Глава 121. Братья
Души, пытавшиеся прорваться в настоящий мир, визжали, цеплялись друг за друга и бросались на Нин Хуайшаня, скаля зубы и размахивая когтями!
Их голоса были резкими и пронзительными, словно водили гвоздями по стеклу.
«Как же вы надоели!» — сквозь зубы пробормотал Нин Хуайшань.
Он одним ударом рассеял несколько душ, и несколько из них сразу же разлетелись на куски и растаяли в ядовитом тумане без следа.
Но оставшиеся, словно поток воды, отхлынули в стороны, затем снова подняли ещё более высокую «волну» и с воем бросились на Нин Хуайшаня.
Он презрительно усмехнулся, и его атаки стали ещё яростнее.
Обычно этот человек был непоседлив и неугомонен, но сейчас это оказалось преимуществом — его реакция была молниеносной! Едва завершив один удар, он уже обрушивал следующий в другом направлении.
Сотня душ и бушующая ненависть были уничтожены под его стремительными ударами или растворившись в ядовитом тумане!
Но это было лишь начало...
Едва Нин Хуайшань уничтожил первую сотню, как из бреши хлынули новые души, вопя и бросаясь на него в вихре ещё более густой тьмы.
Он стёр капли крови с подбородка и швырнул их на землю: «Ещё?!»
Плюнув, он окутал себя ядовитым туманом и снова ринулся в вихрь неистовых душ.
Эти души не были чудовищами, они были похожи на живых — с руками, ногами, имели фигуры — но лица их были размыты, будто отражение в воде, искажённое брошенным камнем.
На первый взгляд они казались безобидными, словно их можно было развеять взмахом руки, и даже новичок в магии справился бы с ними без труда.
Но, только прикоснувшись, становилось понятно, насколько опасными были эти их души и их бушующая ненависть.
У них не было зубов, и в то же время казалось, что их тела сплошь состояли из острых клыков.
Стоило им обвить жертву, как бесконечная ненависть сдирала с неё плоть до костей, оставляя бесчисленные раны и кровь.
Когда очередная волна душ была уничтожена и Нин Хуайшань снова стал виден, он был с головы до ног в крови.
Кровь стекала с его лба и волос — капая в глаза...
Так что теперь даже они стали алыми.
Раздавив в кулаке последнюю душу, он обернулся к щели и хрипло бросил: «Давайте ещё!»
Затем он снова исчез в глубоком потоке злобных душ.
С каждой уничтоженной волной из глубин линии хаоса появлялись новые души, стекаясь через пустоши к этому месту.
Мёртвых в мире было так много, что не счесть, но, казалось, незримая рука разом подняла их всех и гнала сюда.
Результат был один... они были нескончаемы!
***
Нин Хуайшань давно потерял счёт уничтоженным душам и не помнил, сколько времени он провёл у этой бреши.
Сначала он не умолкал, выкрикивая ругательства после каждой новой волны, наполовину насмешливые, наполовину оскорбительные. Но любой человек неизбежно устанет, даже такой неугомонный и болтливый как Нин Хуайшань.
Постепенно в «Птице» ругательства стали слышны всё реже и реже.
С какого момента Нин Хуайшань перестал говорить вовсе, он просто молча продолжал использовать свои смертоносные заклинания один за другим.
Вероятно, именно сейчас за всю свою жизнь он больше всего был похож на злобного демона в этой жизни.
***
Его дыхание становилось всё тяжелее, движения замедлились, но он не останавливался. Тысячи душ рвались из бреши в мир смертных — и все они гибли в «Птице».
В течение целого часа это не прекращалось ни на мгновение.
Он стоял здесь среди ядовитого тумана, не пропуская ни одной души.
Но в конце концов...
Когда он разорвал очередную душу, он сделал слишком резкий выпад и пошатнулся.
Мгновение — и он снова обрёл равновесие, но души уже заметили этот момент и бросились на него!
Одновременно они впились в шею, плечи, руки и ноги Нин Хуайшаня, а самые яростные рвались вырвать ему сердце.
В тот миг в «Птице» будто возникло кровавое облако.
И из этого облака раздался глухой стон.
Нин Хуайшань зарычал, его вздувшиеся вены яростно запульсировали, и в следующий миг ядовитый туман вокруг его рук свернулся в гигантский вихрь, который он обрушил вниз со всей силы.
«Бум——»
Грохот потряс всё вокруг. Ядовитый вихрь втянул в себя сотни душ — и взорвался.
Мгновение — и клубы ненависти, заполнявшие «Птицу», рассеялись.
Но сам Нин Хуайшань пошатнулся и упал на колено.
Оно с силой ударилось о каменистую землю, и ему пришлось опереться на одну руку. Свежая кровь стекала на землю, образуя алую лужу.
Он знал — это ещё не конец.
Потому что он почувствовал ещё более густую потустороннюю энергию с другой стороны бреши. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: тысячи, десятки тысяч душ снова собираются сюда, управляемые кем-то.
На этот раз он не знал, сколько ещё сможет удержать...
Сжав кулаки, он попытался подняться, рыча от боли, и вдруг из щели донёсся слабый голос.
Этот голос казался очень далеким, словно из другого мира, и позвал его: «Нин Хуайшань!!!»
«Кто?»
Он растерянно моргнул.
Он стоял в «Птице» в настоящем мире смертных, и лишь через невидимую брешь до него доносился едва уловимый ветерок линии хаоса. Ничего больше он не видел.
Поэтому он не знал...
Что в тот самый момент, когда новые полчища душ ринулись к бреши, пытаясь ворваться в настоящий мир, из облаков линии хаоса спикировала фигура. В обеих её руках были подготовлены смертоносные заклинания, словно падающая звезда, она врезалась прямо в море ненависти обрывочных душ.
В момент его приземления заклинания активировались——
И сотни тысяч душ были остановлены этой фигурой!
Тем, кто успел в последний миг, был не кто иной, как Фан Чу.
Он остановил стремившиеся в настоящий мир души у бреши в линии хаоса. Стоя к ней спиной он крикнул Нин Хуайшаню: «Держишься?!»
Расстояние между линией хаоса и миром живых трудно измерить во времени и пространстве, они не должны были слышать друг друга.
Но в этот момент Фан Чу казалось, что он слышит голос из «Птицы».
Прикрывая спиной проход, он крикнул снова, не оборачиваясь: «Олух! Ты ещё жив?!»
Эти слова, пройдя сквозь бесконечный тоннель, едва долетели до Нин Хуайшаня.
Тот, стоя на колене в луже крови, медленно ухмыльнулся.
Этот вопрос был слишком знакомым. Даже если бы он был очень далёким или неясным, он всё равно узнал бы его.
Раньше, когда Фан Чу называл его олухом, он всегда злился и огрызался. Но сейчас он улыбнулся.
«Да чтоб тебя...» — хрипло рассмеялся он.
Не поворачиваясь к бреши, он пробормотал: «Как ты здесь оказался?»
Голос был хриплым и еле слышным, но человек в линии хаоса, видимо уловил его.
Через паузу до него донесся смутный ответ: «Сам как думаешь? Глава послал меня помочь тебе».
Нин Хуайшань выплюнул кровь и хрипло бросил: «Да иди ты! Кому нужна твоя помощь, я тут сам справляюсь! Зачем припёрся, бросил там главу и господина Тяньсу?!»
Фан Чу, кажется, выругался в ответ, а потом рявкнул: «Да заткнись ты!»
Нин Хуайшань снова рассмеялся.
Он смахнул кровь с лица, размял шею и плечи и медленно выпрямился во весь рост.
«Я жив и здоров, — крикнул он. — Могу порвать на клочки ещё пару десятков тысяч! Не отбирай мою славу, пусть нападают!»
В следующее мгновение он разжал обе руки, и ядовитый туман поднялся снова, чудовищный, как облако.
...
К этому моменту прошло ровно триста лет с тех пор, как они сидели у дверей дворца «На весеннем ветерке» с метёлочками в руках и дремали.
А с момента их прошлой жизни — и вовсе не счесть сколько.
Они уже не были кровными братьями, но сейчас в их сердцах ожили тени прошлого——
Один в линии хаоса, другой — в настоящем мире, они защищали две стороны бреши, стоя спиной к спине.
Бесконечные души с неудержимой ненавистью устремлялись к ним.
Они проклинали друг друга, а потом прикрывали друг друга.
***
В какой-то момент Нин Хуайшань сорвал с шеи обиженную душу, которая вцепилась в него. В глазах потемнело, он ухватился за камень во дворе, чтобы прийти в себя.
Одна мысль промелькнула в его голове ни с того, ни с сего. Одна из тех пафосных мыслей, о которых он никогда не задумывался.
Всё же они сражаются против самого Небесного Закона, и итог может оказаться не слишком хорошим. Если они не выстоят... Если пострадают даже глава и Тяньсу... Если все умрут...
Опираясь на камень, он вдруг крикнул: «Фан Чу! Если мы помрём... будет ли у нас следующая жизнь?»
Фан Чу будто опешил от такой необычной фразы, он задумался на мгновение и ответил: «Что за бред ты несёшь?»
Нин Хуайшань глубоко вздохнул: «Это не бред. Просто вдруг подумал и спросил...»
Со стороны линии хаоса доносились звуки непрерывной борьбы, и врывались порывы потустороннего ветра.
Прошло много времени, прежде чем издалека донёсся голос Фан Чу, прерывистый от борьбы: «Если линия хаоса поглотит наш мир, тогда мы все исчезнем навсегда. Без возможности переродиться».
Нин Хуайшань криво усмехнулся.
Фан Чу снова заговорил: «Но если наш мир устоит, тогда... тогда другой разговор. Тогда я ничего не боюсь, что бы ни случилось».
«Почему?» — спросил Нин Хуайшань.
«Если этот мир устоит, мы переродимся... — Фан Чу, похоже, тоже был ранен, и слова звучали отрывисто. — У этого демонического тела вечные периоды бедствия, оно наполнено обидой умерших. Если оно исчезнет, то пусть. Мне не жалко».
Нин Хуайшань фыркнул, но затем, сквозь тяжёлое дыхание, пробормотал: «Но если переродимся... мы уже не узнаем друг друга».
Через некоторое время ветер донёс слова Фан Чу: «Я кое-что узнал... в линии хаоса. На нас есть особые метки».
Нин Хуайшань: «Какие метки?»
Фан Чу ответил: «Метки главы города».
«С этими метками... где бы мы ни оказались после перерождения... он всегда найдёт нас».
«Сколько бы раз ни прошло... сколько бы жизней ни сменилось... если мы появимся в этом мире, он узнает».
«Нин Хуайшань, — голос Фан Чу звучал издалека, но каждое слово было чётким. — Жизнь или смерть... Всегда будет человек, который присмотрит за нами».
Кто-то всегда помнит о них, приглянет за ними и подхватит, если некуда будет вернуться...
Раз так — чего бояться, что жизнь или смерть разлучат их?
1. "гвоздями по стеклу" — 刀在耳蜗 dāo zài ěrwō — букв. «ножом в ушной раковине».
2. "бесчисленные раны и кровь" — 血肉模糊 xuè ròu mó hu — букв. «кровь и мясо превращаются в месиво».
3. "нескончаемы" —無窮無盡 wú qióng wú jìn — букв. «Нет предела и нет конца».
4. "жив и здоров" —活蹦亂跳 huó bèng luàn tiào — букв. «Живо прыгать и скакать».
5. "прикрывали друг друга" —相依為命 xiāng yī wéi mìng — букв. «держаться друг за друга ради жизни».