Глава 84. Горный пожар
Духи, висевшие вниз головой на крыше храма, изо всех сил пытались сдержать плач, вытягивали шеи и руки и пытались обвиться вокруг У Синсюэ, как виноградные лозы.
У Синсюэ не уклонялся и не защищался — он просто позволял этим атакам накрыть его целиком.
В один момент эти духи замерли. Они почти растерянно раскрыли кроваво-красные глаза и уставились на человека, одиноко стоящего в этой пустынной запретной земле.
Странно: они увидели в нём бушующую ярость... и безграничное сострадание.
Возможно, из-за его сильной ярости или ощущения подавления, исходящего от него, они немного испугались. А может, потому что его сострадание было настолько огромным, что внезапно наступила тишина.
Это была очень странная картина——
Тысячи жутких духов вытянули тела, их пальцы сжались в когти, но застыли, почти касаясь У Синсюэ, — будто невидимая стена остановила их.
Один из духов долго смотрел на него, и, казалось, в растерянности произнёс: «Странно, кажется, я видел тебя...»
У Синсюэ смотрел на его искажённое лицо, долго молчал, а потом тихо ответил: «Да, видел».
Недалеко от входа в город Лохуашань есть чайная лавка. В ней каждый день сидит один господин и рассказывает истории — не всегда правдивые, но очень необычные. В зале суетится разговорчивый мальчик-официант, который подолгу болтает с каждым приходящим гостем, и его часто шутливо упрекают за чрезмерную дружелюбность.
Однажды У Синсюэ разорвал слишком много линий хаоса и не хотел возвращаться в Сяньду. Он зашёл в Лохуашань посидеть у окна в той чайной. Разговорчивый мальчик подошёл к нему с перекинутым полотенцем, чтобы налить чая, и несколько раз с любопытством взглянул на него. Не удержавшись, он спросил: «Господин, кажется, Вы выглядите немного огорченным. Что-то Вас тревожит?»
У Синсюэ немного удивился. Не обращая внимания на бесцеремонность мальчика, он спокойно ответил: «Я же улыбаюсь. С чего ты взял, что меня что-то тревожит?»
Мальчик поначалу ничего не ответил, только протер стол, а потом сказал: «Если Вас что-то будет беспокоить, приходите сюда посидеть. У нас тут ничего особенного нет, но атмосфера довольно оживлённая. Я смогу развеселить Вас».
Наливая чай в чашку, он выпустил из чайника длинную водяную дугу, и с гордостью продемонстрировал свои умения: «Выпейте чай и послушайте рассказы. Тогда все Ваши тревоги исчезнут. Хозяин велел подарить Вам чай сегодня — платить не нужно».
Он улыбнулся: «Земля велика, небо высоко, но гость — превыше всего. Оставайтесь, пока Вам не станет веселее!»
У Синсюэ помнил его улыбающееся лицо — сейчас оно было вытянуто до крайности, так что его едва можно было узнать даже приглядевшись.
А тот человек, который долго развлекал его своими историями, сейчас плакал и кричал, и глаза у него были опухшими от слез:
— Нам так плохо... Мы так страдаем...
— Ты можешь понять?..
— Это хуже смерти.
— Лучше умереть...
— ...
У Синсюэ слушал. Каждое слово, каждый звук впитывал, будто вбивая их в память.
Небесный Закон не имеет ни формы, ни чувств, ему нет дела до жизни и смерти какого-то отдельного человека в этом мире. Но Владыка Душ совсем другой...
Просто он превратился в человека, у которого есть уши и сердце, поэтому он мог слышать все проклятия и крики, и он мог понимать эти слова: «жизнь лучше смерти» и «мне так плохо», которые снова и снова повторяли связанные души.
Когда абсурд и скорбь переполняют чашу, возникает гнев.
А когда гнев достигает предела — остаётся только смех.
В конце концов, Владыка Душ — не совсем человек.
Он не умеет плакать и никогда раньше не плакал. За всю свою долгую жизнь он мог только улыбаться.
Тёмный туман слишком густой, мрак слишком тяжёлый. Он не хотел больше смотреть на небо и опустил взгляд.
Он услышал, как духи спрашивают его: «Почему ты улыбаешься?»
Он приподнял уголок рта и ответил: «...потому что это нелепо».
Затем он услышал вопрос: «А почему ты смотришь на свои руки?»
Он посмотрел на иней, покрывавший пальцы холодной белизной, и ответил: «Я смотрю... сколько на них крови».
Дух сказал: «На них кровь? Но они очень чистые...»
Он снова улыбнулся. Его глаза были укрыты глубокой тенью от ресниц — в них не было ни капли света. И он ответил: «Вы просто не видите».
Дух спросил: «Значит, ты видишь?»
— Да.
— А сколько ее?
— Слишком много.
Слишком много, до такой степени, что трудно описать.
Но даже несмотря на то, что это было трудно описать, он всё помнил.
У него, определённо, не слишком хорошая память, по многим вещам он просто мельком пробегает взглядом, и они не запоминаются. Только людей, погибших под его мечом, он помнил отчетливо, каждого из них. Каждый раз, когда они закрывали глаза; каждый раз, когда они, отчаянно сопротивляясь, постепенно слабели и затихали под его мечом, и наконец возвращались в вечную мертвую тишину... Каждый этот раз он помнил отчетливо.
Молчание смерти отличается от любой другой тишины в мире. Оно внезапно заглушает все остальные звуки, оно погружает человека в безграничные облака и туманы, до которых он не может дотянуться, как будто нет никого другого, кроме него самого.
Поэтому... когда вокруг никого нет, и всё тихо, он не может спокойно заснуть.
Это напоминает ему о мгновениях смерти слишком многих людей.
Но сейчас, когда над головой рыдали тысячи духов, он всё равно был погружён в ту самую тишину, которая бывает только перед смертью.
Это одиночество наполнило небо и землю, и он стоял там с улыбкой.
Он слышал, как духи переговаривались, а потом сказали ему: «Кажется, вокруг тебя чёрный туман».
У Синсюэ осмотрел себя и ответил: «Вижу».
Лёгкая чёрная дымка обвила его пальцы, потом плечи, потом окутала все тело.
Чёрный туман заставил духов съежиться, они ощутили наполовину страх, наполовину отвращение и снова впали в беспокойство. Вся запретная земля начала дрожать от этой тревоги.
Они спрашивали: «Что это?!»
«Что это такое?!»
«...»
...У Синсюэ молча смотрел как чёрная дымка, клубясь, обволакивает его тело, и спустя долгое время ответил: «Демоническая энергия».
Это было самое удивительное противоречие мира — неземная и чистая аура бессмертного и клубящаяся комковатая аура зла появились на одном и том же человеке... на Владыке Душ... словно великая ирония судьбы.
Но именно это было как нельзя более уместно.
Это и вправду... идеально подходит.
...сказал он в своем сердце.
Существует ли в мире демон, убивший больше людей, чем он?.. Почему те демоны, у которых руки в крови до самых плеч, уничтожаются, но он сидит на облаках девятых небес и спокойно смотрит на мир сверху вниз?
Почему?..
Почему Воля Небесного Закона решает, что есть добро, а что — зло? Что станет благом, а что — проклятием?
Это несправедливо.
У Синсюэ усмехнулся и закрыл покрасневшие глаза. Когда он снова открыл их, то посмотрел на те бессчетные души и спросил: «Вы хотите освободиться?»
Казалось, они не поняли сразу.
Прошло много времени, прежде чем они осознали смысл его слов и в одно мгновение перестали плакать, сопротивляться, обвинять и кричать.
В этот момент во всём запретном месте воцарилась тишина.
В глазах связанных душ загорелись яркие огоньки — они уставились на У Синсюэ, не мигая. И спустя долгое время их охватила возбуждённая и безумная радость.
Хотите освободиться?
Конечно, они хотели — так сильно, что сходили с ума!
У Синсюэ смотрел на них, на эти вытянутые, деформированные лица, наблюдая за тем, как неверие сменяется восторгом; глядя, как они почти готовы кланяться перед ним: «Благодарю Вас», «Бог снизошёл на землю», «Бесконечная благодарность».
Он тихо сказал: «Хорошо, я помогу вам уйти».
***
Всем известно, что в тот год в начале марта, после открытия рынка, в Лохуашане внезапно вспыхнул пожар. Никто не ожидал этого и никто не смог справиться с бедствием.
По легендам, тот внезапный пожар был яростным и бушующим, свет озарил все горы, и безудержное пламя охватило двенадцать ли.
Говорили, что когда разгорелся тот пожар, он окрасил всё небо в красный цвет, даже свет луны был с кровавым оттенком.
Также ходили слухи, что из огня слышны были крики и стенания — отчаянные вопли боли, гнева и несогласия, несущиеся в никуда из ниоткуда.
Поэтому позже люди решили, что это была кара Небесного Закона, его божественный огонь.
На самом деле нет.
Тот огонь разжег сам Владыка Душ.
Он родился там, любил это место и в конце концов... сам сжёг его дотла.
Долгое время после этого У Синсюэ помнил ту картину——
Чудовищный огонь распространился от запретного места, извиваясь вдоль двенадцати миль Лохуатая.
Странно, но раньше он думал, что двенадцать ли — это очень много, особенно для смертных. Если идти пешком, это обычно занимало много времени, и иногда за целую ночь не удавалось пройти от одного края до другого.
Но огню потребовалось всего мгновение, чтобы охватить их все.
Всего лишь за одно мгновение всё это шумное и яркое, всё, за что так цеплялось сердце, поглотил безбрежный огонь.
Он наблюдал за людьми, объятыми огнем, которые, смеясь, приходили и уходили, их тела обгорели и съежились, но даже в тот момент они не плакали и не кричали, на их лицах все ещё была улыбка.
Эти улыбки говорили ему снова и снова: это пустые тела, этих людей давно нет, и все, чем ты восхищался — фальшь.
Те крики и ненависть, о которых говорили по всему миру, исходили от связанных душ.
Они были так близко к У Синсюэ, что он буквально видел, как их лица менялись: от радости — к недоумению, а затем — к ненависти.
Они боролись в огне, кричали и ругались без устали.
Они кричали, широко раскрыв глаза, уставившись на У Синсюэ в свете пламени: «Разве это освобождение? Разве мы не должны быть свободны? Разве это не должно... позволить нам жить?»
Души, погружённые в хаотичное забытьё, слишком долго были связаны и томились в этих путах. Они уже ничего не понимали.
Они думали, что освобождение заключается в том, чтобы вернуться в свое тело и снова жить свободно. Но это было невозможно. Они слишком долго были вне тела, слишком долго. Они... больше не были живыми людьми.
Мёртвые не могут воскреснуть — это общеизвестная истина.
Их освобождение — это разорвать путы, прах вернуть к праху, землю — к земле, а их — в следующий цикл перерождения. Но момент ухода никому не понравится.
Поэтому они были полны гнева, ярости, обиды и боли...
Они извивались и кричали в пламени, выплёскивая все свое нежелание, отчаяние и страдание на того человека, который говорил об «освобождении» для них.
А тот человек не двигался от начала до конца, даже не моргал, просто стоял в огне, который исходил от него, и молча смотрел на них.
Они кричали без умолку: «Ты обманул нас!»
У Синсюэ ничего не объяснял.
Слишком много людей погибло у него на руках, и не каждой смерти было объяснение. И даже если объяснить, ушедшие всё равно будут ненавидеть его.
Каждый погибший от его рук, без исключения, наверняка ненавидел его.
И потому разница между одним или тысячами мёртвых — ничтожна. Тысячей умерших больше или меньше — это всё равно ничего не меняет.
Они снова закричали: «Чтоб тебе сгинуть ужасной смертью!»
У Синсюэ улыбнулся.
Когда улыбка погасла, он закрыл глаза и ответил: «Хорошо».
Он услышал, как эти духи перед уходом кричат во весь голос:
— Так мучительно!
— Я запомню тебя!
— Я запомню тебя...
— Ты — демон!
То, что могло освободить эти души, — было не просто огнем. В этом пламени плавилась часть души самого Линвана.
Пока горели эти души, горел и он сам. Насколько больно было умирать этим душам, настолько было больно и ему.
Но он всё равно стоял прямо, словно одинокое дерево в пустыне.
Испытывая одновременно боль от леденящего холода и обжигающего жара, он поднял голову в свете пожара, поднимавшегося до небес, словно глядя на незримый Дух Небесного Закона сквозь густые чёрные облака.
Он пошевелил губами и беззвучно произнёс: «Ты видишь? Это смерть смертных».
1. "тысячи" — 數以千萬計 — букв. «счёт идёт на десятки тысяч».
2. "почти касаясь" — 只差毫厘zhǐ chà háolí — букв. «на толщину волоса».
3. "земля велика, небо высоко" —天大地大 tiāndà dìdà — букв. «небо и земля велики».