Белые орхидеи

2002 год

Кольцо на пальце снова и снова крутилось, впиваясь в кожу холодным металлом. Оно оставляло глубокую кровоточащую царапину на фаланге, но Малфой был сосредоточен на стене. Всё, что имело значение, достигло пика и рухнуло вниз.

Внутри осталась пустота. Он считал, что так и должно быть. Так, по его мнению, люди и ощущают конец — без эмоций, без чувств, лишь тихий звон в ушах.

Драко покачнулся на кресле, запрокинул голову на высокую спинку, позволив взгляду скользнуть по столу. Ровные стопки лежали от одного угла к другому, рядом — несколько колдографий и вырезок из газет.

И вот, наконец, уголок рта дрогнул. С мимолётной улыбкой он поднял колдо, подхватывая за уголок — лишь бы не спрятать её лицо.

Она была такой... прекрасной, очаровательной. Богоподобной в своём несовершенстве.

Кудри, над которыми он столько лет смеялся, были похожи на живое кучерявое облако. Хотелось коснуться их, сжать в ладонях или потянуть, чтобы услышать, как из её сладких губ вырвется стон — стон, который Драко поймал бы губами.

Пальцы очертили на изображении тонкие брови, опускаясь к самым умным глазам, что он видел в жизни, пересчитали веснушки, рассыпавшиеся по переносице и щекам. Несколько шрамиков на лбу еле виднелись, но их он не тронул — обошёл.

— Мерлин, зачем было создавать её такой? — шёпот упёрся в потолок и замер в тишине кабинета.

Сбившееся дыхание сковало горло. Он с силой провёл рукой по лицу, как будто пытаясь стереть её образ, но только сильнее вжал его в веки.

Кольцо крутанулось вновь, и Драко зажмурился — то ли от боли, то ли от воспоминаний. Тогда, на Святочном балу, его Гермиона была такой же невероятной.

Он ожидал чего угодно: что она явится с одним из своих идиотов или каким-нибудь выскочкой-гриффиндорцем. Помнится, за ней бегал Кормак, который по случайности сломал руку после вечера клуба Слизней.

Но она заявилась с Виктором. Поначалу он даже не понимал, как такая страшила могла охомутать самого Крама. И когда его зрение сфокусировалось на ней самой, мир рухнул.

Нет, точнее, сузился вокруг неё. Больше ничего иного не существовало.

Вид девчонки кричал, чтобы на неё посмотрели. Чтобы посмотрел он. Драко даже видел усмешку, направленную на него, когда Грейнджер прошла мимо.

Безусловно, не это стало катализатором его привязанности, но одним из триггеров — точно.

Тонкая ткань буквально струилась по тонкой фигуре. Воланы подпрыгивали вместе с кудряшками, что не оказались убраны в причёску — не привычное гнездо, а реальная причёска.

Именно тогда он и захотел впервые коснуться её волос, узнать, мягкие ли они на ощупь. А гормоны заиграли с такой силой, что ночь пришлось провести под заглушающими чарами и задёрнутым балдахином кровати.

Чем сильнее он зажмуривался, тем ярче возникал новый образ — плач Грейнджер на лестнице. Кажется, это было из-за Уизли.

Этот болван никогда по-настоящему её не видел, хотя она же находилась на расстоянии вытянутой руки. Доступность Браун ему показалась интереснее.

Придурок.

Но тот вечер стал решающим для Драко. Как сейчас, у него дрожали пальцы, но зелье он открыл и выпил залпом.

Оно нужно было для дела с Дамблдором, но приблизиться к Грейнджер хотелось больше, чем не умереть. Сквозь боль он успокаивал себя, что придумает другой план или сварит новое.

Когтевранец-Драко чуть не спугнул ангела. Она подскочила, сжав палочку, карие глаза расширились до размера блюдца. Грейнджер уже собралась уходить, как Драко, выдохнув и сглотнув, приблизился:

— С тобой всё в порядке? Кажется, уже поздно, а ты тут одна...

Его сердце билось с безудержной силой, когда Гермиона вновь опустилась на лестницу, а он — рядом с ней. Она была слишком близко и, кажется, пьяна.

Её тепло было ощутимо кожей. Они почти касались друг друга плечами, и девушку это совсем не смущало. И от тихих всхлипов она случайно тёрлась о его мантию.

Чувств было так много, что он забывал не то что как говорить, но и как дышать.

Воспоминания оказались такими обрывистыми — как в тумане. Он помнил её заплаканное лицо, распухшие губы и глаза, что сверкали от стального цвета луны.

И запах. Мерлин, её запах впитался в само нутро Драко. Невозможно было сосредоточиться на её лепете — оставалось только невпопад поддакивать.

— Знаешь, Остин, — она повернулась к нему, и её влажный взгляд пронзил его насквозь. — Хотелось бы мне влюбиться в кого-то вроде тебя, а не Рона.

И он почувствовал мимолётное, пьяное, нежное прикосновение чужих губ к своим.

Щелчок. Она хотела любить кого-то вроде него. А он уже... любил её. Несколько лет. Грейнджер собственноручно закинула его в яму, из которой ему не выбраться. Он не достоин её так же, как и Уизли.

Туман. Всё заволокло густым туманом. Он не помнил, чем закончился тот разговор. Лишь ледяной холод подземелья, когда он бежал прочь, случайно прихватив с собой её браслет, забытый у подножия лестницы.

Эта безделушка была с ним весь оставшийся год, пока Драко не потерял её в ванной старост.

Невольно улыбка стала шире. Тот дурацкий браслетик до сих пор поблёскивает в углу за ширмой. Ему захотелось смеяться от другого воспоминания — о том, как Гермиона неожиданно появилась в ванне старост.

Она не заметила его в нише, пройдя к кранам. Драко пришлось забиться в тёмный уголок в надежде, что она его не увидит и быстро уйдёт.

Но до чего смешного — она вынудила его тайком наблюдать. Грейнджер устроила ему целое представление. Сквозь тонкую щель он жадно следил, как мантия скользнула с плеч и упала бесформенной кучей на пол.

Из рта вырвался судорожный вдох, и рука прилипла к губам, чтобы не дать и звуку просочиться сквозь ширму. Чёртова Грейнджер повернулась к нему спиной и наклонилась так сильно, что он впервые видел края чулков и тонкого белья... ,

Мерлин воздух в той комнате исчез, а вот её ягодицы и соблазнительный прогиб спины — нет. Этот вид потом ему мерещился каждый раз, когда он закрывал глаза.

В тот миг он судорожно сминал брюки в кулаке и вдавливал браслет в кожу запястья. Изо всех сил держался, чтобы не подскочить, когда вслед за рубашкой и юбкой слетело и нижнее бельё.

Все уроки тёти Беллы сразу же позабылись от изгиба тонкой талии, переходящей в узкие бёдра. Даже из угла он видел выпирающие хрупкие ключицы, тазовые косточки и рёбра.

Стыдливый румянец, заливший его лицо, постепенно сменился напряжением совсем иного свойства.

Происходящее продолжалось вечность. С каждой проведённой минутой там, в кругу пара и мыслях о ней, образ обнажённой Грейнджер впечатывался сильнее и чётче. С тех пор только он и возникал во время собственной похоти.

Представлял её изгибы, когда вдалбливался в очередную девушку. Додумывал новые сцены, что могли происходить в ванной старост, когда сжимал в руке член и не мог сдержать протяжный стон. Она бы столько могла сделать для него... или он для неё.

Стоило Грейнджер покинуть комнату, как Драко, набросив скрывающие чары, вылетел за ней. Браслет непонятным образом выскользнул из ладони и навсегда остался в его уголке.

И сейчас, спустя годы, ему до боли хотелось приблизиться к ней на такое же расстояние. Невидимым, призрачным наблюдателем. Если бы не эти проклятые оковы на запястьях, сковавшие его волю, может, он бы и решился на большее.

Выдохнув, Драко стянул кольцо с силой и отложил колдографию в сторону. В сотый раз поправил стопки, цепким взглядом оглядев каждую.

Всё должно быть безупречно. Никто не должен был воспользоваться шатким положением его семьи, в которое он всех поставит.

Расплавленный сургуч растёкся по конверту алым пятном, повторив узор его печатки. Нити обета затянулись сильнее, и запястье зажгло.

Драко стиснул зубы, игнорируя неприятное ощущение. Он сделает всё, что в его силах, чтобы вырвать Асторию из этих тисков. Хоть кому-то подарит счастливую жизнь.

Конверт лёг поверх бумаг ярким пятном.

Он не думал, что человек может испытывать настолько сильную усталость. Мир тяжёлой плитой ложился на его спину и постепенно отнимал все краски.

Война казалась теперь чем-то нереальным, мозг успел заблокировать каждое травмирующее воспоминание. Даже крик Грейнджер больше приглушался её смехом.

— Тинки, — голос сорвался на шёпот, сухой и обезвоженный.

Эльф с тихим хлопком материализовался у его ног, большие глаза выжидающе уставились на хозяина. Дрожащие уши ловили каждый звук. Казалось, даже это жалкое создание чувствовало гнетущую тяжесть, исходившую от Драко.

— Передай конверт Астории Гринграс..., — его пальцы на миг сжали пергамент, прежде чем отдать его. Взгляд скользнул к камину, где в резной оправе тикали часы. Он не знал, сколько времени будет ему достаточно. — К девяти вечера.

Домовик почтительно кивнул, прижимая послание к своей груди.

— Всё, иди. Отправляйся к матери, здесь не смей появляться. Ни при каких условиях, если не хочешь наказания. Рассказывать им тоже ничего не смей. Ясно?

— Тинки поняла мастера, — просипел эльф. — Всё будет сделано.

Ещё один хлопок — и в кабинете снова повисла тишина, ставшая вдруг звенящей и невыносимой. Теперь он остался в ней совершенно один.

Пальцы снова потянулись к кольцу, но нашли разодранную кожу. Кольцо же лежало на столе. Разум игрался с ним, позабыв, как отложил украшение вместе с колдо.

Рука сжалась, сдерживая дрожь. Драко сам себе казался таким слабаком, что не способен справиться со своими проблемами и приблизиться к девушке, которая терзает его душу и сердце. Она даже не знает, что его сердце зажато в её руках. А он сжимал лишь пустоту.

Пустота — раздвоенная, проклятая, отравленная похотью, жаждой и скорбью.

Он поднялся с кресла, и ноги пронзила судорога от долгой неподвижности. Подойдя к столику у книжного шкафа, потянулся к графину с огневиски и наполнил с один палец тяжёлый бокал.

Хрусталь бросал блики на противоположную стену, напоминая переливы камушков из браслета Грейнджер. Таким же цветом были и глаза Астории — лазурно-голубой с переливами серого.

Уголок губ снова дёрнулся, но теперь в горькой усмешке. Всё было кончено. И если в благополучии Грейнджер он не сомневался, то с Тори так не получалось.

Финал её истории может поменять Драко прямо сейчас. Без политических интриг, без унизительных обетов, без долга, что затягивает тебя, как в трясину.

Маленькая лазейка в их обете даст ей свободу, передаваемое имущество — свободу.

Драко сделал глоток. Алкоголь обжигал горло и давал нужное расслабление. Ожидаемого вкуса миндаля не было.

Ещё глоток. Часы отсчитывали минуты, и Драко довольно вернулся к креслу.

Оставалось только ждать и позволить пустоте поглотить себя.

Не было ясно, сколько прошло времени, прежде чем веки отяжелели, и по губам скатилась первая капля крови. Никакого страха не было.

***

Тонкие пальцы перебирали его волосы, некоторые пряди намеренно оттягивали. Драко нехотя открыл глаза, встречаясь с буравящей его Грейнджер. Она была такой же, но другой. Драко не мог понять, в чем именно дело. Возможно, дело в пустых глазах или кукольной улыбке.

Наверняка происходящее — его личный ад.

Но тут Грейнджер наклонилась ближе. По обыкновению он готовился вдохнуть её запах, но его не последовало. Светлые брови выгнулись в непонимании, а девушка оказалась в паре сантиметрах от его лица.

— Дурак, — проговорила она в губы и выпрямилась.

Руки исчезли с его головы.

Не-Гермиона откинула голову на спину дивана и смотрела вперед. Драко же будто больше не существовало для неё, хоть он и продолжал лежать на её ногах. Ему стало не по себе.

Он попытался подняться, однако не получилось. Тело не слушалось, будто одеревенело.

Оставалось только лежать и смотреть точно на её лицо.

— Что это значит? — собственный голос ощущался чужим — слишком низкий и хриплый, словно он не разговаривал целую вечность.

— Ты и сам знаешь, о чем я говорю. Верх слабости и никчемности Драко Малфоя.

Чем дольше он вглядывался, тем сильнее она искажалась. На волосы он не сразу обратил внимание — непонятно, когда успели стать прямыми. Драко хмыкнул: кудряшки куда больше ей подходят.

Но затем стало происходить нечто непонятное. Изменилось и само лицо: с каждой секундой подбородок становился острее, нос — длиннее и уже, а губы — пухлее, от веснушек не осталось и следа.

Он хотело быть соскочить, но двинуться не мог. Из горла вырывались лишь бессвязные звуки — никаких слов.

— Драко, — каряя радужка превратилась в голубой, и перед ним сидела уже совсем не Гермиона. — Драко.

Его имя тянулось так медленно, сладко и успокаивающе.

***

— Салазар тебя подери, Драко! — Астория подскочила к Малфою.

Казалось, что он и вовсе не дышал. А может, и правда так. Теодор застыл на месте у камина — тело окаменело от происходящего.

Он с самого утра чувствовал, что что-то не так. Что-то должно было произойти. И интуиция никогда не подводила. Но это... это было шокирующе.

Тео подумал, что его сердце остановилось, когда трясущийся домовик принес письмо с какими-то документами. Тот отказывался говорить, что происходит — продолжал дрожать и захлебываться слезами.

Толстый конверт лёг в руки, и домовик исчез. Тео остался один с новой ношей.

Драко натворил дел.

Вот что прозвучало, как выстрел, когда он прочитал письмо и переданные документы.

Сейчас он в ужасе смотрел на его тело в том громадном кресле, что всегда раздражало. Синее, уродливое.

Таким станет и сам Драко через... сколько?

— Нотт, не стой там! — вопила Тори.

Она занесла ладошку и со всей дури хлестанула по щекам. Затем ещё раз. И ещё.

Щека порозовела, но сам он не очнулся.

Тео слышал лишь шлепки и всхлипы. Мир крутился вокруг этих звуков — зрение, казалось, не фокусировалось ни на чем. Кажется, запах миндаля теперь его будет преследовать каждый раз, когда попытается уснуть.

— Он д-д-д-дышит, — слёзы мешали говорить, высокий голос вовсе сел. — Помоги же мне. Ч-ч-что нам делать? Что он сделал? Я... я не вижу, — всхлип, — видимых повреждений. Он что-то выпил? Съел? Какое-то заклятие? Мерлин, помоги!

— Это яд, — сипло выдавил Теодор, боясь сделать шаг. Если он подойдет, то значит всё по-настоящему.

— Яд? О, Мерлин, — Астория застыла, глядя на своего жениха. На их друга.

Его всегда удивляло, сколько скрывается за её хрупкостью: она рывком бросилась к шкафам, открывая все подряд в поисках полки с зельями, и гневно зыркнула на Нотта.

— Что это за яд?

Цианид.

— Нужно... нам нужно зелье... Салазар, какое? Обычное противоядие от ядов поможет? — в её руках уже звенели склянки, но Теодор не поворачивался в её сторону. Продолжал в ступоре смотреть на тело без признаков жизни.

— Я... не уверен. Нужно другое.

— Какое? Нотт, хватит стоять! Помоги же мне!

Крик поразил его, как удар молнии, — он подскочил на месте, сердце забилось со скоростью, что прежде была неведома Тео.

— Зелье Амилового Нитрита, — вспотевшими руками он уже искал нужное. Нотт знал, что оно есть — он сам его варил и оставлял на полке, узнав о содержимом кольца Малфоя.

Интуиция.

Она никогда его не подводила. А может, это паранойя?

Он тряхнул головой и облизнул сухие губы, погружая руку вглубь.

— Тео.

Пальцы нащупали нужный пузырёк.

— Тео!

Он опять облизнулся, прерывисто дыша.

— Тео! Он не дышит.

Что-то разбилось. Точно не зелье — оно крепче сжалось в руке.

Тео бросился к креслу, разрывая рубашку и оголяя грудь Драко. На ужас от шрамов не было времени.

Мозг работал в своей максимальной способности, вспоминая все уроки первой помощи, что Нотт проходил при подготовке к работе. Он отчётливо помнил, как миссис Шепик твердила о чрезвычайных ситуациях, когда помогает стимуляция сердца.

Ему нужно унять дрожь — заклинание не терпит неточности. Руна должна быть выведена ровной линией, а произношение — чётким.

— Кор Пульсанс! — выдохнул он, и кончик палочки вспыхнул ослепительным серебряным светом. Он провела им по его коже, оставляя за собой светящийся след.

Сначала начертил стрелу, направленную вверх, затем — молнию, пронзающую её основание, и замкнул всё в круг. Символ замер на мгновение, а затем начал пульсировать, оживляя сердце.

С каждым ударом света грудная клетка Драко вздрагивала в ответ, пока, наконец, его собственное сердце не забилось в унисон с магическим ритмом.

— Тори, зелье, — скомандовал Теодор, опуская палочку и оттягивая подбородок Малфоя вниз.

Астория аккуратным движением влила зелье. Её всхлипы не прекращались — слёзы скатывались на безжизненное лицо.

— Нужно отнести его в ванную, — голос был слишком ровным и холодным, словно он проворачивал это сотню раз. Дело, конечно, было в ином.

Его охватывал страх, что перешел из окаменевшей истерики в ледяное спокойствие.

Весь мир теперь был чётким. В мыслях даже пролетело, что Грейнджер бы им гордилась.

Обычно она всегда была его спасителем на миссиях, где паника не позволяла мыслить ясно и действовать. Но сейчас он смог взять себя в руки.

Теодор сделал глубокий вдох и подхватил Драко. Яд должен выходить с рвотой и кровотечением, и пусть это лучше будет происходить у воды. Так можно и умыть его, и не дать заблевать всё вокруг.

— Достань крововосполняющее, — бросил он Тори, опуская Малфоя на холодный кафель.

Прошла уже минута или две, но, кроме сердцебиения, изменений не было. Это настораживало. Нет — пугало.

Чёртов придурок.

Перед глазами вновь появился патронус Астории, что чуть ли не кричал в истерике о Малфое. Она тоже сразу догадалась. Такая умная и такая всегда несчастная.

Он наблюдал, как она мерила комнату шагами, зажав зелье. Её глаза опускались к запястью, которое должно обвивать чары Непреложного обета.

Понимала ли она, что Драко своими действиями пытался и ей дать свободу? Чувствовала, как стягивают кожу теперь?

Ему было жаль её. Было жаль и Драко.

Сидеть на цепи родительских убеждений — хуже судьбы и не представить.

Звенящую тишину прервал кашель и нечто булькающее. Тео сразу опустился на кафель и повернул Малфоя на бок, не позволяя захлебнуться собственной рвотой. Он был похож на тряпичную куклу, что не держала форму — поддавалась лишь редким манипуляциям.

Сквозь закрытые веки глазное яблоко двигалось так быстро, будто он пытался что-то уловить — какой-то бегающий предмет. Малфой выплёвывал яд, смешанный с рвотой, кровью и какой-то непонятной слизью, а Тео держал его голову, не обращая внимания на едкий запах.

Кровь вытекала изо рта и носовых пазух, что напугало Асторию. Он вцепилась ногтями в плечо, до боли сжимая и что-то шепча — может, заговор или молитву.

Казалось, прошла вечность, прежде чем судорожные спазмы стихли, и тело Драко обмякло.

— Дыши, чёрт тебя дери, — прошептал Нотт, вглядываясь в бледное, испачканное лицо друга. — Просто дыши.

Слабый, прерывистый вздох был ему ответом. Потом — ещё один. Сердце, ведомое заклинанием, продолжало биться — неровно, с перебоями, но билось. Поток крови остановился, и кожа превратилось в белое полотно.

Теодор приподнял голову Малфоя и уложил себе на колени, пальцы осторожно оттянули подбородок, открыв рот.

— Вливай, — скомандовал он дрожащим голос. — Нельзя, чтобы угроза жизни теперь была из-за потери крови.

Астория стояла на коленях рядом, прижимая к бледным губам пузырёк. Слёзы текли по её щекам беззвучно.

Она смотрела на Драко, а потом, как только зелье было полностью вылито, перевела взгляд на Теодора. В покрасневших глазах до сих пор стояли слёзы.

— Он хотел убить себя. Нет, он убил себя, — голос был избавлен от эмоций. — По-настоящему.

Тео кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он аккуратно опустил Драко на пол, отполз к стене и прислонился к холодному кафелю. Проведя ладонью по лицу, старался стереть усталость и пронзающее сердце боль.

Но не выходило. Как бы усердно он ни пытался это сделать, сегодняшняя трагедия навсегда отпечаталась в глазах, между бровей и на самой коже.

Дрожь, которую он так яростно сдерживал, наконец вырвалась наружу. Он сжал колени руками, но это не помогало. В горле стоял ком, а в ушах звенела та самая звенящая тишина, что была в кабинете до их прихода.

Он чуть не опоздал. Чуть не позволил своему лучшему другу умереть.

— Что теперь делать? — вопрос бил кувалдой по голове. — Нам нужно перенести его в Мунго.

— Нет, — твёрдо ответил Тео, не сводя взгляда с Драко. — Нельзя. Никто не должен знать, что здесь произошло. Особенно ваши семьи, — он посмотрел на неё, и в его взгляде застыла стальная решимость. — Ты поняла?

Она неуверенно кивнула и поджала губы. Волосы липли к точёному лицу, на котором читалась странная задумчивость. Гринграсс вертела кистью и затем провела пальцем линию от локтя до запястья.

— Я больше не чувствую удавки обета, — произнесла она и подняла руку к лампе. — И не вижу.

Тео разрывался между девушкой и другом, бросая быстрые взгляды. Но как? Обет нельзя снять.

— В чём заключалось соглашение?

— В браке, конечно же.

— Я об условиях.

Она задумалась, перебирая складки юбки. Ей понадобилась секунда, прежде чем на лице вспыхнуло удивление, смешанное с непонятной для Теодора эмоцией.

— Верны друг другу до самой смерти, — она взглянула на Драко и вновь вернулась к своей руке.

Тео несколько раз моргнул и сделал рваный вдох. Малфрй нашёл лазейку, освободив их.

Его сердце позволило им избавить от терзающих оков. Неосознанно, но сделал это.

Обету было всё равно, что сейчас одна из сторон продолжает жить. Секунды остановки сердца достаточно, чтобы разорвать золотые нити.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как затекают мышцы, и давление в груди исчезает. Подошёл к раковине, намочил полотенце в холодной воде и вернулся, чтобы осторожно протереть лицо Драко. Тот поморщился, слабо отвернувшись.

— Отнесём в спальню и приведём его в порядок, — Тео говорил чётко, отсекая пространство для паники. — Я останусь с ним на ночь, а ты отправляйся домой. Нам не нужно, чтобы мистер Гринграсс обнаружил твоё отсутствие.

Астория молча согласилась. Они работали молча, слаженно, будто делали это всю жизнь: умыли, переодели в сухое, убрали следы кошмара в кабинете.

Когда Тео на руках внёс Драко в спальню и уложил на кровать, первые лучи утра уже путались в светлых волосах.

Астория задержалась в дверях, её хрупкая фигура озарялась розоватым светом.

— С ним же всё будет в порядке?

Тео, поправляя одеяло, остановился и посмотрел на спящее — или бессознательное — лицо Драко.

— Ты же знаешь, какой он сильный. Пережил Волдеморта — переживёт и это. Иди, отдыхай.

Она кивнула и, развернувшись, бесшумно вышла.

Теодор придвинул тяжёлое кресло к кровати, устало опустился в него и закрыл глаза. В носу всё ещё стоял запах миндаля и рвоты. А в ушах эхом отзывался срывающийся шёпот Астории:

«Он убил себя. По-настоящему».

Между пальцев скакало кольцо Драко. Его личное оружие. И Тео знал, что не должен позволить подобному повториться. Украшение обязано превратиться из яда в спасение. Спасением в новой жизни.

Он приоткрыл веки и уставился на спящего Драко, вглядываясь в малейшую перемену в его дыхании. Пустота, которую тот так отчаянно пытался заполнить ядом, никуда не делась.

Она просто ждала в углу комнаты, сжимаясь в тени и растягиваясь в солнечных лучах. Трансформировалась в нечто новое.

Тео понимал — его лучший друг никогда не будет прежним мальчиком, которого он видел в Хогвартсе или в первый год после войны. Внутренний монстр после снятых оков прорвётся. Нечему больше его сдерживать.

_________________________

Вернулись в прошлое и наконец завершили вторую арку. Что думаете?

За время перерыва у меня теперь появился тгк, где будут публиковаться новости и где я творчески развлекаюсь с артами и текстом (у меня там уже нагрянула рубрика по Ведьминому досугу), иногда публикую вырезки из того, что пишется параллельно. Может немного позже ещё чего добавится. Так что буду рада вас видеть:

https://t.me/inputnamelina 

Ещё у меня наблюдается какая-то проблема с ответами в постах на стене — они тупо пропадают, не знаю, с чем это связано. И не знаю, сохраняется ли подобное в комментариях. Если что можете писать в сообщения здесь или тг