Белые орхидеи

— Как можно быть таким придурком? — Астория мерила комнату шагами, бросая на Драко гневные взгляды.

Он откинулся на спинку кресла, лениво следя за её движениями. Голова раскалывалась, будто по черепу били молотком, а во рту пересохло. Слабый тремор в пальцах выдавал ту внутреннюю дрожь, которую он так старательно подавлял.

Астория была зла, но что-то удерживало от настоящей вспышки:

— Тебя это веселит? — она остановилась напротив, уперев руки по бокам.

— Немного.

Наклонившись, её волосы упали на его плечи. Изящный палец упёрся ему в грудь. Драко проследил за движением, и на его лице появилась ухмылка.

— Ты точно придурок, Малфой! Ты оставил работу, убежал от ответственности, как мальчишка.

Голова дёрнулась в попытке скрыться от пронзающего взгляда и резкого тона. Но Астория не позволила. Быстро подхватила подбородок и лишила возможности двинуться, отвести взгляд. Одним движением стёрла его улыбку.

— Я убежал не от работы.

— Конечно. Ты убежал от Гермионы, а страдает работа, — парировала она, усилив хватку. — Уиллстон отправил мне с десяток писем. Он в ярости.

Стыд охватил тело, и по щекам разлился жар. Драко вновь почувствовал себя ребёнком, не оправдавшим ожиданий отца.

Только теперь дело было не в глупых оценках по ЗОТИ, а в чём-то действительно важном. И снова во всём была виновата Грейнджер.

— Я всё контролирую. Ему не о чем беспокоиться: встречи в силе, отчёты просмотрены, обратная связь направлена.

— Уиллстон беспокоится о тебе.

Драко фыркнул, закрыв веки.

— Перестань вести себя так. Расскажи, в чём дело, — Астория, наконец, отпустила его лицо, но прикосновение пальцев всё ещё жгло кожу. — Что произошло между тобой и Грейнджер?

Она неуклюже уселась напротив и огладила большой живот.

Беременность ей шла — от привычной чопорности не осталось и следа. В глазах блестела радость, щёки порозовели, исчезли тени, напоминавшие о долге и достоинстве благородного дома Гринграсс.

— Хватит его рассматривать, — Астория указала на живот, громко цокнув.

— Прости. Просто непривычно тебя видеть такой.

— Грейнджер, — вновь прозвучала раздражающая фамилия, и по телу пробежала дрожь. Нос словно уловил её запах, но разумом Драко понимал, что это игра воображения. — Что случилось?

Фантомные пальцы всё ещё обводили рубцы и едва касались повреждённых областей.

— Она хотела пробраться через шрамы под кожу. В самое нутро.

Астория молчала и внимательно смотрела на него. Во взгляде переливалось понимание, осуждение и что-то ещё, чего Драко не мог понять. Жалость?

— Ты воспринял это как угрозу, — полушёпотом произнесла она. — Но ей неведома твоя боль. Она хотела лишь понять тебя.

— Понять? — Драко резко поднялся, и кресло с грохотом отъехало назад.

Он замер у камина, спиной к Астории, напряжённые плечи выдавали внутреннюю бурю. Рука зависла над горящей свечой. Пламя колыхалось, медленно обжигая ладонь.

— Нет. Она хочет узнать о шрамах, но за ними кроется моё уродство. Его она не примет. Не поймёт. Я не могу рассказать только о них, скрыв всё остальное. Это будет... пронизано фальшью.

Тяжёлый вздох, шуршание фантиков. Астория нервничала. Тревога повисла в воздухе, смешавшись с запахом подпалённой кожи.

— Боишься увидеть отвращение в её глазах?

Он обернулся, открывая Астории боль на лице.

— Ты не понимаешь. Сейчас Гермиона смотрит на меня с таким восхищением и нежностью. Ты же знаешь, как давно мечтал об этом. В её глазах я... — он старался подобрать правильные слова, но сознание затуманил образ улыбающейся Гермионы. Драко снова видел, как она трепещет и задерживает дыхание — будь то от лёгкого поглаживания по волосам или очередного свидания.

— Под карамельной радужкой столько чувств ко мне, Тори. Ты бы видела! Но после правды там ничего не будет. Пустота. А может, она даже скажет: «Я так и думала. Ты остался прежним Малфоем. Или нет, хуже, чем могла представить». А я... — голос сорвался, — я не переживу этого. Не выберусь из тьмы, в которую она способна меня закинуть.

Взгляд приклеился к покрасневшей коже. Повреждённый участок ныл и перетягивал на себя внимание. Оно было не только от Драко, но и от Астории.

Она не спеша подошла, взяла его руку. Разглядывала рану, вздыхая и хмурясь.

С помощью Акцио она призвала две склянки.

— Так ты предпочитаешь кормить её ложью? Думаешь, это лучше? — Астория не повышала голоса, но каждое слово било точно в цель.

Пробка с хлопком вылетела, и содержимое вылилось на ожог. Драко сморщился, зашипел и попытался выдернуть руку, но Астория надавила ногтем.

— Не двигайся. Сейчас подействует.

И зелье дало эффект по окончании её слов: холодок застыл на ране. Ведьма усмехнулась и подняла глаза в ожидании его оправданий или согласия.

— Так ложь лучше?

— Я не кормлю её ложью! — взорвался он. — Я даю ей всё, что могу от себя настоящего. Каждую крупицу, что не отравлена. Я забочусь о ней. Я слушаю её. Вожу на эти блядские выставки и представления. Я делаю её счастливой в рамках, в которые доступны мне. Но ей мало — требует полной откровенности.

Он кипел, дёргая волосы. Несколько прядей осталось между пальцев. Астория шокировано посмотрела на них, на секунду отпустив ладонь.

— Я даже больше не преследую её.

— Ты что? Отвратительно, — скривилась она.

— Не врываюсь в её личную жизнь, кроме тех случаев, когда ей нужна помощь.

— Какая? Что это значит? — она уже выливала бадьян, но ощущений никаких не последовало. — Драко.

— Просто помощь по работе. У неё ужасный начальник и куча задач, из-за которых она готова не спать сутками.

Её это не убедило, но шаг назад был сделан.

— Разве нельзя принять всё, не лезть в грязь, которую я старательно пытаюсь зарыть ради неё самой же?

Астория смотрела на него с печалью:

— Нет, нельзя. Потому что ты закапываешь не «грязь», а часть себя. И однажды это начнёт разлагаться и отравлять всё, что ты так старательно строил. При этом ты продолжаешь осквернять ваши отношения своей манией. Вот от её-то ты не пытаешься избавиться. И ты наивно полагаешь, что Гермиона никогда не узнает.

— Я всё контролирую, — прошипел он.

— Конечно. Настолько, что Уиллстон в ярости, ты сбежал с работы, из страны. Ты здесь, а не с ней. И ты в панике, — Астория сжала его плечо. — Какой уж тут контроль, Драко?

Драко не ответил. Он лишь закрыл глаза, чувствуя, как стены его идеально выстроенной тюрьмы рушатся под тяжестью одного-единственного вопроса о шрамах.

Может, его реакция действительно была слишком бурной? Стоило приоткрыться?

— Тео был прав — тебе всё ещё требуется помощь.

Веки резко распахнулись. На лице Астории отразился страх от блеснувшего гнева.

— Как же его много, — провёл рукой по лицу, размазывая усталость с раздражением по лицу. — О чём тебе рассказывал Нотт?

— Он... — Астория смутилась, поджав губы.

— Ну же! Что он? — почти рявкнул Драко, и в следующую секунду по губам побежало что-то горячее.

Он провёл тыльной стороной ладони под носом, и на коже осталось яркое пятно. Астория громко ахнула и вновь подскочила, накладывая чары.

Его взгляд был прикован к пальцам, растирающим кровь между собой, пока ведьма отклонила его голову, создавая диагностические чары.

— Мерлин! — на выдохе произнесла она и сжала палочку крепче.

Над ним парило нечто похожее на голограмму, где мелькали красные и голубые точки. Он не знал их значение, но по выражению лица было ясно: дело плохо.

— Как давно твоё здоровье ухудшилось? А кровотечения?

— Не знаю...

— Что ты натворил?

— Я думал, всё пройдёт, если перестану пить зелье. Но...

— Что это было за зелье?

Тишина в гостиной стала плотной, болезненной. Даже пламя в камине будто замерло, прислушиваясь. Драко не смел поднять головы в страхе встретить разочарование.

— Ты продолжаешь его пить?

Он знал, насколько это омерзительно, но ничего не мог с собой поделать. Сдерживать себя было невозможно. Из памяти выветрился тот день, когда зелье вновь прокатилось по горлу.

Может, это произошло в порыве чувств, когда Грейнджер общалась с министерской шавкой или... он не помнил. Просто изредка стал наблюдать — для её же безопасности: никто же не хочет испортить себе репутацию лишний раз.

Или дело было в привыкании. В таких ситуациях он мог бы использовать обычные чары, но ему нужно было нечто большее. То, что принадлежало только ему.

Однако Драко прибегал к этому методу так редко, что это можно было не учитывать. Он больше не пробирался в её квартиру, прячась за образом призрака.

— Тео прав — ты спятил.

Он замер, поднял глаза. Медленно покачал головой, сдерживая ярость. Нотта действительно было слишком много: в его жизни, в жизни Гермионы, в воздухе, даже под кожей. Порой появлялось желание оттолкнуть его, избавить от него. Не дать быть частью его жизни.

— Он всегда был слишком драматичен.

— Разве? — Астория фыркнула, но в её голосе слышалась дрожь. — Драко, ты чуть не спалил себе ладонь о свечу, пока я была в комнате! Твоя грудь — в ранах, что не успевают зажить. Ты убежал от Гермионы, испугавшись разговора. Мерлин, ты пичкаешь себя ядом, чтобы подсматривать за её жизнью! Это ли не сумасшествие?

Его хохот прозвучал резко, сухо и неуместно. В нём не было ни капли веселья — один сплошной нервный срыв, облачённый в презрительную маску.

— Это помогает мне контролировать всё.

— Ты убиваешь себя! — голос сорвался на высокой, почти истерической ноте. Она тыкала палочкой в мерцающую голограмму, где красные точки клубками вились вокруг его жизненных сил.

— Без него не знаю, что с ней, как она, — он вытер остатки крови с губ, оставляя на тыльной стороне ладони размазанный след. — Это словно находиться под водой...

— О Мерлин! Это незаконно, Драко! Как ты не понимаешь последствий всего? Ты всё ещё бывший Пожиратель и всегда будешь на кончике пера для Министерства. Из-за грёбаной Грейнджер на тебя спустят всех псов, что у них имеются. Поттер сам упрячет тебя в Азкабан.

Спина упёрлась в выступ камина, и Драко мотнул головой в отрицании.

Нет. Нет. Нет.

Он упустил из вида Поттера. У него есть влияние на Гермиону. Его косые взгляды в сторону Драко Гермионы принимает лишь пока с сочувствием, а что может быть дальше...

— Мерлин милостивый! Не думал просто спросить: «Гермиона, слушай, как ты? А чем занималась сегодня?». Она бы ответила, Драко. Рассказала бы обо всём сама. Представляешь?

Он не находил слов. Его отчитывали, как ребёнка. Астория была слишком похожа на его мать: та же осанка, тот же пронзающий взгляд и леденящий душу тон.

Она бы точно вписалась в семью Малфоев, если бы не... его сумасшествие. Пусть будет так, как они считают. Его не волнует такая глупость.

Может, его недуг — к лучшему. Перед ним действительно счастливая женщина. Он бы не смог ей дать подобного в их браке.

Сейчас она замужем за тем мальчишкой. Свободна. В ожидании ребёнка.

И, кажется, не жалеет, что распрощалась с семьёй после разрушенного обета. Даже отсутствие прежней роскоши не смущало её избалованную душу.

— Тебе легко говорить, Тори. Не моя жизнь похожа на сказку, полную любви и искрящейся добротой магии.

Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Астория скривилась от слов, словно от удара. Может, ей действительно было больно. Он упрекнул её в счастье и в своих страданиях.

Драко не имел на это права. Его сердце билось благодаря этой хрупкой девушке.

— Ты отвратителен, — тихо сказала она. — Тебе повезло, что ты болен, и оттого я не посмею проклясть тебя.

Драко замер, сбитый с толку её внезапным спокойствием.

— Но знай, — продолжила она, и её слова били в грудь хуже кулаков. — С этого момента моей жалости к тебе достаточно, и с трусостью нужно что-то делать. Я сообщу Уиллстону о твоём... состоянии. Мы отстраним тебя от дел. Официально. По медицинским показаниям.

Лицо Драко исказилось гримасой ярости и неверия.

— Ты не посмеешь...

— Я уже всё решила, — перебила она. — Тео сейчас же направлю сову — он позаботится о Гермионе, пока ты здесь. Можешь написать ей письмо с извинениями, если хочешь.

Воздух в комнате стал спёртым, невыносимым, и время словно замедлилось или вовсе остановилось.

— Астория, — предупредительно зашипел Драко.

— Хватит! Я устала от тебя и твоей дурости, — она повернулась и пошла к выходу из гостиной, её силуэт на фоне двери казался вдруг невероятно сильным и бескомпромиссным. — Мы с Ноттом не способны всегда тебя вытаскивать из той ямы, в которую ты вечно себя бросаешь.

— Что ты пытаешься сделать? — просипел он, не в силах пошевелиться.

Астория остановилась на пороге:

— Спасти. Даже если для этого мне придётся разрушить тот жалкий, ядовитый мирок, который ты вокруг себя воздвиг. Иногда, чтобы вылечить рану, её нужно прижечь раскалённым железом.

И, не сказав больше ни слова, она вышла, оставив его одного в звенящей тишине — с его болью, его одержимостью и с нависшей над ним страшной, неизбежной карой в лице правды.

Кровь опять пошла из носа, но Драко не двигался. Челюсть ездила из стороны в сторону, пока мысли пытались собраться в нечто единое. Если останется, то Астория прикуёт его к кровати в желании вылечить, избавить от навязчивых идей.

Он должен не дать Нотту слишком сильно приблизиться. Что-то было странное в их отношениях: Теодор чересчур к ней внимателен, обходителен и смешон. Но он же друг Драко!

Он бы не смог его предать. А она? Гермиона ему ничего не должна. Она всегда принадлежала всем, но не Драко.

Голова кружилась от мелькающих образов и мыслей. Или вина лежала на другом.

— Я должен к ней вернуться, — вырвалось у него.

— Всё решено — ты остаёшься здесь, — из соседней комнаты голос Тори казался совсем тоненьким и тихим.

Шаги в сторону кухни были медленные и неуверенные. Нос уже щекотал аромат мятного чая, но подобное его не успокоить. Ему нужно вернуться в Британию. К ней. Он всё исправит.

— Я виноват перед Грейнджер.

— Извинишься в письме. Нам нужно обследовать тебя, пока всё не стало хуже.

— Нет.

Тонкая бровь выгнулась в недоумении, и Астория скрыла лицо за чашкой чая. Медлила, прежде чем спросить.

Или ждала, когда Драко сам продолжит. Заставляла сердце сжаться — она это делала намерено собственными руками. Пробуждала совесть.

— Я не останусь здесь. Мне нужно к ней, иначе я её потеряю.

— В тебе говорят страхи и эмоции, а не разум. Никакого хвалёного контроля или даже присущей тебе логики. Твои решения стали хаотичны.

— Астория, — умоляюще протянулось её имя, но ни один мускул на её лице не дрогнул.

— Драко, это, — она обвела рукой его фигуру, — ни к чему хорошему не приведёт. Ты ставишь под удар не только себя. Тебе нужна помощь колдомедиков и... — она не решалась это произнести. Жевала губу и отводила чистый взгляд в сторону. — Целителей разума. Нотт сам не решится, а Грейнджер не осознаёт происходящего.

Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Слабость прокатилась по телу, ограничивая любое движение. Как в тумане, он опёрся рукой о рядом стоящий стул и попытался выпрямиться.

***

Сквозь приоткрытое окно проникал свежий ветер. Гермиона оперлась ладонями на подоконник, позволяя лицу охладиться от душного кабинета.

Если можно было высунуть голову в окно, то так бы она и сделала, но чары не позволяли открыть его шире. С чем связаны такие меры безопасности для Гермионы, было неизвестно.

Стоун бормотал себе под нос строки из её (Драко) отчёта и то ли пытался похвалить, то ли найти, к чему придраться. Но работа была выполнена безупречно.

— Передай аврорам его, — ставя размашистую подпись, говорит он. — И направь обращение в отдел управления для создания нового распоряжения.

Тусклые глаза, что раньше переливались разными оттенками карего, проследили за левитирующим к ней в руки документом. Гордый ворон на печати вскидывал голову и махал крыльями, заметив смотревшую на него Гермиону.

Она сощурилась. Столько шума было из-за горящих сроков, а начальник по итогу проверял его целую неделю.

За это время она и сама бы могла его написать — не пользоваться подачкой Малфоя. Унизительный жест сопровождался столь же унизительной тоской.

Не станет чем-то удивительным его скорое возвращение — он так делал всегда, в разных масштабах, — но стоит ли ей принимать подобное поведение?

Вечно ждущую деву у окна она из себя не собиралась делать. Малфой должен нормально объясниться и перестать выстраивать границу лишь по отношению к себе.

Руки сами собой сжимались в кулаки, сминая отчёт.

— Грейнджер! — рявкнул Стоун.

Зубы скрипнули, и голова повернулась в сторону начальника.

— Перестань портить документы!

— Простите, — выдавила из себя и направилась к выходу.

В пустоте коридоров она вновь возвращалась к Малфою. Пока каблуки отстукивали от камня, в голове стучало: «Что с ним такое?».

С его возвращения в Британию он был странным и колючим. Сейчас это чередовалось с чрезмерной заботой и... влюблённостью? Шептал ей о своих чувствах.

Вечерами, когда они никогда не выходили и оставались у неё — никогда не у него, — Драко, словно маленький котёнок, прижимался к ней. Ластился и не позволял отдалиться.

Иногда он тем самым душил её, но его тепло принуждало отпустить ситуацию. Приговаривал: «Тебе не нужно всё контролировать. Позволь мне помочь тебе».

Тогда же его губы опускались на кожу, прокладывали влажные дорожки поцелуев, ногти впивались в бока или ягодицы. Драко сминал её, как мягкую игрушку. Она и подумать не могла, как сильно ей понравится.

Искусен в соблазнении. В такие дни можно было никуда не выходить, а свидания представлялись как нечто унылое и бесполезное. Зачем тратить время на это, если можно остаться в постели или на полу, на кухонном столе или прижатой к книжному шкафу?

Гермиона легонько похлопала себя по щекам, осознав, что лицо горит от нахлынувших чувств. Но разве можно избавиться от воспоминаний просто так?

Ей действительно нравилось, что он вытворял с её телом. Как проводил пальцами вдоль позвонков, когда звонко входил. Или как сдавливал ягодицы, когда она становилась на колени и высоко поднимала зад.

Вдруг ей больше нравились укусы на плечах и шее? Скрывать магией их несложно, но лёгкая боль напоминала о ночах в его руках. А хриплое дыхание, что срывается на стон? Мерлин, она готова слушать его вечность.

Мысленно она себя уже дважды ударила за развратные мысли на работе. Но она скучала. Даже несмотря на всю его спесь.

Гермиона закусила губу и опустила взгляд. Отчёт.

Откуда ему о нём известно? Эта деталь её пугала. Здравый смысл кричал, что что-то не так. Но Тео её успокоил.

Он признался, как однажды поделился с ним о происходящем в офисе и отношении Стоуна к Гермионе. Она не уверена, что поверила ему. Нотт пытался отвести взгляд или сразу перевести тему. Но если не это, то тогда что?

Ничего.

Она должна доверять. Не может же всю жизнь прятаться за собственными стенами из контроля и страхов.

Драко о ней заботится. Драко слушает её. Драко выполняет её желания — даже не требуется произносить их вслух.

Гермионе нужно всего лишь довериться, и тогда будет счастье. Такое же, как у Гарри с Джинни или... как у Рона с Лавандой.

Несколько громких стуков в дверь в такт сердцебиению — и Гермиона вошла в просторную комнату. Она была похожа и на кабинет, и на небольшую залу для тренировок. Несколько человек синхронно повернулись в её сторону и странно потупили взгляд в пол.

— Мисс Грейнджер? — обратился самый тучный мужчина. Его бородка могла бы спрятать целую машину.

Гермиона натянуто улыбнулась и прошла вглубь комнаты. Скосив взгляд, поймала хмурое выражение лица Гарри. Он подмечал каждое изменение, что с ней происходило.

— Отчёт по венкам. Дело закрыто. Сегодня передам в исполнительный отдел все детали, и распорядительные документы будут готовы. Вам сообщат.

Отчитывалась, как солдат, держа перед собой бумаги. Глава авроров из-под опущенных ресниц сначала взглянул на неё, а затем на то, что она держала.

Можно было подумать, что он это делает слишком долго. Но время тянулось для одной только Гермионы.

— Отлично, отлично, — он поверхностно пролистал документы и отвернулся. — Хорошо поработал, Поттер. Твоя команда, как всегда, показывает отличные результаты. Лучше и не представить замены для меня.

Гермиона сдержалась, чтобы не закатить глаза или даже соскочить с места, побыстрее уйти. Заставила ногам прилипнуть к паркету и ждать окончания. Твердила про себя, что ещё несколько минут, и можно отправиться на обед.

— Спасибо, сэр, — Гарри незаметно подошёл, вставая рядом с ней.

На расстоянии нескольких ладоней он излучал непринуждённое спокойствие и уверенность. Его настрой легко передавался Гермионе, будто обволакивал и запрещал испытывать хоть толику негативных или тревожных мыслей. С его помощью было легче дождаться окончания разговора с главным аврором.

— ...тогда закончим на этом, — наконец прозвучало не только в голове. — Парни, вы тоже отдыхайте пока обед.

Все, как муравьи, задвигались и побыстрее разбежались. Гарри же следовал на выход с Гермионой.

Между ними натянулась нить, кричавшая, что вот-вот порвётся и начнётся время откровений. Не требовалось ждать долго. Гарри не знакомо терпение.

— Как твои дела? — зашёл он издалека.

Ответ: «Всё хорошо» — его не устроил. Спускаясь на нижний этаж, друг ловко прорывался сквозь толщу стен к самой сути. Не давал возможности увильнуть, как ей хотелось бы.

— С тобой всё в порядке?

Гермиона кивнула, слишком быстро, и тут же пожалела об этом. Гарри всегда видел её насквозь. Он дождался, когда лифт опустеет, прежде чем продолжить давить.

— Я же говорил тебе, что не стоит с ним связываться. Такие люди, как он, никогда не меняются.

Можно подумать, что ещё разговор об испорченности Малфоя — и голова наверняка взорвётся. Даже сейчас в висках усиливалась пульсация, переходя в навязчивую боль. Гермиона помассировала болевые точки, отгоняя очередную беседу о её новых отношениях.

«Он подозрительный», — сказал Гарри два месяца назад.

Затем твердил, что с Малфоем точно что-то не так. И вот они словно на шестом курсе вновь.

Опять эти подозрения, — Гермиона пытается найти оправдания, хотя тоже чувствует нечто непонятное. Как тогда она защищает Драко, но голос нашёптывает, что Гарри никогда не ошибается.

— Ты просто к нему предвзят. Как и он к тебе. Это раздражает, знаешь ли.

Гарри вскинул бровь, отодвигая для неё стул:

— Неужели? Гермиона, напомни, где он сейчас?

— Занят, — лицо вспыхнуло. — Срочный отъезд. Он вернётся, как только...

— Врёшь, — резко оборвал её Гарри. — Ты врёшь так же плохо, как и раньше. У тебя щёки сразу краснеют.

Ладони моментально же прилипли к щекам, скрывая подлую реакцию тела. Поттер замер, и в его глазах она увидела, что боялась больше всего — тревогу.

— Я не узнаю тебя. Ты так легко поддалась на его уловки. Ему же ничего не стоит, чтобы крутить тобой, как ему заблагорассудится. Но я чувствую, что ты понимаешь — что-то не так.

Например, отчёт. Объяснение нашлось, но интуиция говорила обратное. Ещё были странные реакции на патронусы Гарри.

Но они в целом смущали Драко. Те совсем ему не поддавались. Да, именно так. Или нет.

Голова опустилась на руки, лежавшие на столе. Стон отчаяния прозвучал громко и протяжно.

— Сюда несётся Нотт.

Нехотя Гермиона поднялась и тут же захотела влиться в стол, лишь бы исчезнуть. К ним летел не просто Нотт.

Большую его часть закрывал букет. Столь огромный, что было непонятно, как его вообще можно удержать — наверняка тяжёлый.

Больше было похоже на вызов или компенсацию за время отсутствия цветов и самого Драко. Несколько девушек восторженно охнули.

— Личного курьера из меня ещё не делали, — букет лёг на стол, сдвигая поднос с едой к самому краю.

Дельфиниум и колокольчики от грубого обращения слегка подпрыгнули и легли, рассыпавшись по бумажной упаковке. Записка выскочила будто по велению, и Гермиона её осторожно подняла.

Никаких стихов и французского. Без типичной для Драко вычурности было выведено несколько слов:

«Скучаешь? Я вот очень. Д. М.»

Малфой следовал за ней, как тень, через цветы. Будто наблюдал и кричал, что будет рядом при любых обстоятельствах.