Три сотни лет без бессмертных

В городе Чжаое, вероятно, никто не сможет уснуть этой ночью.

Когда тридцать три громовых раската, вызванные снятием печати с резиденции главы, потрясли небеса, в Чжаое собрались почти все демоны и злые духи, которые только могли передвигать ноги. Те, кто не мог присутствовать здесь физически, отправили бумажные амулеты, кукол и прочие подручные средства для разведки.

В результате все дома вокруг резиденции были забиты под завязку. Те, кто не любил толкаться, забрались на карнизы крыш. На первый взгляд казалось, что резиденцию кольцом окружила густая тень.

Это действительно создавало впечатление, будто демоны взяли её в осаду.

Среди шума кто-то спросил:

— Вы были здесь раньше — видели главу города?

— Не разглядел лица.

— Бывшего главу, — поправил кто-то.

— Бывший или нет — ещё неизвестно.

— Точно. Все зависит от обстоятельств.

— Значит, глава и правда вернулся?

— Глупый вопрос. Всем известно, что Нин Хуайшань и Фан Чу дольше всех служили главе и считались его приближёнными. Даже они не могли открыть ворота резиденции. Кто ещё мог бы это сделать?

Кто-то ехидно вставил:

— Кстати, если говорить об этом, мне их жаль.

— Кого жаль?

— Тех двоих, по фамилии Нин и по фамилии Фан.

— О... И почему же?

— Я слышал, до разрушения Северного Цанлана Нин Хуайшань и Фан Чу ушли из города?

— Ушли. В тот день я как раз возвращался в город, и мельком видел их. Они взяли немного людей с собой. Тогда я подумал, что они просто вышли прогуляться или поохотиться на живых. Теперь понимаю — возможно, они и правда пошли в Северный Цанлан.

Насмешник продолжил: «Поэтому они глупые и жалкие. Практиковали демонический путь, а всё ещё говорят о верности. И что им с этой верности? Сопровождали главу столько лет, а права войти в резиденцию так и не заслужили. Они — всего лишь две собаки в глазах главы».

Нин Хуайшань развешивал талисманы для наблюдения за двором и случайно услышал эти слова через один из них. Его рука замерла на мгновение, затем он криво усмехнулся и закатил глаза.

На самом деле в тот момент, когда случилась беда с главой города, у него действительно возникали такие мысли. Любой человек, который возвращается к себе во время хаоса и обнаруживает, что даже не может войти в свой дом, будет чувствовать разочарование и смятение.

Именно тогда он с опозданием понял, что оставался в резиденции главы не только из страха — скорее, он действительно начал считать это место домом.

Поэтому он был очень зол.

У него и так был скверный характер, а в те дни он ещё больше походил на злобного пса, который кусал каждого, кто попадался на пути. В результате он укусил Фан Чу за макушку и был им жестоко избит.

На самом деле... даже до крови.

Конечно, Фан Чу тоже досталось — после драки они оба закрылись в уединении и восстанавливались какое-то время.

Именно во время этого восстановления Фан Чу сказал ему: «Когда выйдешь из затвора пойди и попробуй. Сам увидишь, эту печать наложил не глава. Резиденция запечатала себя сама».

Позже Нин Хуайшань действительно попробовал — и чуть не отбросил коньки.

Он снова подрался с Фан Чу, и они снова ушли в затвор на два месяца. Но он вынужден был признать — Фан Чу был прав.

Обитатели Чжаое, возможно, не заметили бы разницы или не стали бы вникать, но они с Фан Чу слишком хорошо знали энергетику запретных заклинаний главы — печать определённо была не его.

Это немного улучшило его настроение.

С тех пор он и Фан Чу начали считать, что «Птица не садится» — необычное место и обладает некоторой духовной силой.

Тогда Фан Чу сказал: «Может быть, в будущем кто-то положит глаз на резиденцию, так что лучше оставить её под запретом.

И действительно, слова оказались пророческими. Новый глава города Фэн Сюэли сразу же обратил на нее внимание.

Мало кто в Чжаое знает, что Нин Хуайшань и Фэн Сюэли уже сталкивались — именно в тот день, когда новый глава пытался туда попасть.

Фан Чу часто говорил, что у Нин Хуайшаня «собачий характер», да и сам он признавал, что его рост и внешность остались такими же, как были в подростковом возрасте из-за того, что он практиковал запретную технику ядов. Поэтому и характер его остался таким же вспыльчивым, он не мог сдерживать себя.

Услышав слова Фан Чу о том, что «кто-то положит глаз на резиденцию», он начал регулярно «патрулировать» рядом с ней, и столкнулся с новым главой.

Это был первый раз, когда он ясно увидел внешность Фэн Сюэли.

Этот человек был наполнен внутренним диссонансом: из-за того, что он вышел из школы совершенствующихся, у него было красивое лицо с праведным видом, но на шее была большая татуировка. Она представляла собой цветущую ветвь, и заходила даже на левую половину лица, закрывая его нижнюю часть. Один штрих проходил прямо через уголок губ, из-за чего казалось, что одна половина его лица слегка улыбается, в то время как вторая половина была всегда невозмутимой.

Нин Хуайшань взглянул и почувствовал сильную неприязнь — этот человек был очень непривлекательным. А уж если учесть, что он собирался занять резиденцию главы, его неприязни не было границ.

На самом деле Нин Хуайшань мог бы просто наблюдать за ситуацией и дождаться, пока Сюэ Ли сам не будет отброшен запретным заклинанием. Но ярость накрыла его с головой, и, грязно ругаясь, он ринулся в драку.

К счастью, он не совсем потерял голову и сообразил, как использовать запретную печать в своих целях.

Все в городе Чжаое знали, что Фэн Сюэли сломал руку о запечатывающий барьер, и ему потребовалось много времени, чтобы вылечить ее. Но никто не знал, что это было результатом провокации со стороны Нин Хуайшаня.

Но в тот день Нин Хуайшань пострадал ещё сильнее — он едва не погиб.

«Едва» — потому что когда он принял смертельный удар противника, в его теле возник неожиданный барьер, защитивший его душу.

Сначала Нин Хуайшань не понял, откуда взялся этот барьер. Но потом он несколько дней дрожал от холода, как будто провалился в ледяной погреб, а потом постепенно понял, что происходит——

В какой же год это случилось? Однажды во время практики ядов что-то пошло не так, и он надолго заболел. В те дни его сознание было спутанным, он совешал одну ошибку за другой, и вот однажды глава остановил его.

В то время он боялся У Синсюэ, и боялся до смерти. Когда он увидел, как тот поднимает руку, то решил, что сейчас умрёт, и в ужасе закрыл глаза. В результате он почувствовал, как его слегка хлопнули ладонью по макушке.

Ладонь была не тяжелой, но когда она опустилась, казалось, что на голову вылили огромный чан ледяной воды, и даже кровь словно застыла.

Нин Хуайшань тогда вздрогнул, и прошло много времени, прежде чем он открыл глаза, бледный как полотно, и спросил: «Что это?»

Глава взглянул на него и сказал: «А что ещё это может быть? Наказание».

Вспоминая об этом, он понял, что в тоне главы явно звучали нотки поддразнивания. Но в то время Нин Хуайшань был в ужасе, уверенный, что владыка демонов наложил на него какое-то коварное заклятие. Настолько, что весь следующий год он жил в страхе, ожидая, что в любой момент его может одолеть безумие, или тело разорвёт на куски.

Потом прошло много времени, никаких признаков заклинания не было видно, и он забыл об этом. Только приняв убийственный удар Фэн Сюэли, он снова вспомнил об этом — возможно, тот барьер, который спас ему жизнь в критический момент, и был именно тем заклинанием, которое наложил тогда глава.

У главы города настроение переменчиво. Тот шлепок, возможно, был лишь минутной прихотью в хорошем настроении. Все может быть.

Но...

Никто не считает его и Фан Чу собаками.

В городе Чжаое нет демонов, которые верят в чувства, но иногда встречаются те, которые заслуживают немного преданности.

Вот почему он тогда по своей воле отправился в Северный Цанлан, и сейчас добровольно сидит на ступенях, охраняя дверь, закатывая глаза и слушая насмешки тех, кто собрался у ворот резиденции в ожидании добычи.

Он сжал в руке ещё два талисмана — один продолжал искать следы Фан Чу, другой выскользнул за ворота.

И тут же увидел: толпа демонов и темных заклинателей обступила это место. Они только разговаривали, но не нападали, словно в каком-то скрытом противостоянии. Все хотели узнать, сколько былой мощи сохранил вернувшийся глава, и смогут ли они ворваться в его резиденцию, с которой снята печать.

Однако никто не хотел рисковать первым, и все выжидали...

«Тру́сы», — Нин Хуайшань спокойно прислонился спиной к стене, положил руки за голову и поднял ногу на колено, с насмешкой глядя на этот спектакль.

Прошли минуты, и наконец кто-то не выдержал и рванулся вперед——

Это был не кто иной, а тот самый вечно улыбающийся подчинённый Фэн Сюэли. Его глаза, постоянно прищуренные от улыбки, и рот изогнутый в тонкую дугу, были словно три тонких полумесяца. Это выражение, казалось, навсегда застыло на его лице, и оно почти никогда не менялось. Поэтому он и получил такое прозвище — «Сяоху», «Смеющийся лис».

Сяоху поднял руку, и из-под ладони выскочил кривой клинок, изогнутый, как полумесяц. Сверкая серебром, он рассек воздух и полетел прямиком к стенам усадьбы.

Раздался громкий удар!

Клинок ударил по невидимому барьеру, и золотые искры брызнули во все стороны, а мощное давление, подобное горе Тайшань, внезапно исчезло.

Затем серебряная вспышка — и клинок был отброшен назад.

Из-за мощи барьера отбитый клинок отлетел быстро как молния.

Когда он со свистом пронесся мимо, двое стоявших поблизости не успели уклониться, сквозь них пронесся порыв ветра от клинка, и они резко застыли на месте.

Насмешливое выражение все ещё оставалось на их лицах, а в следующее мгновение их головы наклонились, и скатились вниз.

Сяоху, поднявший руку, чтобы поймать изогнутый клинок, увидел это, и все его тело напряглось. Но уже было поздно — он не успел отдернуть руку и почувствовал, как похолодела ладонь. Когда он попытался схватить нож, то не смог почувствовать своих пальцев.

Он замер на мгновение и увидел, как половина ладони — «хлоп» — упала у его ног.

Вокруг резиденции было полно гомонящих людей, но в этот момент всё погрузилось в мёртвую тишину. Прошло долгое время — и вдруг всё снова закипело.

Нин Хуайшань перестал болтать ногой, закинутой на колено, и резко выпрямился: «Хах!»

Он увидел, как Сяоху, сжимая окровавленную руку, бросил пристальный взгляд на резиденцию, затем развернулся и исчез в ночной темноте — без сомнения, отправился докладывать Фэн Сюэли.

Нин Хуайшань взглянул на оконную решётку спальни, размышляя, стоит ли сообщить о случившемся Тяньсу, который был в комнате.

Хотя, по его мнению, ничтожный Фэн Сюэли не стоил и пальца его главы, и бояться нечего, он всё же чувствовал, что тот очень странный и непредсказуемый.

Он подошёл к окну и поднял руку, но внезапно вспомнил совет Фан Чу из прошлого:

Фан Чу говорил: «Не стучись в окно главы во время периода бедствия, даже если это всего лишь пара слов».

Тогда Нин Хуайшань удивился: «Почему? Ты стучался?»

«Стучался».

Фан Чу поднял два пальца: «Во-первых. Ответа не было, и никакого движения вообще. Во-вторых. Когда он снял запрет и вышел, то вообще не упомянул об этом. Я подумал, что он не слышал, и сказал ещё раз. Выражение его лица было очень...»

Нин Хуайшань: «Очень — что?»

Фан Чу не знал, как это описать, и немного помолчал: «В общем, все сложно. Просто не делай такую глупость».

Сейчас Фан Чу не было рядом, но Нин Хуайшань решил послушаться его совета и удержался от стука в окно.

***

Всю ночь Нин Хуайшаню было не по себе. Он постоянно был настороже — опасался, что у главы будут проблемы из-за периода бедствия, и что Фэн Сюэли заявится в такой момент.

К счастью, шёл уже второй день, а Фэн Сюэли так и не пришёл досаждать им...

Но всё равно он один раз постучал в окно. К полудню отправленные им многочисленные талисманы поиска наконец дали о себе знать, и это было хорошей новостью.

Он увидел, что Фан Чу возвращается по дороге, ведущей к «Птице».

Неизвестно, что тот пережил в линии хаоса, но выглядел он очень уставшим, лицо было бледным, зато отрубленная рука уже полностью восстановилась.

Впрочем, талисманы дают лишь примерное представление, хорошо разглядеть его можно будет лишь тогда, когда он войдет.

Но...

Заклинание Тяньсу полностью окружило резиденцию непроницаемым куполом, Нин Хуайшань не мог понять, как пропустить Фан Чу внутрь. И он не мог допустить того, чтобы тот оставался снаружи.

Тогда он осторожно вытянул шею у окна спальни, прислушиваясь, и наконец всё-таки поднял руку и постучал в окно, невольно произнеся: «Глава?»

***

В это время глава прижимался к плечу Сяо Фусюаня, полузакрыв удлиненные глаза, и его дыхание срывалось.

Его пальцы лежали на предплечье Сяо Фусюаня, льдистая синева, прежде лежавшая на кончиках его пальцев, уже исчезла. Теперь его руки были бледными, почти прозрачными, и суставы пальцев слегка порозовели.

Это были следы, оставшиеся после того, как он слишком сильно сжимал пальцы, а потом расслабил их.

Такие розовые следы покрывали его плечи и шею.

У Синсюэ не мог вспомнить, как же все зашло так далеко.

Он помнил только, что поначалу пытался уговорить Сяо Фусюаня, что будет достаточно просто передать внутреннюю энергию, но позже эта вливаемая энергия стала невыносимой и волнующей, а Сяо Фусюань мог чувствовать его мысли...

И всё вышло из-под контроля.

В какой-то момент под влиянием демонического инстинкта он хотел укусить Сяо Фусюаня за шею и получить немного крови. Но в тот момент, когда эта мысль мелькнула, он отогнал ее.

Это правда, что в период бедствия нужна кровь живых. Всё остальное было лишь временным облегчением, это словно пить яд для утоления жажды... Сначала он хотел ограничиться только поцелуями и обменом энергией, потому что боялся: чем дальше это будет заходить, тем сильнее будет его желание, и в какой-то момент он уже не сможет остановиться.

Он видел таких демонов: они превращали дома в кровавый хаос, оставляя после него лишь опустошенные оболочки тел. Он ненавидел это...

Он не мог представить себе день, когда сам окажется сидящим в луже крови, а рядом — безжизненное тело Сяо Фусюаня.

Но терпеть становилось всё труднее и мучительнее...

Неизбывный холод, словно морская волна, накатил на него, в одно мгновение его ресницы покрылись инеем.

В этот момент Сяо Фусюань приподнял его подбородок, заставив слегка запрокинуть голову.

«Что ты делаешь?» — тихо спросил У Синсюэ.

Но, ещё не договорив, он почувствовал лёгкое покалывание на шее — будто прокололи кожу. Выступила капля крови — одна капля, но очень ясно ощущалась, как она прокатилась по его шее...

Сяо Фусюань наклонил голову и поцеловал это место.

У Синсюэ сглотнул и закрыл глаза.

Его сознание помутнело, он почувствовал, как кровь приливает к тому месту, где губы касались его кожи. Затем он почувствовал, что Сяо Фусюань слегка отстранился, его тёплое дыхание коснулось кожи, и он тихо и низко произнёс: «Я жду ответный подарок».

Кажется, все началось с этих слов...

Его сердце забилось сильнее.

После этого началась ночь беспорядочной страсти, и длилась вплоть до этого момента.

Сначала внутренний холод был настолько сильным, что ресницы покрывались инеем. Сейчас его дыхание было жарким, а ресницы оставляли влажные следы на плечах и шее Сяо Фусюаня.

Капля пота скользнула вниз по спине, прочертив длинную дорожку. Он выгнулся, его дыхание дрогнуло, и он закрыл глаза.

Рассеянность и полузабытье наконец прошли, и он смутно услышал, как его позвали: «Глава».

Он обернулся и посмотрел туда, влажный туман в его глазах ещё не рассеялся.

На окне отражалась тень человека снаружи — Нин Хуайшань, в отличие от Фан Чу, не стал продолжать говорить, а ждал ответа.

Демоны обычно ни с чем не считаются. Когда-то Сан Юй совсем не скрывал своих действий перед гостем.

Но этот демон был другим...

Он сейчас никак не мог ответить Нин Хуайшаню. Его голос был таким охрипшим, что он вообще не хотел говорить ни слова. Поэтому он отвернул взгляд, и утомлённо дотронулся до Тяньсу, жестом попросив его ответить.

***

Нин Хуайшань снова позвал: «Глава».

Запретное заклинание вокруг спальни всё ещё не было снято, внутри было всё так же темно и тихо.

Однако из-за резных оконных створок вырвался тонкий луч золотого света, словно клинок, и в воздухе перед ним появился знак: «Говори».

Нин Хуайшань: «?»

1. "кусал каждого" — 逮誰咬誰 dǎishéi yǎoshéi — букв. «кого поймает – того и кусает».

2. "не мог сдерживать себя" — 沉不住氣 chén bùzhùqì — букв. «не может удержать воздух».

3. "ярость накрыла с головой" — 壓不住火 yābù zhùhuǒ — букв. «не удержал огонь».

4. "грязно ругаясь" — 罵罵咧咧 màma liēliē — звукоподражание, 罵 и 咧 включаются в состав разных ругательств разной степени грубости.

5. "не совсем потерял голову" — 虎得有限hǔ dé yǒuxiàn — букв. «тигр, но до определённого предела».

6. "очень странный" — 古里古怪gǔli gǔguài — букв. «глубоко-преглубоко странный».

7. "ответный подарок" — 還禮 huánlǐ — букв. «вернуть подарок/приветствие»; ответить тем же.

Тяньсу говорит «Жду, когда ты ответишь тем же». Но по-русски это много слов, а Тяньсу крайне немногословен, поэтому перевод буквальный, а смысл – между строк.