Глава 83. Заблуждение
Более двадцати лет для обычного человека это почти половина жизни. Достаточно, чтобы маленький ребёнок вырос и стал взрослым, достаточно, чтобы человек в расцвете сил состарился и умер.
Но для Сяньду это всего лишь миг.
Эти двадцать с лишним лет бессмертные исполняли свои обязанности, как обычно——
У Синсюэ всё так же часто получал Небесные указы обрывать те линии хаоса, которые расползались по миру. Но после выполнения заданий он очень долго не заходил в Лохуашань.
Это была словно какая-то тень в подсознании: он совершенно забыл то, что видел в ту ночь, забыл свою ярость тогда, но казалось, он подсознательно избегал этого места.
К тому же, каждый раз, когда он завершал Небесный указ и собирался идти в сторону Лохуашаня, что-то случалось, так что он часто менял свои планы на полпути и либо возвращался прямиком в Сяньду, либо направлялся в другое место.
Двое маленьких служителей всё время сопровождали его по разным местам, он и Сяо Фусюань тоже часто меняли обличья и путешествовали вместе без особого повода.
Они побывали во многих местах... Многих... В тех, которыми когда-то управляли его давние бессмертные друзья: в долине Великой Скорби, на Незыблемой Горе, у Снежного озера, в Цзингуане и других.
Это были не очень приятные места — либо пустынные и безжизненные, либо мрачные и зловещие. И в каждом из них случались тревожные времена, появлялись опасные злые духи, приводившие к бедам и хаосу.
Однако, по странному совпадению, будто бы его бессмертные друзья и вправду сохранили свою духовную силу, когда они проходили мимо, там было относительно спокойно. Лишь изредка встречалась мелкая нечисть, и та уничтожалась большими и малыми кланами совершенствующихся ещё до того, как они успевали вмешаться.
Сяо Фусюань говорил, что те годы были одними из немногих спокойных лет на земле.
Кажется, так всегда происходит в мире людей.
Мирные времена первых лет после появления Лохуашаня давно канули в прошлое. На смену им пришли годы всё более и более страшных бедствий и беспорядков. Каждые несколько десятилетий случались крупные бедствия, которые приводили к тому, что мир погружался в хаос.
Большие и малые кланы совершенствующихся появлялись как бамбуковые рощи после дождя, количество божеств и духов, которым поклонялись люди, росло с каждым годом, благовония и молитвы, достигавшие небесного города, становились всё более обильными.
При таком количестве школ совершенствующихся и бессмертных мир должен был бы расцвести — но наоборот, жизнь простых людей оставалась неспокойной.
Сяо Фусюань часто получал Небесные указы, и самые опасные демоны были либо казнены им, либо осуждены и брошены в тюрьму Северного Цанлана. Более слабую нечисть истребляли кланы совершенствующихся мира людей. Пусть на их уничтожение уходило время и силы, но они справлялись сами.
Разумеется, если так будет продолжаться и дальше, рано или поздно люди смогут жить в мире и спокойствии, без страха перед бесчинствами демонов.
Однажды У Синсюэ с Сяо Фусюанем проходил мимо заброшенных руин Ванду. Он шёл по заросшей широкой конной дороге и спросил: «Когда ты ещё не был призван Небесами, ты когда-нибудь видел сны?»
Сяо Фусюань ответил: «Нет».
У Синсюэ усомнился: «Никогда? Ни одного раза?»
Сяо Фусюань сказал: «Мм».
У Синсюэ удивлённо спросил: «Люди ведь всегда видят какие-то сны, не так ли? Ты видел их и забыл?»
Сяо Фусюань ответил: «Возможно».
Он повернулся к У Синсюэ и спросил: «Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?»
У Синсюэ произнёс: «О», — и продолжил: «Сегодня утром, когда мы шли проверить горы и проходили мимо городских ворот, я услышал разговор в чайной у дороги. Кто-то рассказывал, что видел прекрасный сон. Будто бы все демоны в этом мире были полностью истреблены и больше не появлялись неизвестно откуда».
Сяо Фусюань послушал немного и спокойно сказал: «Тогда Сяньду тоже станет не нужен».
У Синсюэ ответил: «Да, такой сон ему и снился. Он говорил, что когда демонов не станет, и город бессмертных исчезнет вместе с ними. Он больше не будет висеть над головами людей, окружённый облаками и горами. Люди ведь часто боятся, что Сяньду может потерять устойчивость, рухнуть и раздавить их. А тот человек говорил, что если Сяньду исчезнет — то и опасаться нечего».
Сяо Фусюань поднял брови.
У Синсюэ, закончил говорить, повернулся и спросил его: «Что ты об этом думаешь?»
Сяо Фусюань задумался и ответил: «На самом деле, неплохо».
У Синсюэ, услышав его ответ, на мгновение замер, а затем улыбнулся. Его улыбка была мягкой, словно растворяясь в уголках его глаз и изгибе бровей. Он держал свою серебряную маску в руках, заведя их за спину, и лёгкие постукивания его пальцев заставляли маску подрагивать — в этом было что-то беззаботное и свободное.
Он сказал: «Я тоже считаю, что это неплохо — гораздо лучше, чем сейчас. Когда в мире нет ни города бессмертных, ни логова демонов, а есть главный город в мире людей с товарами со всех концов страны, и даже более оживлённый, чем Лохуашань. Весь город будет украшен цветущими деревьями, дороги чисты и аккуратны без запретных печатей через каждые три шага и барьеров через каждые пять. И каждую ночь люди могут спать спокойно».
Сяо Фусюань выслушал его и ответил так, словно вел светскую беседу: «На цветущих деревьях по всему городу, должно быть, много птиц».
У Синсюэ некоторое время обдумывал ситуацию и с улыбкой сказала: «Да, как раз кстати, так будет веселее. Разве мир не любит менять названия городов и эпох? Может быть, название этого города тоже изменят, когда в нём станет больше птиц?»
Сяо Фусюань спросил: «На какое?»
У Синсюэ знал, что это шутка, но полусерьезно предложил: «Люди очень любят счастье и благополучие. Если весь город будет полон сорок — все будут улыбаться до ушей. Тогда можно назвать его «Цюэду», «Столичный город сорок». Как тебе такое?»
Сяо Фусюань сказал: «Не знаю как людям, но тебе, похоже, нравится».
У Синсюэ цокнул языком и ускорил шаг. Его маска по-прежнему была в руках за спиной, его пальцы постукивали по ней, и на её шелковых узорах играли лучи заходящего солнца поздней весны.
Жаль, что той мечте о Цюэду, о которой они говорили в тот день, так и не суждено было сбыться.
Мир всё так же был погружён в хаос и бедствия. Даже если иногда наступало несколько лет спокойствия и мира, как только начинало казаться, что эта красивая мечта приближается, в какой-то год неизвестно откуда появлялись новые демоны, и начинались беспорядки.
Сяо Фусюань очищал земли Гуйчжоу, сокрушал дикие пустоши Цзямин, проходил через Кровавое ущелье и пересекал Бескрайнее море. Но проходило совсем немного времени, и везде появлялись новые демоны. Почему так происходило — он не мог понять. Казалось, что зло никогда полностью не исчезнет, словно его корень заложен в самой природе мира.
Они даже не могли понять, где именно находится этот корень, казалось, что он существовал вечно.
А тот разговор о Городе Сорок в мире, где нет ни бессмертных, ни демонов, где всё спокойно и мирно, казалось, навсегда останется лишь шуткой.
Иногда в коротких затишьях между делами У Синсюэ вдруг вспоминал Лохуашань и вновь чувствовал, что что-то упустил. Но очень скоро его мысли отвлекало какое-нибудь другое дело...
И так день за днем.
За эти двадцать лет их отношения с бессмертными Сяньду оставались такими же, как всегда. Некоторые давние бессмертные друзья ушли один за другим, а остальные с ними почти не пересекались.
Они и Линтай по-прежнему шли своими дорогами и не мешали друг другу.
Говорили, что Линтай всё так же существует уже более сотни лет и слушает молитвы людей, но редко вмешивается, лишь исполняет Небесные указы и иногда посылает благословения. Бессмертные, нарушившие это правило, были отвергнуты и сброшены в мир людей, и в Сяньду их стало мало, как драгоценных камней.
Долгое время на Пьедестале отвергнутых бессмертных в Сяньду не происходило никаких событий, и оставшиеся бессмертные почти забыли, что когда-то существовали те, кого сбросили в мир людей. Казалось, небесный город всегда был таким — неизменным и вечным, будто так и должно быть.
Но на самом деле, Сяньду не всегда был спокойным и безмятежным. Когда эти двадцать с лишним лет прошли, случилось неожиданное, и эта ночь по-настоящему всех напугала——
В ту ночь формация, которая подавляла вихрь тёмной энергии «Под южным окном», почему-то внезапно начала ослабевать. Поползли слухи, будто Тяньсу, кажется, получил ранения и истощил силы, отчего уже не мог надежно сдерживать прорывающуюся тьму.
Весь Сяньду содрогнулся, словно внезапное землетрясение охватило высокие скалы, и каждый почувствовал тревогу и страх.
Однако в тот момент У Синсюэ ничего не знал об этом — он как раз завершил исполнение Небесного указа и погрузился в медитацию, утратив все пять чувств.
Тот указ доставил много хлопот, линии хаоса были многочисленными и запутанными, он потратил немало сил. Более того, в эти линии хаоса было вовлечено так много невинных, что это потрясло его.
Хотя это и не было похоже на ту историю с отшельником, за которым У Синсюэ раз за разом наблюдал от рождения до смерти, но после того, как он уничтожил столько людей, одного за другим, он надолго замолчал.
Когда он вышел из этих линий хаоса, то сразу вернулся во дворец «На весеннем ветерке», сел на кровать и погрузился в медитацию.
Два маленьких служителя испугались и поспешили подойти к нему. Осторожно потрогали его запястье и обнаружили — оно было холодным как лёд.
Они сталкивались с таким не в первый раз и знали, что это потеря сил после выполнения Небесного указа. Но на этот раз она, похоже, была очень серьезной, и он оказался в таком состоянии.
У Синсюэ уже объяснял им раньше, что в такое время не нужно суетиться. Все что нужно делать — просто подождать, пока он посидит спокойно и восстановится.
Но все же они все равно были встревожены, глядя на бледное лицо своего господина.
Старший из них не осмелился потревожить У Синсюэ и взял младшего за руку, потянув его к дверям. Они встали снаружи у входа — так они могли присматривать за своим господином и не мешать ему.
У младшего брата был вспыльчивый и нетерпеливый характер. Он несколько раз взглянул на У Синсюэ и пробубнил: «Господину кажется сейчас хуже, чем обычно».
Старший ответил: «Может, потому что в последнее время Небесных указов стало больше».
Младший кивнул, но потом задумался и спросил: «Но почему за эти годы Небесных указов стало больше? Я помню, что господин говорил, что занимается с остатками каких-то проблем. Если это остатки — разве их не должно быть всё меньше и меньше?»
Старший брат не стал спорить и лишь буркнул в ответ: «Ага. Ты спрашиваешь у меня, а мне у кого спрашивать? Господин сейчас вообще ни с кем не разговаривает».
Младший брат настойчиво продолжал: «Тогда... подождём, пока он проснётся, и спросим».
Старший брат не мог больше удерживать его болтливый язык и сказал: «Делай, как хочешь. Только не серди господина».
Когда У Синсюэ медитировал в тишине, он всегда закрывал все пять чувств — так он мог быстрее восстановиться, избегая лишних тревог.
Так что на самом деле он не слышал слов этих двух мальчиков. Но о том, что они сказали, он и сам часто думал в последние годы.
Он уничтожал только хаотические линии судьбы, возникшие от человеческой жадности и злоупотребления силой Божественного дерева. После того, как он запечатал его, новые линии не должны были появляться.
То, от чего он избавлялся, было очевидно, остатками старых проблем. Так почему же в последние годы их всё ещё так много?
Они не только не уменьшались — в последние годы Небесных указов становилось даже больше.
Эти мысли иногда всплывали в его сознании, но было очень трудно их поймать и ещё труднее подтвердить. Поэтому, несмотря на сомнения, он всё равно следовал Небесным указам.
Однако с каждым днём и годом эти сомнения накапливались, становились всё сильнее и сильнее, и в конце концов в этот день достигли своего пика.
Потому что в этом Небесном указе было слишком много перепутанных между собой линий хаоса, и затрагивали они слишком много людей.
Ему было действительно трудно переубедить себя. Ведь, несмотря на то, что он, будучи Владыкой Душ, действовал в соответствии с Небесными указами больше ста лет, все ещё оставалось так много запутанных линий, которые ещё не были разорваны.
Но если это не остатки, то что же тогда?
Что ещё... что это может быть?
У Синсюэ сидел на кровати в состоянии полной потери чувств. Он не слышал ни болтовни маленьких служителей, ни шума небесного города, не чувствовал лёгкого весеннего ветерка, который дул здесь также, как и в человеческом мире.
В окружении бездонной тьмы и мёртвой тишины он снова и снова задавал себе один вопрос——
Если это не остатки прошлого... то что тогда?
Что же это...
Кто же это...
Эти вопросы опутывали его сердце, как внутренние демоны. Чем больше он их задавал, тем глубже становилась его подавленность и печаль.
Это было похоже на бездонное болото, в которое он погружался всё сильнее — опускал взгляд и видел, как медленно уходит вниз, как его затягивает всё глубже и глубже.
Чем больше он погружался, тем сильнее становились пронизывающий холод и тупая боль, до такой степени, что он ощущал их, даже когда закрывал все пять чувств.
Это было уже не просто ощущение в теле и костях, это было внутри сердца, внутри духовной сущности, ощущение, от которого он не мог освободиться, не мог избавиться.
Раньше, когда маленькие служители переживали за него, он объяснял им: «Это — бремя Линвана, которое он должен нести».
Обычным людям не положено путешествовать между прошлым и настоящим. Он же свободно перемещается между ними, и за это приходится платить свою цену. Немалую цену. Но это обычное явление, так же как Сяо Фусюань, уничтожая демонов, получает раны или заражается их скверной.
У каждого своя ноша, которую он обязан нести.
«Не хмурьтесь так, — часто утешал он двух испуганных малышей. — Разве нет компенсации? Смотрите, ваш господин умеет исцеляться».
Он всегда будет терпеть боль от сильного холода, но и всегда сможет исцелить себя сам. Не нужно было расставлять защитные заклятия или принимать зелья и лекарства — хотя всё равно со временем накапливались потери и издержки.
И если он просто сидел спокойно один-два дня, то холод и боль в теле естественным образом исчезали, и никаких потерь не происходило. Он часто шутил, что это, возможно, благословение, дарованное только Линвану.
Хоть эти слова и были сказаны, чтобы успокоить малышей, но разве они стали утешением для него самого?
Каждый раз после того, как он завершал устранение линий хаоса и возвращался, он иногда погружался в состояние смятения и не мог понять, кто он на самом деле: бессмертный или демон.
Если он — бессмертный... разве не должен приносить благо миру? Не должен ли он уничтожать злых духов? Почему же большинство его жертв — это живые люди?
Если же он — демон... тогда почему он живёт в небесном городе и носит такой светлый титул: «Сияющий»?
Он часто погружался в такие размышления во время медитации, пока сила самоисцеления не обволакивала его тело, подобно теплому потоку, проникающему под ледяную воду.
И в этот момент его одиночество исчезало, уносимое этим теплым течением.
Он усмехался про себя и думал: «Ну, видишь, всё-таки есть немного благословения».
***
Но сегодня всё было иначе.
Возможно, из-за того, что эти внутренние вопросы снова и снова звучали в его сердце и не давали покоя, или потому что этот раз холод был сильнее, чем когда-либо прежде, настолько сильным, что сила самоисцеления казалась подавленной...
В результате этот ледяной холод прорвался сквозь закрытые пять органов чувств и проник к нему в душу, в щели между костями, в сердце... и охватила его со всех сторон. Ему стало так холодно, что у него окоченели кончики пальцев.
В один миг У Синсюэ внезапно вспомнил некоторые слова, услышанные во время случайных бесед...
Говорили, что демоны, свирепствующие в мире, не всегда беззаботно живут и наслаждаются своей свободой. У них тоже бывают трудные времена. Их называют периодом бедствия.
Говорят, что страдания демонов во время этого периода бедствия трудно представить обычным людям.
Они испытывают страшный холод, и этот холод вовсе не такой, как зимний мороз. Скорее это — ледяное дыхание тысяч жертв, убитых их руками. Этот холод ощущался как гниль, разъедающая кости — не согреть, не стряхнуть, он пронизывал и распространялся по телу демона.
Они тоже страдали — и это не просто физическая боль тела, а боль от обиды душ убитых, которые не желали умирать, и теперь пытались отомстить. Эти души ежедневно и ежечасно грызли их демонические души, вызывая мучения.
Если демон сумеет пережить этот период бедствия, они на время успокоятся, пока не накопят достаточно обиды, чтобы вернуться вновь.
Но если он не сможет пройти через это испытание — его ожидает мучительная смерть: ледяной холод пронзит кости, а душа разорвется на части.
У Синсюэ вспомнил эти слова, и в какой-то момент в его сердце внезапно возникла нелепая мысль——
Он подумал про себя: «Разве я не такой?»
В чем разница между «бременем» Владыки Душ и «периодом бедствия» демона? Тот же холод, пробирающий до костей, боль разрывающейся души, и даже... несчетное количество убитых жертв.
Он даже подумал: «Если бы я тоже был демоном, тогда я убил бы больше людей или меньше?»
Боюсь, даже у демона на руках не столько крови, сколько у меня.
Как только эта мысль возникла в его голове, подавить её стало почти невозможным.
Самое удивительное было то, что он вдруг не смог придумать никаких причин, чтобы остановить эти мысли.
Потому что он — Линван? Потому что он — бессмертный?
Потому что вынужден делать это и не имеет выбора?
Он не помнил, кто говорил ему, что демоны убивают людей, и некоторые бессмертные и герои тоже иногда убивают людей. Разница в том, что демоны так практикуют демонический путь и делают это без конца на протяжении всей своей жизни. А герои — только в крайнем случае, и случается это довольно редко.
А он...
Будет ли конец для него?
Раньше он был уверен, что осталось не так много линий хаоса, всего лишь несколько. Однажды он разорвет их все, и тогда все будет кончено.
Но теперь он вдруг засомневался...
А если этому нет конца? Если до последнего вздоха, пока он остается Владыкой Душ, ему придётся день за днём выполнять свою роль... Если счёт погубленных им душ продолжит расти — то чем он, в сущности, отличается от демонов?
Он сам уже не мог точно ответить на этот вопрос.
Ему нужно было кое-что прояснить...
***
Два мальчика за дверями поежились и только тогда поняли, как зябко было в комнате. Ледяной холод, исходящий от Линвана невозможно было скрыть, он добрался даже до них.
Как же было холодно!
Мальчики переглянулись, поспешно вбежали в дом, опустили головы и увидели белый налет на пальцах Владыки Душ.
Это... был иней.
Теперь они по-настоящему запаниковали, схватили господина за палец и стали трясти за него: «Господин...»
В следующее мгновение он внезапно открыл глаза.
Младший был вне себя от радости: «Мой господин, Вы наконец проснулись! Мы так испугались...»
Но прежде, чем договорил, он увидел перед собой мелькнувшую белую тень. Кровать была уже пуста, а от господина осталась лишь тонкая холодная дымка.
Малыш бросился к окну и закричал: «Господин! Вы куда?»
Через некоторое время по ветру донесся голос У Синсюэ, тихий и неясный, и почему-то слегка охрипший. Он сказал: «В Лохуашань».
***
Ему нужно было что-то, чтобы убедить себя, убедить в том, что Божественное дерево полностью запечатано и больше не используется для создания новых линий хаоса, убедить себя, что он сможет увидеть конец всем этим убийствам и безысходности.
Убедите себя, что в том, что он делает, все-таки есть смысл.
Он хотел отправиться в Лохуашань.
Там — место стабильности и оживления среди беспокойных времен, там — запретное место с Божественным деревом. Ему нужно было взглянуть на него ещё раз.
Но когда У Синсюэ добрался до города Лохуашань, огни, протянувшиеся на двенадцать миль, не принесли ему ощущения стабильности и оживления. Потому что, пробираясь сквозь толпу горного города, он столкнулся кое с чем...
Он стоял перед гостиницей и смотрел на собравшуюся неподалёку толпу, слушал шумные пересуды, и чувствовал в ночном ветре насыщенный едкий запах пудры и румян... Сердце его сжалось и словно упало в ледяную пещеру.
Он увидел, как один из продавцов, похожий на тощую обезьянку, вскарабкался на прилавок и объяснял расшумевшейся толпе: «Дорогие гости! Не волнуйтесь, не ругайтесь! Пожалуйста, успокойтесь! Это румяна из соседнего дома Ли Джи. Он случайно попал под камнепад, когда отъезжал от прилавка, его тележка развалилась, а коробки с косметикой рассыпались по земле. Сейчас уже все убирают».
В этот момент ветер подхватил и взметнул в воздух облака пудры и румян.
В этот момент У Синсюэ закрыл глаза.
Что бы ни говорил этот тощий, похожий на обезьянку парень, он мог продолжить за него следующую фразу в своей голове. Потому что он слышал это здесь больше двадцати лет назад.
Он столкнулся с Сяо Фусюанем, отправил послание маленьким служителям, чтобы они не приходили сюда, и использовал этот случай с рассыпанной пудрой как оправдание.
Та же сцена, те же люди, те же слова.
В мире нет такого цикла перерождения, есть только одна вещь, которая так повторяется в мире — это «связывание».
Души живых вытягиваются силой и переносятся куда-то. Их тела становятся связанными, навечно запертыми в одном месте. И здесь вот уже больше двадцати лет повторяется один и тот же цикл.
Маленький ребёнок может вырасти и стать взрослым, взрослый человек может состариться. И потом этот цикл повторяется снова и снова, день за днем, в этом бесконечном круге.
Раньше он приходил сюда чаще, раз в несколько месяцев, максимум через год или два. Каждый раз он приходил больше для того, чтобы посмотреть на путешественников на горных тропинках или... ни на что-то конкретное, а просто наблюдать сверху за людской суетой.
Но на этот раз разница между посещениями составила больше двадцати лет, как раз столько, сколько нужно, чтобы завершился один цикл в Лохуашане.
Возможно, всё это было предопределено судьбой.
Владыка Душ, сжимающий в руках длинный меч, должен был увидеть это. И в тот миг, когда его взгляд упадёт на эту сцену, он очнется от долгих иллюзий.
Он осознает, что вся эта оживлённая суета — ненастоящая, что живые люди из Лохуашаня, которым он хвастался и восхищался, исчезли уже давно.
Эти люди, что смеются, болтают и снуют туда-сюда, на самом деле уже давно пусты внутри — их тела лишь оболочки. Они ничем не отличаются от кукол, которых он складывал из шелковой бумаги, чтобы добавить оживления.
Он стоял в самом оживлённом месте мира и ясно понимал: здесь на самом деле мертвая земля.
***
Как он подошёл к гостинице, как нашёл путь во внутренний двор, как вошёл в запретное место, У Синсюэ уже не помнил.
Он помнил лишь, как стоял в запретном месте и смотрел на бескрайнее пепелище, простирающееся на сотни ли вокруг, на висящие в храме бесчисленные связанные души, и как чувство невыразимого абсурда и печали накрыло его.
Вот они, те люди из Лохуашаня, с которыми он когда-то говорил, — теперь здесь в ловушке. Их тела улыбаются в Лохуашане, а их души плачут и кричат здесь.
Это не та запретная печать, которую наложил он сам, это вторая печать, которая была наложена за его спиной.
Но...
Кто в этом мире способен наложить вторую запретную печать в этом месте и при этом остаться незамеченным?
Никто.
Потому что в любом случае, по крайней мере Дух Небесного Закона будет знать об этом.
Почему здесь наложен второй запрет?
Потому что печать на Божественном дереве оказалась несовершенной, и оно все ещё используется тем, у кого есть свои планы.
Независимо от того, кто это сделал, независимо от того, сколько методов маскировки было использовано и сколько барьеров было наложено, даже если ему удастся скрыться от глаз и ушей всех людей в мире, и даже от его глаз, но он не сможет скрыться от Духа Небесного Закона.
Среди этого всепоглощающего абсурда и скорби У Синсюэ внезапно вспомнил забытые сцены прошлого. Например, ту линию хаоса, которую породил клан Фэн.
Он был вытолкнут той линией и забыл обо всём этом. В то время, вернувшись во дворец «На весеннем ветерке», он был полон сомнений, но так и не смог найти ответа...
Вспоминая об этом, становилось понятно — дело не в том, что ответа нет, а в том, что он подсознательно избегал этого ответа.
Потому что этот ответ слишком тяжёл для обычного человека, он не способен вынести его бремя.
Даже бессмертный Линван не в состоянии вынести этого.
Но сейчас он приближался к нему шаг за шагом и уже не мог его избежать.
Кто ещё может заставить величественного Владыку Душ полностью потерять память и забыть эту линию хаоса?
Только Небесный Закон.
У него и Духа Небесного Закона особая связь — они словно братья по крови, порождённые одним Божественным деревом.
Когда оно было запечатано, цикл жизни и смерти перешёл в небеса, и стал тем, что позже назвали Духом Небесного Закона. А он, рождённый из человеческой благодарности, был призван в Сяньду, став Владыкой Душ, и получил имя «Чжао» – «Сияющий».
Хотя они имеют общие корни и происхождение, всё же они не одно и то же.
Небесный Закон не имеет облика или формы, сердца или милосердия и возвышается надо всеми бессмертными.
Его не заботят ни жизнь, ни смерть, только взаимозависимость добра и зла, счастья и несчастья. Если в этом мире есть бессмертные — значит, обязательно будут демоны. Если есть рождение — обязательно будет смерть. Чем больше бессмертных — тем больше демонов. Чем больше рождений и смертей — тем больше недовольных.
Если в мире есть жадность, гнев, неведение и заблуждения, а Божественное дерево существует, значит всегда найдутся те, кто сможет найти лазейку в его защите. А в конце всех проблем и линий хаоса стоит Владыка Душ.
И потому...
Он ясно видел: несмотря на то, что он обрывал бесчисленное множество линий хаоса, всё равно продолжал получать указы от Небесного Закона.
И значит пока существует Божественное дерево, его путь никогда не закончится, а тех людей, которых он должен убить, будет бесконечно много.
В тот момент У Синсюэ чуть не рассмеялся.
Он поднял голову.
Над запретной землей не было бескрайнего голубого неба, как над Сяньду, только непроницаемая чернота, похожая на густой туман, который держится круглый год.
Он прищурил свои удлиненные глаза, в которых мерцал слабый красный огонек. Он вспомнил лица из тех линий хаоса — незнакомые, испуганные, беспомощные, скорбные...
Какими бы ни были эти лица, когда они умирали, они превращались в пустоту. За эти сто с лишним лет он видел множество таких мгновений исчезновения в бездне.
Он смотрел на ту невидимую высоту неба и его губы дрогнули.
Он хотел сказать...
«Ты знаешь, что все они — живые люди?»
«Ты знаешь, сколько таких людей я убил за эти сто с лишним лет?»
Он слегка улыбнулся.
Владыка Душ...
Имя, дарованное Небесами это «Чжао». «Чжао» — это славный и великолепный.
Но что из того, что он сделал, можно назвать славным и великолепным? Что из этого подходит для титула «Владыка Душ»?
Только тех душ, которые он уже убил, уже достаточно для того, чтобы он стал самым проклятым демоном в этом мире.
1. "как бамбук" — 林立成片línlì chéng piān — букв. «стоять, как лес, целыми рощами».
2. "полон сорок" — по китайским поверьям, сороки приносят удачу и счастье.
3. "как драгоценные камни" — 少之又少 shǎo zhī yòu shǎo — букв. «редки как драгоценные камни».
4. "Дух Небесного Закона" — Линтай Тяньдао (灵台天道).
灵台 língtái — Линтай, метафора обиталища души (дух, сердце, сознание). В даосизме — духовный алтарь, место общения с богами.
В романе имеет несколько значений: 1- место, двенадцать пиков бессмертных, наиболее приближенных к Небесному Закону; 2- дух/сознание/воля (Небесного Закона); 3- духовный алтарь (Небесного Закона). Автор не описывает его внешний вид, то ли парящая над Линтаем терраса, то ли самый высокий пик. А может, весь Линтай с его двенадцатью пиками — один огромный алтарь с центром в самой высокой точке.
天道 tiāndào — Тяньдао, букв. «Небесный путь/дао»; судьба, воля небес. В даосизме — высший природный закон, управляющий вселенной. В конфуцианстве — моральный закон (для людей), предопределённый Небом.
Поскольку у каждого слова несколько значений, Линтай Тяньдао в зависимости от контекста, может быть переведено по-разному, например, как «Свод законов Линтая (двенадцати пиков)» в начале романа, а с какого-то момента — «Сознание/дух/воля Небесного Закона/Пути».
Поскольку в русском «сознание/дух/воля» - это разные слова, я их и буду использовать, но это всегда название одной и той же духовной сущности — одушевлённого «закона природы и морали», «естественного порядка вещей».
5. "великолепный" — 光辉灿烂 guānghuī cànlàn — букв. «светлый, блистающий, яркий, сверкающий»; славный и ослепительно великолепный.