, что Безымянный скорее всего из Гейдельберга. Это мелочь но она чуток сыграет.
Маленький, но сильнейший по символизму момент, когда Безымянный смотрит на распятие и говорит, что «даже варварский акт иногда приходится включать в свое мышление». Тут мне хочется прочитать курс лекций... поэтому не судите строго за корявое краткое пояснение: язычники римляне по закону варварски распяли Христа (распятие это нифига не гуманная казнь), и это дало основной и сильнейший символ христианству, как религии гуманизма. Вот на это намекает взгляд Безымянного.
Нам уже прямым текстом сказали, что дело Гуса — политическое.
1:43:05 - 01:45:37. Моя главная претензия к фильму. Пустельга и Кукуха.
Солдаты тянут на веревке Иеронима. Въезжают в констанц.
Смена плана. Темница. Безымянный подходит к Иерониму, подвешенному к потолку на руках*.
Иероним: Я знаю тебя еще с Вены.
Безымянный: Здесь не место университетских диспутов.
Иероним: Я уже заметил.
Безымянный: Как думаешь, почему ты здесь?
Иероним: Я носил письма.
Безымянный: И тайные сообщения чешской королевы? Ходатайства и призывы Его Преосвященства Сигизмунда?
Иероним: Кто-то узнал меня. Кто-то из Сорбонны. Или Гейдельберга. Или Вены. Не ты ли, случайно?
Смена плана. Гус ходит по темнице в одиночестве.
Гус: Кот любит рыбу, но не хочет трогать реку! Мы хотим иметь вечную радость, как кошка, которая ест рыбу, которую легко поймает! Тогда он в точности на нее похож ...
Пустельга (подходит к Гусу по подоконнику): (Чирикает.)
Гус (отшатывается от окна): И тогда она выглядит в точности как жадная и ленивая лгунья! И гордо жить ... (Оглядывается на свою тень.) Эй, солдат! Мы хотим вечной радости, как кошка, поедающий рыбу! Тогда она похожа именно на жадного и ленивого лжеца ... (Гус слышит голоса, оглядывается по сторонам.) Мы хотим вечной радости, как рыбу, как кошку, есть ...
* И так, мой топ претензий. 3 — охотничьи костюмы вацлава и его дружины, это даже не гобулизм а фентезятина, благо они мелькают в фильме два раза по несколько секунд; туда же подвалы инквизиции с БДСМ инвентарем. 2 — «не наврали, а монтаж» — оправдано художественными целями, но и не наврали же на самом деле. 1 — НЕ ТАК ВСЕ БЫЛО (с) — ЭТОТ СЦЕНАРНЫЙ ХОД УНИЧТОЖАЕТ ТОТ ПОСТУПОК ИЕРОНИМА, ЗА КОТОРЫЙ Я ЕГО УВАЖАЮ, КАК ИСТОРИЧЕСКУЮ ЛИЧНОСТЬ! Я понимаю, что это нужно для продвижения сюжета и пояснения за его стыковки, но это уже даже не упрощение, а откровенное введение в заблуждение, что в рамках такого хорошо исторически достоверно сделанного фильма для меня является шокирующим сценарным решением. Ну и «как это было»: https://www.wattpad.com/1287270882-%D0%BF%D1%83%D1%82%D1%8C-%C2%AB%D1%87%D0%B5%D1%88%D1%81%D0%BA%D0%B8%D1%85-%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%C2%BB-%D0%BD%D0%B0-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%86%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D1%81%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D1%80. Небольшое дополнение про «эффектно проследовал»: перед тем, как сдасться (а он именно сам сдался и за ним пришли по его наводке на себя) Иероним сходил в баню, шикарно пообедал и оделся в свое самое лучшее. Это был акт смирения с тем, к чему может привести принятое им решение. И оно явно не далось ему легко. У него была своя Ночь и был свой Крест. И он пошел на этот Крест, отвечая за свое решение, в своем стиле, оставаясь самим собой — богатым, умным, красивым и дерзким. А затем его не унижали и не пытали, а наоборот — Жерсон сделал многое, чтобы Иеронима оправдали, он даже подготовил план своего свидетельства по его делу так, чтобы Иероним понял, что говорить и как, чтобы все было хорошо, и т.д. — сами прочитаете по ссылке.
Что мы здесь видим.
Нам пояснили, что Безымянный и Иероним знакомы по Гейдельбергу, где Иеронима прожарили и откуда выперли (для этого нужен был якорь со специфическим акцентом), что письма безымянный передавал Гусу и от Гуса через Иеронима («не так все было» (С)) и намекается, что Безымянный его и сдал («не так все было» (С)).
Мы видим, как Гус сочиняет и репетирует выступление, на окне его слушает пустельга, а в голове у него вьет гнездо кукуха.
01:45:37 - 1:48:40. Гусь попадает в ощип.
Музыка. Танцы. Пир. Забарелла и Безымянный подходят к Сигизмунду.
Забарелла: Ненавижу перебивать, благородный король.
Сиги: Моя дверь всегда для вас открыта, отец кардинал. И стол накрыт. Рейнское или Бургундское?
Забарелла: Кардинал де Айли прочитал псалом прямо на обсуждении Гуса*.
Сиги: Еще вчера он обещал должное слушание.
Забарелла: Они даже Гуса не показали.
Людвиг Пфальцский: Я знаю этого из Гейдельберга. (Указывает на Безымянного.**) Священники полны сюрпризов.
Безымянный: Ваша Светлость, я получил инкриминируемый список Гуса. (Передает бумаги Сиги.) Его следует цитировать перед судьей непосредственно от него, а не из написанных кем-то статей.
Людвиг Пфальцский: Иногда для господ прелатов полезно постучать пальцами.
Курфюрст Фридрих: Этот де Айли определенно француз, не так ли? Но он должен начать понимать, что такое наша немецкая основательность***.
Сиги кидает рукописи Гуса на стол.
Смена плана. Гусу моют ноги, перевязывают следы от кандалов, бреют его, стригут.
Гус: Чем я заслужил это?
Безымянный: Король Вацлав и королева написали ходатайство. Его принес ваш друг.
Стол с медпренадлежностями уносят.
Гус (плачет от счастья): Королева меня не забыла.
Безымянный: К сожалению, посыльный попал в руки стражи епископа Констанца.
Гус: Иероним? (Безымянный кивает.) Я его предупреждал! Я писал письма, он сказал! Что случилось с ним ?! Что ты с ним сделал ?!
Безымянный: Он в тюрьме.
Гус: Чистый. Самый талантливый. Самый храбрый. Самый смешной, образованный, самый красивый! Он не боялся ни принцев, ни мастеров-неудачников! Зачем ты пришел сказать это мне? Ты предлагаешь освободить его за мое послушание?****
Безымянный: Ты переоцениваешь мои возможности. Я тебе не враг.
Гус (плачет от горя): Элои***** ... (Подходит к стене с изображением распятия.) Иероним, нет, пожалуйста. (Прислонил лоб к распятию.)
* Да, случился троллинг. Де Айли это наставник Жерсона, так что у них есть нечто общее :) В сериале до этого еще была сцена, где Забарелла пытается за ужином втереть мозги Айли, но тот непроницаем, как пыльный сапог. То есть там была более густая краска того, что Забарелла побежал жаловаться Сигизмунду на французского хулигана. А если серьезно, даже фильм до этого подводил к тому, что комиссия пыталась «вытащить» Гуса, но тот, в силу своего непонимания ситуации (не ему в упрек — никто из нас не смог бы оценить ситуацию правильно в таких условиях) сопротивлялся и топил себя. Потому Комиссия собралась и провела заседание без него, где де Айли перетасовал колоду и переставил фигуры, так сказать. Но если в это не вдумываться, можно понять этот момент как то, что Комиссия собралась без Гуса, чтобы того затопить, и Забаррела пришел его защищать перед Сигизмундом. Что уже смешно, на самом деле, так как ему это (оправдание Гуса) невыгодно, как представителю флорентийского капитала.
** И снова прототипом Безымянного здесь является ученый из Гейдельберга.
*** Гальская Католическая Церковь была отдельным явлением в то время и де Айли и Жерсон были двумя ее ярчайшими представителями. Они до последнего не считали проблемой не то что бипапию, а раскол православной и католической церкви, при этом гальская церковь считала себя поместной православной церковью верной обоим папам римскому и авеньенскому... короче — все сложно. Но то что де Айли, Жерсон, де Пью и т.д. и их гальская церковь уже давно на тот момент стали мемами — это факт.
**** Помимо того, что с арестом Иеронима «не так все было» (с) надо отметить отдельно, что дальнейшее развитие дела Гуса должно было повлиять на Иеронима, а не наоборот, так как Иероним считался более опасным, как сейчас сказали бы, инфлюенсером, чем Гус.
***** Начало слов Иисуса на Кресте: Господи, господи, для чего ты меня оставил.
Что мы здесь видим.
Вот тут я умываю руки. Мне с этого момента очень сложно воспринимать, как зритель, не знающий истории, должен все это видеть. Наверное как то, что плохие кардиналы хотели затопить Гуса, но возлюбленная Зофья не дала, лучик надежды все дела, а то что Иеронима поймали грусть-пичаль. Но нужно отдать должное, для знающих историю тут и далее оставили много зацепочек, которые порвали мне сердце в клочья в хорошем смысле, но об этом будет дальше.
Я же тут вижу то, как кардиналы пытались перетасовать дело Гуса в силу меняющихся обстоятельств, чем поднасрали флорентийскому капиталу в лице Забареллы. На фоне идет столетняя война за независимость Франции и беглый Косса в этом теперь тоже замешан — политическим дело Гуса стало в том числе из-за этого (при том тут и де Айли). Переселение Гуса из башни на острове в францисканский монастырь — следствие не только ходатайства Зофьи и Вацлава, но и усилий в том числе вот того заседания без Гуса.
1:48:40 - 1:51:46. Свет в конце тоннеля.
Ворота Констанца открываются. В них въезжает повозка с арестованным Коссой. Стражник отворяет клетку. Косса выходит. Стражник ведет Коссу. Мимо Безымянный ведет Гуса. Гус удивлен.
Гус: Святой отец?
Косса (оборачивается): Вы тот самый Гус?
Стражник толкает Коссу и ведет дальше. Гус вопросительно глядит на Безымянного.
Смена плана. Людвик Пфальцский предстает перед де Айли на суде.
Айли: Король Рима Сигизмунд попросил нас выслушать его посланника курфюрста Луи Пфальца.
Людвик: Мастер, подойди ближе!
Стражники подводят Гуса к Людвику.
Возгласы прелатов: Сожечь его! Он еретик! Он осужден!
Гус идет к Людвику. Он видит среди прелатов знакомые лица: Мейстерманна, Палеча, Айли, Кбеля, Противу, Хлума. Лефль встает, когда Гус проходит мимо. Он сходит с места и пожимает руку Гусу. Гус проходит мимо Забареллы и Безымянного.
Людвик (протягивает Гусу сверток): Это твои записи?
Гус (разворачивает сверток и улыбается): Да, это мои записи, (Палеч кутается в накидку.) они написаны моей рукой. Это может быть использовано для доказательства того, что статьи, в которых я обвиняюсь, искажены.
Шум в аудтории.
Палеч (Мейстераманну): Что это должно означать?
Мейстерманн: Херези*.
Палеч (указывает на Гуса): Он лжец. (Гус оборачивается.)
Людвик: Король желает, чтобы рукопись была возвращена ему, как только она послужит доказательством.
Епископ: Вернулась?! Как вернулась?! Дело эрцгерцога?!
Людвик: У нас своя бюрократия. Мастер Ян Гус будет терпеливо выслушан, как и обещал представитель короля.
Из толпы: Нет!
Людвик: Статьи, по которым вы соглашаетесь с Мастером, должны быть переданы Королю в письменной форме.
Председатель старой Комиссии (вскакивает): Мы согласны? Кто здесь судит ?!
Людвик: Король Рима попросил оценить эти статьи авторитетных богословов. (Кланяется и уходит под охи аудитории.)
Айли просит передать ему рукопись жестом.
* Я немец в Германии я буду говорить без субтитров.
С драматургической точки зрения мы видим, как антагонист — Косса — повержен, а Гус на пике славы и все у него будет хорошо (нет). Фактически нам показывают, что политически (!) дело Гуса на фоне сыграло как-то так, что в процессе борьбы за власть Коссу, который отказался отрекаться от престола, засадили и самого теперь судят, и сам Косса знает, что в его аресте сыграло дело Гуса. И так как он искал поддержки у французов мы понимаем, что де Айли тут при чем-то и все глубже становится при чем-то.
Мне здесь нравится решения по отыгрышу Айли. Он абсолютно нейтрален. Кончено, Айли был совсем не таким сапогом, как тут показано, но именно сложность образа с одной стороны помогает нелицеприятному зрителю не ломать себе мозг и считать его злодеем, а знающему историю зрителю (мне) не режет глаз, что из него сделали что-то не то — он просто каменная скала в политической буре (да, это была шутка над тем, что его зовут Пьер).