Глава 85. Разделение души
У Небесного Закона были с ним одни корни. Но мог ли он, возвышаясь над Сяньду, через его тело ощутить хотя бы крупицу этой боли...
Наверное, это невозможно.
Наверное, это никогда не было возможным.
И в этом заключалась величайшая нелепость и печаль.
Потому что на противоположной стороне — не человек и не событие. Это Дух Небесного Закона, неосязаемый и неуловимый. Вся горечь и ярость были выплеснуты наружу, но не встретили ни единого отклика, словно удар мечом, нанесенный изо всех сил, пронзивший пустоту.
Он по-прежнему сохраняет свое так называемое равновесие и истину: благословение и проклятие взаимосвязаны, добро и зло сосуществуют, бессмертные и смертные различны...
Из-за того, что бессмертные и смертные разделены, один и тот же огонь сжигал души простых людей, обращая их в прах, но для У Синсюэ он, прожигая до костей, был лишь болью, не оставляющей ни единого следа на его теле.
Потому что в нем была божественная природа — это было тело бессмертного.
Даже когда его разум был нестабилен, и он был опутан зловещей аурой, даже когда от его рук погибли тысячи душ, он все равно оставался бессмертным.
Как смешно: он, окутанный демонической аурой, все еще считался бессмертным.
Но есть ли в мире второй такой бессмертный?
Нет.
Во всем мире был только один Владыка Душ, с руками, запятнанными убийствами, ни человек, ни демон — ни то, ни сё.
Пока Божественное дерево существует хотя бы день, пока такой Владыка Душ существует хотя бы день, все эти запутанные нити хаоса, требующие устранения, и бедствия, порожденные жадностью к жизни и смерти, не прекратятся.
Эта мысль не покидала разум У Синсюэ.
***
Когда души, связанные здесь, рассеялись в огне, запретное место содрогнулось, и невидимое давление распространилось как рябь по воде.
В гудении и треске огня послышались тихие шорохи движения.
Среди выжженной пустоши внезапно появился призрачный образ. У него была самая прекрасная в мире крона — как облака и туман, как закатная дымка.
Это было Божественное дерево, скрытое в запретной зоне.
Теперь, когда заклятия маскировки были сняты, оно наконец явилось в пустоши, прямо за спиной У Синсюэ.
Огромное дерево стояло за У Синсюэ словно его длинная тень. Но он не оглянулся.
Он по-прежнему был один посреди огня. Боль от пронизывающего холода и испепеляющего жара была настолько сильной, что даже стоять прямо было невероятно трудно.
Прошло очень долгое время. Только тогда он поднял голову и посмотрел вверх — на крону древнего дерева, чьи ветви закрывали небо, а лепестки непрерывно падали вниз, не прекращаясь.
Он стер тонкий слой инея с кончиков пальцев и протянул руку, чтобы поймать падающий лепесток, но ни до чего не дотронулся.
После того как круговорот жизни и смерти был отделён от Божественного дерева, эти падающие цветы остались лишь тенью, так же, как и та земля, на которой он стоял. Всё стало пустотой.
Всего лишь иллюзия.
Он посмотрел на свою пустую ладонь, слегка моргнул и через некоторое время прошептал: «Я немного устал...»
С тех пор как он обрел человеческий облик и был призван к бессмертию, он разорвал бесчисленные линии хаоса, устранил несчетное количество беспорядков во времени. Невозможно сосчитать, сколько раз он терпел невообразимую боль, но каждый раз ему удавалось отшутиться. Он просто отмахивался и шел дальше.
Только в этот раз...
Кажется, он больше не может.
За бесконечной печалью следовала ярость, за яростью — бескрайняя пустота, а за пустотой — всепоглощающая усталость.
Он никогда не чувствовал себя настолько уставшим.
Кто я...
Должен ли я всё ещё существовать вот так...
В этот момент Владыка Душ задал себе этот вопрос.
Но на самом деле, когда он его задал, ответ уже был готов. Когда он снял чары маскировки с Божественного дерева — уже знал, что собирается сделать.
Но он не торопился. Он ещё долго стоял.
И в этой нерешительности горько усмехнулся сам на себя.
Сердце сказало: «Вот видишь, даже будучи бессмертным, можно понять чувства смертного перед своим концом. Действительно, так много сожалений, так много того, что не хочется отпускать».
Он даже в какой-то момент внезапно захотел вернуться в Сяньду и взглянуть на него ещё раз. Хотел пройтись по дворцу «Под южным окном» и увидеться с Сяо Фусюанем.
Ему нравилась та близость, рожденная любовью, трепет и радость, которые мог вызвать тот единственный человек. Они были не такими, как те расставания и потери, что он видел, сидя на ветвях Божественного дерева. Они принадлежали только им двоим.
Он ощущал такую связь впервые. Ему не с чем было сравнить, и он не мог описать это словами.
Он лишь знал, что смертные перед концом часто вспоминают дом. Он не был смертным. Хотя он и обрел человеческую форму на Лохуатае, у него не было дома.
Он не имел дома, о котором он мог бы вспоминать. У него был только Сяо Фусюань.
Он вспомнил их первую встречу в небесном городе, как Сяо Фусюань, поднял на него взгляд через длинные ступени из белого нефрита. Вспомнил карниз дворца «Под южным окном», как Сяо Фусюань опустился на колено и смотрел на него. Вспомнил Лохуатай, и взгляд Сяо Фусюаня среди моря праздничных огней...
Вспомнил один случай, когда, вернувшись после выполнения Небесного указа, он был настолько утомлен, что не хотел двигаться. Облокотившись на кушетке, он создал бумажных кукол-актёров, и те, на созданной им из воздуха сцене, забили в гонги и запели.
Он заснул под какую-то мелодию и смутно услышал, как кто-то приподнял полог у двери. Он нехотя приоткрыл один глаз, и увидел, как Сяо Фусюань опирается на стол и низко наклоняется, чтобы поцеловать его.
Он ответил на поцелуй, а затем услышал низкий голос Сяо Фусюаня, звучащий между их губ: «У Синсюэ, как ты можешь спать под звуки гонгов и пение?»
Он не знал, что ответить, и в полудрёме пошутил: «Ну, если ты споёшь лучше них, я подарю тебе двух своих служителей».
Два мальчика застыли у двери за занавесом. Они не могли видеть, что происходит внутри, но спросили: «Мы теперь будем следовать за господином Тяньсу?»
Сяо Фусюань ответил: «Не нужно».
Затем он внимательно посмотрел в глаза У Синсюэ, мельком взглянул на актёров и тихо спросил: «Ты не любишь оставаться один?»
У Синсюэ тогда был поражён.
Многие слышали о его привычке создавать из бумаги кукол-актёров, многие строили догадки о причинах, а особо любопытные даже осмеливались спрашивать его напрямую. Он давал множество шутливых объяснений, окружающие не верили, но и не придавали большого значения. В конце концов, это было лишь пристрастие к шумным зрелищам.
Только Сяо Фусюань, казалось, с первого взгляда увидел его насквозь и спросил, разве это не от того, что он не любит когда слишком тихо или когда он остается один.
Тогда его сердце словно слегка сжали — оно стало мягким и сентиментальным. Но на словах он все отрицал, придумывая другие причины, лишь бы не признаваться.
Потому что он не хотел, чтобы Сяо Фусюань узнал, почему он так не любит тишину.
Он не хотел, чтобы Сяо Фусюань узнал, сколько людей он убил...
И даже сейчас он оставался таким же.
Он хотел увидеть Сяо Фусюаня, но, опустив взгляд на себя, заметил, что после того, как души рассеялись в огне, его тёмная энергия стала еще гуще.
Чёрный туман окутывал его, источая ауру, присущую только демонам — ауру неутоленной обиды и ненависти погибших.
Как он мог появиться таким перед Тяньсу, который занимался уничтожением демонов?..
Это было бы слишком мучительно и унизительно.
Он не мог пойти.
Счастливчики среди смертных в конце пути возвращаются домой, но он... Скорее всего, уже никогда не увидит того человека.
Он долго молчал, затем достал из рукава бумажный талисман, сложил его вдвое и отпустил.
Талисман превратился в лёгкий весенний ветерок и, подхваченный облаком, устремился в небесный город, к дворцу «Под южным окном».
Но хотя во дворце горели огни, Сяо Фусюаня нигде не было видно.
Маленькие служители, которых он когда-то в шутку навязал Сяо Фусюаню, толпились у ворот резиденции, принимая гостей.
В этом месте находился подавляемый вихрь тёмной энергии, и здесь редко бывали посетители. Но сейчас, вопреки обыкновению, пришли несколько бессмертных.
Они явились со своими посланниками, их лица выражали беспокойство: «Только что Сяньду трясло без остановки, это было очень тревожно. Мы решили навестить вас. Как поживает господин Тяньсу?»
Маленький мальчик сказал: Господин сейчас не во дворце.
Бессмертные были удивлены: «Не во дворце?»
Маленький служитель указал на угол дворца: «Господин уже подавил вихрь тёмной энергии, Вам можно не беспокоиться о новых бедствиях. По крайней мере, сейчас. Ничего не случится».
Бессмертные облегченно вздохнули, но все же вежливо и с беспокойством спросили: «А господин Тяньсу...»
Служитель поклонился: «Наш господин сказал, что у него срочные дела, и исчез. Возможно, сегодня он потратил слишком много духовных сил и ушел восстанавливаться».
Большинство бессмертных Сяньду, если их духовные силы истощены, остаются в своих обителях. Но Тяньсу — исключение, ведь во дворце «Под южным окном» он занимается подавлением тёмного вихря, это совсем не подходящее место для восстановления. Если ему нужно было отдохнуть, он уходил в отдалённые, безлюдные места.
Бессмертные снова выразили тревогу: «Неужели тёмный вихрь Сяньду настолько силён, что даже Тяньсу истощён до такой степени?»
Но маленький служитель сказал: «Это не только из-за вихря Сяньду, не стоит так беспокоиться».
Бессмертные удивлённо спросили: «О? Случилась ещё какая-то беда?»
Мальчик покачал головой: «Не то чтобы беда. Перед возвращением в Сяньду наш господин как раз занимался устранением беспорядка, устроенного демонами за пределами Дянь и получил небольшие повреждения. А потом...»
Он задумался: «Потом, непонятно почему, ему стало хуже. Как будто... как будто что-то на расстоянии вытягивало энергию господина. Тогда ему стало труднее сдерживать вихрь и Сяньду стало трясти».
В момент, когда прозвучали эти слова, лёгкий весенний ветерок, круживший у стены дворца, застыл в прохладной ночи.
Но никто ни внутри, ни снаружи двора не заметил этого.
Бессмертные продолжали спрашивать: «Как такое может быть? Разве можно вытягивать энергию на расстоянии?»
Служитель ответил: «Мы тоже не знаем. Но такое случается не впервые, время от времени такое случается с господином, просто раньше было не настолько серьёзно. В любом случае, благодарим вас за беспокойство. Раз господин не вернётся в ближайшее время, вы можете пока вернуться домой».
Бессмертные еще немного поинтересовались делами, затем один за другим стали прощаться.
Когда они повернулись, чтобы уйти, маленькие служители дворца «Под южным окном» почувствовали, что ночной ветерок стал прохладнее. Этот холод был странным, он заставил их содрогнуться, а в груди стало тяжело.
Один из мальчиков потер щёки и вдруг услышал тихий, хриплый голос: «...Когда это случилось с ним в прошлый раз?»
Мальчик машинально ответил: «Полмесяца назад».
Только после этого он осознал, что бессмертные уже ушли, даже их одежды уже исчезли из виду, а значит вопрос задавали не они.
Кто же это был?
Мальчик испугался, огляделся, но увидел лишь бескрайнюю ночь и легкий холодный туман.
Ему показалось, что в тумане мелькнула высокая тень. Он бросился туда, но обнаружил, что там никого нет — только ветер, бьющий в лицо.
В этом ветре был необъяснимый холод, вдыхая его, он чувствовал холод во всем теле от груди до ног.
Сразу после этого он услышал, как неясный голос тихо ответил: «Хорошо...»
Маленькому служителю показалось, что голос немного похож на голос Владыки Душ, но был гораздо более хриплым и тихим.
Почему-то, возможно из-за холодного и одинокого ветра, когда он услышал это «хорошо», на сердце стало невыносимо тяжело, а в носу защекотало, словно хотелось заплакать.
Может быть из-за того, что когда-то Владыка Душ занимался ими, изменяя характер, сейчас у него возникло какое-то ощущение внутреннего отклика. Внезапно, с покрасневшими глазами, он бросился в дом, схватил бумажный талисман, чтобы отправить письмо своему господину, ушедшему за пределы Крайнего Севера...
Другие служители тоже почувствовали тревогу. Побродив несколько кругов взад-вперед, они поспешно вышли на улицу на весенний ветерок.
В то же время двум мальчикам во дворце «На весеннем ветерке», тоже было необъяснимо тревожно. Они беспокоились всё больше и больше, и в конце концов не смогли усидеть на месте и побежали к дворцу «Под южным окном».
По дороге младший, слишком торопливый, даже споткнулся о нефритовый порог и упал.
Молча поднявшись, словно не чувствуя боли, он бежал за старшим братом на другой край Сяньду. По дороге он почувствовал на щеке легкий холодок. Он поднял руку, провёл по лицу — и почему-то его ладонь стала влажной.
На бегу он дернул брата за рукав и тихо спросил: «Почему я плачу...?»
***
Об этом У Синсюэ не знал.
Тот весенний ветерок, который он послал вместо себя, чтобы навестить Сяо Фусюаня, рассеялся в ночи Сяньду, как только он сказал маленькому служителю «хорошо».
А сам он по-прежнему стоял в огне запретной земли.
Огонь бушевал неизвестно сколько времени, но он уже не чувствовал жара — только холод. Холод во всем теле...
Он стоял в огромной тени Божественного дерева, взгляд его был рассеянно устремлен в пустоту, пальцы сжимались в кулаки, все сильнее, пока не стало больно.
Он слегка шевельнул губами и тихо повторил: «Полмесяца назад...»
Полмесяца назад...
Полмесяца назад он тоже получил Небесный указ и после того как он справился с беспорядками, его тело было наполнено холодом и болью. Но тогда это было не так сильно.
Тогда мальчик спросил его: «Господину больно?»
Он махнул рукой и равнодушно улыбнулся: «Скоро пройдёт».
И действительно, он просидел в покое меньше часа, а потом полностью восстановился.
Это самоисцеление Владыки Душ.
Это... и есть то, что он часто называл «благословением Владыки Душ», утешая маленьких служителей.
Этим благословением он утешал и этих двоих, и себя самого. В бесчисленные смутные дни и ночи, чувствуя мягкое тепло исцеления, он говорил себе: Вот видишь, быть Владыкой Душ— это и благословение тоже, не только бремя».
Но в конце концов...
Даже это «благословение» не было природной способностью Владыки Душ.
Его благословение никогда не было связано с тем, что он делал, оно было лишь потому, что в этом мире есть Сяо Фусюань.
Его так называемое «самоисцеление» существовало с самого начала, когда он и Сяо Фусюань ещё даже не знали друг друга. Так что это ни в коем случае не преднамеренный шаг Сяо Фусюаня, это была врожденная связь...
У Синсюэ посмотрел на свою руку, закрыл глаза, отключил чувства и попытался снова вызвать силу исцеления.
Когда он ощутил, как поток тепла поднимается из глубин его крови, глаза его внезапно открылись. Он повернулся к Божественному дереву...
Как и ожидалось, он увидел, как белый духовный нефрит медленно поднимается от корней дерева, обвивая и покрывая их целиком, словно питая их.
Видимо, именно отсюда и происходила эта связь между ним и Сяо Фусюанем.
В тот момент в его голове промелькнули многочисленные легенды, которые он слышал.
Смертные шутливо рассказывали, что в мире существуют двойные цветы — два бутона на одном стебле. Когда один из них расцветает, другой начинает увядать.
Смертные также говорили, что такая связь — одна на миллион, и это можно считать великой удачей.
Давным-давно, когда он впервые обрел человеческий облик и появился из Божественного дерева, когда впервые вырезал фигурку из белого нефрита, когда впервые встретил Сяо Фусюаня в Сяньду, он тоже думал так: это невероятное везение в этом мире.
Казалось, сама судьба предназначила ему встретить такого человека, чья жизнь будет так глубоко переплетена с его собственной.
Но теперь он уже так не думал...
То, что для него было «уникальной фортуной», для Сяо Фусюаня было тем, что без преувеличения можно было назвать «злой рок».
«За что ему досталась такая судьба?»
Однажды он принял на себя удар небесной кары и умер под Божественным деревом. Потом он стал бессмертным, но все равно был вынужден поддерживать Владыку Душ.
За что?
За что?!
Глаза У Синсюэ покраснели. Он наклонился и легонько коснулся пальцами белого нефрита, обвивающего ствол. Его тепло было таким же, как тепло тела Сяо Фусюаня.
Он тихо сказал: «Я принес освобождение этим душам, я должен дать его и тебе».
Не только тебе — многим другим в этом мире тоже нужно дать освобождение.
Пока в Сяньду есть Владыка Душ, линии хаоса будут продолжать появляться и запутываться.
Пока в мире есть Божественное дерево, жадные люди никогда не остановятся.
Он поднял руку в бушующем пламени, в неё стремительно опустился длинный меч с серебряным узором. Пронзив небеса запретной земли, он оказался в его руке.
Подушечками пальцев он провел по лезвию, созданному из духовного нефрита — у него была та же аура, что и у Сяо Фусюаня.
Он ощутил её лёгкое веяние и сказал: «В последний раз».
Я одолжу твою силу в последний раз.
Потому что...
Потому что это может быть немного больно.
В тот момент, когда эта мысль возникла, меч Владыки Душ взметнулся, как тень летящей птицы. Ледяной образ меча упал с небес, и вонзился в крону Божественного дерева, похожую на туман и закатные облака.
Боль разделения души — разрывающая сердце и раздирающая легкие. В тот момент он познал это в полной мере.
Любой человек в мире, испытывая невыносимую боль, инстинктивно начинает сопротивляться. Но когда Божественное дерево затрепетало, он сглотнул кровь во рту и с еще большей силой надавил на рукоять меча.
Единый с деревом, закрыв глаза он ощутил, как его душа раскалывается на две части: одна — увядающая, другая — цветущая.
Увядание и цветение разделились, душа разорвалась. Сверкающий серебряный свет, исходивший от огромного дерева, начал меркнуть по мере того, как меч опускался вниз.
Когда меч достиг его основания, исчезло и божественное сияние.
Вместе с ним исчезла и божественная сила У Синсюэ.
В тот момент бессмертное начало внутри него полностью разрушилось.
Демоническая энергия, которая и так уже начала проявляться, взяла верх и мгновенно распространилась, став необъятной как Бескрайнее море.
Он больше не видел Небесного Закона, но мог сказать ему в своем сердце:
«Если ты хочешь, чтобы в этом мире Божественное дерево существовало вечно — я его разрушу».
«Если ты хочешь, чтобы в конце линий хаоса стоял Владыка Душ — я сделаю так, чтобы он исчез из этого мира».
Разве это не зависимость добра от зла?
Если в мире людей появится еще один демон, как ты сможешь это остановить?
На пике невыносимой боли он больше не мог держаться и опустился на колени перед исчезающим образом Божественного дерева. Он стоял среди белого нефрита, и полы его одежд раскинулись вокруг. Кровь струилась из всех жизненных точек, и вскоре его одежды стали алыми.
Он сглотнул кровь, находясь почти без сознания, в ушах нарастал гул, словно от стремительной потери сознания. И ему показалось, что он слышит голос Сяо Фусюаня — или, может быть, это был голос юного генерала под деревом из прошлого.
Голос позвал его: «У Синсюэ».
Они обычно шутливо называли друг друга «Тяньсу» и «Линван». Только в самые интимные моменты они называли друг друга по имени.
У Синсюэ смахнул каплю крови с ресниц и слегка улыбнулся.
Он хотел сказать: «Сяо Фусюань, возможно... я очень долго не смогу тебя увидеть».
Не знаю, будет ли у меня шанс услышать, как ты назовёшь меня «У Синсюэ» еще раз...
1. "ни то, ни сё" — 不倫不類 bù lún bù lèi — букв. «ни порядка, ни вида".
2. "Дянь" — 滇diān —Дяньго, государство на территории современной провинции Юньнань во времена династии Хань.
3. "Тяньсу и Линван" – букв. «Тяньсу» –длинный, «Линван» – короткий. Тяньсу – то, Линван – сё.