Глава 11. Маки
Они всё ещё стояли на улице, и холодный ветер пробирался под джемпер. Гермиона неловко переменилась с ноги на ногу, ожидая ответа.
Предлагать чай — верх глупости. Но так не хотелось заканчивать этот вечер. Хотелось ещё немного насладиться его теплом.
Мерлин. Она не желала вновь оставаться наедине с собой. Стены квартиры обнажали её одиночество.
— Чай? — Малфой покачнулся и сделал шаг назад. Пятка вышла за пределы дорожки и примяла кусочек только высаженного газона.
Несколько машинальных кивков в ответ, пока взгляд не отлипал от пострадавшего места. След невольно отправлял её в прошлую квартиру, где на траве были похожие следы.
Меж бровей пролегла глубокая складка.
— Всё нормально? — его пальцы коснулись кисти, вырывая из размышлений.
— Ты испортил его.
Малфой опустил голову и быстро сошёл с травы. Его пальцы крепче сжались, причиняя боль, но Гермиона не дёрнулась.
— Прости, я не хотел.
Холодный воздух вдруг исчез, уступив место теплу от касаний.
— Я знаю, — выдохнула она, и её взгляд наконец оторвался от земли и поднялся на его лицо. В тёплом свете фонарей его черты казались менее резкими и острыми. — Просто... просто это важно для меня.
— А это знаю я, — он переплёл их пальцы и принялся поглаживать. — Я исправлю. Хорошо?
Внутри всё кричало, что ей это не нужно — она и сама может всё исправить, как это делала прежде. Но нечто нашёптывало, что необязательно так поступать. В этот раз следует довериться другому человеку.
— Тогда Невилл поможет с зельем, — губы изогнулись в улыбке, и Гермиона повела его домой.
Малфой поставил корзину на пуфик, и Гермиона, не дожидаясь, выскользнула из его хватки и скрылась на кухне. Дала себе минуту, чтобы унять дрожь в пальцах. Звук льющейся воды, звон чашек — привычные действия возвращали ощущение контроля.
Она не заметила, как позади уже стоял Малфой. Бёдром он опирался в столешницу, и глаза, как чистое серебро, не отрывались от её фигуры.
Он поднял книгу со стола и лениво пролистал, не задерживаясь на тексте. Этот простой жест показался невероятно интимным.
Квартира, ещё утром давившая пустотой, вдруг наполнилась иным смыслом. Теперь в ней был он. Его присутствие, его дыхание, его молчаливое желание, витавшее в воздухе — любая мелочь охватывала всякий уголок.
— «Изменчивость окружения под влиянием артефактов», — бровь выгнулась в насмешке. — Всё ещё ищешь ответы?
Она сняла с плиты засвистевший чайник.
— Скорее утоляю свою скуку, — пожала плечами и разлила кипяток по кружкам.
— Обычно от скуки помогает что-то менее научное. Но ты не была бы собой, если развлекалась с чем-то другим, да?
Гермиона закатила глаза и протянула кружку.
— Я читаю и романы. Нотт не даст соврать. С ним уже пару месяцев обсуждаем мифы и то, как действия героев влияют на мир, как портят жизнь людям из-за собственного тщеславия.
Малфой напрягся, сомкнув челюсть, но отложил книгу и принял предложенную ей чашку. Его пальцы на мгновение обожгли от случайного прикосновения. Оба сделали глоток, и тягостное молчание повисло между ними.
— Я тоже испортил многое, — вдруг тихо сказал Драко, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Не только твой газон.
Сердце Гермионы ёкнуло. Она не ожидала такой прямоты. Её размышления о Телесфоре интерпретировались в голове Драко в личное признание.
— Как и я, — осторожно ответила она. — Но, знаешь, что-то испортили и для нас. Этого не избежать.
Он поднял на неё взгляд, и в его глазах она увидела стыд.
— Это не делает мои поступки менее реальными, Грейнджер. Эти следы... они никуда не деваются.
— Нет, — согласилась она, делая шаг навстречу. Её голос дрогнул, а взгляд скользнул к его губам. — Не деваются. Но, возможно, со временем они скроются за чем-то новым и хорошим. Как мой газон: новая трава скроет твой след.
Грудь касалась его рубашки. Он наверняка мог почувствовать то, как дыхание сбилось и горит кожа.
Гермиона не знала, что делает. Хотелось стать ещё ближе, хотелось почувствовать его каждой частичкой тела.
Между ними оставалось ещё немного расстояния, успокаивая затуманенный разум. Воздух мог проходить между их животами и охлаждать пыл.
Не осознавая, она привстала на носки и прильнула к губам. В ту же секунду его чашка с глухим стуком оказалась на столешнице.
Руки скользнули по её бокам сквозь ткань кофты и притянули ещё ближе, почти вдавили в мужской торс. Она ахнула в приоткрытый рот, цепляясь за плечи.
— Грейнджер, лучше останови меня сейчас, иначе... — шептал он в губы, но Гермиона только сильнее прижалась к нему.
— Просто заткнись и целуй, — её слова стали последней спичкой, брошенной в бочку с порохом.
Он издал звук, непохожий ни на что — нечто среднее между рыком и стоном. Губы обрушились на её с новой силой. Его ладони, мозолистые от палочки, пробирались под одежду, проходились по бокам, оставляя обжигающие следы на коже.
Рот приник к её шее и опустился к ключицам, кусая и целуя одновременно. Яркие отметины наверняка проявятся к завтрашнему дню.
Её руки скользнули вниз, стягивая рубашку. Малфой на секунду оторвался, чтобы помочь избавиться от одежды: рубашка упала на пол, а её джемпер сполз с плеч, падая рядом. Руки забрались под тонкую ткань её блузки, и она почувствовала, как всё её тело вспыхнуло под новым прикосновением его пальцев.
Он обхватил её за талию и, не разрывая поцелуя, одним движением усадил на кухонный остров. Чашки с недопитым чаем с грохотом опрокинулись, и Гермиона хотела соскочить, чтобы их убрать. Вот только крепкие руки Драко не дали сдвинуться и на сантиметр.
Губы оставляли мокрые дорожки на челюсти, опять спускаясь к вырезу блузки. От одного лишь поцелуя в ложбинке между грудей вырвался протяжный стон.
Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицы. Дыхание Гермионы стало прерывистым. Она запрокинула голову, позволяя ему делать всё, что он хочет, чувствуя, как тает последняя преграда её самоконтроля.
— Драко, — пальцы погрузились в светлые волосы, оттягивая тонкие пряди.
Он оторвался, и его серебристые глаза, тёмные от желания, впились в неё. Он смотрел на неё так, будто Гермиона была всем миром для него. Ей никогда не представлялось, что на неё так могут смотреть.
Так смотрят на божество, которому молятся ночами. Так смотрят на ангелов с нимбами на голове.
Теперь так смотрят на неё. На всего лишь Гермиону Грейнджер. Ту, кого он прежде называл грязнокровкой.
Подобное пугало и одновременно вызывало ещё одну волну возбуждения.
— Скажи ещё раз, — его голос был низким, почти что молящим. — Произнеси моё имя ещё раз.
И она повторила. Шептала его имя на каждый поцелуй и укус.
Малфой медленно стащил с неё блузку и потянулся к застёжке на её джинсах. Гермиона приподняла бёдра, помогая ему сбрасывать с себя последние одежды. Холодный воздух кухни коснулся её обнажённой кожи, но его тело, прижавшееся к ней, было горячим, как раскалённый металл.
Пальчиками Гермиона коснулась его рёбер, задевая порезы. Она на секунду оторвалась от него, рассматривая отметины.
Те были ещё свежими, шли поверх старых или располагались рядом с ними. Потускневшие точно были от Сектусемпры Гарри, но вот остальные. Они не были нанесены чарами, не теплилась какая-либо магия.
Руки не отрывались от исполосованного тела.
— Мерлин, что случилось? — прерывисто дыша, спросила она.
Малфой аккуратно убрал её руки и навис:
— Грейнджер, — его губы коснулись виска, опускаясь к щеке и затем к уголку рта. Он специально придвинулся ближе, позволяя почувствовать, насколько сейчас возбуждён. — Не сейчас.
Вновь поцеловал её, и этот поцелуй был уже другим — медленным, глубоким, исследующим. Он нарочно отвлекал. Его руки скользили по её спине, бёдрам, ягодицам, заставляя стонать и извиваться, чтобы усилить трение. Она чувствовала каждую мышцу его торса, каждый стук его сердца.
Громкое «ох» пронеслось по кухне, когда большая ладонь легла на округлую грудь, оглаживая и сминая. Гермиона оказалась в тисках удовольствия, какого долго не чувствовала.
Она растворялась в головокружительных ощущениях его касаний, поцелуев и запаха. О, этот запах ей казался чем-то родным, стоило ему только обхватить её лицо — нечто похожее на миндаль. Хотелось слизать это с его пальцев, чтобы почувствовать тот самый вкус.
— Здесь? — пробормотал он в её губы, и в его голосе слышалась усмешка, когда пальцы кружили на клиторе.
— Да, — выдохнула она, не в силах выносить больше ни секунды ожидания. — Пожалуйста... Драко.
Он издал низкий, сдавленный стон и направил свой член к её влагалищу и вошёл одним резким толчком. Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и ноги обвились вокруг его поясницы.
Он не двигался первые секунды, замер, позволяя ей привыкнуть. Потом начал, попутно вгрызаясь в шею и впиваясь в бёдра.
Это не было нежно, как представляла Гермиона в своих фантазиях — оказалось, наоборот, яростно и дико, словно в нём долгое время клокотал голод.
Мир сузился до острова, его тела внутри неё, губ и зубов на коже.
— Моя, моя, моя.
— Ох, Мерлин, твоя, — выдохнула она, чувствуя, как сжимается вокруг его члена. Большой палец вновь лёг на клитор, массируя и заставляя приблизиться к оргазму. — Драко!
Скорость фрикций увеличилась, и Гермиона задрожала и внутренне сжималась. Даже не заметила, как зубы впивались в его плечо, заглушая громкий стон. Он вошёл в неё в последний раз, резким толчком, глубоко, до боли, заливая её горячим потоком.
Они рухнули друг на друга, тяжело дыша. Пот скатывался по телу. Он всё ещё был внутри неё, вес придавливал к холодной поверхности. Его лицо было скрыто в её шее.
Малфой пошевелился первым, отстраняясь. Его глаза были тёмными, нечитаемыми. Он мягко выскользнул из неё.
— Ещё чая? — в её хриплом голосе слышалась усмешка.
Невозможно было оторваться от того, как его язык проходится по нижней губе, а затем рот растягивается в самой нахальной улыбке, что доводилось только видеть. Натягивая бельё и брюки, Малфой неспеша приблизился к ещё нагой Гермионе. Провёл путь от родинки на запястье к плечу и наклонился к уху.
— Знаешь, Гермиона, — её имя вылетело так сладко из его рта, что по коже побежали мурашки. Малфой заправил волосы за ухо, опаляя кожу из-за касания. — Я могу выпить столько чая, сколько ты предложишь. А может даже и больше.
***
Время бежало с невероятной скоростью под натиском новых чувств и ощущений. Месяц, второй, третий сливались в один сладкий день. Но сегодняшний вечер пах тревогой. Гермиона не понимала, почему, но ощущение, что должно что-то произойти, не отпускало.
— Разве не глупо, что она так ему доверилась? — спросила Гермиона, перебирая серебристые пряди.
Драко оторвался от книги, продолжив цветком мака оглаживать её ноги. А ей так нравилось наблюдать за ним сверху вниз, пока он спокойно лежал на её бёдрах и свешивал ноги через подлокотник.
Должно быть, ему было неудобно, но никто из них не пытался изменить положение. Было что-то гипнотическое и дурманящее в этой картине — её пальцы в его волосах, его абсолютная умиротворённость. Иллюзия, которую он ей так щедро дарил.
— Она позволила взять ему полный контроль, и что из этого вышло? Полнейший хаос.
— Значит, ты боишься хаоса, если позволишь кому-то разделить свои трудности?
— Вовсе нет! Я подобного не говорила. Просто...
— Просто тебе надо расслабиться, — он очертил пальцем линию её челюсти и довольно улыбнулся.
Голова больно стукнулась о спинку дивана, и пальцы сильнее потянули Драко за волосы. Он тихо ахнул, но не двинулся.
— Ты не понимаешь. Если хоть на минуту позволить этому хаосу проявиться, то всё разрушится.
— А если всегда пытаться всё держать лишь в своих руках, то можно сойти с ума. Невозможно всё контролировать.
Гермиона с прищуром взглянула на него. Он предлагал ей разделить её боли, желания и всё, что стоит лишь пожелать.
Незаметно поводья оказались уже в его руках. Это было странно и страшно.
Горячие пальцы скользнули по шее, слегка сдавливая, и Гермиона в удовольствии прикрыла веки. Этот жест был слишком знакомым, интимным и властным. Драко лежал у неё на коленях, но ощущение было обратным — будто это она оказалась в ловушке.
Почему он так легко и быстро стал воплощением её страхов и надежды?
— Я не такая, как Ариадна.
— Я знаю. Ты куда умнее. Ты не попадёшься в ловушку, ведь... — голос был шёпотом соблазнителя, — я помогу спастись от этого. От одиночества. От призрака. Я спасу тебя в той же мере, что и ты меня.
Он «действительно» спас её от призрака. Он заполнил пустоту, которая разъедала её изнутри. А она спасла его?
— Я не хочу, чтобы меня спасали, — выдохнула она.
— А «чего» ты хочешь, Гермиона?
Глаза лениво распахнулись. Карий цвет поблек, насыщенные оттенки утонули в растерянности.
— Я не знаю.
— Тогда доверься мне, — он обхватил обе её руки, убирая от волос и поднося к губам. Несколько едва ощутимых поцелуев на коже отнимали последние крохи её непоколебимости. — Это будет не спасение, «ma chérie». — Он внимательно рассматривал её лицо. — Это будет нечто иное.
Ей не нравились загадки. Не нравились недосказанности. Все эти грандиозные слова лишь звучат хорошо, но на деле оказываются самыми горькими и разочаровывающими.
Но сейчас она всё равно согласно кивнула и опустилась к нему. Книга вместе с цветком выпала из его рук, чтобы уступить место Гермионе.
Он принял её вес, руки огладили спину и прижали так близко, что стирались границы между их телами. Она уткнулась лицом в его шею, и дыхание оставило горячие и влажные следы на коже.
— Я мог бы позаботиться о тебе, — шептал ей в макушку. — Тебе стоит только позволить.
Она издала смешок и потёрлась носом о выпирающую венку. Как же вкусно он пах.
— Я способна позаботиться о себе сама.
— О, перестань. Я вижу, как ты устала всегда быть сильной: неважно тогда — в Хогвартсе, — или сейчас — на работе, — со своими недоумками или даже со мной. Устала контролировать каждое действие и даже вздох. Разве не поэтому... — кадык дёрнулся под прикосновением, — ты не миссис Уизли? Это одна из многих причин, почему ты сейчас лежишь в моих объятиях, а не его.
Его слова были ядом, сладким и парализующим. Они просачивались в каждую трещину её защиты, в каждую рану, оставленную одиночеством. Он был прав — она до смерти устала.
— Хорошо, — сорвался с её губ тихий вздох.
Гермиона вытянулась вдоль его тела и прижалась ещё сильнее. Ей было мало исходящего от него тепла, мало его касаний и даже стука сердца под ладонью.
Губы коснулись её виска и расплылись в улыбке — Гермиона чувствовала это кожей. Он не сказал больше ни слова.
Его пальцы осторожно распутали её волосы, разгладили морщинку на лбу, коснулись век, заставляя их закрыться. Он не спешил обладать ею. Малфой прекрасно знал, что она полностью отдалась ему без сопротивления.
Если бы он знал раньше, что так будет, то не мучил бы её годами.
Грейнджер оказалась такой податливой и мягкой в его объятиях. И, Салазар, как бы ему хотелось, чтобы так было всегда.
В мыслях проскальзывала идея о том, чтобы упрятать гриффиндорку в маленьком домике. Так она будет всегда на виду, и Драко сможет наблюдать за ней и не скрываться через зелья и часы.
Она пробиралась под рубашку и вырисовывала незамысловатые узоры на животе, поднималась к груди. Указательным пальцем кружилась вокруг свежего шрама, заставляя Драко шипеть.
— Так что это за порезы? — в воздухе зазвенел вопрос.
Он замер, и на его лице на секунду не осталось ничего — ни улыбки, ни нежности. Только чистое, отполированное до блеска раздражение.
— Я уже говорил — в другой раз.
— Когда? — Гермиона настаивала, едва надавив на воспалённое место. — Я должна довериться тебе, а ты — нет?
Тепло ускользнуло от неё. Малфой, отбросив её руки, медленно поднялся с дивана и отошёл к окну.
Нарочно создавал между ними расстояние и не позволял приблизиться. Хватало одного жеста, чтобы она не двинулась с места.
Оставалось наблюдать, как исчезал и сам Драко. На его месте остался тот самый, прежний Малфой — недосягаемый, пугающий и полный противоречий.
— Моё уродство, — тихо произнёс он, скрестив руки, — не для твоих глаз.
— Тогда как я могу доверять тебе?
Грудь пронзила мучительная боль. Те ощущения от лезвия были ничем по сравнению с нынешними.
— Гермиона... — его губы задрожали, — просто не надо. Ты отвернёшься от меня. Давай оставим эти шрамы только мне.
Шаги были медленными и мучительными для него. Прищурившись, он следил, как Гермиона приблизилась и встала на колени. Не мог оторваться от вида на девушку у его ног.
Горячие губы накрыли сначала один шрам — самый старый, от Поттера, — затем второй. Драко судорожно всасывал воздух. Дорожкой поцелуев девушка двигалась дальше, а языком собирала кровь с совсем свежих. С тех, что он оставил несколько дней назад из-за несдержанности по отношению к ней.
— Я ни за что не отвернусь, — прерывалась она. — Не испугаюсь.
Не испугается? Ему хотелось бы, чтобы всё так и было.
Даже ночами лелеял фантазии о принятии его нутра. Но Грейнджер точно ошибалась. Она ни черта не знала о нём.
Рывком Драко поднял её на ноги. Она поморщилась от крепкой хватки на плечах. Только хотела выдохнуть от освобождения, как кисть обвили кольцом. Ладонь сразу оказалась прижата к его изувеченной груди, прямо к сердцу, которое билось с невероятной скоростью.
— Ты чувствуешь это? — шипел он сквозь зубы. — Виной тому не страх или возбуждение. Это голод. И каждый раз, стоит мне только забыться, он напоминает о себе с удвоенной силой. Я бы...
Он не договорил. Отпустил её руку и отошёл назад, выпрямляясь. Маска идеального парня теперь сидела криво и обнажала нечто, что Гермиона не могла понять.
Его слова подействовали хуже «Ступефая».
Мерлин! Она не понимала, что с ним происходит. Вспышки происходили всё чаще и вызывали вопросы, на которые Малфой не собирался отвечать.
— Мне пора. У меня дела, — он повернулся к выходу, но на полпути остановился. Из кармана он достал маленький, изящно свёрнутый свиток. — Держи. Новый отчёт, который Стоун ждал к утру. Я набросал основные тезисы по самым ходовым существам на чёрном рынке. Тебе останется только оформить.
Свиток улетел на диван, задевая мак — несколько красных лепестков отделились от сердцевины. Щелчок запирающегося замка прозвучал как набат. Малфой исчез.
Гермиона стояла, не двигаясь и всё ещё чувствуя на своей ладони бешеный стук его сердца.
Голод.
Он назвал это голодом.
Взгляд упал на отчёт. Как он узнал, что Стоун требовал от неё? Она не говорила ему. Ни слова.
_____________
Мы уже подходим к завершению второй арки и началу третьей, заключительной. Что думаете?