Белые орхидеи

Сердце непривычно трепетало от вида мужской фигуры за окном. Он дёргал ногой, отбивая пяткой неровный ритм об асфальт. Белые волосы резко выделялись на фоне сгущающихся сумерек.

Гермиона продолжала наблюдать, переминаясь с ноги на ногу. Это до смешного странно — осознавать, что там, внизу, сидит Малфой и ждет её. Ждет их свидания?

Это можно считать свиданием? Конечно, всё это обозначалось как встреча для обсуждения её вопросов. Но выбор места и цветы говорили об ином.

И, к своему удивлению, она не была против. Тело и разум жаждали подобных встреч. После расставания с Роном ей редко удавалось выбраться на свидания или их подобия. Ощущение себя нежеланной прикрывалось чрезмерной работой.

Лишь те орхидеи по-настоящему скрашивали дни, пусть временами и расстраивали, что даритель так и остается в тени. Новый виток ненужности сдавил ребра.

И вот Малфой глядит на часы, отмеряет, когда позволительно подняться за ней. Выходит из тени. Не ошибается же она? Не должна.

На часах:

19:45.

Гермиона выдохнула и направилась в комнату. Повторно поправила легкую блузку и затянула ремень джинсов. Ей хотелось выглядеть лучше, чем обычно.

Но подсознательно продолжала противиться: это же Малфой. Не тот, ради кого хочется наряжаться. Не тот, ради кого стараешься быть лучше.

Даже если это свидание.

Затянутый узел на макушке ослаб, и кудри рассыпались по плечам. Ноги сами несли девушку из угла в угол, мысленно отсчитывая минуты.

Она ещё раз взглянула в окно — лавка была пуста. Сердце ёкнуло. Зубы вцепились в нижнюю губу в жажде получить капельку крови от нетерпения и волнения. Пальцы ловко подцепили теплую мантию с вешалки в тот момент, когда раздался стук в дверь.

— Привет, — его глаза не отрывались от пола, пока она стояла ровно напротив него и крепко хваталась за дверную ручку. В отличие от парня, Гермиона без стеснения рассматривала его лицо: брови сведены, искусанные губы превратились в тонкую линию, а щёки розовели.

Не сдержавшись, она хмыкнула, отойдя немного в сторону:

— Пройдешь? Мне осталось только обуться.

Малфой вскинул голову и несколько раз кивнул. Слабая улыбка тронула тонкие губы, и он передал ей букет.

— Они должны тебе понравиться, — голос все ещё был тихим и неуверенным. — На этот раз не скрываю свое искреннее восхищение [1]... Думаю, это правильно.

Гермиона неловко перехватила букет, ступая в сторону маленькой кухоньки — не такой уютной, как в прошлой квартире. Лицо горело от смущения.

Благодаря магии продолговатая ваза наполнилась водой и скрыла стебли лилий. Пыльца осыпалась на обеденный стол, пачкая все вокруг.

Записка выскользнула из цветов. Вновь французский — вновь ей необходимо прибегать к переводчику.

— Расскажешь, о чем здесь написано? — она обернулась.

Малфой по-хозяйски держал книгу, облокотившись о стеллаж и скрестив ноги. Никакой скованности больше не наблюдалось.

— О тебе.

— Мне бы хотелось знать перевод. Сейчас.

Он облизнул губы и с вздохом выпрямился. Неторопливо поставил книгу на место и двинулся к ней.

Её квартира уже пропиталась чужим запахом, словно признавая его власть над пространством. Малфой с искусной осторожностью забрал записку, не касаясь Гермионы ни на миллиметр. Ему не требовалось ещё раз читать написанное — он знает все наизусть.

Листок лег на стол, поверх пыльцы.

— Иногда я забываю, насколько ты нетерпелива. Снейп бы снял с твоего факультета с десяток баллов.

— К счастью, Хогвартс и Снейп остались в прошлом.

— Может, позже? Кажется, еще немного — и опоздаем. Выбери что-то удобное на ноги и... — он оглядел мантию, зажатую в сгибе её локтя, — лучше остановись на обычной куртке.

Бровь выгнулась в удивлении, и Гермиона внимательнее осмотрела его: на нём никакой мантии. Сама того не понимая, она не заметила, что он был в кожаной куртке и обычных джинсах.

На часах:

19:56.

Кеды, в угоду времени, завязались с помощью несложного заклинания. Мантия упала на пуфик, а руки подхватили куртку. Малфой, как подобает чистокровному джентльмену, помог ей одеться и придержал дверь.

Гермиона уловила, как его взгляд напоследок обвел квартиру. Он будто делал пометки в голове, стараясь запомнить все детали её дома.

Уже на улице до неё дошло — она не дышала. Легкие стали жадно поглощать свежий воздух.

— Могу я взять тебя за руку? — он протянул ладонь, но не пытался ухватиться за неё сам. Ждал, когда она сама позволит этому случиться. — Так будет быстрее, чем добираться через камин или, того хуже, — на машине.

Гермиона осторожно потянулась к нему и ухватилась за длинные пальцы.

Ледяные.

Малфой аккуратно сжал ладонь и притянул за талию, не позволяя сделать лишнего движения для её безопасности. Горячее дыхание обжигало висок.

Это виделось ей слишком интимным. Однако она так перемещалась и с Ноттом, Гарри или любым другим человеком. Могла находиться в такой же близости, но подобного напряжения не ощущала.

Она подняла глаза на его лицо и столкнулась с чернотой зрачков.

Хлопок.

Ноги неуверенно коснулись земли, слегка подкосились, но крепкая хватка на талии не давала упасть. Через мгновение, убедившись, что она не свалится, Малфой сделал шаг назад и огляделся. Сквозь темноту переулка пробивался свет, а до ушей доносился шум машин и голоса людей.

— Мы в Лондоне? — удивилась Гермиона.

— Все так. Я переместил нас как можно ближе к выставке, но пройтись все равно придется.

Он повел на выход из мрака. Она следовала за ним чуть позади — считала так удобнее обходить людей. Кончики пальцев еле заметно цеплялись за край его куртки, боясь остаться в толпе одной.

Его тепло контрастировало с потными телами прохожих. Она чувствовала себя одновременно защищённой и совершенно обнажённой.

— Я уже могу задавать вопросы? — спросила она в ожидании зелёного света у пешехода.

— Тебя вряд ли что-то может остановить, — он ухмыльнулся и кивнул вперед. — Но давай поторопимся.

Люди переходили дорогу, поглощённые вечерней суетой. Пытались подхватить и Гермиону с Малфоем, но парень ступал в своей темпе по белым полосам зебры.

— Нам туда, — он указал на огромный прямоугольный павильон. Серое полотно подсвечивалось тусклыми огоньками и смазывалось несколькими людьми в пёстрых одеяниях.

***

Посетителей было мало. Лишь парочка магглов обогнали их ещё в первом зале.

Это был настоящий лабиринт. Они терялись среди множества зеркал. Длинный коридор расплывался. Каждое движение создавало дезориентирующий эффект. Не было ни начала, ни конца — только бесконечная перспектива, уходящая вглубь и растворяющаяся в отражениях.

Стены, пол, потолок — всё было сплошным, идеально отполированным зеркалом. Серые глаза и каштановые кудри смотрели на них со всех сторон.

— Осторожно, не торопись, — предупредил Драко.

Гермиона оглядывалась, ощупывая пространство. Периферийным зрением улавливала мелькание собственных движений, которые тут же повторяли бесчисленные двойники.

— Завораживает, не правда ли?

Она кивнула, не в силах найти слов, и двинулась дальше. С каждым шагом ощущение одиночества усиливалось.

Она была одна в этой бесконечной толпе самой себя. Вокруг были только ее страхи, неуверенность и любопытство, умноженное до абсурда.

— Почему ты увиливаешь от ответов? — обратилась к тысяче Малфоев — и получила в ответ такое же количество кривых ухмылок.

— Больше не буду. Можешь начинать свой допрос.

— Но как я могу быть уверена, что ты честен?

— Никак, — Малфой пожал плечами и обошел.

Длинное пространство словно ужималось до маленького кубика, где они стояли.

— Столько Грейнджер, столько вопросов. Ужасающая перспектива, не так ли? — произнес, глядя на ее отзеркаленную версию.

Гермиона задержалась на одном месте и попыталась сфокусироваться. Её словно закинули в крутящуюся карусель.

— К чему все те пожертвования и финансирования? Это же бессмысленно и... странно. Ты же Малфой.

— Так легко поддаёшься предубеждениям, Грейнджер.

Она громко хмыкнула и сделала шаг вглубь коридора. Жара от движений позади нарастал, но оборачиваться она не стала.

— Ты вновь уходишь от ответов. Вся эта встреча — фарс, но для каких целей?

Тяжелый вздох с его стороны, словно ему компанию составлял надоедливый ребенок.

— Твои проекты, Грейнджер, поистине хороши. Но несколько лет назад, не кривя душой, это был план по очищению нашей с матерью фамилии. Она тяжелее переживала все эти события, поэтому я решил избавить нас от грязной метки посредством твоей фамилии и моих денег.

— Малфои не упоминались ни в одном документе, — возразила она, вспоминая вечера, когда изучала представленные ей договора и отчёты. — В прессе тоже не писали об этом. После судебных разбирательств Малфоев словно больше и не существовало, — она запнулась. — Не считая помолвки с Гринграсс.

Он оказался вплотную к её спине. Рука легла на острый подбородок, и Малфой склонил голову вбок.

— Верно замечено. Всё переигралось в последний момент, когда мама передумала быть частью нового общества Магической Британии. Но я уже тогда изучил некоторые твои наработки, — сделал шаг в сторону и растворился. — Многие из них были совсем сырые на то время. Однако некоторые заслуживали вложений, — голос эхом отскакивал от стены. Гермиона ловила каждое слово. — Знаешь, даже оказавшись во Франции, клеймо пожирателя словно преследовало меня по пятам. А твои проекты пришлись как нельзя кстати, пусть и была загвоздка с расстоянием. Тут спасибо моему управляющему и Кингсли, который пошел на уступки. Даже согласился с условием некоторой анонимности, потому что и сам ожидал твоего отказа мне. Но, кажется, это стало и твоим спасением.

Его правота действовала на нервы. Она бы ни за что не приняла его помощь, хотя так нуждалась.

Лишь первый благотворительный фонд мог собирать приличные суммы лишь из-за положения Гермионы и только что пережитой войны. А затем каждая её идея ставилась под сомнение и получала тихие насмешки окружающих.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, взгляд потупился в пол.

— Значит, это длилось... — она подняла голову. В бесконечных зеркалах метались тысячи Гермион, но ни одного Драко. Только собственные глаза с переливами медовых оттенков.

— Малфой?

Тишина и её тихое дыхание.

Гермиона сделала несколько оборотов вокруг себя, но тут же возник он. Словно дизалюминационные чары спали, и вот он уже стоит перед ней спиной. Но здесь магии не было. Одни лишь иллюзии.

Он медленно повернулся. Его глаза нашли её, и уголок губ дрогнул в слабой усмешке. Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки. Быть объектом такого пристального изучения — странно и тревожно.

— Несколько лет. Эти несколько лет помогали процветать и моему бизнесу. Эльфы снизили затраты на труд. Магглорожденные дали новую кровь с новыми идеями и возможностями. Правда, за год сложно оценить успех по-настоящему, но он все равно заметен. Поэтому мы посоветовались и решили предложить тот вариант работы, что обсуждался у Кингсли.

Прежде чем она успела ответить или задать следующий вопрос, его отражение сделало шаг в сторону и обогнуло её. Отражения закружились, дезориентируя.

Гермиона инстинктивно обернулась, и сердце пропустило удар.

Он стоял так близко, что кудри почти касались его кожаной куртки. Взгляд был прикован к их общему отражению в зеркале.

— Легко заблудиться, — произнес он задумчиво, и его дыхание шевельнуло её волосы, — если на секунду забыть, где ты настоящий.

Выдохнул и двинулся вперед — подальше от иллюзий.

— Пошли, — его голос снова стал привычно равнодушным, сметая возникшую напряженность. — Этот зал уже действует на нервы.

Гермиона шагнула за ним и боковым зрением приметила парочку магглов, что так громко смеялись. Те были поглощены друг другом и зеркалами.

Дверь в следующий зал была невысокой и неприметной. Терялась в рекурсии отражений. Драко придержал её, пропуская девушку вперед, с едва уловимой ухмылкой. Гермиона сделала шаг и тут же ухватилась за стену.

Новая комната продолжала лишать ориентации. Дискомфорт — единственное, что приходило на ум от происходящего.

Рот приоткрылся в немом удивлении. Все находилось под наклоном, от чего колени подкосились. Пол находился искривлялся, стены, окрашенные в глубокий градиент, сбивали с толку, воздух был неподвижным и спёртым.

— Я же говорил, что выставка будет интересной, — раздался голос позади.

Драко уже стоял в проёме, единственной стабильной точке, и наблюдал за её борьбой с мозгом и гравитацией.

— Годрик, ты позвал меня сюда, чтобы поиздеваться? — Гермиона оторвалась от косяка и сделала неуверенный шаг.

— Сразу к обвинениям? Ты хотела ответов, а я решил убить двух гномов одним ударом: дать их тебе и внести хоть каплю разнообразия в твой унылый график, — он говорил это быстро, даже не делая передышки. — Теодор говорил, что ты живешь только работой. Разве это не скучно?

Карие глаза продолжали скользить по комнате. Неподалеку уже смеялись люди, падая на колени от наклона. Своим смехом разговор Драко и Гермионы казался фоновым шумом, что не стоил внимания.

— В школе твоя жизнь состояла из одних лишь приключений. Неужели тебе сейчас не скучно жить?

Гермиона вздохнула:

— Те приключения были вынужденными. Мне нравится моя нынешняя жизнь.

Ещё один шаг. Её повело в сторону. Она судорожно замахала руками, пытаясь поймать равновесие, но тело не слушалось из-за паники в голове. В висках застучало, и к горлу подступила легкая тошнота.

Унизительно.

— Ложь тебе не к лицу, — горячая ладонь коснулась её поясницы, позволяя найти опору, а другая рука уверенным движением обхватила локоть. Напряжение в его теле ощущалось так явно, что Гермиона непроизвольно взглянула на знакомое лицо. «Та же маска».

— Я... я сама, — попыталась вырваться она, но снова качнуло, и пальцы вцепились в кожаный рукав.

— Иногда надо просто принять помощь.

Хватка была сильной, но не грубой, не доставляла боли. Двигался он по кривому полу с кошачьей грацией, приобретенной за годы тренировок в квиддич. Даже на первых курсах, презирая всё, что он олицетворял, Гермиона не могла не восхищаться манёврами во время матчей между факультетами.

Теперь широкая спина, четкая линия челюсти, жилистые руки захватывали ее внимание. Он был чертовски хорош собой.

— Как тебе так легко удается удерживать равновесие?

— Концентрация, Грейнджер, — в его тоне сквозило веселье. — И отсутствие борьбы. Позволь не страху, а склону вести тебя. Пока ты думаешь, что упадешь, то наверняка так и будет.

Внезапно жар отступил. На месте его касаний остался призрачный холодок. Малфой сделал несколько шагов в сторону, оставил её посередине зала.

— Ну же, попробуй.

— Что? — она посмотрела на него с неподдельным ужасом. Ей хотелось вернуть его руки на прежнее место. Так было... спокойнее.

— Просто стой. Не сопротивляйся.

Ноги подкашивались. Гермиона вновь замотала руками, ища баланс. Пальцы заледенели. Хотелось зацепиться за что угодно, лишь бы не упасть.

Малфой стоял уже в полушаге, готовый поймать ее, но не делая этого. Серые глаза внимательно следили за борьбой и наступающим принятием.

Что-то шепнул о спокойствии, и с глубоким вдохом она прикрыла веки. Позволила ступням подстроиться под неестественный угол. Поводья контроля отпущены. Равновесие — пусть и шаткое — было найдено. Тошнота отступила.

Глаза распахнулись и встретились с любопытством напротив.

— Видишь? — тихо произнес он. — Стоило только довериться.

Не дожидаясь ответа, он протянул руку. Её ладонь легла в его большую мозолистую. Исчезло то напряжение, что исходило от него ранее.

Он повел её к выходу, на долю секунды задержавшись на фигуре девушки в углу. На этот раз шаги Гермионы были чуть более уверенными. Комната все так же наклонялась, но теперь она знала, как с этим бороться.

— Что насчет записки в цветах. О чем так написано?

— Ты знаешь Шарля Бодлера? — Гермиона кивнула. — Замечательно.

На его лице искрилось искреннее удовольствие от её знания, от чего Гермиону брала гордость. Он неторопливо начал зачитывать строчки, что были выведены на картонке:

— «Un éclair... puis la nuit ! — Fugitive beauté» «Dont le regard m'a fait soudainement renaître,» «Ne te verrai-je plus que dans l'éternité?»

Волоски на руках зашевелились, мурашки побежали от почти мурчащего тембра. Его французский был невероятен.

— Ты обещал перевод, — её же голос охрип, стал низкий от накативших чувств. В горле пересохло.

Рот скривился в полуулыбке. Малфой вновь придержал ей дверь, позволяя войти в новую комнату.

Её рука выскользнула из его, когда раздался стук предмета о пол и тихое ругательство. Что-то круглое покатилось к перпендикулярной стене.

— Заходи первая, я сейчас.

За дверью находилась плотная штора, отодвинув которую Гермиону встречал глухой барьер. Звуки прошлого зала поглотила темнота — эхо голосов, смеха и шум шагов мгновенно оборвались.

Гермионе показалось, что на комнату наложены чары, ведь ее охватывала тьма: бархатная, густая, давящая на веки. Казалось, вот-вот глаза должны привыкнуть, но этого не происходило.

Зажмурилась и вновь разомкнула веки — никакой разницы.

Может ли это быть и вмешательством волшебников? Тогда такой маневр незаконен — они все еще находились в маггловском Лондоне.

Позади что-то громыхнуло.

— Малфой? — писк съедала чернота.

Ответа не последовало. Слух навострился, но ни единого звука — только её дыхание и учащенное сердцебиение. Она замерла на месте, боясь двинуться, и вдруг ощутила его.

Не самого Малфоя, а ту самую холодную вибрацию, что навевала воспоминания о вечерах в прошлой квартире. Подобное она улавливала от чужого присутствия. От призрака.

Подушечки пальцев покалывало. Ноздри расширились, загребая аромат миндаля.

Нет, это был не он. Это игра разума. Точно.

Под ногами зажглись линии. Слабые, едва мерцающие. Неон расползалась по полу словно пульсирующие кровеносные сосуды.

Их света было недостаточно, чтобы оглядеть комнату. Наоборот, подчеркивали бесконечную пугающую черноту. Не позволяли запнуться.

Едва уловимое касание вызвало дрожь по телу. Гермиона дёрнулась, но горячая хватка не дала возможности убежать.

Шершавые пальцы огладили костяшки, и от чего-то ей стало так спокойно. Это было прикосновение Малфоя. Не призрака. Не обжигающий холод, что так часто раньше касался позвонков.

— Это я, — шепот ощущался так близко, что его губы, должно быть, почти касались её уха. — Прости, что напугал. Ступай по линиям, иначе Поттер меня прикончит, если верну тебя со сломанной ногой или рукой.

Она кивнула в темноту. Весь её мир сузился до одного — до него. До его уверенных движений рядом, до его скрипа ботинок, до аромата его кожи.

— «Внезапный взблеск — и ночь... Виденье Красоты, Твой взор — он был как жизнь, промчавшаяся мимо. Увижу ль где-нибудь я вновь твои черты?» — негромко произнес он.

Мысленно Гермиона повторила строки, пробуя на вкус каждое слово и их смысл:

— Остальные цветы тоже от тебя? Почерк похож.

Несдержанный смешок опалил щеку.

— Все так.

— Эгоистично писать на французском человеку, который не знает язык. Такой хвастун.

Смех Малфоя был сладким на слух. Незаметно на ее лице заиграла улыбка, и сердцебиение участилось не от страха, а от желания.

— Впредь буду писать на английском, чтобы не смущать. Твое любопытство теперь удовлетворено?

— У меня еще остались вопросы.

Ей хотелось о многом спросить. В мысленной записной книге вопросы прижимались друг к другу длинным списком, но задавать Гермиона их не успевала. Малфой умело направлял ее в нужную ему сторону.

— Кто бы сомневался? — больше похоже на утверждение. — Но давай двигаться дальше. Кажется, еще немного и твое сердце остановится от страха.

«Как сейчас, например».

— Я не боюсь, — солгала она, и собственный голос показался писклявым и слабым.

Ей не нравится темнота. Не нравится чувствовать себя в ловушке. Вот чем обусловлен ее страх.

— Храбрая гриффиндорка, — дразнил Малфой. — Даже гриву распушила.

Его свободная рука в темноте нашла её плечо и скользнула к основанию шеи. Пальцы едва коснулись кожи, но Гермиона вздрогнула, как от удара током.

В обычное время она бы оскорбилась от вторжения в личное пространство. Может, даже нагрубила. Однако здесь, в пустоте, это становилось ориентиром и не давало поддаться панике.

Это было... приятно.

Приятно от той нежности, с которой он к ней прикасался, и от осознания собственной желанности. Они ограничивались лишь парой невинных касаний, но на губах ей уже чудился вкус поцелуя.

Расстояние между ними исчезло. Гермиона сама не заметила, как сделала шаг навстречу, прижимаясь боком к его бедру.

— Черт, ну и темень здесь, — раздалось на другом конце комнаты.

Малфой оцепенел, затем медленно убрал руку, проведя медленную дорожку к ключицам, плечам. Его грудь поднималась и опускалась от глубокого дыхания.

Гермиона слегка упёрлась языком в щеку и издала протяжный вздох. Даже можно было услышать, как заскрежетали зубы от разочарования.

— Здесь наверняка есть камеры, — потянул её к подсвечивающейся двери.

Сопротивление, что клокотало перед их встречей, куда-то испарилось. Её впервые вели в неизвестность. Впервые не она контролирует каждый шаг. Впервые она поддалась.

Ослепительный свет ударил по глазам. Гермиона зажмурилась и отвернулась от источника, почти уткнулась в мужскую грудь. Казалось, она ослепла.

Её больше не касались. Сначала Гермиона открыла один глаз, потом второй, не поворачиваясь. Вскинула голову и врезалась взглядом в острый подбородок с легкой щетиной. Тихое «ох» вырвалось из приоткрытых губ.

Светло-серые глаза превратились в графитные — затягивали в темнеющий омут, — и уголок его губ дёрнулся. Он смотрел на Гермиону с выражением глубокого удовлетворения, которого она никогда раньше на его лице не видела.

***

Покидать маггловский Лондон им не пришлось, как ожидала Гермиона. Они мало того, что не отправились на магическую сторону, так ещё и прогулялись уже по ночным улицам города. Свет фонарей и фар от проезжающих машин завораживал. Гул воспринимался как нечто мягкое и окутывающее, особенно когда ты идёшь под руку с симпатичным мужчиной.

На мгновение в её мыслях мелькал ужас от того, что это Малфой. Но смириться с этим оказывалось всё легче с каждой минутой.

Кто бы ей раньше сказал, насколько он может быть милым и внимательным. И кто мог знать, какая она падкая на внимание, как легко может согласиться на столь близкую дистанцию. Её рука так привычно лежала в его — будто так было всегда.

Один вечер — столько времени ей хватило, чтобы проникнуться его компанией.

И снова они оказались в ресторане. И снова Малфой её удивил. Лишь одно считалось, по её мнению, неизменным — место было под стать натуре мужчины.

Место куда он её привёл, было символом старой, консервативной, но безупречной роскоши. Le Gavroche — ресторан французской кухни в Мейфэре. Сердце города. Здесь царила формальность и классика.

Как нечто привычное, он сделал заказ за них двоих. Себе — утку с вишнёвым соусом, ей — рыбу под хрустящей корочкой. Разговор тек плавно, как патока. Он не пытался впечатлить её или ошеломить.

Он задавал вопросы о её работе, о том, что её бесит в Министерстве, о том, какой закон она бы приняла первым делом, будь у неё возможность. И слушал. Слушал так внимательно, что ей казалось, он слышит не только слова, но и то, что осталось между строк.

Сладость вина коснулась её языка. Без сомнения, дорогое и идеально совпадающее с её вкусами. Подобное она пробовала в Италии. Тогда оно и спасло её отпуск с Роном.

— Значит, ты дарил мне цветы, — Гермиона слизала капли алкоголя с губ и отставила бокал. В игривом жесте её голова склонилась к плечу. Малфой повторил за ней, с жадностью глазея.

— Они же тебе понравились? — его голос звучал чуть глубже, почти с надеждой, скрытой под легкой небрежностью.

— Да, они очаровательны. Запах цветов меня успокаивает, — она отбросила мешающие кудри и неспеша отрезала кусочек стейка. — Не так одиноко, что ли.

Ей послышалось: «Я знаю». Но это было настолько тихо, что нет уверенности, правда ли он такое сказал.

— Я рад, — он откашлялся и пригубил вино. — Каждый раз меня парализовал страх, когда букет отправлялся к тебе.

Признание повисло между ними — такое хрупкое и оголённое, что она почувствовала щемящую нежность в груди. Рон никогда... да никто никогда не говорил ей ничего подобного.

И лишь одно не давало покоя. Её теория о дарителе — это должен быть тот же человек, что и два года назад. Но разве такое может быть?

— Малфой, — нерешительно начала она и провела рукой по волосам.

Слова крутились на языке, но ни одна формулировка не подходила.

Розовые губы обхватили вилку, и Гермиона, сама того не замечая, сглотнула. Она проследила, как он медленно прожевал, а затем, как еда скользнула вниз по горлу. Так соблазнительно.

— М? — его брови приподнялись в вопросе.

Самодовольство на бледном лице кричало, что мужчине известно о её мыслях и тайных желаниях.

— А раньше, — голос охрип, — ты отправлял цветы? Год назад, например?

— Это вопрос: как давно ты мне нравишься? — усмехнулся он.

Щёки и шея пошли красными пятнами. Тело отозвалось покалыванием от прилива адреналина.

— Я... нет. Да, но нет, — она запиналась. Требовалось мгновение, чтобы собрать мысли в кучу под насмешливый взгляд.

— Я шучу, Грейнджер, — от смеха его плечи дрогнули, и вокруг глаз появились морщинки.

— Какое-то время назад мне тоже присылали цветы. Я подумала... показалось — это тот же человек, что и сейчас, но, кажется, ошиблась.

— Ах, орхидеи.

Неровный вздох, и вилка звонко ударилась о край тарелки.

Он знал. Это и правда он.

Глаза, потерявшие карамельный оттенок, расширились, и шея вытянулась:

— Не подумай ничего такого. Но те цветы не имели такой глубокой симпатии, как сейчас. Там был больше жест признательности за совершённую сделку по эльфам, — он, как ни в чём не бывало, продолжил есть.

— Но как? — выдохнула она в изумлении.

— Стоило заплатить на несколько месяцев вперёд, и маггла с радостью доставляла букеты в назначенные дни. Так удобно.

Всё сошлось. Немыслимо. Это был он. Всё это время. Годы. Её школьный враг, бывший пожиратель смерти, таинственный поклонник, её утешение в тяжёлые дни, её дразнящая загадка — сидел напротив и ждал, что она с ним сделает.

В животе запорхали не бабочки. Точно не они. Там расползалось что-то тягучее и горячее. Такое обычно сжигает тебя изнутри или опаляет органы, но не сейчас.

Это была та самая сложная, взрослая магия, о существовании которой она в детстве только догадывалась. Всё было подобно сказке.

Может, она просто спит? Слишком уж сюрреалистично всё выглядит: его компания, внимание, её податливость.

Нос сморщился от неприятного щипка. Маленький участок кожи на бедре продолжал гореть, но Гермиона всё ещё находилась здесь.

— Ты сказал: жест признательности. Но не слишком ли долго он выражался?

— Наверное, это жутко. Не стоило делать так, словно я сталкер какой-то, — он почесал щёку в задумчивости, и на белой коже медленно стали проявляться красные короткие линии. — Твоё влияние отлично сказывалось на бизнесе, хоть ты и не догадывалась. И в качестве благодарности я не придумал ничего иного, как начать отправлять цветы. Не скрою, что, может, у меня тогда и была симпатия, но я был больше увлечён другими делами.

Гермиона проследила, как он в небрежном жесте поправил запонки на рубашке.

— Но почему перестал тогда?

— Дел стало слишком много, — его голос стал ниже, и челюсти напряглись.

Она закусила щёку и отвела взгляд от смущения. Похоже, задета неудобная тема.

Неловкое молчание затянулось. С каждой секундой ей хотелось всё сильнее сжаться и исчезнуть. Он же больше не смотрел на неё и только продолжал скрябать по тарелке.

Гермиона отхлебнула вина, пытаясь прогнать ком неловкости, застрявший в горле. Ей удалось всё испортить своей бестактностью. Безусловно, она не была важной персоной в его жизни, а у него была своя жизнь.

— Прости, — тихо сказала она, ловя его опущенный взгляд. — Я не хотела лезть не в своё дело.

Напряжение в его челюсти смягчилось, и он поднял глаза, полные усталости.

— Не извиняйся, Грейнджер. Просто это был не лучший период, — он отставил тарелку и откинулся на спинку стула, вращая бокал за ножку. — Пришлось разбираться с последствиями решений, принятых мной ранее.

— Ох, должно быть, это было тяжело.

— Не тяжелее маггловского университета.

— Точно, — оживилась Гермиона, её природная любознательность мгновенно перевесила неловкость. — Ты же учился во Франции. Но зачем?

Гермиона могла только смотреть на него, пытаясь представить.

Драко Малфой. В маггловском университете. Среди тысяч магглов, с их ноутбуками, телефонами, лекциями о фондовых рынках и конституционном праве. И никакой магии.

— Всё очевидно: моё имя — не удел. Чтобы построить что-то новое, нужны знания и связи, которых у меня не имелось. Старые связи в магическом мире либо гнили в Азкабане, либо делали вид, что не знают меня в лицо. Знания получить не от кого. А маггловский мир, — он сделал паузу, подбирая слова, — как чистый лист с новыми возможностями.

— Магическая Франция не давала эти возможности?

— Кому нужен мальчишка, который ничего не умеет? Деньги не могут решить все проблемы — вот что я понял тогда. Тем более наследство Блэк было не резиновым. Нужно было решать, что с ними делать и как не остаться бедняком. И я решил в первую очередь вложиться в образование.

Он говорил спокойно, но за каждым словом стояла гора напряжённой работы и преодоления собственной гордости. Настоящая борьба со своими предрассудками и воспитанием.

— И как? — Гермиону распирало от любопытства. Все представления о нём трещали по швам.

— Скажем так, первое знакомство с маггловским образованием оказалось шокирующим событием, — он притянул к себе её руку. Каждое движение отдавалось импульсом в груди, от чего сердце билось всё сильнее и сильнее. — Я думал, что смогу блеснуть, просто появившись и заплатив. О, как же я ошибся. Денег было недостаточно. Пришлось изучать всё с нуля для вступительных экзаменов, — его пальцы очерчивали венки на ладони Гермионы, скользили по фалангам. — Это был унизительнейший опыт в моей жизни. Но если бы не многочисленные репетиторы, то я даже не знаю, что делал бы сейчас.

— Но ты поступил, — прошептала она, смотря на него с новым, жгучим интересом.

— Не без труда. А потом началось самое весёлое, — в глазах появилась капля самоиронии. — Салазар, никакой магии, никаких штучек Уизли, чтобы облегчить жизнь. Только твой собственный мозг, литры кофе и нескончаемый стресс. Даже подумать не мог, насколько мало времени в сутках. И знаешь что? Я жил в общежитии с тремя другими магглами.

У Гермионы перехватило дыхание, стоило только представить себе это: Драко Малфой в тесной комнате общежития, заваленный маггловскими учебниками, с карандашом в зубах.

— Они думали, что я оторванный от реальности аристократ с очень странными пробелами в знаниях о базовых вещах, — он рассмеялся, и на этот раз смех звучал искренне. — Я не знал, как включить телевизор. Я впервые пользовался микроволновкой в девятнадцать лет. Я не представлял, что такое готовка и тем более плита. Это был провал.

Гермиона не сдержала улыбки:

— Но тебе удалось с ними подружиться?

— Не сразу, но да. Со мной было сложно, я не скрою. Но я платил за выпивку и помогал с докладами по экономике — у меня внезапно оказался к этому талант. Они научили меня пользоваться телефоном и показали, что такое интернет, — он помолчал, его взгляд стал отрешённым.

Гермиона сидела, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на этого человека — заносчивого, богатого, с презрением к миру в глазах— и видела за его маской того самого юношу, который пробивал себе дорогу в чужом мире единственным доступным ему способом — упрямством и интеллектом.

__________________________________

[1] - Обычно лилии имеют значение искренности — во что как раз он и верит, — невинных намерений, божественной благодати, также используются в религиозных обрядах

Стихотворение, которое написал в записке и читал Драко:

Шарль БОДЛЕР. Прохожей
Перевод с французского Вильгельма Левика

Я встретил женщину. Средь уличного гула
В глубоком трауре, прекрасна и бледна,
Придерживая трен, как статуя стройна –Само изящество, – она в толпе мелькнула.

Я вздрогнул и застыл, увидев скорбный рот,
Таящий бурю взор и гордую небрежность,
Предчувствуя в ней все: и женственность, и нежность,
И наслаждение, которое убьет.

Внезапный взблеск – и ночь... Виденье Красоты,
Твои глаза на миг мне призрак жизни дали.
Увижу ль где-нибудь я вновь твои черты?

Здесь или только там, в потусторонней дали?
Не знала ты, кто я, не ведаю, кто ты,
Но я б тебя любил – мы оба это знали.

На самом деле, не стоит слишком обольщаться действиями Драко.