Глава 82. Начало
У Синсюэ опустил взгляд — маленький колокольчик у его пояса действительно дрожал, будто чувствуя духовный нефрит на корнях дерева.
Трещины на колокольчике сновидений, очевидно, все ещё были на месте, и он не был отремонтирован. Он не качал его своими руками, но колокольчик сновидений зазвенел. Хотя звук был очень слабым, едва ощутимым, он все же был слышен.
У Синсюэ не понимал, почему он зазвучал сейчас, да и некогда было разбираться.
Потому что в тот момент, когда колокольчик тихо прозвучал, его запечатанная память прояснилась — бесчисленные сцены и образы хлынули в сознание.
Те воспоминания, которые были когда-то знакомыми до боли, нахлынули на него, как море, и он погрузился в них, стоя и наблюдая, но с какой-то странной отчужденностью, словно из другого мира. Совсем как человек, сидящий у окна, спокойно просматривает книгу рассказов, написанную кем-то.
Лишь спустя долгое время, он постепенно осознал в нахлынувших эмоциях, что человек в рассказе — это он сам.
С чего же всё началось?..
Ах, да.
С города Лохуашань.
***
Ещё за сотни лет до этого У Синсюэ, который ещё был Владыкой Душ, случайно попал в ту самую линию хаоса клана Фэн.
В тот день он увидел тысячи связанных душ в запретном месте города Лохуашань и понял, что они были собраны здесь из-за Сяо Фусюаня. Поэтому он изменил память Сяо Фусюаня, а затем отправился в клан Фэн.
Именно там он осознал, что время идёт неправильно.
Но он не успел разорвать ту линию, потому что после допроса Фэн Хуэймина его выкинуло из неё.
И вместе с этим его большая часть памяти о том месте была уничтожена. Он забыл всё, что случилось в запретной зоне и в клане Фэн, даже как он вернулся домой — всё было как в тумане.
Он помнил только одно: когда он пришёл в себя, то уже сидел в своем дворце.
Это место, дворец «Сидеть на весеннем ветерке», похоже на мир людей: такое же время года и суток. Позже У Синсюэ не мог вспомнить, какое это было время, но ясно помнил свое удивление когда пришёл в себя.
В то время в небе только занимался рассвет, прозрачный голубой цвет просачивался из тёмного горизонта. Была поздняя весна, но ветер, врывавшийся в широкие окна, всё ещё нес прохладу.
У Синсюэ долго смотрел на небо, затем взглянул на свою руку, подпиравшую голову и задумался. Потом медленно обернулся и обвел взглядом комнату.
Старший из двух мальчиков-служителей переступил через порог, с видом важного человека, он держал на руках нефритовую метелочку. Хвост метелочки был такой же длины, как и он сам, отчего он казался ещё более маленьким.
Мальчик вошёл в комнату и сказал: «Господин! Господин! Вы наконец-то очнулись! Мы думали, с Вами случилось что-то серьезное — Вы молча сидели у окна с тех самых пор как вернулись».
Заметив странное выражение лица господина, он насторожился: «Господин... На что Вы смотрите? В комнате что-то не так?»
Он оглядел комнату вместе с У Синсюэ и ничего необычного не заметил — лишь забытые скорлупки от кедровых орехов, которые малыши кололи у стены.
Мальчик неслышно сделал несколько шагов, заслонил их собой и, убрав метелочку за спину, незаметно смёл.
Эта маленькая уловка не ускользнула от У Синсюэ. В обычное время он бы посмеялся и поддразнил малыша, но сейчас у него не было никакого настроения для этого. «Как долго я сидел здесь?» — спросил он, слегка нахмурившись.
Мальчик задумался: «Мм... часа два. С ночи».
«С ночи?» — тихо переспросил У Синсюэ.
«Мгм», — кивнул ничего не подозревающий малыш.
«Значит, я вернулся прошлой ночью?»
Маленький служитель моргнул: «Да».
У Синсюэ замолчал, но его брови все ещё были нахмурены.
Мальчик нечасто видел своего господина с таким выражением на лице и спросил: «Господин, что с Вами?»
У Синсюэ ответил не сразу.
На самом деле он сам не мог точно объяснить, что с ним. Он просто чувствовал, что, похоже, что-то упустил. Из-за этого всё вокруг казалось смутным, словно в тумане.
Он сам носил на поясе колокольчик сновидений, создавая для людей один сон за другим, поэтому был особенно чувствителен к такой внезапной потерянности.
Он понимал, что это не должно быть сном — в мире вряд ли найдется кто-то, кроме него самого, способный погрузить его в иллюзию.
На подоконнике лежала аккуратная горстка светло-малиновых лепестков. У Синсюэ потрогал их — они были слегка прохладными и совершенно настоящими на ощупь.
Он смотрел на лепестки и тихо спросил у маленького служителя: «В какой день я уходил и когда вернулся? Что было после этого? Ты помнишь?»
Маленький служитель кивнул: «Да, помню».
У Синсюэ: «Тогда расскажи мне об этом».
Тот растерялся.
Они с братом давно сопровождали Линвана и уже не боялись так сильно — говорили прямо всё, что думают. Поэтому он спросил: «Господин, Вы, наверное, устали от тишины и играете со мной? Или боитесь, что я стану глупым, и проверяете, хорошая ли у меня память?»
У Синсюэ наконец слегка улыбнулся, его нахмуренные брови немного расправились. Он сказал полушутя-полусерьёзно: «Да, я проверяю тебя. Быстро рассказывай — если ошибёшься, накажу».
Мальчик обиженно вздохнул и выпрямился: «Господин вышел два дня назад по Небесному указу——»
У Синсюэ сказал: «Два дня назад в какой час?»
Мальчик: «...»
Как ученик, который не может запомнить урок, он обвел глазами потолок, старательно подумал некоторое время, затем медленно произнёс: «Должно быть... должно быть, часа в два»
У Синсюэ кивнул: «Почти так. Продолжай».
Маленький мальчик сказал: «Позавчера мой господин взял Небесный указ и собирался уходить. Он сказал, что на этот раз это будет немного хлопотно, и отказался взять нас с собой...»
Говоря это, он вдруг расчувствовался и подчеркнул: «Он смотрел, как мы плачем и катаемся по полу, но всё равно не взял».
У Синсюэ вспомнил эту сцену: двое маленьких служителей, обнимающих колонну и изливающих душу.
Они действительно хотели идти с ним, и он действительно их не взял.
Потому что он видел, что в этот раз Небесный указ был сложным и затрагивал многих людей. Если так много имён и мест, это не ограничится необходимостью разорвать одну или две линии.
К тому же, среди них были дети.
В таких случаях он не брал с собой мальчиков.
Во-первых, постоянные перемещения по разным линиям дорого обходились ему, даже он сам часто чувствовал недомогание и нуждался в отдыхе и восстановлении после этого. А что говорить о двух маленьких детях?
Во-вторых, он боялся, что эти двое увидят переживания других детей и вспомнят те дни, когда они бродили по пустоши.
И ещё... все бессмертные дети-служители не были настоящими людьми, кроме этих двоих. Они когда-то давно были людьми, а значит, имели сердце и чувства. Он не хотел на их глазах избавляться от людей, которых не должно быть в линиях хаоса.
Детям во всём мире полагается держать в руках конфеты с кедровыми орешками и праздничные фонарики, быть забавными и радостными, а не привыкать к убийствам и жизни на грани смерти.
Малыш не знал про благие намерения, и, чувствуя себя несправедливо обиженным, сказал: «Потом господин ушёл, и даже не оглянулся, и оставил нас вдвоем присматривать за домом».
У Синсюэ спросил: «А дальше?»
«А потом господин ещё не наигрался и решил подразнить нас».
У Синсюэ поднял брови: «Правда?»
Маленький служитель подтвердил: «Да!»
У Синсюэ внимательно слушал, а малыш, ковыряя пальцы, продолжил: «После того, как господин ушёл, наступило время, когда солнце начало клониться к западу. Наверное, было часов шесть. Тогда мы получили послание от господина».
Даже если время, проведённое У Синсюэ в линях хаоса, было очень долгим, для других оно казалось всего лишь мгновением — самое большее несколько часов.
Судя по тому, что говорил мальчик, тогда он завершил Небесный указ и только что прибыл в Лохуашань.
Город был оживлённым и полным диковинок. Попадая туда или в другие интересные места, У Синсюэ обычно вызывал мальчиков под предлогом помощи, но на самом деле — чтобы показать им мир.
Он говорил им, что не хочет брать с собой меч, и нужно нести вещи или сделать какие-то мелкие дела. На самом деле он просто бродил с ними по разным местам и путешествовал.
Каждый раз эти двое маленьких служителей с нетерпением ждали послания, и когда получали его, были очень рады. Но на этот раз все получилось немного иначе.
Маленький служителей сказал: «Господин в послании написал, что приехал в Лохуашань и зовёт нас вниз. А в итоге!»
Он тяжело вздохнул и сказал: «Мы только собирались уходить, как получили ещё одно послание от господина — в нём говорилось, что сегодня в городе небольшой беспорядок: тележка с румянами перевернулась на дороге, и вся улица наполнилась запахом косметики. Он сказал нам не ходить, потому что мы начнем чихать. Лучше подождать до следующего раза».
Сказав это, маленький мальчик сердито уставился на У Синсюэ. Тот внутренне улыбнулся при виде его лица, он был забавный.
Это противоречивое послание действительно было написано им самим.
Он ничего не придумал, в Лохуашане действительно у одной из лавок перевернулась тележка с румянами. Даже сейчас вспоминая об этом, У Синсюэ всё ещё казалось, что он чувствует запах косметики, который разносил ветер, он был настолько насыщенный и едкий, что щекотал нос.
Однако он изменил свое решение не из-за перевернутой тележки, а из-за того, что увидел Сяо Фусюаня, как только прибыл в город Лохуашань.
Если говорить об этом, это немного странно...
Хотя он и Сяо Фусюань часто были вместе в Сяньду, и даже без стука входили во дворцы друг к другу и ходили там свободно; хотя в моменты страсти они касались кончика носа друг друга и целовались; насколько бы близки они ни были — они никак не могли привыкнуть друг к другу. Каждый раз, встречаясь в мире людей, они всегда испытывали волнение и радость.
В тот вечер в городе Лохуашань зажглись фонари, они тянулись длинной вереницей, а бумажные цветы кружились на ветру, яркие и красивые.
Он увидел Сяо Фусюаня среди толпы Лохуашаня, освещенного огнями.
Огорчение и усталость, вызванные путешествием по линиям хаоса, их очищением и убийствами, рассеялись в тот же миг. Он схватил свой меч и улыбнулся Сяо Фусюаню.
На мгновение в сердце У Синсюэ промелькнула странная мысль.
Он вдруг почувствовал... что первая встреча между ним и Сяо Фусюанем должна была быть вот такой — внезапной и случайной, в шумном человеческом мире, на улице Лохуатая среди гуляющих зевак, в переплетении огней и теней.
А не в далёком небе Сяньду.
У Синсюэ, пробираясь среди прохожих, собирался догнать его, но Сяо Фусюань уже сам подошёл к нему.
Он поднял глаза, в которых отражались пляшущие огоньки фонарей, и спросил: «Разве господин Тяньсу не отправился в Гуйчжоу по Небесному указу? Зачем он тайно пришёл сюда?»
Сяо Фусюань посмотрел на него и ответил: «Встретить кое-кого».
Глаза У Синсюэ улыбнулись.
Но он притворился, что ищет взглядом кого-то среди толпы, и сказал: «О, какая-то красавица ждет его? Мне нужно спрятаться на какое-то время?»
Сяо Фусюань беспомощно посмотрел на него: «...У Синсюэ».
Он обычно называл его «Линван», с лёгкой долей официальности. По имени он назвал его лишь несколько раз, и только когда они были наедине, а их губы соприкасались.
Услышав свое имя из уст Сяо Фусюаня, У Синсюэ невольно вспомнил те мгновения. И... даже ночной ветерок, который проносился мимо, показался ему наполненным страстью и теплом.
У Синсюэ облизнул губы и больше не стал говорить о красавицах, а прямо ответил: «Значит, ты ждёшь меня? Вот я, даже когда жду своих маленьких служителей, отправляю им послание, а ты ничего мне не отправил, и просто ждал?»
Сяо Фусюань сказал: «Разве ты не взял Небесный указ? Вряд ли ты смог бы получить моё послание».
В то время У Синсюэ был очарован огнями Лохуашаня и не придал особого значения его словам. Когда он много времени спустя задумался над ними, то неожиданно понял, что Сяо Фусюань в тот день должен был знать, что он получил Небесный указ, иначе не сказал бы так.
Но в то время, услышав слова Сяо Фусюаня, он просто поддразнил его: «Я здесь не живу и после дел часто отправляюсь в другие места. Если бы на этот раз я уехал в другое место или просто вернулся в Сяньду, разве ты не торчал бы здесь впустую?»
Сяо Фусюань ответил: «Тогда я бы просто направил послание чтобы поймать тебя».
У Синсюэ удивлённо спросил: «Что?»
Он подтолкнул его рукоятью меча в бок и сказал: «Я великий Владыка Душ, а ты говоришь — "поймать"?»
Сяо Фусюань опустил ресницы и задумался, затем изменил слово: «Перехватить».
Король Духов занёс ногу, уже готовый броситься на него, но заметил, что Сяо Фусюань как будто прищурил свои удлиненные глаза с лёгкой усмешкой. В тот момент, когда его серебряный сапог коснулся земли, Сяо Фусюань уже быстро переместился шаг в сторону.
Именно в этот момент У Синсюэ передумал: он щёлкнул двумя пальцами и послал послание в Сяньду, чтобы двое мальчиков не приходили к нему.
Он всегда чувствовал, что отношения между ним и Сяо Фусюанем были немного странными. Они не были похожи ни на пары совершенствующихся, которые практикуют вместе, ни на человеческие семьи.
Он видел много даосских пар. Большинство из них уважали друг друга и были близки, но в то же время между ними всегда присутствовала какая-то формальная дистанция.
А с Сяо Фусюанем было иначе: кажется, у них никогда не было моментов такой церемонной учтивости.
Или если бы влюблённые из мира людей стали супругами, они бы каждый день ходили вместе, делили все: большие и малые заботы, еду, одежду. Они были бы настолько близки друг другу, что казались бы одним целым.
У них было по-другому.
Они часто бывали вместе, но не всегда. Он по-прежнему спускался в мир людей в одиночестве после получения Небесного указа, и Сяо Фусюань по-прежнему сражался с демонами в одиночку. Эти указы не связаны между собой, каждый из них занимался своими делами и выполнял свои обязанности.
Окружающие не знали их достаточно хорошо, и могли бы назвать их бессмертными друзьями. Но моменты, когда никто из посторонних не видел их, были очень интимными и нежными.
У Синсюэ родился из Божественного дерева. Всё, что он знал, видел и чувствовал, исходило от тех, кого он слушал, когда был им. Поэтому он был очень чувствителен к разлукам и встречам, к жизни и смерти, к радостям и печалям. Но он никак не мог понять сложных и переменчивых чувств любви в мире — это было действительно слишком трудно для него.
Поэтому он действовал по инстинкту, без всяких ориентиров. Всё шло само собой.
Только в ту ночь в Лохуашане, когда он и Сяо Фусюань случайно встретились среди людских разговоров и огней, он вдруг понял——
Различие между ними и даосскими парами, которые всегда уважительно относятся друг к другу, или человеческими семьями, которые всегда вместе, именно в этом: в их отношениях всегда есть волнение, всегда есть радость.
Это больше похоже на юношескую любовь в мире людей.
Величественный Линван и величественный Тяньсу — это действительно удивительно.
Так посмеивался над собой У Синсюэ, когда отправлял второе письмо двум мальчикам.
Но когда он передал послание, поднял голову и увидел Сяо Фусюаня, ожидающего его на расстоянии одного шага, он снова почувствовал себя странно.
Сяо Фусюань, понизив голос, спросил его: «Почему ты улыбаешься?»
Он ответил: «Ничего особенного... Просто подумал... что Лохуашань — действительно хорошее место».
Сяо Фусюань сказал: «Ты говорил это много раз».
У Синсюэ улыбнулся в свете фонарей: «Значит, недостаточно много»
Когда они шли среди толпы людей и фонарей, У Синсюэ сказал: «Я не знаю, сколько лет может просуществовать такой рынок в мире людей. Человеческая жизнь — всего несколько десятков лет, а с тех пор, как появился Лохуашань, прошло уже более сотни. Это действительно удивительно».
Сяо Фусюань ответил: «Всегда появляются новые люди».
У Синсюэ кивнул и сказал: «Да. Хотя жизнь коротка, но этот город хорошо известен, сюда всегда приезжают новые люди. Может быть, он легко просуществует ещё несколько сотен лет».
Сяо Фусюань тихо ответил: «Мм». Через мгновение он спросил: «Ты так любишь это место, потому что родился здесь?»
У Синсюэ медленно ответил: «Не совсем. В этом есть и заслуга господина Тяньсу».
Сяо Фусюань остановился: «Моя?»
Он не мог понять причины и спросил: «Какая заслуга?»
У Синсюэ поднял взгляд на длинную извилистую линию огней вдали. Он опередил Сяо Фусюаня на шаг и обернулся.
Повернувшись спиной к толпе и огням, он описал серебряным мечом, который держал в руке, круг и пристегнул его к поясу. Его фигура была стройной и величественной. Он поднял глаза, игриво склонил голову набок и ответил: «Заслуга в том, что ты сопровождаешь меня».
Не дожидаясь ответа Сяо Фусюаня, он добавил: «Если через сто лет, триста лет или даже позже я захочу снова пройтись по Лохуашаню — ты также будешь сопровождать меня?»
Сяо Фусюань посмотрел на него и спустя мгновение подошёл ближе. Его взгляд скользнул по переносице У Синсюэ вниз, и он сказал: «Запомни».
У Синсюэ смотрел, как он приближается, и сказал: «Я спрашиваю, будешь ты со мной или нет. А ты отвечаешь «запомни» — что это значит? Что запомнить?»
Сяо Фусюань взял в руку маску с узором из серебряных нитей, которой играл У Синсюэ: «Запомни, что я приду за обещанным. Слово благородного человека нельзя нарушить ни через сто, ни через триста лет, ни позже».
Говоря это, он поднял серебряную маску, закрыв ею огни фонарей, затем наклонил голову и поцеловал У Синсюэ.
Именно в это время два глупых маленьких мальчика ответили на письмо.
Когда Сяо Фусюань подошёл к У Синсюэ, он создал вокруг них защитный барьер. Послание двух мальчиков со стуком ударилось о барьер, и Сяо Фусюань чуть приподнял ресницы.
«От кого это?» — выражение Тяньсу было очень сложным для понимания, и У Синсюэ улыбнулся.
Он выхватил послание и сказал: « От кого ещё? От моих глупых служителей».
Тяньсу спросил: «Что-то важное?»
Конечно, ничего важного. Малыши собирались выйти из дома, но их господин передумал. Они были недовольны и написали ответ.
Но если сказать честно, то господин Тяньсу скорее всего, запишет это в их счёт. Поэтому У Синсюэ помог глупым детям скрыть правду: «Ну... можно и так сказать».
После этого он почувствовал некоторое сожаление, потому что Тяньсу, услышав, что это важное дело, снял барьер одним движением пальцев.
У Синсюэ: «...»
Он не знал, что Тяньсу не вел счета. По крайней мере, он не отмечал там двух маленьких мальчиков.
И сейчас, когда он снова сидел в своем дворце, маленький мальчик все ещё жаловался и сердито говорил: «Мы написали господину письмо, а он даже не ответил нам».
У Синсюэ сухо усмехнулся и подумал: «Откуда у него вообще взялась эта мысль, что я должен отвечать? Не надавал по шее — уже хорошо».
Маленький служитель сказал: «Поэтому я не знаю, что потом делал господин в Лохуашане. Но видимо он был с Тяньсу, и пробыл там всю ночь».
«...»
У Синсюэ моргнул и спросил: «Подожди, откуда ты знаешь, что там был Тяньсу?»
Мальчик серьёзно ответил: «О, в полночь Тяньсу прислал письмо».
У Синсюэ: «Что он написал?»
Маленький мальчик выглядел обеспокоенным: «Тяньсу написал, что господин очень холодный и спросил, случалось ли у нас такое раньше».
Он перекинул метелочку через шею, сунул руку в рукав, долго шарил и наконец достал талисман, похожий на свиток, и передал его У Синсюэ.
У Синсюэ взглянул и увидел, что это действительно послание от Сяо Фусюаня — содержание полностью совпадало с тем, что говорил маленький служитель.
На самом деле, воспоминания У Синсюэ о Лохуашане были особенно туманными именно начиная с ночи. Сейчас он помнил, что действительно после наступления ночи холод по всему телу усилился, и это очень тревожило Сяо Фусюаня.
Но на самом деле это был не первый случай, когда все тело болело от холода. Если быть точным, каждый раз, когда он перемещался по линиям хаоса, отсекая прошлое, которого не должно было существовать, а затем возвращался в настоящий мир, он испытывал такой холод.
Это было, вероятно, естественной болью Линвана. Он испытывал её слишком много раз и давно к ней привык.
Она часто возникала глубокой ночью. Иногда она была слабой, тогда он терпел её как обычный человек и не позволял окружающим заметить его дискомфорт.
Иногда же она становилась гораздо сильнее, и тогда уже нельзя было просто терпеть, приходилось контролировать себя, чтобы не показывать этого перед другими. После возвращения во дворец он отдыхал и восстанавливал силы.
На этот раз, вероятно, из-за того, что Небесный указ поручил ему разорвать слишком много линий хаоса, это действительно сильно истощило его умственные и физические силы. Поэтому когда холодная боль накатывала с такой силой, она буквально захлестывала его. Это заметил Сяо Фусюань и встревожился.
Тогда у Сяо Фусюаня нахмурились брови, и он спросил: «Что происходит?»
На самом деле У Синсюэ сам не мог объяснить и не знал, что сказать. Он лишь ответил: «Возможно, во время во время выполнения Небесного указа немного утомился. Нужно немного отдохнуть и восстановиться».
Учитывая, что У Синсюэ часто скрывал правду, Сяо Фусюань тогда вряд ли до конца ему поверил. Он отправил послание и спросил тех двух доверчивых детей.
К счастью, в тот раз У Синсюэ не соврал, а мальчики не стали ничего придумывать. Их ответное письмо было примерно таким же, как и то, что он сказал своему господину: «Раньше после завершения дел так же было — через пару дней всё проходило».
Сяо Фусюань снова направил послание, спрашивая: «Как он с этим справляется? Нужны пилюли или что-то ещё?»
Маленькие служители ответили: «Нет, господин. Обычно он сидит в тишине один-два дня — и всё само собой проходит».
Тогда Сяо Фусюань не мог придраться к чему-либо и просто наблюдал за У Синсюэ, когда тот отдыхал и восстанавливал силы.
Когда У Синсюэ сидел в медитации, его чувства почти были закрыты, он не ощущал окружающего мира. Поэтому его воспоминания о том времени были размыты, словно он находился в хаосе.
Это состояние смутного сознания продолжалось до следующего дня, когда он покинул Лохуашань и вернулся в Сяньду во дворец «На весеннем ветерке».
Возможно, именно поэтому он всё время чувствовал, что что-то упустил или потерял какую-то часть воспоминаний.
Маленький служитель сказал: «Господин вернулся прошлой ночью в восемь вечера один».
Он подчеркнул это слово.
У Синсюэ услышал его тон и улыбнулся про себя: «Один? А что не так?»
Маленький служитель ответил: «Мы думали, что если у господина есть какие-то повреждения из-за состояния здоровья, то Тяньсу обязательно аккуратно доставит его обратно во дворец, прежде чем уйти».
У Синсюэ тоже появилось смутное ощущение беспокойства, но он припомнил: «В пути он был вынужден отправиться по каким-то делам, а я уже восстановился за ночь».
«Я знаю, мой господин сказал то же самое, когда вернулся прошлой ночью», — сказал мальчик. На самом деле такие случаи, когда Небесный указ заставал кого-то в пути — не редкость. С его господином тоже часто такое случалось. Более того, за эти годы демоны в мире начали особенно буйствовать, так что дела Тяньсу вполне объяснимы.
Он просто переживал без особой причины.
«Но хотя Тяньсу не пришёл с господином прошлой ночью, на нём осталась печать защиты — её наверняка наложил Тяньсу, — сказал маленький служитель. — Когда господин вошёл во дворец, она исчезла».
Наложить печать защиты действительно было почти то же, что и лично присутствовать рядом.
«Учитывая эту печать защиты, я буду считать, что Тяньсу Вас проводил», — пробормотал маленький служитель.
«Вот сейчас ты проявляешь преданность господину, — сказал сердито У Синсюэ. — А вот когда вы подставляете меня своей болтовнёй, я не замечаю в вас такого рвения».
Малыш почесал затылок и застенчиво улыбнулся.
У Синсюэ продолжил: «А что было потом?»
«После этого? Господин, после того, как Вы вернулись, то какое-то время сидели молча и приходили в себя, а затем решили отдохнуть, и задремали сидя, — сказал мальчик. — И открыли глаза вот недавно».
Такие слова маленького служителя совпадали с его собственными воспоминаниями. Также были письма, подтверждающие события, связывая всё воедино — казалось, что его ночь в Лохуашане действительно прошла так, как он рассказал.
У Синсюэ снова посидел некоторое время в раздумье, а потом сказал: «Ладно, возможно, я просто заснул и всё перепутал».
Маленький служитель не понял и спросил: «А что сначала подумал господин?»
У Синсюэ задумался и ответил: «Подумал...»
«Я подумал, кто-то что-то со мной сделал».
Маленький мальчик сказал: «Как это возможно? Мой господин — Владыка Душ».
Маленький глупец говорил очень самоуверенно, и У Синсюэ невольно улыбнулся и кивнул: «В этом есть доля правды».
В мире есть лишь горстка людей, которые могут что-то с ним сделать, да ещё так, чтобы это было трудно обнаружить. У Сяо Фусюаня возможно был шанс, но господин Тяньсу не станет этого сделать.
А кроме того...
Это непохоже на Волю Небесного Закона.
***
Итак, выйдя в тот раз из города Лохуашань, У Синсюэ не помнил, что был на заднем дворе гостиницы и входил в запретное место посреди ночи.
Он не помнил того гнева, который вспыхнул в его сердце, когда он увидел связанные души, висящие в храме вверх ногами.
Он не помнил, что был в клане Фэн и спрашивал Фэн Хуэймина, кто собрал эти души, которые были связаны с Сяо Фусюанем цепями причин и следствий.
Он помнил только то, что происходило до и после этого, а всё промежуточное время стало для него сплошной туманной тьмой во время медитации и отдыха.
Так что после этого он, как обычно, оставался в Сяньду более двадцати лет.
Он действительно благополучно прожил в Сяньду более двадцати лет...
Потом, вспоминая эти двадцать лет, он чувствовал лишь пустоту и страшную нелепость — словно игла в спине или ком в горле.
1. "часа в два" — 未时 wèishí — час овцы, время с 1 до 3 часов дня.
2. "конфеты с кедровыми орешками" — 松子糖 sōngzǐ táng — разнообразные конфетки наподобие щербета или козинаков. Праздничные бумажные фонарики — на картинке.
3. "благие намерения" — 用心良苦yòngxīn liángkǔ — букв. «приложил сердце, хорошее и горькое»; скрытые усилия, о которых другие не догадываются.
4. "шесть часов" — 酉时yǒushí — час петуха, время с 5 до 7 часов вечера.
5. "противоречивое" — 出爾反爾 chūěr fǎněr — букв. «выйти и вернуться».
6. "восемь вечера" — 戌时xūshí — час собаки, время от 7 до 9 часов вечера.