Друзья и враги
1:22:52 - 1:24:17. Заклятый друг.
Заседание комиссии. Больной Гус видит Палеча и улыбается.
Гус: Штепанчик, мой друг. (Приближается к Палечу, тот как привидение увидел.) Сами враги ругались против меня. Ни одного друга на душе.
Палеч (отворачивается и заикается): Я утверждаю и скажу, что все, пришедшие на его проповедь, заражены ужасной ересью о том, что в причастии остается сущность материального хлеба, а не истинное Тело Господа! (Гус начинает плакать.) И он поощрял принятие Тела Господа как в хлебе, так и в чаше*.
Гус: Как сильно согрешили все эти свидетели. (Палеч оборачивается на Гуса.) Я молюсь за них, помолитесь ли вы со мной?
Гус падает на колени перед Палечем, тот отпрыгивает. Стражники поднимают Гуса и ставят на место. Палеч в а**е. Безымянный подходит к Гусу и приобнимает.
Безымянный: Мастер.
Гус: Мой защитник — Христос.
* Сейчас снова будет комментарий в стиле «АААРГХ». Я понимаю, что многие поймут этот момент неправильно, даже историки. Вообще, для историка церкви общепринятое понимание (даже принятое среди историков других профилей) вот этой проблемы с хлебом и вином это как для любого адекватного человека услышать что-то вроде "а вот вы ученые говна печеные говорите, что человек произошел о обезьяны, а я в зоопарк 15 лет ходил и ни одна обезьяна там не стала человеком азазаза" . Я не хочу никого обижать, если вы приняли это на свой счет — поверьте, вы далеко не единственный человек, которому я разжовывала эту тему, просто оцените, насколько я вас уважаю, раз сдержала фейспалм, когда мы с вами об этом беседовали.
И так. Запрета на причастие вином не было. Для КЦ как тогда так и сейчас причастие хлебом и причастие хлебом-вином равнозначны, так как Тело Господне пресуществляется полностью под обоими видами. Приведу другой радикальный пример — оставшиеся в тайге священники причащались на «вине» из ягод (хлеба не было по техническим причинам), и это было «в счет». НО. Была такая ЕРЕСЬ, которая говорила о том, что в хлебе и вине плоть и кровь пресуществляется по отдельности. И Гусу тут «шьют» именно эту ересь, типа раз он призывал причащать и хлебом и вином и не мог смириться с причастием только хлебом, значит он считал, что хлеб не несет в себе полного пресуществления.
В то время во всем католическом мире вполне спокойно сосуществовали причастие как только хлебом, так и хлебом-вином. Причастие хлебом и вином считалось более традиционным и красивым, что-ли. Тогда, как и сегодня, на причастие строго хлебом переходили из эпидемиологических соображений. Помните, чума там и прочие заразные болезни, все дела. Поэтому призыв причащать хлебом и вином во время обострения эпидемии был еще и чем-то вроде нынешнего анти прививочного движения и вот этой темы про «а мы все равно будем все вместе облизывать одну ложку, так как святой дух ее обеззаразил». И именно поэтому причастие и хлебом и вином чаще практиковалось в монастырях и прочих малых закрытых общинах — там если кто заразится, то и так зараза пойдет на всех вне зависимости от формы причащения. Именно поэтому Жан Жерсон настаивал на причащении и хлебом и вином умирающих, так как с этой чаши все равно никто пить не будет еще (да, прикиньте, о чем-то вроде дезинфекции знали уже тогда), а так через эти два символа как комбо нагляднее катехизировать умирающего.
Что мы видим.
Мы видим как Палеч окончательно преображается в предателя. И нам уже пояснили, что это не его принципиальная позиция, а что он поддался на шантаж.
Нам показывают, что Гус находится не только в плачевном физическом, но и психическом состоянии — он думает, что все против него, и только Бог на его стороне. Хотя это не так. Это депрессия у него. Но это горькая ирония. Когда-то в окружении верной паствы, настолько верной, что они шли за ним даже после запрета, что навлекло интердикт на Прагу, он демонстратрировал, что эти грешные епископы, кардиналы и Папы ему не судьи, а только Христос ему судья, и вот, стоя перед вполне конкретным судом он чувствует, что у него нет верных друзей, и что Христос не его судья, а единственный оставшийся заступник.
Подумайте над этим пожалуйста и при необходимости вспомните об этих размышлениях — это поможет вам вовремя обратиться к врачу и не оттолкнуть от себя тех, кто вас любит, в тяжелое время, когда вам будет казаться, что все против вас.
1:24:17 - 01:27:05. Добрый враг.
Келья Гуса. Кровь вытекает в ... тазик?* Показаны хавка на столе и сундучок медика со склянками. Рядом стоит Безымянный.
Гус (которого перевязывает медик): Спасибо, отец. Ты не дал мне умереть.
Безымянный: Не благодари меня. Спасибо королю Сигизмунду.
Гус (иронично): Опять охранное письмо? Совесть нечистая? Совесть. Кто-нибудь здесь знает, что это такое?
Безымянный: Лежи, отдыхай.
Гус (выдергивает руку, встает и идет к окну): Я не хочу отдыхать! Вот почему я здесь!
Безымянный (лекарю): Оставь нас. (Гусу.) Сынок! Ты отрицаешь верховенство канонического права, авторитет церкви!
Гус: Разве это не в Писании: Сошедший с небес превыше всего? (Наворачивает круги вокруг Безымянного.) Он свидетельствует о том, что видел и слышал, но никто не принимает его показания. Тот, кто принимает Его свидетельство, запечатлел, что Бог правдив. Как мне защитить себя? Здесь в камере? Ни книг, ни моих рукописей, из которых они ложно цитируют. Они ничего не хотят слышать, они просто кричат на меня: «Заткнись! Признай это! Прекрати!»
Безымянный: Думаю, я знаю, в чем ты ошибаешься, сынок. Слово не следует понимать дословно. Даже Священное Писание не имеет буквального значения, которое ты придаешь ему. Святое Писание является примером, наглядным пособием.
Гус: Священное Писание — единственный источник веры.
Безымянный: Ты цитируешь Виклефа. (Показывает пальцами кавычки.**)
Гус: Что ты хочешь услышать? Что его сочинения поразили нас как удар с неба ?! (Безымянный закатывает глаза.) Для этого вам не нужны свидетельства Штепана, вы можете узнать это из моих книг.
Безымянный достает из рукава стопочку писем и передает Гусу.
Безымянный: Письма друзей. Не думай, что они забыли о тебе.
Гус начинает копошится в листках и улыбается.
Гус (тараторит): Отец, неужели я так много хочу? Просто публичные слушания, для которых я приехал в Констанц. Я пришел свободно, я хочу свободно защищаться. Я не упрямый. Когда я объясняю совету, что я на самом деле написал и проповедовал ... *** (Читает улыбается.)
* Нам опять показывают «чудо монтажа, а не вранье», чтобы не грузить зрителя. Ну то есть может создаться впечатление, что Гус заболел в «тюрьме» от условий содержания в ней, хотя на самом деле он приехал уже смертельно больным и вот в той б****кой гостинице его еле откачали, а в доминиканском монастыре случился рецидив, при этом это даже по фильму будет видно — он больше не заболеет снова, хотя если бы дело было бы в условиях содержания это было бы неизбежно. И да, оказанной ему медицинской помощью было не кровопускание, а холодная клизма (чтобы снять высокую температуру и по другой очевидной причине), и да, при этом присутствовал неизвестный монах, который принес Гусу письма, и он на самом деле беседовал с Гусом во время процедуры. И понятно, почему в фильме это заменили кровопусканием, но учитывая реальные обстоятельства можно представить облегчение и радость Гуса и от процедуры и писем — легко поверить, что он на самом деле бегал кругами.
** Если вы читали мою художку вы знаете, как я люблю все эти богословские жесты :)
*** После выписок Палеча суду был представлен другой документ, который был по запросу прислан в Констанц аж из Парижского Университета. Это было методическое пособие для студентов кафедры теологии, составленное под руководством Жана Жерсона, по анализу учений на предмет ересей, где, в том числе, разбирались ранние работы Гуса по Виклефу. Это был конечно не оригинал работ Гуса, но и не конъюнктурный анализ Палеча. В суде по делу Гуса Жерсон не принимал участия (он тогда судился с де Пью в параллель, у него своих забот была полная ж**а), но выписана и предоставлена суду эта методичка была именно им, что является одним из фактов, который наталкивает меня на мысль, что вторым лицом этого безымянного священника (первым был де Айли) был именно Жерсон. Ну и вы уже поняли, к чему была шутка про Жерсона и клизму ранее.
Что мы здесь видим.
Апологетику Гуса.
А еще мы видим, как прошла темная ночь Гуса. Ему полегчало физически, он видит, что друзья о нем не забыли, и, внезапно, обнаруживает, что тот, кто должен быть ему врагом (по сюжету Безымянный является одним из председателей комиссии по вере и должен по идее «топить» Гуса), оказывается новым другом. Но если вы знаете историю или основы драматургии, то вы понимаете, что это только видимость успеха на лестнице возрастающих усложнений, а так как мидпойнт пройден — кульминация близко.
1:28:47 - 1:34:22. А вот теперь все на самом деле стало плохо.
Косса в доспехе поверх папской одежды и в папской тиаре подписывает документы. Снимает тиару и уходя надевает шапель.
Смена плана. Ворота Констанца. Два солдата на конях, один вручает документ стражу. За солдатами на коне сидит Косса. На нем папские рукавицы и папский перстень. Страж отворяет ворота. Косса с солдатами покидает Констанц.
Смена плана. Сигизмунд в накидке на исподнее врывается в зал, за ним ковыляет Забарелла.
Сиги: Переодетый солдатом ?!
Забарелла (робко): Он воспользовался вашими проблемами с королем Франции*.
Сигизмунд: Моими проблемами? Может это и твои проблемы! Это ваша священная кардинальная мудрость выбрала пирата в Пизе! Антипапа, спровоцировавший войну с королем Неаполя, бунты в Польше, в Чехии! (Сбрасывает накидку, слуга подает одежду.) Кто убил его предшественника!
Забарелла: Ваша Светлость, из Констанца уже уехали несколько кардиналов. Совет рискует развалиться.
Сиги (откидывает одежду и подходит к Забарелле, приобнимает его): Отец кардинал, дорогой отец. Совет — это наша общая работа, мы не можем допустить его распада. На кону будущее Римской империи, давайте найдем сильную сторону нового объединения. (Бьет забарелле кулаком в грудь.) Объединение церкви, веры.
Смена плана. Безымянный с ключами в келье Гуса. Гус зарос. Мы видим, что в келье Гуса есть не только письменный стол и стул но и книги и не так уж там и темно как было показано в начале**.
Безымянный: Они уволили папскую курию. Косса отозвал свое отречение и бежал из Констанца.
Гус: Косса? Все говорили о нем как о Святом Отце. Ты тоже.
Безымянный: Собрание конгрегации издало указ Haec Sancta. Совет объявил себя верховной властью над всей Церковью***.
Гус встает с места, смотрит на дверь.
Гус (идет к открытой двери): Если Папа больше не держит меня в тюрьме, то кто? Ты, отец? Ключи, символ власти. (Безымянный смотрит с каменным лицом.) А если мы тоже уйдем? А ключи бросим в зловонный сток.
Слышен лязг доспехов — приближаются солдаты. Солдат протягивает письмо Безымянному****.
Гус: Это майское воскресенье, если не ошибаюсь в подсчете дней. В этот день венчали Спасителя.
Смена плана. Река. Лодка. Солдаты тащат на веревке связанного Гуса. Все садятся в лодку. Теперь его везут в НАСТОЯЩУЮ тюрьму на острове.
Под милое пение голос Гуса зачитывает письмо Зофье, которая зачитывает его Вацлаву:
«Дорогая! В темнице, за которую мне не стыдно, потому что я страдаю за Господа Бога, пожалуйста — молись, чтобы он оставался со мной. Нет никого, кто мог бы дать совет, кроме милосердного Господа Иисуса, который сказал своим верным: Я дам вам уста и мудрость, которым ваши противники не будут сопротивляться. От Луки, глава 21: Помните, мои дорогие, что я со страстью работал с вами для вашего спасения. И так в темнице, где я преодолеваю великие искушения ... "
Гуса заковывают в кандалы. План переходит на взволнованную Зофью и Вацлава, которому тоже хреново.
Зофья: Вацлав, они его убьют!
Вацлав: Я беспомощен, дорогая Софи. Чего ты ждешь? Чего ты от меня хочешь***** ?! Что я поеду в Констанц с армией? Порву совет и выпущу гуся на свободу?
Зофья: Я жду, чтобы ты напомнил Сигизмунду о том, о чем вы договорились, пан! (Вацлав двойной королевский фейспалм.) Смиренно прошу.
* Королем франции тогда был чувак, ставший им вследствие тираницида предыдущего чувака. Де Пью, награда за голову Жерсона — вот это все.
** Вот что клизма животворящая делает! А если без шуток — нам показывают, что восприятие кельи Гусом до этого как темной, вонючей и пустой было его болезненным бредом.
*** Первая и самая крупная победа Жерсона на Констанце. Была одержана, когда он еще находился в статусе преступника. Собственно, потому Косса законтачил с королем Франции, который и назначил награду за голову Жерсона (но ее даже Косса с собой прихватить не смог — просто еще раз сравните уровень опасности, ответственности и важности участия в Констанце Гуса и Жерсона).
**** В данный момент Безымянный это видимо как раз был де Айли. Все на это намекает — ключи, власть и пр.
***** Контрапункт Вацлава «Чего тебе от меня надо» в момент кризиса срабатывает так, что он не может дать просящему того, что ему надо. В сериале Вацлав еще в конце сцены убегает из зала с воплем «Отстань от меня!»
1:34:22 - 01:38:03. Птичка и обезьянка.
Гус скованный ходит по темнице. Милая музыка — он видит птичку в окошке, как та, которая летала над полем в начале фильма. Гус вспоминает, как косил с братом и батей (тоже начало фильма).
Якуб: А теперь, Янчик, со мной!
Гус: Я бы не посмел.
Якуб: Почему?
Гус: А что, если я выиграю, отец?
Гус рисует кандалами крест на стене темницы. Флешбек с матерью.
Мать: Как ты можешь быть настолько уверен, что то, что ты объясняешь людям, является истиной Бога? Я твоя мать, я не хочу оплакивать тебя.
Гус молится Отче Наш. Камера поворачивается и изображение Распятого, накарябаного кандалами Гусом, превращается в изображение В Земной Славе из капеллы.
План меняется на обезьянку Сиги. Сиги расшагивает с документом с много печатей.
Сиги: Что я заслужу позор за Гуса? Что они будут избегать моих ненадежных подхватов ?! Что я дал вероломное обещание ?! И кто мне это говорит ?! (Камера переводится на Хлума и Лефля.)
Хлум: Письмо запечатано одиннадцатью видными панами. Моравский губернатор, верховный маршал чешского короля ...
Сиги (отмахивается, как Вацлав): Я умею читать, пан Хлум! Я король Рима! (Подходит к Лефлю.) А кто ты?!
Лефль: Йиндржих Лефль из Лажан, благородный король, (Обезьянка с любопытством разглядывает.) доверенное лицо вашего брата, короля Вацлава Люклембурга.
Сиги (Хлуму): А ты все еще мой солдат.
Хлум (возмущенно): Ваша Светлость, мастер Гус страдает в башне епископского замка! Закованный в кандалы!
Сиги (спокойно, по деловому): У тебя есть шпион в замке?
Хлум (быстро): Да.
Сиги: В Чехию сообщения отправляете?
Лефль: Я, благородный король, принес срочную просьбу.
Сиги (толкает Лефля, как Вацлав толкается в таких ситуациях, и подходит к столу, где куча писем): Хочешь послушать еще одно письмо? Король Арагона пишет мне: (Берет одно из писем и зачитывает.) «Лжехристианин низложил церковь своим еретическим толкованием и остается несправедливо в ваших темницах!»
Хлум: У Фердинанда Арагонского есть и другие шпионы.
Лефль (к Сиги): Мы понимаем сложность вашей позиции, вы находитесь между двух камней. Однако при всем уважении, благородный король, подумайте также о том, как чешский парламент встретит вас, когда вы доберетесь до короны Святого Вацлава*.
Сиги (к Лефлю): Положение посланника Вацлава не дает вам права дерзить мне. Я не могу выступить против суверенитета Совета в вопросах веры! Вы не понимаете?! (Обезьянка возмущается.) Даже если бы захотел! (Бьет кулаком по столу.) Даже если бы захотел !!! (Уходит.)
* Да, Лефль намекает, что верные Вацлаву чешские паны были намерены дать звиздюлей Сиги, если тот позарится на чешскую корону, еще в 1414 году, так как они понимали, зачем все это было заварено с Гусом.
Две сцены. Первая наполнена символизмом и эмоциями. Вторая пропитана цинизмом.
Гус рефлексирует. Ему было хорошо дома, до того как приехала Зофья и дала ему пинка отстаивать pravdu. Даже его простая крестьянка мать понимала, чем это кончится. А он поперся. И вот теперь у него НАСТОЯЩИЕ проблемы. Ну и вот этот сильный символизм с превращением кривого распятия во фреску земной славы.
Сигизмунд ведет себя как Вацлав, только там где брат изящно разыгрывает партию Сиги кладет шпалу на стол. Очень хорошо отыграно. Нам в очередной раз тыкают в глаза, что Сиги это возмущенная обезьянка на поводке, у которой лапки. И про шпионов панч орный — очень оттеняет эмоциональный катарсис предыдущей сцены.