Глава 92. Маскировка
В тот день в долине Великой Скорби только наступила ночь, ветер не утихал, пелена пыли висела в воздухе.
У Синсюэ увидел высокую фигуру, которая молча стояла в этой дымке, и смотрела на пустынную огромную долину через длинный висячий мост.
Он был слишком хорошо знаком с силуэтом этого человека. Даже не видя лица, он знал, что это Сяо Фусюань.
Как и бесчисленное количество раз до этого, У Синсюэ развернулся, намереваясь уйти, прежде чем тот его заметит. Но сделав лишь два шага, он уловил слабый запах крови.
Этот запах крови придавал фигуре Сяо Фусюаня ощущение одиночества — и такое состояние было очень редким для него.
У Синсюэ остановился.
Спустя долгое время он тихо вздохнул и обернулся.
Он наложил на себя самое сложную маскировку, даже накрыл зрачки легкой белой пеленой, а в уголке глаза добавил шрам.
...
Он скрыл всю свою демоническую энергию, и его сапоги, ступая по песчаной земле долины Великой Скорби, издавали легкий шелест. Этот звук был особенно четким в ночной тишине, и человек, смотрящий на долину, обернулся к нему.
У Синсюэ на мгновение застыл.
Он стоял под его взглядом, с чужим лицом, с чужим голосом, притворяясь случайным путником, собирающимся пересечь долину, и сказал: «Я... почувствовал запах крови, вот и подошел взглянуть».
Взгляд Сяо Фусюаня долго не отрывался от его лица, прежде чем он опустил глаза и взглянул на свою руку.
У Синсюэ последовал за его взглядом и увидел, что рука, сжимающая меч, была залита кровью. Неизвестно, где он получил рану.
В памяти У Синсюэ Сяо Фусюань редко так истекал кровью, разве что если его духовная сила была серьезно повреждена. У Синсюэ смотрел на эти яркие капли крови, и ему казалось, что его сердце пронзили кинжалом.
Он едва заметно нахмурился, но его тон оставался спокойным, как у случайного встречного, и даже его доброта была лишь легким прикосновением: «Твоя рука все еще кровоточит, ты ранен. У меня с собой есть немного лекарств, если нужно——»
Не успев договорить, он увидел, как кисть Сяо Фусюаня слегка дрогнула — тот, похоже, применил заклинание иллюзии, и вся кровь на руке мгновенно исчезла.
Голос его прозвучал спокойно: «Не нужно».
«Серьёзно?»
...подумал У Синсюэ.
Когда-то жители Сяньду говорили, что бессмертный Тяньсу неприступен — чаще всего он отвечает «прощайте» и «не нужно», не оставляя другим ни малейшего шанса для сближения или проявления доброты.
Тогда У Синсюэ считал эти слова слишком преувеличенными — в его представлении Сяо Фусюань лишь выглядел холодным, но на самом деле всегда отвечал на любые слова и действия.
И только сейчас У Синсюэ осознал, что то описание, похоже, не были ошибочными.
На это «не нужно» ему нечего было ответить.
У Синсюэ слегка моргнул и вдруг пожалел, что подошел. Он мысленно усмехнулся над собой, но, подняв голову, сохранил обычное выражение лица. Он даже улыбнулся, вежливо и непринужденно ответив:
— Точно не нужно?
— Мм.
— Тогда я не буду Вас задерживать.
Взгляд Сяо Фусюаня по-прежнему был устремлен на его лицо, и, когда У Синсюэ улыбнулся, он по какой-то причине слегка нахмурился.
Как только У Синсюэ собрался уйти, обычно немногословный Тяньсу вдруг заговорил, спросив глухим голосом: «Разве ты не идешь через долину?»
У Синсюэ вздрогнул и обернулся: «Что?»
«Ты подошел только спросить про лекарство, но сам не собираешься идти через долину?» — тёмные как ночь глаза Сяо Фусюаня смотрели на него, а перед глазами У Синсюэ стояла легкая белая дымка из-за маскировки.
У Синсюэ понял: в глухих местах по ночам часто встречается нечисть, принимающая человеческий облик, поэтому лишний вопрос был вполне естественным.
Он спокойно ответил: «Пойду, но только на рассвете».
Он кивнул в сторону: «Видишь, все, кто собирается пересечь долину, ждут там».
Там стоял чайный навес, под которым мерцали фонари. Иногда путники, не желавшие идти через долину ночью, останавливались там. Старые и молодые собирались у фонарей отпугивания нечисти, рядом отдыхали лошади, помахивая хвостами. А те, кто владел хоть какими-то заклинаниями, обходили окрестности, проверяя, все ли спокойно.
Это было обычным делом в районе долины Великой Скорби.
Сейчас под навесом действительно стояло несколько повозок, и маскировка У Синсюэ делала его похожим на одного из тех, кто проверял округу. Она была в самый раз и без изъянов.
Ответив, он подумал, что Сяо Фусюань, должно быть, поверил и больше не будет сомневаться. Но на этом их разговор, по сути, и закончился.
И как только эта мысль промелькнула у него в голове, Сяо Фусюань снова заговорил. Его низкий голос донесся с ночным ветром: «Что с твоими глазами?»
У Синсюэ замер и машинально поднял руку, коснувшись лица. Он почувствовал под пальцами неровный шрам у уголка глаза и вспомнил, что изменил их внешний вид.
Подумав, он ответил: «Когда-то получил травму, остался шрам, и иногда в глазах появляются белые пятна».
Сяо Фусюань: «Разве у тебя нет с собой лекарства?»
У Синсюэ на мгновение замялся — он вспомнил, что от этого существует множество снадобий, часто помогающих мгновенно. Раз он сам сказал, что носит лекарства с собой, то не должен был ждать, пока пелена затянет глаза.
Он промычал: «Мм», — скрывая паузу, и покачал головой: «Обычные методы не помогают».
Раз начав, дальше было уже легче.
У Синсюэ указал на узкий вход в долину Великой Скорби: «Я иду через долину, чтобы найти крупную школу совершенствующихся и попросить помощи у знающих целителей».
Сяо Фусюань скользнул взглядом в указанном направлении, затем снова посмотрел на него.
У Синсюэ подумал, что, судя по его характеру, он ограничится своим «Мм» и на этом разговор наконец закончится. Но тот снова спокойно произнёс: «Клан Фэн из Мэнду?»
После появления города Чжаое и великого демона в мире смертных стало больше школ совершенствующихся, но самыми известными по-прежнему оставались лишь несколько. Если идти в том направлении и искать «крупную школу», большинство действительно подумали бы сначала о клане Фэн.
Однако У Синсюэ нахмурился.
Из-за событий той запутанной линии времени его впечатление о семье Фэн было не самым лучшим. Поэтому он ответил: «Нет».
В том направлении, кроме клана Фэн, люди обычно искали помощи еще и у клана Хуа. Поэтому У Синсюэ сказал: «Я иду в город Чуньфань».
Сяо Фусюань сказал: «О».
У Синсюэ приподнял бровь и подумал, что именно так и выглядит «молчаливый и сдержанный» бессмертный Тяньсу. Но затем он снова вспомнил профиль Сяо Фусюаня, смотрящего вглубь долины...
Он просто стоял на краю пропасти с мечом в руке, но почему-то глядя на него, сердце сжималось от тоски.
Не удержавшись, он спросил: «А ты?»
Сяо Фусюань повернулся к нему.
У Синсюэ продолжил: «Зачем ты пришел в долину Великой Скорби?»
Сяо Фусюань редко отвечал на такие вопросы. Большинство его поступков были связаны с Небесными указами, о которых нельзя было говорить. Со временем это вошло в привычку, и на любые вопросы он отвечал кратко: либо «есть дело», или «не могу сказать».
Но услышав вопрос У Синсюэ, он замер, слегка задумавшись.
Спустя мгновение он ответил: «Случайно проходил мимо».
Этот ответ был совсем не похож на Сяо Фусюаня. Он всегда был прямолинеен и не стал бы просто так останавливаться и подолгу смотреть вдаль в месте, мимо которого «случайно проходил».
У Синсюэ очень хотелось спросить еще, но как случайный встречный он не имел никакого права допытываться.
Поэтому он так и не узнал, почему в тот день Сяо Фусюань стоял перед долиной Великой Скорби.
Знал это только сам Сяо Фусюань...
В тот день он остановился у долины, потому что случайно услышал: когда-то Юнь Хай погиб здесь от когтей демона. Мин'У Хуа Синь спустился в мир смертных с мечом, чтобы уничтожить демонов, а затем в долине Великой Скорби воздвиг статую Юнь Хая в память о нем.
Позже говорили, что всем бессмертным, низвергнутым на землю, тоже поставили здесь статуи.
Вся долина Великой Скорби стала тихой, никому не известной гробницей, где покоились те бессмертные, о которых уже забыли.
Сяо Фусюань никогда не был человеком, склонным к печали, и не собирался беспокоить долину. Но когда он случайно проходил мимо этого пустынного ущелья или слышал обрывки фраз вроде «бессмертные, сброшенные в мир людей» или «те, кого уже никто не помнит», он невольно замирал и смотрел вглубь бескрайней долины.
Почему-то всякий раз, стоя здесь и глядя на пыльные клубы долины Великой Скорби, он чувствовал, что тоже должен о ком-то вспоминать...
Это было странное и противоречивое чувство.
Стоило ему оказаться у долины Великой Скорби, как в нем без причины пробуждалась тоска. Но он знал, что тосковал не по кому-то из тех, чьи статуи стояли под землёй.
Он не понимал, по кому тосковал, но когда это чувство внезапно возникало, ему казалось... что он уже никогда не будет счастлив.
А в прошлый раз это чувство нахлынуло на него, когда он на юге издалека увидел того самого печально известного демона — У Синсюэ.
После этого его почти на шестьдесят лет поглотили дела, связанные с Северным Цанланом, и он не спускался в мир смертных.
Только сейчас, проходя мимо долины Великой Скорби, он понял, что с тех пор прошло уже почти двести лет...
***
У Синсюэ изначально планировал лишь ненадолго притвориться, дождаться, пока «случайно проходящий мимо» Сяо Фусюань уйдет, сбросить маскировку и отправиться через долину в другую сторону.
Но судьба всегда бывает непредсказуемой.
В тот день в районе долины Великой Скорби произошли странные события — то ли демоны затеяли недоброе, то ли что-то ещё, но в любом случае там было довольно опасно. Из-за этого бессмертный Тяньсу неожиданно изменил планы и задержался в долине на ночь.
Раз он не уходил, У Синсюэ пришлось продолжать играть свою роль, и остаться там ещё на одну ночь в чайной хижине под видом обычного путника.
Слава небесам, там было множество повозок, и одна из них как раз закрыла его от света фонарей отпугивания нечисти, вокруг которых собрались люди.
Великий глава города Чжаое, не имевший даже подстилки, сидел за квадратным столом посреди пыльного пустыря, подперев голову рукой, и лениво слушал болтовню путников всю ночь — и почему-то чувствовал себя здесь свободнее, чем в «Птице».
Он лениво наблюдал за людьми полуприкрытыми глазами, зная, что прямо над этим навесом сидел в тишине тот, кто охранял покой этого места.
Тот, кто когда-то обещал... быть с ним сто лет, триста или даже дольше.
Они когда-то целовались под бесчисленными звездами, как самые искренние влюбленные в мире смертных.
И в мгновение ока прошло двести лет.
***
На следующее утро повозки, ночевавшие у навеса, тронулись в путь, везя товары и переправляя стариков и детей через ущелье — длинная вереница людей, идущих вперёд по узкому горному пути.
У Синсюэ вздохнул про себя: «Это самые нелепые день и ночь». Но он не спеша присоединился к каравану, то останавливаясь, то двигаясь дальше, пока не пересек долину Великой Скорби.
Иногда, когда пролетали птицы, он поднимал глаза, прикрывая их от света рукой. Хотя он никого не видел, но знал — Сяо Фусюань был на вершине утеса.
В караване были старики и дети, поэтому они шли медленно и потратили почти целый день, чтобы пересечь длинную долину.
Большинство направлялось в центральный район Мэнду, а небольшая часть свернула на боковую дорогу — в Чуньфань.
У Синсюэ по-прежнему не торопился. Когда он проходил через городские ворота Чуньфаня, его попутчики быстро затерялись в лабиринте улиц и переулков, исчезнув без следа.
Лишь У Синсюэ на мгновение замер...
Краем глаза он заметил высокую фигуру с мечом в руках, прислонившуюся к стене из серого кирпича в узком переулке. Он хотел сделать вид, что не заметил, но, уже замедлив шаг, понял, что дальнейшее притворство только выдаст его.
Поэтому он остановился и повернулся к переулку.
Притворившись ничего не знающим, он с легким недоумением спросил Сяо Фусюаня: «Ты тоже шел с караваном? Почему я тебя не видел всю дорогу?»
Сяо Фусюань молчал, а потом сказал: «Ты собираешься остановиться в клане Хуа?»
У Синсюэ подумал и ответил: «Нет, сегодня мы шли слишком долго, я весь в пыли, выгляжу неподобающе. Нужно отдохнуть и привести себя в порядок, завтра уже побеспокою их».
Сяо Фусюань бросил взгляд за пределы переулка — неподалеку была гостиница.
У Синсюэ, глядя на него, вдруг спросил: «А зачем тебе понадобилось идти в Чуньфань?»
Сяо Фусюань слегка нахмурился, затем разгладил лоб: «Ну... в благодарность за лекарство, которое ты хотел мне дать».
У Синсюэ был поражён.
В какой-то момент ему даже начало казаться, особенно когда Сяо Фусюань отвечал на каждый его вопрос, что он забыл о том, что теперь он всем известный свирепый демон, глава города Чжаое.
Что могло заставить его сопровождать его сюда?
По сравнению с подозрениями о его истинной личности, благодарность за лекарство была неплохим поводом. С таким характером, как у Сяо Фусюаня, он действительно поступил бы именно так.
У Синсюэ сказал: «О», и улыбнулся.
Сяо Фусюань смотрел на него какое-то время, а потом приглушённо сказал: «У меня еще есть дела. Ты...»
Он почему-то замолчал на мгновение, затем добавил: «Ладно, я пойду».
С этими словами он исчез в длинном переулке.
У Синсюэ долго стоял на месте, и только когда почувствовал, что тот действительно ушел, его напряженные плечи наконец расслабились. Энергия Сяо Фусюаня удалялась на север, и У Синсюэ ждал, пока она полностью исчезнет, прежде чем поднять глаза и посмотреть в ту сторону.
Близился вечер, небо было окрашено в алый, отчего даже главная дорога Чуньфаня отливала легкой краснотой.
У Синсюэ стоял на этой дороге, слой за слоем снимая маскировку.
На самом деле он давно не говорил так много с кем-либо, давно не поднимал брови и не улыбался. На мгновение ему даже стало теплее на сердце, но в тот миг, когда он снимал маску, его лицо снова стало безразличным.
Он болтал с тем, кто когда-то был ему так близок... но при этом носил чужое лицо.
***
Когда он покидал Чуньфань, ему пришло послание из города Чжаое.
Его так называемые «подчиненные» пришли в «Птицу», но обнаружили резиденцию пустой и прислали сообщение: «Глава, куда Вы ушли?»
Он не стал отвечать, лишь потер пальцами, и послание превратилось в пепел.
В глубине души он сказал: «Кто знает?».
Изначально У Синсюэ вышел по делу — он искал кое-кого.
Когда-то он оставил на двух мальчиках из дворца «На весеннем ветерке» незаметные метки. Они не имели особого смысла, просто, если те когда-нибудь переродятся, он сможет это почувствовать.
В конце концов, они были с ним так долго...
В этот раз он вышел, потому что метки проявили активность. По логике, это означало, что те двое переродились
Метки указывали в двух направлениях: одна — в деревне на побережье Бескрайнего моря, другая — в южных окрестностях Мяньчжоу. В любом случае... оба места были в тысячах ли от Чуньфаня.
У него не было особых планов — просто взглянуть, узнать, что с ними.
Но когда У Синсюэ пришел в те два места, метки уже исчезли.
В народе говорят, что дети, рожденные в середине зимы, часто умирают молодыми, их трудно вырастить. А те двое переродились как раз в холодных северных землях, в бедных семьях — и ушли, едва появившись на свет.
Когда У Синсюэ нашел их, то увидел лишь маленькие могильные холмики среди снега и льда.
Даже сами семьи не знали, что в ту ночь, когда они оплакивали своих детей, демон, всем известный своими злодеяниями, приходил к их домам и безмолвно положил у свежих могилок горсть кедровых орешков, которые так любили те маленькие бессмертные служители.
***
После этого У Синсюэ часто стал использовать поисковые талисманы, складывая их в форме бумажных человечков или птиц — два для поиска следов перерождения тех малышей, и еще один... для бессмертного Тяньсу.
Изначально он хотел обнаружить следы малышей и избежать встречи с ними.
Но почему-то его талисманы всегда давали сбой на Сяо Фусюане, и он продолжал сталкиваться с ним в мире смертных.
Иногда не успевал уклониться, иногда были другие, необъяснимые причины, может, по прихоти судьбы. Каждый раз при встрече У Синсюэ всегда накладывал самую трудноразличимую маскировку.
Как и в тот раз в долине Великой Скорби, под разными обликами и маскировками, он в те годы становился для Сяо Фусюаня постоянно меняющимися случайными попутчиками.
Иногда потому, что вид его одинокой фигуры вызывал в нем грусть. Иногда потому, что он замечал его раны и не мог не беспокоиться.
В такие моменты он надевал маску незнакомца и подходил поговорить с Сяо Фусюанем.
Бессмертный Тяньсу, казалось, был мягче с этими простыми людьми, чем с другими бессмертными Сяньду. И как ни странно, хоть Сяо Фусюань и славился своей неприступностью, каждый раз они в итоге заговаривали, и каждый раз их общение было приятным.
Но насколько было радостно то общение — настолько же подавленным становился У Синсюэ после него.
В те годы у Тяньсу было много дел, и он редко появлялся в мире смертных — часто пролетало пять, десять лет в мгновение ока.
И так продолжалось очень долго...
До тех пор, пока У Синсюэ снова не нашёл следы перерождения тех двоих детей, пока не нашел в разных местах двух несчастных и не привел их в «Птицу».
Они стали ещё двумя постоянными жителями резиденции, как когда-то во дворце «Сидеть на весеннем ветерке».
Одного звали Нин Хуайшань, другого — Фан Чу.
Фан Чу был старшим из братьев в прошлой жизни, немного более сдержанным, он всегда поддерживал порядок в «Птице». А Нин Хуайшань был непоседой и часто сопровождал У Синсюэ...
Иногда они вместе встречали Сяо Фусюаня.
Позже Нин Хуайшань никак не мог понять, почему каждый раз после встречи с тем бессмертным Тяньсу их глава возвращался мрачным. Иногда даже на несколько дней погружался в молчание...
Если встречи были такими неприятными, почему бы просто не избегать их?
Жаль, что у него так и не хватило смелости спросить об этом У Синсюэ. Но даже если бы спросил — не получил бы ответа.
Потому что его глава не мог бы объяснить ему, что на самом деле их встречи с Сяо Фусюанем вовсе не были неприятными. Наоборот, именно потому, что они были хорошими, ему становилось только хуже——
Потому что, смеясь и разговаривая с Сяо Фусюанем, он мог носить любое лицо в этом мире... кроме своего собственного.
Он представлялся разными незнакомцами, называл вымышленные имена, сегодня обменивался парой фраз, а завтра исчезал в толпе, и их пути больше не пересекались.
Он мог быть кем угодно на улицах города — но только не главой Чжаое, У Синсюэ.
Он отчётливо понимал это — и не мог не грустить.
Он когда-то думал, что это будет длиться так же бесконечно, как очищение линий хаоса по Небесным указам.
До новой встречи...
***
В тот раз У Синсюэ почувствовал слабые изменения в половине души Божественного дерева. Хотя они были едва заметны, он все же забеспокоился и решил проверить, поэтому отправился к берегу Бескрайнего моря.
В тот день на побережье было неспокойно. По какой-то причине там собрались ученики разных кланов совершенствующихся, и многие из них были ранены: кто-то поддерживал друг друга, кто-то сидел прямо на земле, а некоторые ходили между ними с парчовыми мешочками, раздавая снадобья.
Весь причал и прибрежная деревня были переполнены ими, создавая хаотичную картину.
У Синсюэ подслушал их обрывки разговоров и уловил слова вроде «демоны творят бесчинства». Это его не удивило — вряд ли столько учеников получили раны из-за внутренних распрей школы.
Его интересовало, кто именно устроил этот беспорядок.
Всем известно, что на воротах города Чжаое висят фонари Цинмин, охраняющие вход, и каждая из них сделана руками У Синсюэ. Все знали, что фонари предотвращают вторжения в Чжаое, но мало кто догадывался, что они также помогали У Синсюэ следить за демонами в городе.
Каждый день он точно знал, какие демоны покидали город, а какие входили.
Он знал, что за последние пару дней город покинуло лишь несколько демонов, и никто не направлялся к Бескрайнему морю. К тому же среди них не было никого, кто мог бы так потрепать сотню учеников совершенствующихся.
Но вскоре ему стало не до размышлений о том, кто это был, потому что на причале начался настоящий хаос——
Ученики, принявшие болеутоляющие снадобья, один за другим начали кричать от боли, некоторые даже катались по земле, скрипя зубами.
Остальные ученики в страхе перестали принимать лекарства, а те, кто их раздавал, замерли в нерешительности с полными мешками снадобий и встревоженными глазами.
Когда ветер донес запах лекарств, У Синсюэ сразу понял, в чем проблема — за эти годы он повидал слишком много подобных сцен.
Он мог бы оставить всё как есть, но этот беспорядок вызывала у него головную боль, к тому же ему нужно было пройти через этот причал дальше.
Поэтому он покачал головой, скрыл свое присутствие и поднялся на высокий карниз дома у воды.
Стоя на крыше, У Синсюэ развязал поясной мешочек и начал перебирать его содержимое пальцами.
В этот момент на карнизе раздался легкий звук.
Услышав этот тихий звон ножен, У Синсюэ замер. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, с кем он снова столкнулся.
Знакомый до боли поток энергии Тяньсу донесся с ветром, а вместе с ним — слабый запах крови.
Опять кровь.
Почему он всегда ранен?..
У Синсюэ закрыл глаза. Звук ножен затих рядом с ним, и раздался спокойный голос Сяо Фусюаня: «Внизу столько людей. Почему ты на крыше?»
У Синсюэ открыл глаза. Сердце пронзила тонкая игла, но на лице не дрогнул ни один мускул.
Сейчас на нем была маскировка, которую не распознать ни богам, ни демонам, — как всегда абсолютно незнакомый облик. Чужим голосом он ответил: «Поднялся, чтобы помочь. А ты кто? Почему тоже на крыше?»
Сказав это, он повернул голову к тому, кто стоял рядом.
Они не виделись некоторое время, и Сяо Фусюань, кажется, похудел. Линии скул и переносицы стали резче, глаза глубже. Может, из-за запаха крови, но он выглядел на редкость уставшим, хотя эта усталость была едва заметна, из-за обычной резкости его черт.
Он опустил ресницы, окинул взглядом причал, затем посмотрел на У Синсюэ.
Его взгляд надолго задержался на лице У Синсюэ, но он не ответил на вопрос «кто ты и зачем на крыше», а лишь бросил взгляд на пилюлю в пальцах У Синсюэ и негромко спросил: «Какая помощь? Дать им лекарство?»
У Синсюэ окинул его взглядом. Он не нашел явных ран, а запах крови почти рассеялся на ветру. Только тогда он ответил: «Можно и так сказать... Если точнее, незаметно заменить лекарство. Они пострадали от демонов, а их пилюли, похоже, испортились от морской воды. Они кричат уже несколько минут».
Сяо Фусюань спокойно спросил: «Как ты собираешься сделать это незаметно?»
«...» — поперхнулся У Синсюэ.
Конечно, он мог незаметно пройти между людьми, легче внезапного порыва ветра, и поначалу так и собирался. Разве замена лекарства — проблема для владыки демонов?
Но как только появился Сяо Фусюань, он уже не мог так поступить, ведь обычные совершенствующиеся или демоны не достигали такого уровня мастерства.
Поэтому У Синсюэ притворился, что размышляет, и спросил Сяо Фусюаня: « Я не подумал об этом. Я и правда не смогу. А ты? Из какой ты школы? Можешь как-то обездвижить людей внизу?»
Сяо Фусюань спросил: «Каких именно?»
У Синсюэ ответил: «Всех».
Сяо Фусюань издал негромкое: «О», — и как только его голос прозвучал, все на побережье замерли без движения.
У Синсюэ приподнял бровь и продолжил рыться в мешочке.
Однако, перебрав все содержимое, он молча поднял голову.
Взгляд Сяо Фусюаня все это время был прикован к его лицу, и, заметив выражение, говорившее «всё не очень хорошо», спросил:
— Что?
— Пилюль недостаточно.
— Сколько есть?
— Десять.
— ?
Внизу почти сотня раненых, а у него всего десять пилюль — несоответствие было слишком явным. Но еще забавнее было выражение лица Сяо Фусюаня.
Прежде чем осознал это, У Синсюэ уже рассмеялся, сжимая мешочек.
Закончив смеяться, он поднял глаза и увидел, что Сяо Фусюань пристально смотрит на него.
У Синсюэ замер.
На мгновение на карнизе воцарилась тишина.
У Синсюэ шевельнул губами: «Что такое?»
Сяо Фусюань отвел взгляд: «Ничего. Лекарств не хватает. Что будешь делать?»
У Синсюэ опустил глаза и снова начал перебирать содержимое мешочка: «Придется пойти на хитрость».
Сяо Фусюань: «Мм?»
У Синсюэ указал на застывших учеников: «Можешь заставить их открыть рты?»
Он, конечно, знал, что Сяо Фусюань сможет.
Как и ожидалось, едва он договорил, как около сотни учеников беззвучно открыли рты и снова замерли. Зрелище было одновременно и шокирующим, и забавным.
Действительно немного коварно.
У Синсюэ посмеялся еще немного, затем сказал Сяо Фусюаню: «Я спущусь вниз».
С этими словами он спрыгнул с высокой крыши, словно проплывающее облако. Сяо Фусюань постоял на краю, наблюдая, как это облако бесшумно опускается на землю. Через мгновение он тоже повернулся и спрыгнул с карниза.
У Синсюэ завернул десять пилюль в бумажные талисманы, а затем сжег их, превратив в пепельный порошок. После он начал ходить между учениками, подсыпая каждому в рот немного порошка.
Вдруг он резко остановился и спросил Сяо Фусюаня: «Они меня не видят?»
Сяо Фусюань: «А что?»
У Синсюэ: «Да ничего такого, просто не хочу, чтобы они запомнили мое лицо и решили, что над ними издеваются. И не пришли бы мстить».
На самом деле, даже если бы запомнили — это был фальшивый облик, так что найти его все равно не смогли бы. Но, взглянув через головы учеников на Сяо Фусюаня, он вдруг вспомнил его усталый вид.
Он замер на мгновение, затем подошел к Сяо Фусюаню: «Мне нужен кто-то, кто будет меня сопровождать. Не могу же я один маячить у них перед глазами. Дай руку».
Сяо Фусюань полуприкрыл глаза, глядя на него сверху. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать. Но он лишь поджал дрогнувшие губы, помолчал и протянул У Синсюэ ладонь.
У Синсюэ смотрел на эту руку, которую когда-то держал в своих ладонях в моменты близости, и сердце его сжалось от сложных чувств.
Странно — прошло больше двухсот лет, а он все еще не мог удержаться от желания поддразнить его, увидеть, как «неприступный» Тяньсу снова и снова делает исключения. Но сейчас, когда Сяо Фусюань действительно сделал исключение, радости это не принесло.
Потому что в этот момент он понимал: этот человек с чужим лицом и чужим именем — не он сам, не У Синсюэ.
У Синсюэ постоял немного. Он немного улыбнулся уголками рта, но глаза оставались опущенными. Он пересыпал оставшийся пепел в ладонь Сяо Фусюаню и с улыбкой сказал: «Остальное на тебе».
Только когда Сяо Фусюань отошел подальше, У Синсюэ повернулся и посмотрел ему вслед.
Его лицо уже было спокойным, не выражавшее никаких эмоций.
Если он захочет, кажется, никогда никто не сможет понять его истинных мыслей или чувств.
Сяо Фусюань подсыпал пепел последнему ученику, поднял глаза и взглянул в его сторону. У Синсюэ мгновенно понял и с улыбкой спрятался за стену поселения.
Как только Сяо Фусюань пошевелился, ученики снова смогли двигаться. Они машинально облизнули губы, почувствовав странную легкую горечь во рту. Не успели они начать беспокоиться, как те, кто ранее корчился от боли, радостно воскликнули: «Вроде... прошло!»
Другие тоже заметили: раны, нанесённые демонами, больше не кровоточили, черные клубы вокруг них рассеивались и исчезали.
У Синсюэ прислонился к стене, слушая, как ученики оживленно обсуждают произошедшее, а потом начинают собираться и покидать причал.
Вскоре шумный берег снова погрузился в тишину.
У Синсюэ выпрямился, вышел из-за стены и столкнулся лицом к лицу с Сяо Фусюанем, который шёл ему навстречу.
Он замер, глядя на него.
На мгновение улыбка на его губах и в глазах дрогнула и почти исчезла. Но в конце концов он лишь указал на причал и сказал: «Я просто помог по пути, теперь мне пора».
На самом деле ему не хотелось уходить...
Так было каждый раз. Словно пить яд, чтобы утолить жажду.
Сяо Фусюань стоял спиной к тусклому свету, и выражение его лица невозможно было разобрать. У Синсюэ лишь заметил, как он чуть нахмурился и спросил: «Куда направляешься?»
Изначально У Синсюэ собирался в Северный Цанлан, но раз Сяо Фусюань здесь, значит, он тоже направляется туда. Придется изменить маршрут.
У Синсюэ подумал и, не называя точного места, просто указал направление: «На юг».
Он появился здесь с фальшивым обликом, как незнакомец, поэтому и прощаться было нечем.
Это был случайный попутчик, которого никто никогда больше не увидит. Каждый раз, когда он появлялся перед Сяо Фусюанем, это было именно так.
Поэтому он даже не сказал что-то вроде «увидимся позже», лишь улыбнулся глазами, прошел мимо Сяо Фусюаня и направился к причалу.
Как и всегда раньше.
На высоких шестах причала висела длинная гирлянда фонарей, которые мягко качались на ветру.
Когда причалила чёрная лодочка с камышовым навесом, улыбка уже исчезла с лица У Синсюэ, его глаза были полузакрыты.
Он приподнял гирлянду фонарей и уже собирался войти в лодку, как вдруг кто-то схватил его за руку сзади.
У Синсюэ замер в оцепенении, медленно обернулся и услышал низкий голос Сяо Фусюаня.
Он сказал: «У Синсюэ, как ты выглядишь без маскировки?»
Он сказал: «У Синсюэ... я хочу увидеть твоё лицо».
***
Это случилось через двести лет. Эта ночь была похожа на те, в первые годы эпохи Цинхэ, когда над причалом Бескрайнего моря также сгущались тучи, предвещая снег.
Того Владыку Душ, что был стёрт из памяти, до сих пор никто не вспомнил.
Но в этом мире всегда был один человек, который никогда не ошибался, глядя на его глаза.
1. "притворяясь случайным путником" — 萍水相逢 píng shuǐ xiāng féng — букв. «встретиться, как ряска на воде».
2. "весь в пыли" —灰頭土臉 huī tóu tǔ liǎn — букв. «серые голова и земляное лицо»; в пыли, в грязи, опозоренный.
3. "длиться так же бесконечно" —望不到wàngbudào — букв. «слишком далеко, чтобы увидеть»