Глава 22. Змея на груди
Ивар
Вставать с постели совсем не хотелось, вчерашний день и ночка выдались бурными и приятными. После того как с меня сняли ленты, я почувствовал такую легкость и эйфорию, будто все это время на меня давила бетонная плита размером с гору. Теперь же я хотел обернуться волком, вдыхать свободу и бежать по Железному лесу, где не было бы такой атмосферы, как тут.
Поначалу в царстве мертвых моей сестре приходилось туго и одиноко. Цвета здесь всегда хмурые, серые, будто попал в декорации черно-белого фильма. Став правительницей еще в юном возрасте, Эль часто приходила ко мне и плакала, все-таки больше никого из близких рядом не было. Со временем моя сестренка закалилась, более того, всей душой полюбила это место. Говорила, что тут спокойно. С каждым годом, десятком, сотней лет она все больше превращалась в шикарную женщину со стержнем внутри. Даже когда ей тяжело, она в состоянии принимать непростые решения.
В первое время своего заточения здесь, в атмосфере пустоты и серости, я тонул в ненависти и жажде мести, поэтому Хель держала меня прикованным. Тогда я злился и на нее тоже, но теперь понимаю, что моя импульсивность могла только навредить, кто-нибудь пострадал бы. Постепенно я смирился со своим положением, все-таки рано или поздно отомщу. Даже пророчество норн о какой-то там девушке казалось всего лишь не остроумной шуткой. Из нашей троицы у меня имелся самый ужасный и колючий характер, даже иррациональный. Кто мог бы полюбить зверя, для которого жажда мести и крови стояли на первом месте?
Чем дольше шло время, тем более понурым я становился. Хель даже решила отпустить меня погулять по царству. И я тут же принялся искать лазейку, чтобы вырваться за пределы Хельхейма, тогда и познакомился с Гармом. О, как же мы цапались, дрались, обменивались злыми колкостями. Во мне играл максимализм, в нем — преданность клятве защищать границы. Неугасающий оптимизм Гарма нервировал до дрожи. Как он мог наслаждаться местной атмосферой? И несмотря на свое часто приподнятое настроение, в бою он был сосредоточенным и серьезным, умело пользовался моей злостью, как рычагом давления против меня же. Этот его контраст раз за разом поражал до глубины души. Именно призрачный пес стал тем, с кем я мог хоть как-то поговорить, а порой выпустить пар в драке.
Я был благодарен за обретение друга, но все равно царство душило само по себе, будто здешний мир чувствовал чужака. И так как не мог меня выплюнуть, то нещадно давил. Даже книги, которые Хель доставала, не особенно спасали. Я все больше вяз в состояние пустоты, пока в один момент сестренка не объявила, что в Хельхейме появился новый мертвый и пока, ради моего же блага, мне придется вернуться в пещеру. Я знал, что Хель просто так не потребовала бы такого, поэтому не спорил. До того момента, как узнал, о ком именно шла речь.
Бальдр, а затем и Хёд. Я неистовствовал. Сестра даже испугалась, что я вырвусь из клетки, разорву цепи, которыми меня приковали к скале. Хель тогда впервые заявила, что если я трону мертвых, то она не посмотрит на то, что я ее брат. Слова настоящей правительницы. Ее пещеры — тюрьма. А вот вся остальная территория, населенная призраками, ее вотчина. Мертвые — ее народ, несмотря на то, сын Одина среди них расхаживает или нет. Тогда мы очень сильно поругались.
Потерял счет, сколько раз пытался вырваться. Но цепи держали крепко. Не знаю, как Хель простила мне все то, что я ей наговорил, но продолжала приходить.
А потом вскрылась любопытная деталь, что у них с Бальдром завязались отношения. Точнее, она вылила на меня эту новость как ушат с ледяной водой. До сих пор стыдно за те слова, сказанные в запале. Но она пропустила все оскорбления мимо ушей, будто комариный писк. Более того, заявила, что бог весны придумал, как отпустить меня за пределы Хельхейма и не привлекать к себе внимания. Передо мной помахали морковкой, как перед осликом. Сколько бы я не упрямился, мне как минимум стало любопытно. В этом предложении сразу увидел подвох, задумку Одина схватить меня за пределами царства моей сестры. Но, в конце концов, что если и так? В итоге я согласился на эту авантюру.
Если бы не Бальдр тогда, то я бы уже сошел с ума, стал бы психом, неконтролируемым зверем. В каком-то смысле я у него в долгу, поэтому не лез в их отношения с Хель. Она уже взрослая девочка. Хотя внутри все равно не принимал до конца их отношения. Все-таки у бога весны раньше имелась жена, он ас, сын Одина.
Хотя богини имели полное право потребовать развод, их не держали силками, вот и Нонна решила, что хочет призрачного покоя. Она отпустила мужа, понимая, что сердцу не прикажешь, а у нее другой путь. Бальдр же предпочел стать более плотным. Даже не хотелось думать, как он пользовался этой плотностью за закрытыми дверями покоев моей сестры. Всегда оставалась крохотная надежда, что они просто надоедят друг другу.
Со временем понял, что их отношения настоящие. Приторные, ванильные, но настоящие. Раньше меня воротило от этого, а теперь и сам стал таким же. Когда о другом заботишься больше, чем о себе. Когда просыпаешься и засыпаешь с мыслью об одной единственной. Кстати, о моей волчице.
Я повернулся и провел рукой рядом. Простыня оказалась остывшей. Сон тут же испарился, все инстинкты в миг ожили и заставили резко подняться с кровати. Может, Есения решила принять ванну? Не могла же она снова сбежать от меня. Да и куда? Хельхейм не покинуть просто так. Ключ к лазейке был завязан на моей цепочке.
Протопал голышом до ванной комнаты, но и там моей девушки не оказалось. Зверь внутри меня тревожно заскреб острыми когтями от плохого предчувствия, неприятного, липкого как паутина. Я накинул на себя халат, принюхался и пошел за шлейфом аромата моей волчицы. В конце концов, Есения хорошо общалась с Локи, могла где-нибудь с ним поглощать алкогольные запасы Хель. Или с Бальдром беседовать на возвышенные темы, бог весны отличался радушием.
Чем дальше я шел, тем больше чуял вкрапления лилий. Изнутри вырвалась волна ярости. Если он с ней что-то сделал, я его убью. Шагал все быстрее, пока не добрался до комнаты, выделенной Альвару. Открыл дверь ударом ноги. Пусто. Во мне зарычал смертельно опасный хищник. По запаху уже бежал, дурное предчувствие становилось все острее, аромат следовал к холлу. Я распахнул входные двери настежь, вдыхая воздух полной грудью, до боли. И не видел никого вокруг. Пустота и тишина.
— Он увел ее.
Я резко повернулся на Хёда, который позади меня вышел из библиотеки на первом этаже.
— Как же ты это увидел?
— Может я и не вижу глазами то, что вокруг меня, но вижу дальше. Я же бог судьбы. Альв увел ее, Фенрир.
Сердце пропустило удар. Наверняка, этот поганец зачаровал ее и заставил забрать цепочку из пещеры, он то не знал, где располагалась моя клетка.
— Куда? Что ты еще видел?
— Их уже нет в Хельхейме. Они пересекли черту. Он ведет ее в Ванахейм.
Я ударил по стене так, что осталась вмятина. Каменная крошка посыпалась на пол. Знал! Я черт побери знал, что ему не следовало доверять. Он не просто так крутился рядом и зачаровывал ее. Альвар постепенно пробивался через ее защиту. Чем чаще он воздействовал на нее чарами, тем проще ему становилось. А теперь светлый альв увел ее, как какую-нибудь марионетку. Только Есения почти варг. Надолго его воздействия не хватит. На шум вышли Хель, Локи и Бальдр.
— Что случилось? — спросил бог весны, глядя на мое перекошенное лицо и окровавленный кулак.
— Как можно выйти из твоего царства без предупреждения, Хель?
— Только тем путем, которым прошли вы. Эту дорогу я сохраняла, чтобы ты мог вернуться.
Из моего горла вырвался рык. Я спрыгнул со ступенек на землю, трансформируясь прямо в полете, и побежал по следу, вдруг еще не поздно. Пусть Хёд сам им все объясняет. Я бежал и бежал, но не видел ее. Аромат был стойким и щекотал ноздри, хоть и тонул в лилиях. Даже не представляю, какой скорости достиг. Пейзаж вокруг смазывался.
Когда достиг берега, лодки тут не оказалось. Вокруг царила мертвая тишина, от которой в ушах звенело. Бегал вдоль берега, но запах уходил в сторону пещер. Опоздал… Альвар увез ее. Я снова принюхался, а потом пронзительно завыл. Уверен, что этот звук был слышен очень далеко.
Рядом со мной призрачным ветром появилась Хель, и сразу за ней во сполохах зеленого дыма и огня материализовался Локи. Я зло посмотрел на отца. Говорил же, что не доверял Альвару. С каких пор бог коварства стал таким наивным? Этот светлый гад подгадал момент, когда я только освободился от оков, и мои инстинкты захлестнули меня. В крови играл адреналин, сила бурлила, и я просто не почуял легкий флер надвигающейся опасности с тошнотворно сладкой нотой цветов. Есения устала, перенервничала, разомлела после нашего соития, поэтому тоже была ослаблена. Наше внимание притупилось, мы чувствовали себя влюбленными, счастливыми, уверенными в неприкосновенности в пределах особняка Хель. А Альвар этим воспользовался. И увел он ее в Ванахейм.
— Фрея, — произнесла сестра то, что я уже и так знал.
— Ты не отправишься туда. У нас Рагнарёк на носу, — сказал Локи.
Я оскалился. Хель щелкнула пальцами и перенесла сюда Гарма.
— Я отправляюсь за ней, — заявил я.
Мой голос звучал утробно. Я один из немногих, кто в зверином обличии обладал голосом. Йор и Слейпнир были, скорее, телепатами.
— Тебе предстоит бой с Одином, — снова завел свою пластинку Локи.
— Значит, поплывем туда на корабле. Считай, что просто выйдем раньше основного флота.
— Ты можешь попасть в засаду.
— Как и она погибнуть!
— Успокойтесь, — прервала Хель наш спор, она в отличие от нас сохранила холодный разум. — Папа, он не будет стоять в стороне, когда его волчицу зачаровали и увели. А сражаться таким рассеянным не сможет. Есения — его слабое место. Пусть отправляется вперед. Заодно разведает обстановку. А Гарм отправится пешим путем, пойдет по следу. Так мы сможем зайти с двух сторон.
Все-таки моя сестра была сообразительной, реагировала быстрее меня. И так же чутко чувствовала меня. Она была права, таким рассеянным я мало навоюю.
Гарм мог преодолевать огромные расстояния за короткие сроки, наш корабль легкий и быстрый. Тем более, я планировал попросить Рататоск о помощи, ей нравилась Есения. Если Гарм не успеет вытащить мою волчицу тайком, я предприму другие методы. Да и ему не помешал бы обманный маневр в виде отвлечения внимания. Это я мог ему обеспечить. Готов торговаться, если потребуется. Но скорее всего разорву любого, кто встанет между мной и моей волчицей. Как вспомню, что скоро ей предстоит превращение, и она окажется совсем одна…
— Я найду ее, — твердо сказал Гарм.
Я не сомневался в его словах.
— Безумие. Ты главная фигура на этой доске. — Локи всплеснул руками. — Уверен, Фрея ее не тронет. Богине просто нужна страховка, чтобы на земли ванов не напали. Ее валькирии еще не отправились в Асгард, хотя Хеймдалль уже протрубил в рог.
— Мне плевать! Я не оставлю ее!
Он шутит что-ли? Мы с Есенией наконец-то были вместе по-настоящему, мы помирились. А еще вчера она не выпила противозачаточное, а кончали мы много. Самым непостижимым образом она умудрилась влюбиться в такого придурка, как я, и освободила меня. Все было хорошо. А теперь ее у меня отняли. Да я скорее перегрызу глотки всем в Ванахейме. И плевать, чем это закончится. Буду прорываться к ней.
Хель повела рукой, и из зарослей выплыла лодка, в которую мы забрались вместе с Гармом. Мне пришлось обернуться назад в человека, лодка была тесновата для моих огромных волчьих размеров. Локи скривил губы, но не спорил, щелкнул пальцами, прикрывая мою наготу одеждой и вооружением.
— Встретимся на границе с Альвхеймом, раз вы пойдете в круг, — сказал он. — Сделай это путешествие продуктивным, сын.
Тихо плескаясь, лодка поплыла к темному проходу. Слишком медленно. Мне нужно быстрее. Загадка — как альв с Есенией на буксире вообще собирался добраться до Ванахейма. Полагаю, планировал как-то срезать по мировому древу. Наверняка, Фрея организовала им переход.
— Это опасно, Фенрир. Если на тебя нападут с численным перевесом, придется туго, — сказал Гарм.
— Знаю. С собой возьму только добровольцев.
Гарм сосредоточенно точил свой нож, так ему всегда лучше думалось.
— За тобой пойдут даже на смерть.
— Ты тоже считаешь, что нельзя так рисковать из-за Есении?
Друг поднял на меня глаза. Его лицо не выдавало ни единой эмоции.
— Пока она в опасности, ты не сможешь сосредоточиться на Одине. Поэтому нет, я не считаю, что риск неоправдан. Но задумайся, не станет ли как раз этот поступок твоей погибелью.