Глава 67. Иной путь
Нин Хуайшань был очень озадачен, но узнал энергию меча бессмертного Тяньсу и не удержался от вопроса: «Бессмертный Тяньсу... почему Вы просто не скажете? Разве слова не удобнее?»
Тяньсу: «...»
У Синсюэ всегда знал, что его подчинённые глуповаты, но впервые осознал, что они могут быть настолько глупы.
Сначала он фыркнул от досады, но, увидев выражение лица Сяо Фусюаня, искренне рассмеялся.
Когда он улыбался, свет в его глазах разбивался на искорки длинными тенями от ресниц, а улыбка становилась яркой и лукавой.
Эта лукавость часто появлялась в Сяньду, но потом исчезла. Она снова проявилась только тогда, когда он пробудился от двадцатипятилетнего сна о Цюэду и забыл прошлое.
Лениво пошевелившись, он подтолкнул коленом Сяо Фусюаня и, подыгрывая человеку за окном, прошептал: «Тебя спрашивают: почему ты просто не скажешь?»
Сяо Фусюань посмотрел на него и снова поцеловал.
Солнечные зайчики, проникая сквозь ажурные оконные створки, рисовали на полу длинные диагональные блики и тени, и они целовались в этом мерцающем свете.
Хотя он мог передавать слова через духовную нить, Сяо Фусюань этого не делал. Ему нравилось слегка отстраняться и чувствовать приоткрытые губы У Синсюэ своими, когда тот отвечал или говорил что-то. Его голос был немного глухим и низким: «Тебе ещё холодно?»
У Синсюэ сжал губы — ему было щекотно, когда Сяо Фусюань говорил, касаясь его своими губами. Приподняв длинные ресницы, он прошептал:
— Сяо Фусюань...
— Мм?
— Ты сделал это нарочно?
— Нет.
Но на самом деле — да.
Он нарочно спрашивал, и спрашивал вслух, хотя духовная нить все ещё была в теле У Синсюэ и он все знал без слов. Холодно ему или жарко, и даже...
Великий демон закрыл глаза, успокоился и отвлек свои мысли.
Он мысленно случайно выбрал кого-то и подумал: «Нин Хуайшань——»
В результате Тяньсу услышал его мысли и прошептал в перерыве между поцелуями: «Ты обнимаешь меня, а думаешь о Нин Хуайшане».
Владыка демонов: «...»
«Я ничего такого не думал».
За окном Нин Хуайшань и не подозревал, в какой переплет его втянули.
Внутренняя энергия Тяньсу снова начала мягко исследовать У Синсюэ со всех сторон.
Вскоре дыхание У Синсюэ, только что успокоившееся, снова участилось. Он сжал пальцами ладонь Сяо Фусюаня, прижимавшую его руку к кровати, напрягся и прошептал: «Не надо...»
Сяо Фусюань продолжил исследовать его внутренней энергией и вдруг нахмурился:
— У Синсюэ.
— ...Мм?
— Почему тебе снова холодно?
У Синсюэ долго сжимал его ладонь в пальцах, прежде чем поднять глаза: «Что значит — холодно?»
Сам он этого ещё не заметил.
Может, жар ещё оставался в его теле, на его талии даже оставался тонкий слой пота. А может, он слишком часто испытывал боль от пронизывающего холода, и поэтому не замечал скрытый, едва намечающийся, холодок.
Наоборот, энергия Тяньсу была более чуткой и острой — она ощущала всё гораздо тоньше, чем он сам.
У Синсюэ попытался почувствовать это сам——
...и понял, что в такой ситуации лучше не проверять.
«Мне правда не холодно, — поцеловав уголок губ Сяо Фусюаня, прошептал он. — По крайней мере, сейчас. Может, это просто остаточное явление. Сначала ты...»
На шее Сяо Фусюаня все ещё была кровь, дыхание между его губами было все ещё горячим, глаза все ещё были влажными, его желание явно не угасло. Но У Синсюэ все равно сказал ему: «...Сначала забери свою энергию».
До этого он плохо осознавал происходящее вокруг по понятным причинам, сейчас его сознание прояснилось, и за окном кто-то стоял и разговаривал с ним. Ситуация изменилась.
Я ведь не могу делать так же, как Сан Юй.
...подумал про себя У Синсюэ.
«Кто такой Сан Юй?» — спросил Сяо Фусюань.
У Синсюэ: «...»
Целуя его от уголков губ к подбородку, он между поцелуями прошептал: «Никто, просто посторонний. Сначала ты выведи свою энергию... из меня».
Этот демон действительно пытался манипулировать человеком — его речь была нечёткой, он говорил с ленцой и немного в нос, его слова для другого человека звучали совсем по-особенному.
Кто может сопротивляться капризам Владыки Душ?
Кто может сопротивляться капризам владыки демонов?
Брови Сяо Фусюаня всё ещё были нахмурены — он явно не поверил словам об «оставшемся холоде». Но под пристальным взглядом демона, помолчав, он всё же начал постепенно выводить энергию.
В этот момент могущественный бессмертный Тяньсу выглядел почти... послушным.
У Синсюэ сел прямо, потом склонил голову и прикусил Сяо Фусюаня за шею и сразу же с улыбкой отстранился. Он кивнул на окно и беззвучно сказал одними губами: «Ответь ему».
Сяо Фусюань: «...»
***
За окном Нин Хуайшань снова увидел вспышку энергии меча и снова перед ним появилось: «Говори».
Нин Хуайшань: «...»
Ладно.
Он не стал больше спрашивать, почему нельзя просто сказать, а нужно зажигать иероглифы. Пусть зажигает, не жалко — не его же энергия.
Он ответил: «Я только что узнал, что Фан Чу вернулся и идёт сюда. Но, Тяньсу, Ваш барьер запечатал вход, и я не знаю, как его впустить. Нельзя же его держать снаружи».
На этот раз прошло довольно много времени без ответа.
Нин Хуайшань: «?»
Следуя своим обычным несдержанным порывам, он уже готов был заглянуть через оконные решетки в комнату, чтобы посмотреть, почему никто не отвечает? Что не так? Он сказал что-то особенное? Так ведь нет!
Нин Хуайшань на некоторое время задумался.
Пока он размышлял, из комнаты наконец донёсся ответ.
На этот раз это была не вспышка энергии меча бессмертного Тяньсу, а голос его главы, чуть приглушенный из-за закрытых ставней: «Фан Чу?»
Нин Хуайшань обрадовался: «Глава, Вы очнулись?!»
«Хорошо ли проходит период бедствия у главы?»
Задав вопрос, он задумался о том, что услышал только что, и озабоченно добавил: «Почему у главы охрипший голос?»
После этих трёх вопросов его глава снова замолк.
Вскоре из окна выпал бумажный талисман.
Нин Хуайшань поспешно поймал его и увидел, что на светло-золотистой бумаге был начертан знак: «Открыть».
На этот раз это не были плавающие в воздухе иероглифы и не голос его главы — голос бессмертного Тяньсу донесся из окна, всё такой же низкий и холодный, но тоже немного охрипший: «Впусти его внутрь».
К счастью, Нин Хуайшань, этот оболтус, не спросил: «Бессмертный Тяньсу, почему у Вас тоже охрипший голос?», иначе кое-кто заткнул бы ему этот болтливый рот.
Он моргнул, разглядывая талисман, и направился к воротам, что-то бормоча себе под нос. Сделав пару шагов, он вернулся, чтобы предупредить: «Кстати, господин...»
Он запнулся, подумав: «Странно, почему я сказал "господин"?»
Но не стал утруждать себя исправлением и продолжил: «Вокруг нашей «Птицы» сейчас очень оживлённо. Со вчерашнего дня в игорном доме, винной лавке, и в цветочном павильоне полно народу — и все глазеют на нас всю ночь».
Он хотел сказать, что нужно быть настороже, подготовиться.
Но услышал, как Тяньсу ответил: «О...»
Подождав и не дождавшись продолжения, он подумал: «Ладно».
На самом деле он же не совсем дурак. Двое в комнате ведут себя спокойно, очевидно период бедствия у главы проходит гладко, по крайней мере, он не настолько ослаб, чтобы бояться тех, кто столпился снаружи.
Нин Хуайшань успокоился, сжал бумагу и зашагал к воротам.
Такими талисманами он раньше не пользовался, но принцип использования их всех примерно одинаков, вряд ли этот отличается.
Поэтому он сжал его, запрыгнул на высокую стену внутреннего двора, присел на корточки и стал ждать.
Пока Фан Чу не подошёл, он ворчал себе под нос: «В тот раз он заставил меня проверить запечатывающую магию на резиденции, я чуть не помер и так долго отлеживался. Теперь наконец-то у меня есть шанс отомстить. Я подожду, когда барьер разрядится в тебя и доведет до полусмерти, а потом впущу».
Он и Фан Чу были такими круглый год. Они часто ссорились и дрались. Они всегда не ладили и всегда оставались вместе. Возможно, у них был какой-то кармическая связь из прошлой жизни.
Но когда Фан Чу подошёл к воротам, Нин Хуайшань лишь закатил глаза, в одной руке зажал талисман и щелчком другой руки запустил его в лоб Фан Чу.
Тот опустил голову и потер пальцы, будто собираясь сложить печать для передачи голоса во двор, но тут талисман прилип точно к его лбу.
Фан Чу, видимо, решил, что угодил в засаду или стал мишенью тёмного ритуала. Лицо его потемнело, и он уже потянулся сорвать талисман.
«Не снимай! Ты что, дурак? — закричал Нин Хуайшань. — Он у меня один. Испортишь — не сможешь войти!»
С талисманом на лбу магия барьера не действовала на Фан Чу, и слова Нин Хуайшаня для него прозвучали чётко.
Фан Чу на мгновение растерялся, затем посмотрел на стену: «Это ты?»
Нин Хуайшань закатил глаза: «Ну да, а кто ещё? Глава или бессмертный Тяньсу должны сидеть тут на корточках и запускать в тебя талисманы? Мечтай».
Фан Чу прищурился: «Да нет, я же не дурак. Просто не ожидал, что ты будешь так великодушно торчать на стене и ждать меня, чтобы впустить».
«Хах, — фыркнул Нин Хуайшань, — я всегда великодушен, ты только сейчас заметил? На моём месте любой другой позволил бы тебе нарваться на барьер и отомстил бы сполна. Это же магия великого Тяньсу».
Он похвастался и добавил: «Ты войдёшь или будешь торчать снаружи и ждать, когда сюда все сбегутся?»
Фан Чу уставился на дверь, все ещё колеблясь. Может быть, слова «магия великого Тяньсу» немного напугала его, а может быть, он опасался, что Нин Хуайшань подшутил над ним и дал поддельный талисман.
Нин Хуайшань прекрасно понимал его мысли. Он холодно оглядел игорный дом и винную лавку: «Вокруг полно народу, вчера даже Сяоху приходил. Я бы не стал разыгрывать тебя в такой момент, заходи давай».
Фан Чу сделал шаг вперед.
Магический барьер вспыхнул над ним золотыми искрами, но действительно пропустил внутрь.
Как только он вошёл в ворота, талисман у него на лбу загорелся сам собой. Фан Чу стряхнул пепел с лица и увидел, как Нин Хуайшань спрыгнул со стены и приземлился перед ним.
«Твоя рука полностью отросла?» — Нин Хуайшань потянулся, чтобы ущипнуть его прямо за нее.
Фан Чу на мгновение растерялся и повернулся боком, чтобы избежать его когтей.
Нин Хуайшань сказал: «Вот, ты, Фан Чу. Я же забочусь о тебе, а ты отворачиваешься?»
Фан Чу ответил: «У тебя лапы, как у медведя».
Нин Хуайшань усмехнулся, но не стал отрицать. Он и правда был неаккуратен — однажды даже оторвал ему только что прижившийся оторванный палец. Но это не помешало ему сразу надуться: «Ну и не трону, раз не хочешь. Я знаю, что руку трудно отрастить».
Говоря это, он все равно осматривал руку Фан Чу сверху донизу: «Выглядит неплохо, даже кожа уже не розовая. Сойдёт, чтобы попугать зевак за воротами».
«Действительно...» — пробормотал он.
«Действительно — что?» — спросил Фан Чу.
«Действительно, тебе нужно было держаться подальше от Тяньсу, чтобы отрастить ее. — сказал Нин Хуайшань. — Если рядом есть бессмертный, его энергия на самом деле подавляет твою».
Он хотел спросить у Фан Чу, что он делал в Лохуашане и почему так долго не возвращался. Но тут его взгляд упал на спальню и он заметил, что запретное заклинание снято.
Забыв все вопросы, он побежал туда: «Глава!»
Фан Чу тоже пошёл за ним быстрым шагом и тихо спросил: «Что случилось с главой?»
Нин Хуайшань сказал: «Я не знаю. Я спрашивал — мне не ответили. Но период бедствия должен проходить хорошо».
Фан Чу сказал «О».
Подняв глаза, они увидели У Синсюэ, который стоял, прислонившись к двери и обхватив предплечья руками.
На нём были тонкие одежды и накидка, полупрозрачная как туман. Он все ещё выглядел утомлённым, но лицо уже порозовело, и не было таким ужасно бледным.
Фан Чу последовал за Нин Хуайшанем и поприветствовал: «Глава».
У Синсюэ, казалось, был ослеплен светом. Он поднял руку, чтобы заслонить глаза от солнца, прищурился и сказал Фан Чу: «Ты вернулся один? Ты видел И Ушэна?»
Фан Чу на мгновение растерялся: «И Ушэна?»
Нин Хуайшань кашлянул, дотронулся до переносицы и объяснил Фан Чу: «Сначала он шёл с нами, но я... сказал ему несколько слов и он убежал один. Может, ты встретил его после этого?».
Фан Чу покачал головой: «Не встретил».
У Синсюэ обернулся и посмотрел назад.
За его спиной Сяо Фусюань подошёл с тёплым плащом: «Мое духовное сознание всё ещё следит за ним. То, что произошло в клане Фэн, на него не повлияло, его не выкинуло. Сейчас...»
Он замолчал, словно проверяя что-то.
Через мгновение он слегка нахмурился: «Только что пришёл к долине Великой Скорби».
1. "оболтус" — 棒槌bàngchui — букв. «скалка», «дубина».
2. "болтливый" — 叭叭 bābā — звукоподражание.
3. "как у медведя" — 没轻没重méiqīng méizhòng — букв. «ни легкий, ни тяжелый»; не чувствовать меры, грубый, бестактный.