Глава 89. Встреча
В течение следующих ста лет У Синсюэ много раз сталкивался с таким «паломничеством».
Настолько много, что когда он снова видел это, на его лице уже не появлялось ни капли удивления. Настолько много, что когда низшие демоны бросались на него, он легко мог вызвать мороз, покрывающий инеем всю равнину.
Настолько много, что он мог крошить в ладони головы демонов, не меняясь в лице, и передавливать их глотки, не моргнув глазом.
Эти демоны при смерти часто открывали глаза, и в них постепенно проявлялись слезы радости или печали. Это были следы тех невинных душ, которых они когда-то поглотили.
В такие моменты У Синсюэ не моргал.
Он молча наблюдал, как эти следы появляются... и исчезают.
Если бы кто-то в тот момент взглянул на него снизу вверх, то увидел бы в глазах этого знаменитого демона... что-то похожее на жалость.
Но внизу были лишь мёртвые демоны, и никто не смотрел ему в глаза.
А когда он поднимал взгляд, в них уже не было ничего, кроме привычного спокойствия.
Он давно к этому привык.
***
Он выбрал место среди руин на южных пустошах и посадил там вторую половину души Божественного дерева. Она быстро пустила корни и ростки, превратившись в огромное дерево, немного напоминающее Божественное.
Это дерево росло могучим и полным жизни, но тяжёлая энергия смерти расходилась от него на многие ли, так что птицы боялись садиться рядом с ним.
Он построил вокруг этого него резиденцию с крытыми галереями и павильонами — совсем непохожую на те белоснежные нефритовые дворцы бессмертных, что были в прошлом.
Он больше не использовал тот чистый, белый нефрит. Во дворе было больше обычного камня — серо-голубого, пепельно-белого, чёрного или коричнево-красного, как запёкшаяся кровь.
Он почти перестал делать бумажных актёров чтобы, создать шумную атмосферу для спокойного сна.
Поэтому в этой огромной резиденции всегда было очень тихо, если кто-то входил внутрь, то боялся говорить в полный голос...
Многие его боялись. И простые люди, слышавшие его имя, и демоны, которые стекались к нему толпами. Казалось, любое живое существо, переступившее ворота резиденции «Птица не садится», невольно понижало голос.
Иногда тишина в этом доме казалась мёртвой. И У Синсюэ жил в этой тишине.
Позже кто-то осмелился спросить: он ненавидит шум и суету?
Он задумался тогда, а его слегка опущенные внешние уголки глаз придавали ему усталый вид. Тот, кто спрашивал, не дождался ответа, решил, что поступил неосмотрительно и уже собирался принести извинения, но вдруг У Синсюэ ответил: «Не совсем».
И, помолчав, добавил: «Но лучше, когда тихо».
Для него сейчас было лучше оставаться в тишине.
Раньше он изо всех сил старался забыть крики и плач тех, кто погиб от его меча. Теперь же ему нужно было помнить их...
Ему нужно было чётко помнить их, не забывать. Иначе он действительно привыкнет к тому, что демоны убивают и калечат, что всё это — норма для них.
Он привык слишком ко многому.
Ему нужно помнить: он пришел сюда не для этого.
***
С тех пор, как в мире людей появился У Синсюэ, ситуация, связанная с демонами, постепенно начала меняться.
Раньше демоны могли появиться где угодно, неожиданно и без предупреждения. Даже если Тяньсу только что очистил долину, через несколько лет там снова появлялись новые демоны.
Люди перепробовали множество способов, но так и не смогли понять, откуда берётся столько демонов, которых невозможно истребить. Казалось, они рождались самой землёй, как вечно растущие сорняки или плесень. Любая трещина в камне, разлом в почве, заброшенная могила, любое незаметное для обычного человека место могло стать пристанищем демонов.
Из-за этого долгое время люди жили в подозрительности и страхе. Казалось, любой человек рядом с ними: родственник, сосед, даже незнакомец, проходящий мимо на улице, мог оказаться поглощённым демоном, стать им, и в какой-то момент протянуть к ним руку.
Это ощущение, что они затаились повсюду, было ужасным.
Но однажды на южных пустошах появилась резиденция под названием «Птица не садится». И с тех пор, когда в мире людей гремел гром, словно пробуждались насекомые — разрозненные демоны и злые духи невольно начинали стремиться к ней.
Это было их инстинктивное поведение — слабые тянутся к сильным: либо подчиняются им, либо убивают их.
Демоны не придают значения чувствам, и никому не нравится, когда их подавляют, даже если это инстинкт. Так что большинство из них с самого начала пытались убить У Синсюэ.
Они наступали волнами — и волнами погибали от его рук.
Со временем число тех, кто хотел убить его, уменьшилось: одни стали вести себя послушно, другие начали задаваться вопросом: почему вдруг появился такой демон? Сколько людей он убил? Сколько душ он поглотил? Почему у него так много демонической энергии?
Они долго ломали себе головы и думали: возможно, у него есть особый способ практики или особое место для тренировок... например, его резиденция.
Постепенно, кто инстинктивно, кто из любопытства, все больше демонов выбирали для обитания и практики места на южных пустошах, неподалёку от «Птицы».
Со временем это место стало местом скопления демонов.
Когда собирается много демонов вместе, влияние их энергии превосходит возможности обычного человека. Ещё больше демонов по ночам и во время грозы ощущали её зов и стекались туда со всех сторон.
Год шёл за годом, и почти все демоны мира оказались сосредоточены в этом месте. А тот владыка демонов, построивший «Птицу», создал вокруг него защитную барьерную стену и назвал его «Город Чжаое».
Вход в город Чжаое — это Лохуатай, за которым простирается пустошь Цзямин. Двенадцать ли гор и бескрайние пустоши стали словно барьером.
По одну сторону — логово демонов, по другую — мир людей.
***
Долгое время люди жили в страхе перед внезапно появившимся Чжаое. Они считали, что раз там собрались демоны, это место должно быть страшнее ада.
Они называли его логовом, а правителя Чжаое — демоном.
Отвращение и страх затмевали всё.
Поэтому никто никогда не говорил и даже не замечал, что почти за сто лет после появления Чжаое в мире людей их жизнь стала чуть менее тревожной.
Демоны по-прежнему устраивали беспорядки, но больше не появлялись хаотично повсюду. По крайней мере, все знали, что у них есть логово.
А люди из кланов совершенствующихся больше не метались в растерянности. Ведь если демоны выходили из города в мир людей, им нужно было пройти через определённое место.
Именно поэтому за эти годы большинство столкновений между бессмертными и демонами происходило на пустоши Цзямин...
Эта пустошь — действительно удивительное место.
Когда ещё существовало Божественное дерево, войны между мелкими царствами часто разгорались именно здесь, пустошь покрывалась дымом и трупами. Это была земля смерти, но она защищала покой тех, кто ещё не погиб.
Позже, в день, когда дерево исчезло из этого мира, а Лохуатай погрузился в огонь, эта пустошь снова была залита кровью. Она снова была землёй смерти, но предвещала, что в ближайшие сто лет больше не будет бедствий, вызванных использованием силы дерева жадными людьми.
Теперь же на этих пустошах часто сходились в битвах бессмертные и демоны — всё та же земля смерти, но разве это не благословение?
Ходили слухи, что правитель города Чжаое У Синсюэ часто стоял на выжженном Лохуатае и смотрел вдаль на пустошь Цзямин. Некоторые предполагали, что у него с этим местом есть какая-то особая связь, но каждый раз, покидая город, он обходил его стороной, никогда не ступая на эти пустоши.
Многие гадали о причинах, но почти никто не осмеливался спросить его напрямую.
Даже если бы кто-то осмелился, он бы не ответил.
Он никому не рассказывал, что на северной окраине пустоши Цзямин есть полускрытый алтарь, на котором стоит редко почитаемая в мире людей статуя бессмертного. На статуе высечено имя — Сяо Фусюань.
А за этой статуей есть печать, которую когда-то в шутку оставил сам Сяо Фусюань и сказал, что она для того, чтобы «ловить» кое-кого, кто бродит по миру людей.
Эта печать отличалась от обычной печати подношений, она более глубока и связана с самим владельцем сильнее. Это — его глаза: то, что видит статуя — видит и он сам.
И он не хотел проходить под этим взглядом, не хотел поднимать голову и видеть полуприкрытые глаза бессмертного.
Этот взгляд всегда был устремлен на него в моменты близости. Он не хотел, чтобы его видели в глуши этого мира, окружённого демонической энергией и запятнанным кровью убийств.
Но в то же время он отчётливо понимал... рано или поздно он увидит.
Тяньсу Сяо Фусюань занимался уничтожением демонов. Рано или поздно он получит Небесный указ спуститься в мир людей — и тогда они встретятся в битве.
Иногда он внезапно задумывался об этом и пытался представить себе этот день.
В каком году и месяце это случится? Где в мире людей? У стен Чжаое или на этой неизбежной пустоши Цзямин?..
Он думал о многих местах, и эти картины всегда были расплывчатыми, с затяжным холодным туманом и долгими тихими ночами.
Он даже мог представить свист меча, рассекающего ветер, но в конце концов понимал — это не та сцена, которую он хотел бы представлять себе.
***
Это был третий месяц весны, фестиваль фонарей в цветах абрикоса на юге Мэнду.
У Синсюэ, как всегда, обошёл пустошь Цзямин и проходил через город. Он не собирался задерживаться, но случайно столкнулся с шествием юных учеников совершенствующихся, несущих праздничные фонари.
Он не хотел мешать празднику и просто отступил назад и взмыл на верхний этаж высокого дома.
В такие редкие праздники городские ворота были открыты для всех, и рынки не закрывались всю ночь. Поэтому длинная улица с обеих сторон была заставлена лотками, украшенными длинными гирляндами фонарей тёплого абрикосового цвета.
Но не все лавки были оживлёнными, эта была одним из немногих исключений. Свет в ней погас еще рано утром, оставив только половину первого этажа открытой для посетителей.
Он стоял на тёмной веранде второго этажа, прислонившись к красной колонне, и смотрел на улицу внизу.
Улица была не очень длинной, процессия с фонарями тоже — не больше одного ли, она заворачивала за угол, не растягиваясь до горизонта. Но, глядя на огни, слушая шум, наблюдая за оживленной толпой, он вдруг потерял счёт времени.
Он внезапно перестал понимать, какой сейчас год.
Как будто погрузился в сон среди знакомых огней...
Но, к сожалению, нашлись и те, кто решил побеспокоить его в такой момент.
У Синсюэ услышал лёгкий шелест бумажных талисманов, опустил взгляд и нахмурился.
Эти звуки были знакомы ему слишком хорошо. Хотя сейчас демонов, ищущих смерти от его рук, осталось совсем немного, но всегда находились те, кто считал, что сможет воспользоваться моментом.
Например, когда У Синсюэ не было в «Птице», или когда он был один, или когда ходили слухи, что у него недавно была стычка с кланом совершенствующихся, и он должен быть ранен. Так и сейчас, подкравшись к городу, те демоны услышали от учеников кланов совершенствующихся давно забытое имя...
Говорили, что тот самый бессмертный из Сяньду спустился в мир людей.
Бессмертные не спускаются на землю без причины. Если он действительно пришёл — значит, кто-то из демонов пострадает.
А есть ли сейчас более могущественный демон, чем глава города Чжаое?
Поэтому они решили следовать за ним на расстоянии, надеясь поживиться.
В обычное время У Синсюэ ленился тратить на них силы, позволяя им следовать за собой, если только те не нападали первыми. Но в тот день он повёл себя необычно.
Может, он не хотел, чтобы знакомый фестиваль фонарей был охвачен беспорядками. А может, было что-то ещё...
Он почувствовал непонятное беспокойство, внезапное раздражение — и решил разобраться с назойливыми преследователями.
Позже У Синсюэ никак не мог вспомнить, сколько демонов проникло на фестиваль в тот день. Пять? Или семь?
Он забыл.
Много мелких деталей того дня стёрлись из его памяти. Он помнил только, что убил тех демонов в мгновение ока — их замёрзшие, высохшие тела остались лежать на тёмном полу.
Он смотрел, как последний свет жизни угасает в их глазах, затем выпрямился, с пальцев капала кровь.
Он стоял в темноте, не зная, сколько времени прошло, пока не услышал звуки гонгов и тарелок.
По народной традиции, звук гонгов означал наступление благоприятного момента — люди отпускали фонари, и длинные цепочки огней поднималась в небо, рассыпаясь звёздами.
Услышав гонги, он очнулся и через мгновение подошёл к краю веранды.
В тот момент среди шумной толпы из-за угла улицы появился очень высокий человек в длинном развевающемся плаще, с мечом в руке.
У него было холодное лицо, не выражающее никаких эмоций, совершенно спокойное, он собирался пройти мимо по улице. Но когда услышал звон гонгов, вдруг остановился и замер.
В этот момент по всей улице зажглись фонари.
У Синсюэ в павильоне опустил взгляд, а человек на улице поднял глаза.
И так прошёл целый век человеческой жизни — медленно скользя сквозь мерцающие огни.
Толпа всё ещё двигалась вслед за огнями, радостно шумела, звуки должны были быть громкими. Но для У Синсюэ это было словно покрыто толстым слоем мягкого меха — он ничего не слышал.
Огни сливались в ослепительное море света, и в этом сиянии он увидел Сяо Фусюаня.
Раньше ему казалось, что время движется быстро — всего-то зима сменяется весной, весна вновь становится зимой. Фонари Цинмин на воротах Чжаое поворачиваются раз в десять лет, они сделали десять оборотов — и время промчалось, словно силуэт белого коня промелькнул в узком просвете между скал.
Но только когда сквозь лёгкий ночной туман он встретился взглядом с Сяо Фусюанем, он вдруг понял — сто лет это очень долго.
Сто лет были такими долгими, что мгновение, когда их взгляды встретились, показалось слишком коротким.
Огни фестиваля на мгновение заслонили вид с веранды, и ничего нельзя было разглядеть. Когда фонари поднялись в облака, тот угол улицы был уже пуст.
Как будто... этот взгляд действительно был случайным, задержался чуть дольше, а потом, когда фонари были отпущены и люди снова пошли по улице, он опустил глаза и растворился в толпе.
Как будто они и вправду были незнакомцами.
Хотя У Синсюэ представлял этот момент много раз, готовился к нему целых сто долгих лет и даже думал, что так будет лучше, что это не так уж и плохо, но когда это действительно произошло, его сердце всё равно сжалось от невыносимой тупой боли. Как будто тупым ржавым ножом медленно резали по живому.
Внизу, под павильоном, кто-то из учеников совершенствующихся издал протяжный свист, и сотни фонарей отпугивания нечисти вспыхнули вдоль улицы, охраняя покой праздничной ночи.
Люди свободно ходили среди огней, но У Синсюэ прикрыл глаза тыльной стороной ладони.
Он ощутил запах крови на пальцах и отступил на шаг назад, в темноту павильона.
Сюда свет фонарей не проникал. Он больше не видел того неприятного демонам света, но рука, прикрывавшая глаза, так и не опустилась.
Он по-прежнему стоял, закрыв лицо и чувствуя, как щиплет в глазах.
Позже У Синсюэ не мог вспомнить, сколько времени провёл в этом тёмном безлюдном месте...
На самом деле, вероятно, не так уж долго.
Потому что жгучая боль в глазах ещё не утихла, как он вдруг услышал за спиной едва уловимый звук. И он заставил его замереть на месте.
Тихий стук меча о ножны — прямо за его спиной, меньше чем в полушаге от него.
В тот же миг в павильоне воцарилась полная тишина.
Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем за спиной раздался низкий, глухой голос: «Ты... У Синсюэ?»
У Синсюэ открыл глаза под ладонью, они были покрасневшими, и их жгло.
1. "стремиться к ней" — 蜂拥而至fēng yōng ér zhì — букв. «как пчёлы слетаться и толпиться».
2. "ломали себе головы" — 百思不得其解 — букв. «сто раз подумать и не найти решения»
3. "незнакомцами" — 别无异样biéwú yìyàng — букв. «ничего особенного».