Глава 68. Хитрец
«Долина Великой Скорби?» — У Синсюэ был немного удивлен.
«Мм», — отозвался Сяо Фусюань.
У Синсюэ тихо сказал: «Он действительно туда пошёл».
Выражение его лица было неясным, но он уловил лёгкое сожаление.
Нин Хуайшань украдкой взглянул на своего главу и смутился: «Я был неправ, глава. Мне не следовало говорить И Ушэну тех слов. Он поначалу не собирался идти, это я виноват, что не подумал и подталкивал его».
Его чувства к И Ушэну были противоречивы — и гнев, и жалость, все одновременно. Но сейчас они все уже покинули прошлое, лишь И Ушэн одиноко шёл по той временной линии, борясь в одиночку.
Подумав об этом, он искренне почувствовал себя виноватым и честно признался в своей ошибке, сложив руки на груди.
Его нрав всегда был вспыльчивым и колючим, он и раньше часто нарывался на неприятности. Сделав что-то, потом жалел; грозился Фан Чу, чтобы тот молчал, а потом тихо улаживал последствия. Лишь полностью разобравшись с ними, он осмеливался показаться перед главой.
А если уж совсем ничего нельзя было исправить — шёл каяться с трясущимися поджилками. Каждый раз, когда он признавался в ошибке, глава города стоял у двери и говорил: «Разве ты виноват? Да нет. Может, лучше мне перед тобой покланяться и извиниться?»
И этот тон...
Брр...
У Нин Хуайшаня макушка немела, стоило подумать об этом.
Он уже приготовился снова сжаться от страха, как вдруг услышал голос своего главы: «Ты прав».
Нин Хуайшань: «?»
Он, открыв рот, поднял голову, и услышал спокойный голос главы: «Это действительно твоя вина».
Нин Хуайшань: «А?»
У Синсюэ: «Что — «а»? Ты болтаешь слишком много. И Ушэн уже на пути к следующей жизни».
Нин Хуайшань: «???»
Нин Хуайшань ничего не понимал, выражение его лица постепенно становилось всё более растерянным...
Реакция главы была очень странной!
Если что-то странно — значит, дело нечисто.
Нин Хуайшань в замешательстве взглянул на Тяньсу. Потом он понял, что его взгляд был скорее криком о помощи. Неизвестно с какого времени он начал считать, что Тяньсу способен в критический момент удержать его главу.
Но это было бесполезно, Тяньсу даже не взглянул на него.
Нин Хуайшань с тревогой оглянулся, а У Синсюэ чуть поднял подбородок и тихо сказал: «Иди».
Он посмотрел в сторону, куда указывал У Синсюэ — в том направлении было шесть комнат, четыре коридора, павильон, высокий павильон и очень глубокий кровавый пруд.
Куда идти?
Нин Хуайшань молча протянул руку, прикрыв её рукавом, и крепко схватил Фан Чу за палец.
Фан Чу: «...»
Фан Чу, похоже, было больно. Пошевелив пальцем, он повернул голову и спросил: «Что такое?»
Нин Хуайшань в сердцах мысленно закатил глаза и, сжав палец, передал мысленно: «Спасай меня, что же ещё? Быстрей, помоги мне понять, куда меня отправляет глава?»
Прошло довольно много времени, прежде чем Фан Чу ответил: «Ты спрашиваешь у меня, а мне у кого спрашивать?»
Нин Хуайшань был в отчаянии.
Мир меняется так быстро, даже Фан Чу бросил его на краю гибели.
На сердце у него вдруг стало горько.
Когда Нин Хуайшань поднял голову, взгляд У Синсюэ скользнул по нему, а затем слегка задержался на Фан Чу. Наверное, он заметил их обмен взглядами и догадался о передаваемых мыслях.
Теперь Фан Чу точно не станет ему помогать.
К счастью, глава всё же оставил ему шанс на жизнь — он открыл рот и чётко произнёс: «Иди в ту комнату, запри за собой дверь и подумай».
Нин Хуайшань опустил голову и сказал «О». Но в глубине души он рвал уши и царапал щёки. Глава забыл все прошлое, но все же точно наступал на самые больные мозоли. Такой уж у него характер — он мог вытерпеть любую ругань и побои, но не мог вынести одиночества и тишины.
Чем заставлять его сидеть взаперти и размышлять, лучше бы проткнули его пару раз мечом и пустили кровь.
Раньше у главы такой привычки не было...
Губы Нин Хуайшаня дрогнули, но он молча принял свою судьбу. Но когда он поднял голову, то заметил, что лицо главы снова побледнело на солнце, розоватый оттенок его кожи вдруг исчез.
Он вздрогнул и сказал: «Глава, Ваши пальцы...»
Пальцы У Синсюэ снова посинели, хотя мгновение назад все явно было в порядке.
Фан Чу тоже уставился на них и через мгновение сам передал ему мысленно: «Разве ты не говорил, что у главы всё проходит гладко?»
Нин Хуайшань ответил: «Я думал, ему помогает Тяньсу. Я думал, всё будет хорошо. А тут...»
Фан Чу снова передал мысленно: «И ещё... Тяньсу он...»
Он замолчал, как будто был слишком удивлен и не знал, с чего начать.
Нин Хуайшань внутренне подумал: «Я очень хорошо понимаю твоё удивление! Пока тебя не было — я через все это прошёл в одиночку!»
Но он притворился спокойным и сказал: «Ты хочешь спросить, как Тяньсу мог помочь главе пережить период бедствия?»
Фан Чу помолчал: «Да.
Нин Хуайшань продал билетик: «Об этом долго рассказывать, потом расскажу тебе подробнее».
Фан Чу: «...»
Проще говоря, Нин Хуайшань больше заботился о состоянии У Синсюэ, чем об объяснениях Фан Чу. Он уставился на пальцы У Синсюэ и спросил: «Глава, почему Вы так быстро замёрзли?»
Пока он говорил это, уже почувствовал, как по двору медленно расползается холод. Стало так холодно, что его пробрал озноб.
До такой степени? Значит, его состояние не только не улучшилось, а стало ещё хуже?!
Лицо Нин Хуайшань побледнело, когда он подумал об этом.
У Синсюэ опустил взгляд, спрятал пальцы в рукава и сказал: «Все в порядке, ничего страшного».
Этот тон вполне соответствовал характеру демонов из Чжаое, они в опасный момент делали вид, что всё в порядке. Но когда он опустил глаза, его выражение стало немного болезненным, казалось, что даже его спокойствие не может скрыть тяжесть периода бедствия.
Нин Хуайшань снова повернулся к Сяо Фусюаню и спросил: «Тяньсу...»
Обычно молчаливый Тяньсу чуть приподнял ресницы, слегка нахмурился, и вдруг ответил: «Может быть, это проблема в моём теле».
«В его теле?» — ошарашенно подумал Нин Хуайшань.
Нин Хуайшань на мгновение растерялся, а затем услышал голос Фан Чу, который сказал: «Похоже, что с состоянием Тяньсу что-то не так».
Тогда Нин Хуайшань понял и ответил вслух: «Мм... наверное, не такая основа, поэтому влияние не такое сильное. Все-таки божественная и демоническая природа конфликтуют...»
Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что все кончено!
«Неужели этот период бедствия закончится двумя поражениями? Тогда ведь это даст возможность чертовому Фэн Сюэли воспользоваться этим в своих интересах!»
Так подумал Нин Хуайшань и немедленно бросился к У Синсюэ: «Глава! Я не буду размышлять в затворе! Я признаю свою вину с И Ушэном, но пусть сначала глава переждёт период бедствия, а то я не могу спокойно на это смотреть!»
У Синсюэ сказал: «Ты можешь размышлять спокойно, есть Фан Чу».
Нин Хуайшань: «...»
Тоже верно.
Фан Чу всегда был более уравновешенным. В период бедствия главы он всегда заботился обо всём сам, и действительно, справлялся за них обоих.
Нин Хуайшань скривил губы, не в силах возразить.
Ошибку уже совершил, скрыться от неё невозможно. Он опустил голову и, шаг за шагом направился к боковому дому. Он бормотал себе под нос: «Фан Чу, всё зависит от тебя. Если что случится — я от тебя не отстану».
Но как только он обернулся, сразу заметил, что лицо Фан Чу было не очень красивым.
Нин Хуайшань: «?»
Так сильно не хочешь расставаться со мной?
***
Нин Хуайшань был честен. Когда ему сказали запереться для размышлений, он действительно заперся.
Раздалось несколько глухих звуков, его магические барьеры окружили небольшой павильон, и весь он погрузился в тишину и темноту. Снаружи ничего не было ни слышно, ни видно, словно в доме и нет никого, словно в «Птице» остались только трое.
У Синсюэ отвёл взгляд и посмотрел на Фан Чу.
Фан Чу, провожавший взглядом Нин Хуайшаня, в этот момент тоже случайно оглянулся.
Его взгляд скользнул по ним двоим и сразу опустился, как обычно, он был послушным и незаметным подчинённым.
У Синсюэ тоже не стал его особо разглядывать и спросил: «Зачем ты тут стоишь?»
Фан Чу поднял голову, и в его голосе послышалось беспокойство: «Тело главы...»
У Синсюэ: «Разве я не сказал только что? Ничего страшного, ты можешь делать все, что захочешь».
Фан Чу кивнул и сказал: «Если глава что-то пожелает, пусть скажет».
У Синсюэ махнул рукой: «Не нужно».
Будучи главой, он всегда поступал по-своему и без лишних объяснений. Закончив говорить, он направился в комнату, но едва развернувшись, словно вспомнив что-то, внезапно произнёс: «О, кстати, ты можешь пойти в Зал премудрой учёности, чтобы принести мне——»
Фан Чу поднял голову и стал ждать продолжения.
У Синсюэ задумался и казался рассеянным, и он тихо напомнил: «Глава?»
У Синсюэ снова произнёс с болезненным выражением лица: «Забудь об этом. Не важно, сходишь ты или нет».
Фан Чу пошевелил губами, казалось, хотел его уговорить продолжать, но в конце концов опустил взгляд и больше ничего не сказал.
«Мне нужно закрыться ещё на один день. Следи за тем, что происходит снаружи. Если что — передай талисман или постучи дважды по оконной решетке, я услышу», — пробормотал У Синсюэ и повернулся к комнате. В следующую секунду раздался глухой стук — дверь захлопнулась, и магический барьер с морозным холодом опустился вниз.
Каждый житель города Чжаое знает, что внутренняя энергия У Синсюэ была очень холодной. Когда она бурлит, вокруг царит мороз и всё покрывается инеем за мгновение.
Но на этот раз когда барьер опустился, инея было совсем немного, только уголки окон и дверей слегка побелели.
Фан Чу взглянул на дверь все ещё с выражением беспокойства на лице.
Он постоял немного, но не пошёл в свою комнату, а направился во двор и сел на скамейку под карнизом — казалось, он охранял вход для своего главы.
У Синсюэ ушёл и закрыл за собой дверь, то сразу развернулся, встал сбоку от окна и выглянул наружу через резную решетку на окнах.
Еще когда его пальцы коснулись двери, следы синеватого оттенка на пальцах исчезли, его болезненное выражение лица полностью пропало.
Если бы Нин Хуайшань увидел это зрелище, наверняка бы ошарашенно воскликнул: «Ну, ничего себе! Вот это умение играть!»
Можно себе представить, от кого двенадцать мальчиков, стоявших тогда у ворот дворца «Под южным окном» в Сяньду получили свой театральный талант.
У Синсюэ, не опуская глаз, разглядывал Фан Чу во дворе, и тихо сказал человеку, стоящему рядом: «Он действительно очень спокойно держит себя, даже не занервничал, когда я внезапно задал вопрос...»
Всем известно, что в резиденции «Птица не садится» павильоны и галереи образуют очень сложную структуру и составляют формацию. Если посторонний проникнет внутрь без проводника, найти нужное место будет трудно, а уж внезапное распоряжение пойти куда-то вызовет неизбежную панику.
Но Фан Чу оставался спокойным, не проявив ни капли растерянности или тревоги.
«Мм, — Сяо Фусюань бросил на него взгляд, как будто догадался об этом, — но...»
У Синсюэ приподнял брови и улыбнулся с лукавыми искорками в глазах: «Но он не может устоять перед моей хитростью».
Он слегка щёлкнул пальцем по дверному косяку и сказал: «Я только что придумал эти три слова "Зал премудрой учёности"».
Он попросил Фан Чу помочь принести что-то из этого Зала, и тот остался спокойным, ожидая продолжения, без особых эмоций, не вызывая подозрений.
Но ведь... на самом деле в резиденции нет такого места как «Зал премудрой учёности».
1. "ничего не понимал" — 满头雾水 mǎntóu wùshuǐ — букв. «голова, полная тумана и воды».
2. "меняется так быстро" — 瞬息萬變 shùnxī wànbiàn — букв. «мгновение, дыхание — и десять тысяч изменений».
3. "бросил на краю гибели" — 見死不救 jiànsǐ bùjiù — букв. «видеть смерть и не спасать».
4. "рвать уши и царапать щёки" — 抓耳撓腮 zhuā'ěr náosāi — букв. «рвать уши и царапать щёки»; метаться от беспокойства (как обезьяна в стрессе).
5. "наступал на мозоли" — 拿捏死穴 nániē sǐxué — букв. «нажимать на точки смерти (в акупунктуре)».
6. "продал билетик" — 卖关子 mài guānzi — идиома, которая означает намеренное сокрытие информации, создание напряженной атмосферы или недосказанность таким образом, чтобы вызвать у других любопытство и желание узнать правду.
7. "зал премудрой учености" — 晒书阁shàishū gé — 晒书 напоказ кичиться ученостью, 阁 «зал».
8. «Резная решетка» — оформление окон в древнем Китае.