Глава 10. Гортензии
Перо замерло над заключением, не желая выводить и буквы. Несколько чёрных капель упали на пустой лист и расплылись пятном. Гермиона, хмурясь, скомкала бумагу и бросила в урну. Таких там уже было несколько.
Стуон что-то бубнил у своего стола, но голос растворялся в стуке собственного сердцебиения, отстукивающего тревожный ритм: «Где-он-где-он-где-он».
Глаза вновь поднялись к календарю на стене. Уже прошла неделя.
Терзания росли так медленно, оплетая её разум сомнениями и тревогой. К сегодняшнему дню все мысли окончательно зациклились на нём.
Самобичевание, как острые когти её призрака, очертили каждый позвонок. Она сделала что-то не так? Что-то сказала на выставке? Не оправдала ожиданий? Слишком навязчивая? Но во время ужина всё казалось хорошо. Даже слишком хорошо. Тогда... после него?
Мысли крутились вихрем и выедали изнутри. Череп раскалывался от напряжения.
Лоб с глухим стуком опустился на прохладную поверхность, и тихий стон вырвался из горла. Куда делись рациональность и контроль?
— Грейнджер, — тон Нотта не имел привычной игривости, он говорил с ней словно начальник, — перестань валяться, тебе надо написать и отправить заключение.
Она не поднялась, лишь кинула удручённый взгляд в его сторону.
— Не могу. Не хочу.
Послышалось шуршание брюк и скрип обуви о половицы. К ней приближались.
— Почему он молчит, Тео?
— Может, много работы, — он вытянул из-под её локтя отчёт. Она следила, как Нотт бегло читает документ и как длинные ресницы отбрасывают тени на лицо. — Не слишком ли ты быстро им увлеклась?
— Я просто не люблю, когда меня игнорируют. Может, я сделала что-то не так?
— Не говори глупостей, Грейнджер. Если он только позволил подобной мысли проскочить в его ненормальной башке, то Малфой — идиот. Но думаю, всё дело в работе. И тебе тоже не помешало бы разобраться со своей, а то авроры занимаются какой-то чушью.
Прежде чем она успела что-то ответить, Нотт резким движением вырвал у неё из пальцев ручку. С силой несколько раз обвёл что-то на бумаге, после чего бросил рядом с её головой.
Он был прав. Во всём: ей требовалось заняться работой, а Малфой всего лишь был занят. Это подтвердила и записка в цветах. Никаких стихов или тайных смыслов. Лишь тонкие линии чернил, что неровно дрожали:
«Mon Rêve Incarné [1]прошу, прости меня за исчезновение — пришлось уехать по срочным делам. Надеюсь, мне удастся загладить свою вину в субботу в 7 p.m.?»
Воздух с шумом вернулся в лёгкие. Паранойя, на мгновение взявшая верх, отступила, и она наконец выдохнула, не осознавая, что всё это время застыла в полувдохе. Пальцы сами потянулись к вазе, где по краям властвовали ирисы, и, как богини-вестницы, они скрывали меняющие цвет гортензии по центру.
***
— Так, — подруга устроилась поудобнее в кресле, настраиваясь начать допрос, и ткнула вилкой в сторону Гермионы. — Ты уже трижды была на свидании с Малфоем? С тем самым, в чью голову я хотела зарядить бладжером ещё в школе? С тем, кто дразнил тебя и Гарри? С тем, кого мы все называем хорьком? Я точно не путаю?
Гермиона издала стон и откинула голову назад.
— Я уже жалею, что рассказала тебе.
— О, Грейнджер, ты должна жалеть, что не рассказала о своих грязных секретах раньше.
— Нет там ничего грязного. Всё культурно, — она закатила глаза и сделала глоток вина, унимая смущение.
— Конечно, у меня нет в этом сомнений. Он культурно водит тебя по дорогим ресторанам, а ты ему...
— Джинни! — вскрикнула Гермиона, не давая закончить, чем вызвала смех подруги. — Всё не так!
— У тебя уши покраснели, — не унималась она. — Тогда как на самом деле?
Гермиона в отчаянии сделала настолько большой глоток вина, что чуть не поперхнулась. Терпкий вкус алкоголя отрезвлял.
— Знаешь, он оказался совсем иным, не таким, каким мы его представляли. Он ни разу не был высокомерен со мной, ни разу не нагрубил. Он был... — все слова смешивались в единый ком. Ей не удавалось подобрать точные описания.
— Интересным? Может, привлекательным и чертовски горячим в этих своих мантиях, которые, я уверена, стоят как твоя квартальная зарплата, — Джинни загибала пальцы. — Так каким?
Был ли он интересным? Безусловно. Гермиона ловила себя на том, как ждёт их следующих разговоров. Ей нравилось вести с ним дискуссии о символах в маггловской поэзии или происходящем в стране — будь то новые назначения в министерстве или глупые указы.
Он вкрадчиво объяснял то, что ей было непонятно или неизвестно. Сам же внимательно её слушал, не перебивая — он вступал в диалог, и его комментарии всегда были точными и оживлёнными.
Привлекательным? Это слово казалось слишком плоским для его описания. Он был... правилен. Острые скулы, прямой нос, розовые губы, очерченная линия подбородка — всё было выверено до миллиметра, как будто его высекли из мрамора.
Горячий? Фантазия разыгрывалась от одного вида широких плеч или того взгляда из-под опущенных ресниц. И когда ладонь ложилась на её поясницу, по телу прокатывалась волна возбуждения, растекаясь по жилам жгучим пламенем.
Щёки вспыхнули, и внутри что-то щёлкнуло. Гермиона сдалась. Ей, по правде говоря, хотелось поделиться всем, что произошло за эти недели. Хотелось убедиться, что всё происходит по-настоящему.
— Ладно! Он и правда интересный, красивый и горячий. Ещё остроумный и внимательный, — губы сложились в тонкую линию, и жар отступил. — В его компании мне... спокойно. Исчезает ощущение, что за мной наблюдают.
«Призрак».
Слово повисло в воздухе, холодное и неумолимое.
Гермиона непроизвольно дёрнула плечами, вспомнив ледяные касания в старой квартире. Теперь на их месте оставались лишь воспоминания о тёплых прикосновениях к её спине.
Воцарилась острая, как нож, тишина. Джинни медленно пережёвывала лазанью и изучала лицо Гермионы. Она искала ответы на свои вопросы в карих глазах, закушенной щеке или сведённых бровях.
— Месяц — вот сколько тебе хватило, — первой заговорила Уизли. Гермиона лишь недоумевающе смотрела в ответ. — Этого времени тебе хватило, чтобы влюбиться.
— Мерлин, я не влюбилась, — она с раздражением закатила глаза, всем видом показывая сопротивление. — Может, он мне нравится. Но просто нравится! С ним приятно проводить время.
— И целоваться.
— У нас есть занятия поинтереснее.
— О, и какие же?
Облизнув пересохшие губы, Гермиона мягко улыбнулась и заговорила:
— В прошлую субботу мы ходили на встречу с Шарлоттой Аткинсон.
Джинни замерла с вилкой в руке на полпути к её рту, и её глаза стали размером с квоффл.
— Серьёзно? Ты не шутишь? — шокировано спросила она, и Гермиона нерешительно кивнула. — Годрик милостивый! Помню, как ты была расстроена, что не удалось попасть в закрытые списки.
— И он не просто достал приглашения. Ему удалось устроить так, что после мы пили с ней шампанское и её издателем. И Малфой... Мерлин, он был невероятен. Я забыла, как дышать от его остроумных замечаний. Он даже обсуждал импликацию в её новой книге. Видела бы ты, как Шарлотта была впечатлена.
А как была впечатлена Гермиона, и впитывала, как губка, каждое его слово, каждую интерпретацию символа. Незаметно она оказалась к нему так близко, что свободно касалась его пальцев. Из-за стеснения в груди вдохи стали короткими и быстрыми.
Но не было уверенности: из-за Малфоя или из-за того, что она стояла перед своей любимой писательницей и имела возможность лично обсудить сюжетные ходы.
Малфой не позволял перетянуть внимание на себя, стараясь привлечь Гермиону к разговору. Ободряющая улыбка придавала ей уверенности.
— Он случайно тебя цветами ещё не задаривает? — несдержанный смешок вырвался у Джинни.
Гермиона смутилась.
— Все те цветы, что появляются сейчас, и те орхидеи... Они от Малфоя.
— Боги! — Джинни откинулась на спинку с видом полного изумления. — Он тебя обхаживает. По всем правилам, да ещё и с таким размахом.
Гермиона скрылась за бокалом вина, робея как школьница.
— И тебе это нравится. Ты же вся светишься.
— Не в этом дело! — возмутилась Гермиона, но предательская улыбка расползалась по её лицу сама по себе. — Но... это приятно, когда человек помнит, что ты любишь, и делает тебе тем самым приятно. И не потому, что я выпросила, а потому что сам хочет этого.
— Потому что хочет тебя, — безжалостно заключила Джинни, её глаза сузились с внезапным подозрением. — Скажи честно — вы уже?
— Что? Нет! Конечно, нет.
— Но ты хочешь.
Горло сковал кашель от внезапно нахлынувшего воспоминания: его образ, преследующий её по вечерам. Она не могла перестать думать о его глазах, где плескалась ртуть, но больше всего — о владении его рук. О том, как тогда, на выставке, они обхватили её шею.
Недостаток секса дурно влиял, раз её возбуждали его руки. В темноте ей оставалось довольствоваться только тусклыми воспоминаниями и фантазиями, пока стягивала с себя бельё и водила кругами по клитору. В пустоту она стонала его имя, только стоило пальцам раздвинуть половые губы и погрузиться внутрь.
Какая же она жалкая из-за затянувшегося одиночества.
— Вы хотя бы целовались? — выжидающе приподняла бровь она, но в ответ повисло лишь молчание. — Не может быть! Ты с ним видишься чаще, чем с кем-либо из нас. И не смотри так на меня. Гарри сказал, что ты теперь обедаешь с кем-то другим. Мне не сложно сложить два и два.
Она была как открытая книга, и Джинни этим ловко пользовалась.
— Всего раз, — созналась Гермиона.
Один невинный поцелуй всё ещё обжигал её губы, а живот от одной мысли вновь скручивало. Желание получить больше только росло, но Малфой, словно дикое животное, не позволял приблизиться сильнее.
Судорожный вздох скрылся за бокалом, что наполнялся сам собой. Какой это уже по счёту? Третий? Четвёртый? Всё равно, сегодня она заслужила отдых.
Рабочая задача наконец успешно закрыта, и несколько дней не придётся слушать новую порцию придирок от Стоуна. Завтра же ждёт новое свидание.
Ещё глоток. Терпкий вкус заставил поморщиться, но тепло, разливающееся в груди, того стоило.
Гермиона поймала на себе взгляд Джинни — тот самый, полный лукавства и едва скрываемого беспокойства.
— Меня радует, что ты вылезла из своего панциря, — на её лице промелькнула странная тень, почти сразу же скрывшуюся за заботливой улыбкой, и голос стал тише. — Но, Гермиона, не торопись с ним. Это всё ещё Малфой. Он... Я ему не доверяю.
— Нам всем пора уже избавиться от ярлыков прошлого.
— Не в этом дело, — Джинни сжала её свободную руку. — Он словно мастерски играет на твоих слабостях. Знает, куда надавить, чтобы ты растаяла перед ним. Это беспокоит.
Слова повисли в воздухе, разрезая и открывая всем тайное опасение, которое Гермиона тщательно старалась игнорировать. Всё и правда могло казаться чересчур быстрым. Но разве такое не может вовсе происходить?
— Может, он просто внимательный и хочет мне по-настоящему понравиться? — выдохнула она, больше пытаясь убедить себя, чем Джинни.
— Может, — та нехотя согласилась. — Ладно, ты взрослая женщина, и никто не может решать за тебя. Просто... обещай, что будешь осторожна и обратишься к нам за помощью, если что-то произойдёт.
Гермиона кивнула, внезапно почувствовав усталость. Возбуждение от вина и откровений пошло на спад, оставив после себя лёгкую пустоту и смутную тревогу. Она посмотрела на часы.
— Уже так поздно, — покачиваясь, она встала со стула. Пальцы цеплялись за края столешницы в попытке не упасть. Голова шла кругом. — Мне пора.
Джинни улыбнулась, и в её улыбке наконец-то появилось что-то похожее на поддержку:
— Удачи на свидании. И... расскажешь всё-всё?
— Обязательно, — пообещала Гермиона, зная, что не расскажет. Точно не всё.
Зелёное пламя поглотило и перенесло её домой, где ждала только тишина.
Свет по щелчку зажигался в комнатах, куда ступала Гермиона. Магия следовала по пятам, но больше не состояла из жгучего холода и ощущения чужого присутствия. Здесь только она хозяйка, а не кто-то потусторонний.
Она хозяйка квартиры, пропитанной запахом одиночества. Того самого — морозного, с примесью остывшего кофе. Но теперь без миндаля.
Переодевшись и оказавшись в постели, её рука потянулась за книгой на прикроватной тумбе. Внимание снова возвратилось к «Песни Ариадны». Опьянение продолжало владеть головой и телом, от чего взгляд слабо фокусировался на прочитанных строках.
— Ариадна, ты точно идиотка, — комментировала доверчивость духа Гермиона.
Если память не подводила, то маггловская версия Ариадны была совсем не духом, но также испытала горечь предательства, как и её тёзка из магических мифов.
Непонимание Гермионы превращалось в колкое раздражение от мысли, насколько девушка легко сдалась любви Диониса.
В обеих версиях — глупы и доверчивы.
Пальцы продолжали сжимать книгу, когда веки медленно прикрывались, а сама она погружалась в сон и не переставала думать о трагичных судьбах всех Ариадн.
***
Если бы можно было описать его жизнь сейчас, то это было бы одно слово — Гермиона. Каждая мысль, каждое действие — всё касалось одной лишь её. Без звонкого смеха, редкой неловкости, ярых споров и непоколебимых принципов — жизнь не полна.
При одном её виде сердце бешено начинало колотиться. Она шла столь близко, что наверняка слышала этот громкий стук.
А стоило ему слегка наклониться — запах малины бил по носу и бросал в дрожь. Мерлин, до чего она казалась ему вкусной.
Драко крепче сжал плед и корзинку и со свистом втянул воздух.
«Просто дыши», — как мантру повторял он, делая шаг за шагом.
Грейнджер изводила его бедную душу, одевшись в слишком обтягивающие джинсы, так что сдерживать порыв наброситься на неё здесь, на людях, становилось всё сложнее.
— Давай остановимся тут, — тонкий пальчик указал на свободное место, окружённое множеством парочек.
Он несколько раз оглянулся в поисках вариантов получше, но везде уже сидели люди. Не оставалось ничего, как разложить цветастый плед на траве и наложить незаметно несколько заклинаний, которые не позволят им замёрзнуть и не дадут насекомым залезть в корзину с едой.
— Мы чуть не опоздали, — посмеивалась Гермиона, перегибаясь через его ноги и хватая несколько подушек.
Ком застрял в горле. Драко облизнулся от вида выгнутой спины и выпяченной задницы. Пальцы сжались в кулак.
Сложно не провести ладонью по её изгибам, прислоняя грудью к её бёдрам. Её рука случайно скользнула по колену, и тело дёрнулось.
Взгляд упал на вытянутые губы. Вновь искусаны. Вновь хочется в них впиться и терзать. Но тогда пульсирующая похоть возьмёт над ним верх.
Гермиона откинулась на подушки и передала ему термос с чаем. Ей было невдомёк, отчего он так напряжён и молчалив сегодня.
Но она наблюдала, следила за его движениями и мимикой — это чувствовалось даже кожей. Взгляд карих глаз, словно шоколад, не отлипал от его лица, смущал и подогревал желание.
— Ты в порядке?
— Да, да, конечно, — ответил он, и его голос был низким и отрешённым. — Немного рассеян сегодня.
Она кивнула и отвернулась к большому экрану. Цветные картинки сменялись на натянутом полотне, и наконец его плечи опустились.
Он недолго следил, как свет от фонариков отбрасывал на её лицо и кудри тёплые, прыгающие тени. Сдержался, чтобы не повторить оранжевый блик от виска до подбородка пальцем.
Было сложно представить Гермиону вновь той безликой тенью, что скрывалась в стенах маггловского дома. Может, дело в том, что он не видит её наедине с собой в квартире? Кажется, что нет. Она цвела.
И он знал, что это он вытянул её из той тени, он поливал её своим вниманием, он был тем солнцем, в лучах которого она раскрылась. Без него она бы снова завяла. Мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой.
Горячий чай стал целительным зельем, успокаивая. Но на фильме сосредоточиться не получалось. Драко урывками ловил сюжет, который с каждой минутой всё больше смешивался в непонятное пятно образов.
— Я хочу попкорн, — Гермиона встала с пледа и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону фургончиков с едой.
Драко не стал догонять, решил дожидаться здесь. Он должен постараться сконцентрироваться на фильме, а не на ней. Должен меньше думать.
Гермиона стояла в очереди и что-то быстро печатала в телефоне. Даже издалека было видно, как уголки губ приподнимались. Наверняка, по другую сторону была Уизли.
Несколько раз непокорные пряди падали на лицо, и девушка яростно их отбрасывала. Она бы продолжила этим заниматься, пока не подняла голову. Телефон сразу спрятался в задний карман.
Кажется, весь воздух оказался выкачан, стоило какому-то мудаку коснуться её плеча, криво улыбаясь. И Грейнджер его не оттолкнула, даже не дёрнулась. Так и осталась стоять. Что-то отвечала, склонив голову.
Отвратительно.
Кольцо крутанулось и врезалось болью в палец. Ему не следовало идти, но ноги сами вели Драко в их сторону. Единственное, что он слышал, — это шум в голове. Он гудел, затмевал звуки извне.
— Грейнджер, — его голос казался чужим, глухим, — ты обещала попкорн и исчезла.
Всё его внимание было приковано к ней: он исподлобья наблюдал, как от одного взгляда морщится веснушчатый нос. Когда его рука скинула чужую ладонь с её плеча, на лице застыла ухмылка. Нехотя он повернулся к третьему лишнему. Тот сглотнул, почувствовав, как воздух между ними сгустился.
— Но, кажется, ты нашла здесь компанию поинтереснее.
Парень неловко переминался с ноги на ногу.
— Прости, чувак, я не знал, что она здесь с парнем.
— Он не мой парень, — запротестовала Гермиона, чем сильнее распалила гнев Драко.
Он притянул её хрупкое тело к себе, сминая талию. Хотелось сжать настолько, чтобы кости хрустнули.
— Но и не друг, ведь так, ma chérie? — сквозь зубы поинтересовался Драко.
— В чём дело, Малфой? — в тон ему отвечала Гермиона. Она в недоумении пыталась избавиться от крепкой хватки, но он только сильнее вцеплялся.
— Забавно наблюдать, Грейнджер, как девушка, с которой ты пришёл, выставляет тебя дураком, мило посмеиваясь с каким-то другим парнем. Может, стоило уйти и оставить вас двоих?
Где-то глубоко внутри холоднело понимание: он всё делает не так. Совершает ошибку, вываливая на неё эти обиды.
Но ярость была сильнее разума. Ему отчаянно хотелось уколоть Грейнджер, заставить её почувствовать ту же боль, что жгла его самого.
Она недолго смотрела на Драко:
— Прости, что тебе это видится именно таким образом.
Грейнджер повела плечом, попробовала выкрутиться, поворачиваясь к месту, где ранее стоял парень. Не только перед Драко у неё были заготовлены извинения. Но тот идиот успел уже исчезнуть.
Она вновь резко повернулась к Малфою, губы её сжались в тонкую ниточку. Было ясно, что она ещё хотела многое высказать, однако решила оставить это при себе.
— Выпусти. Мне нужно забрать заказ.
И он отпустил. Правда, словно прилипнув, двигался тенью за ней. И за секунду, что Гермиона была занята попкорном, Драко выловил в толпе парня и, незаметно двигая кистью, проклятье слетело с губ бесшумно.
Он почти услышал, как кожа того мерзавца зашипела под невидимым жаром — и сладкое удовлетворение кольнуло сердце. Больше не захочет трогать то, что ему не принадлежит. И мысли заполнит зуд ладоней, а не его Грейнджер.
На миг показалось, что воздух стал гуще, насыщен его тайной властью.
Гермиона незаметно оказалась плечом к плечу к нему, удерживая большое ведро попкорна. Она молча наблюдала за ним, но ни за что бы не уловила его паскудного поступка.
А если бы заметила, то наверняка поняла, что связалась не с тем, с кем следовало. Возможно, её лицо исказила бы даже гримаса отвращения. Хотя сейчас в её выражении чётко читалось раздражение и... разочарование.
Ему ничего не стоило обогнуть маленькое тельце в два шага, преграждая путь:
— Извини меня. Правда, извини, — слова застревали в горле от одной мысли, что сейчас она поймёт, кто перед ней стоит, и исчезнет. Натравит своих авроров, чтоб те защищали её сон и покой от него. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто...
— Просто ты придурок, который ревнует на пустом месте. О, и даже не смей говорить, что это не так, — она вскинула руки. — Мы даже не встречаемся, чтобы ты позволял себе так вести. Мы всего лишь проводим время вместе, избавляя друг друга от одиночества.
Слова как пощёчина ударили его.
Шаг назад. Вдох. Глубокий выдох.
Конечно. Как всегда права.
— Я так не считаю. Это не просто попытка скоротать время.
— Разве?
— Салазар, — стиснув зубы, он с трудом сдержал раздражение. — Я уже говорил о своей симпатии, но сейчас ты ведёшь себя как идиотка. Да, я оказался неправ, реагируя подобным образом. Могу пообещать, что подобного не повторится. Но перестань и ты выдумывать то, что не является действительностью.
Было заметно, как внутри происходит борьба между контролем, рациональностью и появившимися чувствами. Веки медленно прикрылись. Контроль проиграл.
— Ладно. Забудем об этом недоразумении.
Пробираться обратно было тяжелее — количество людей удвоилось на большом поле. Но Грейнджер это вовсе не смущало. Она извинялась за них двоих и шла точно к цели. Точно ангел.
Если быть честным, то Драко и сам не понял, как он устроился позади неё, упершись спиной в подушку.
Гермиона обернулась, вскинув брови в удивлении:
— Что ты делаешь?
— Так теплее, — небрежно бросил он. То же самое твердил и про себя, позабыв, что сам же наложил заклинания, не позволяющее мерзнуть.
Он успешно игнорировал мысль, что подобное поведение неуместно и слишком вольное. А всё из-за желания быть ближе и больше никого не допустить в пространство рядом с Грейнджер.
Все должны видеть, что она здесь с ним. Что она его.
На самом деле его удивляло стремительное развитие их взаимоотношений. Та выставка, в её представлении ставшая свиданием — хотя он этого не говорил, — стала точкой невозврата.
Одиночество играет злую шутку с людьми, даже с такими, как Грейнджер. Отчего правильная компания, должный интерес и забота позволяют творить с человеком невообразимое.
— Но если ты против, то я отодвинусь, — Драко сделал лишь одно движение, изображая, что собирается отодвинуться, как девушка дёрнулась и мотнула головой.
— Нет, не надо. Так даже удобнее, — её щёки залил румянец. Само очарование.
Он чувствовал, как её тело расслабилось и прижалось к его груди. Теперь каждый его вздох приходился на макушку Гермионы, а её кудри щекотали подбородок. Он утопал в сладком запахе: малина, кожа и карамель.
Руки легли на её талию. Большие пальцы непроизвольно вдавливались в мягкую ткань джемпера, нащупывая контуры рёбер.
Каждый её смешок над происходящим на экране отдавался вибрацией в его грудь, заставляя сердце бешено колотиться. Она ёрзала, сильнее тёрлась о него, и Драко замер, боясь пошевелиться и выдать дрожь.
Мерлин... Должно быть, она чувствует это. Наверняка чувствует.
Тёплые пальцы легли поверх его, и тогда разум окончательно отключился. Мир сузился до точки соприкосновения их тел и рук, до обтянутых джинсовой тканью бёдер. В отличие от ровного дыхания Грейнджер, его собственное сбилось и стало рваным.
Салазар бы побрал эту Грейнджер и её тонкую шею.
Джемпер смялся под его касаниями. В голове стучала одна-единственная мысль, навязчивая и порочная: отбросить волосы и наклониться.
Коснуться губами её шеи. Надавить зубами на пульсирующую венку, а потом провести языком по месту укуса. Он так хотел оставить след на светлой коже, пометить. Прямо здесь, у всех на виду. Чтобы каждый видел.
Жар разлился по жилам, жгучий и неконтролируемый. Он чувствовал, как потаённая часть его натуры, та самая, что он так тщательно скрывал под маской учтивого кавалера, рвётся на свободу. Терпение сходило на нет.
Она сводила его с ума своей невинностью, своим доверчивым прикосновением затылка к его плечу и тем, как она расслаблялась в его объятиях. Её, кажется, даже не тревожила сила нажима. Она начала медленно поглаживать его костяшки, вела дальше, к запястью, и возвращалась обратно.
— Будешь? — её шёпот звучал так интимно.
Грейнджер повернула к нему голову, розовые губы почти касались его подбородка. В вытянутой кисти, между пальцев, блестел от карамели попкорн.
Он завис на долю секунды, всматриваясь в руку.
— Если ты не любишь сладкое, то в корзине есть сэндвичи, — Грейнджер стала опускать руку и тянуться к краю пледа, но Драко не позволил.
Предложенное угощение осталось нетронутым. Его рука сомкнулась вокруг её запястья — хватка, отражающая силу сдерживаемого голода.
Из её горла вырвался сдавленный вздох от неожиданности. В темноте коричневая радужка медленно превращалась в чёрное полотно, где могли отразиться все звёзды на небосводе.
Он медленно поднёс руку к своему рту. Не отпуская запястья, губами подхватил попкорн с кончиков пальцев. Последовало мокрое прикосновение языка, облизывающего подушечки, погружая их глубже. Сладкий взрывной вкус смешался с терпким вкусом её кожи.
Сквозь тонкую кожу запястья отчётливо чувствовался бешеный пульс — такой же бешеный, как его собственный. В серебре зрачков вспыхнули опасные искры одержимости, которую он больше не удавалось скрывать. Но Гермиона жадно следила, не испытывая страха перед ними.
Её руку по-прежнему не отпускали. Его губы приоткрылись, и тихий, хриплый шёпот был предназначен только для неё:
— Терзаешь меня, Грейнджер. Знаешь об этом?
Её тело напряглось и задрожало, сбилось дыхание. Она сильнее вцепилась в его кисть и не отводила глаз от его губ.
Фильм, другие люди, весь мир перестали существовать. Остались только они двое в этом куполе из тьмы, мерцающего света и невысказанного желания, которое, наконец, вырвалось на свободу.
— Тебе это нравится, — в тон ему ответила она и провела пальцем по губам, сминая их и размазывая слюни.
— Безумно, — единственное, что удалось выдавить, и его рот обрушился на её.
Протяжный стон утонул в поцелуе. До чего же она была вкусной. Будто вся состояла из карамели. Ему было мало её: не хватало тепла, тела, рук, губ, вздохов.
Скользнув ниже, переплёл пальцы, а зубами зажал нижнюю губу. Он оттягивал её, терзал, как это делала Гермиона с его душой. Изводил, но не углубляя поцелуй.
Жарко.
Ему было нестерпимо жарко. Гермиона вцепилась в его щёки и ворвалась языком, не желая больше терпеть. Оплетала им. Отвечала той же дикостью.
Оказалась совсем не робкой, как представлялось ранее. Драко оттянул кудри, чем вызвал довольное мычание, и другой рукой скользнул по шее. Слегка сдавливал, все ещё боясь ей навредить.
— Фу! — послышалось откуда-то слева.
Драко сам оторвался от её губ. Неохотно. Мучительно отлип от лица. Его дыхание было горячим и прерывистым, опаляя девичью кожу. На них пялилась девушка, скривившись в отвращении.
— Что-то не нравится? — он выгнул бровь.
Грейнджер дрожала на его груди, не переставая облизывать опухшие губы. Он говорил, что она сродни богине? Ему и правда виделось, что она была поцелована богами, иначе объяснить её опьяняющую красоту он не мог.
Девчонка громко фыркнула и отвернулась, так и не высказав своего недовольства.
— Вкусно, — рассеянно произнёс он и выпрямился, придерживая Гермиону за талию.
— Что?
— Попкорн, — теперь он открыто посмеивался над ней и оставил лёгкий поцелуй на её пальчиках. — Подобным образом я его ещё не ел.
Смущаясь, она попыталась отодвинуться, но безуспешно.
— Смотри дальше, Грейнджер, — касаясь мочки уха, прошептал он. — Не зря же ты так сюда рвалась.
По его мнению, этот день был поистине хорош. Лучший из тех, что они проводили вместе. Непосредственная близость к ней хоть и продолжала вызывать дрожь, но и успокаивала душу. Наконец, мысли стали затихать, и он мог отдаться моменту.
Неторопливо Драко выводил круги на животе, забравшись под джемпер и футболку. Теплота её кожи являлась истинным лекарством. Интуиция подсказывала, что вечер ещё нескоро завершится.
Через несколько часов они стояли у крыльца её квартиры, нервно озираясь вокруг. Вся его спесь куда-то делась, и Драко не мог двинуться.
А ведь ему так хотелось вновь ощутить мягкость и сладость губ. Но ощущал он лишь омерзение от себя. Его желания лишь оскверняли девушку, и, должно быть, она скоро сама это поймет.
— Может, ты хочешь чаю? У меня отлично получается с мёдом, — робкое предложение заглушило мысли.
_______________________________
[1] - Моя воплощённая мечта
[2] - Моя милая
Малфой тот ещё цветочек)