Глава 119. Возвращение
Неудивительно, что воспоминания Линвана совпадали с его собственными.
В них было всё: дворец «На весеннем ветерке» с лепестками на подоконнике; двенадцать мальчиков «Под южным окном», где клубился тёмный вихрь; все пути, по которым он прошёл; каждая оживлённая улица; каждый человек, которого он встретил, каждая жизнь и каждая смерть, которую он видел.
Неудивительно, что все движения и техники были выполнены этим Линваном без малейших ошибок — даже намерение меча было тем же.
Как могло быть иначе?..
Это был его меч.
После разделения Божественного дерева он запечатал этот меч на Лохуатае и триста лет не прикасался к нему.
Кто бы мог подумать, что Дух Небесного Закона использует этот меч как сосуд, создаст из него телесную оболочку, через печать подношений будет вытягивать из него духовную энергию, чтобы в итоге получить Линвана в линии хаоса.
***
В тот миг Линван линии хаоса резко открыл глаза.
Его тело, наполненное духовной энергией У Синсюэ, затрепетало, а контуры фигуры расплылись, издалека казалось, словно длинная тень меча, вонзилась в землю.
Тень дрогнула — точь-в-точь как духовный меч, чувствующий зов хозяина.
Его тело начало источать беспредельную энергию меча!
Каждый луч был окутан ледяным холодом, а в остроте чувствовалась присущая У Синсюэ печаль.
Эти клинки изнутри наружу пронзили телесную оболочку, созданную Небесным Законом, разрывая её на части. Словно лучи прорывались сквозь редеющие облака, рассеивая их.
Это освобождение У Синсюэ ощутил острее всех.
Он чувствовал, как Линван шаг за шагом уступает дорогу, позволяя ему вновь обрести контроль над этим телом.
Будто спустя триста лет он наконец вновь взял в руки свой меч.
Но в тот самый момент, когда Линван окончательно ослаб, и его пальцы сомкнулись на рукояти меча, внезапно на них с У Синсюэ обрушились оглушительные крики и вой, словно тысячи голосов и воплей окружили его.
Невыносимая боль и пронизывающий холод охватили все его тело в одно мгновение.
Это была такая страшная боль, против которой невозможно устоять. У Синсюэ согнулся, судорожно вцепившись в острый край скалы.
Камень был острым как лезвие, У Синсюэ крепко сжал его, пальцы порезались о грани и окрасились кровью, но он не ощущал боли.
Потому что всепоглощающая боль уже затмила все остальные чувства.
Поначалу У Синсюэ не понимал, откуда взялись эти мучения и холод. Только когда он почувствовал, как словно тысячи муравьёв пожирают его сердце, он понял —
Эта боль похожа на период бедствия.
Эта боль не была беспричинной. Она исходила от тех, кого он убил.
Все ученики совершенствующихся знают о таком.
Когда человек умирает, его гнев достигает пика. Будь то добрый или злой человек, невиновный или заслуживающий смерти — если в нём есть хоть капля недовольства или сожаления, он будет ненавидеть того, кто его убил.
Эта глубокая обида будет цепляться за руки убийцы, за его меч, постоянно тревожить душу убийцы постоянно задавать вопрос: «Почему ты убил меня?»
При первой же возможности она поднимет голову и будет терзать его сердце как тысячи муравьев.
Это та ненависть, которой страшатся даже бессмертные.
Период бедствия демонов происходит именно от этого.
Боль Владыки Душ тоже.
Когда У Синсюэ вновь коснулся своего меча, эта ненависть, пугающая даже для бессмертных, обрушилась на него как тёмный туман бездонной тьмы.
В чёрных облаках без солнца он увидел бесчисленные бледные лица.
Это были люди, убитые им по велению Небесных указов.
У него была дурная привычка — казаться беспечным, но помнить каждую деталь.
Он помнил каждого, кого убил своими руками в тех линиях хаоса.
Помнил, как они гуляли по улицам, смеялись и болтали. Некоторые поначалу даже улыбались ему, не зная, зачем он пришёл.
А потом умирали, с рыданиями или в недоумении, от его руки.
Он помнил каждого человека, слышал каждое проклятие, молча терпел мучительную боль и холод, причиняемые ему обиженными душами. Именно поэтому он не мог позволить Воле Небесного Закона снова и снова создавать линии хаоса, и определять судьбы смертных в сохранении своего «баланса».
Поэтому он не жалел.
Никогда не жалел.
Что с того, что он упал с высоты небес в бездну? Что с того, что из Владыки Душ превратился в исчадие ада?
Если бы перед ним снова встал тот же выбор, что триста лет назад — он снова расщепил бы свою душу, истощил бы всю божественную силу до последней капли, разрушил бы бессмертную сущность, чтобы Божественное дерево исчезло из этого мира навсегда.
Он снова стоял бы прямо, окутанный ненавистью, и смотрел бы на невидимого Духа Небесного Закона в вышине и спрашивал: «Ты видишь? Это смерть смертных».
Жизнь и смерть всех душ тяжелы, как тысячи цзюней, когда их ненависть опутывает, невозможно сделать и шага. Ни разу не ощутив на себе ни крупицы этой тяжести, не прочувствовав ни капли этой боли — как можно высчитывать какой-то баланс?!
***
Эти всепоглощающие волны накопленного гнева каждого убитого им человека обрушились на него сейчас — словно предупреждение.
Предупреждение для У Синсюэ, но особенно — для того Линвана.
Тело Линвана было создано из того самого меча — а значит, вся эта ненависть досталась и ему. Но раньше у него не было тела — это было для него впервые.
Он не знал, что если души умерших соберутся в одном месте, их будет так много и ненависть будет такой густой, что даже духовная энергия меча и божественная сила не смогут рассеять её. Он не знал, что ненависть убитых может быть такой тяжёлой — под её грузом он едва не согнулся пополам.
Он не знал, как мучительно чувствовать, как душу терзают, не знал, холод душ мёртвых будет леденящим до дрожи.
Но всё это меркло перед болью, когда он видел эти бледные лица.
Меч в его руке задрожал и зазвенел, а потом бесчисленные трещины растеклись от рукояти до острия.
Сквозь глухой гул и боль до него донеслись слова: «Это рука убийцы. Эта рука запятнана ненавистью убитых. Она недостойна держать меч...»
«Он не должен был появляться здесь; ему нужно вернуться».
«Отправьте его обратно».
«...»
Всё, сопротивление, которое начало ослабевать в Линване, под напором этой боли, вновь усилилось. Туман снова медленно окутал всё вокруг.
Связь печатей подношений между ним и У Синсюэ вновь начала слабеть.
Линван инстинктивно сопротивлялся боли и пытался разорвать метку.
Как будто с самого начала они преследовали только У Синсюэ.
А Он просто был случайно вовлечён в это обстоятельство.
Если он разорвет связь — ему больше не придётся терпеть страдания.
«...»
Всё произошло в тот самый момент——
Вся земля содрогнулась, точно так же, как тогда на дне провала в долине Великой Скорби.
У Синсюэ, окутанный ненавистью тысяч убитых, даже не заметил толчка. Когда он, смахнув кровь с ресниц, открыл глаза — мир перед ним перевернулся...
Он с опозданием осознал, что значат эти толчки и разрушения —
Его, Сяо Фусюаня и даже Фан Чу снова выкидывало из линии хаоса.
Сквозь хаос он смутно почувствовал, как исчезают стены запретных барьеров, услышал голос Сяо Фусюаня и крик Фан Чу: «Глава города!»
В следующую секунду его кто-то поймал и обхватил руками.
Он хотел сказать, что всё почти получилось, жаль только...
На этот раз у них не было запасного плана.
Сяо Фусюань вернулся в своё тело. Фан Чу тоже выбросило наружу. В линии хаоса не осталось ничего, что могло бы снова вернуть их в эту линию.
Так они и весь настоящий мир стали лишь пассивными участниками, им оставалось только ждать когда Линван придёт к ним с мечом.
Горы и реки линии хаоса исчезли во тьме, лишь вихрь с метелью ещё продолжал свистеть в ушах.
Но в момент, когда всё должно было окончательно исчезнуть — Ветер и снег внезапно замерли.
Этот миг казался бесконечно долгим.
Спустя годы они всё равно будут помнить его с абсолютной ясностью.
В этот миг ветер и снег в темноте погрузились в мёртвую тишину, весь мир словно внезапно остановился и больше не двигался вперёд.
У Синсюэ слегка вздохнул.
И услышал, как стихший было ветер, взревел с новой силой, снежная буря вновь налетела в лицо. Исчезнувшие пейзажи линии хаоса внезапно стали ясными, оказавшись в одном шаге перед ними.
Даже сверкающие запретные барьеры всё ещё не исчезли.
По разорванной печати подношений вдруг потекла энергия сама по себе. У Синсюэ коснулся шеи рукой и поднял взгляд.
И увидел, что длинный меч Линвана упирается в землю, окутанный такой же обидой умерших, что и он сам. Он выпрямился среди чёрного тумана и воющего ветра.
В тот миг они поняли — их в последний момент снова втянуло в линию хаоса.
Тот, кто вернул их обратно — был Линван.
1. "совпадали" — 如出一轍rú chū yī zhé — букв. «Как выходящие из одной колеи».
2. "без малейшей задержки" — 拖泥帶水 tuō ní dài shuǐ — букв. «тащить глину, нести воду»; волокита, канитель, промедление.
3. "в последний момент" — 千鈞一發 qiān jūn yī fà — букв. «тяжесть в тысячу цзюнь (висит) на волоске»; висеть на волоске, критический момент.