Глава 59. Лицемерие
Глава клана Фэн всё говорил о своих детях, какие они хорошие, как печально было потерять их; его речь была полна глубоких чувств и привязанности.
Фэн Хуэймин долго слушал его, сжимая меч, и в нём начали проявляться признаки сильного волнения.
Сначала задрожали его пальцы. Затем всё его тело начала бить дрожь так, что меч, упиравшийся в пол, зазвенел от вибрации. Это было похоже на падение камней в спокойное озеро, от которого рябь на спокойной глади становилась все шире...
Нин Хуайшань стоял к нему ближе всех и заметил это первым. Сначала он подумал, что тот ранен и испытывает боль. Но потом понял — Фэн Хуэймин смеётся.
В его смехе была одновременно и насмешка, и гнев, и какая-то неописуемая безумная ярость. От этого у Нин Хуайшаня пробежали мурашки по коже.
«Мой сын... мой сын... мой сын...» — глухо повторял Фэн Хуэймин, не поднимая головы. Потом сквозь смех и рыдание у него хрипло вырвалось: «Как я был глуп и наивен тогда! Несколько раз услышал слова «мой сын» и потерял голову, перестал понимать, где запад, где восток...»
Он долго смеялся, пока не закашлялся, и сказал: «Я действительно думал, насколько редки и искренни эти два слова. Если я услышал их несколько раз, значит, меня действительно считают близким человеком. Я действительно...»
Он тяжело вздохнул и поднял голову. Его глаза покраснели, он смотрел на главу клана Фэн сквозь алую дымку и тихо сказал: «Я действительно отличный саженец. Ты так часто говорил мне это раньше. Я не понимал этого тогда, но сейчас понимаю...»
«Я действительно хороший саженец — меня так легко обмануть двумя словами «мой сын». Где ещё можно найти такого дурака? Когда ты приютил меня тогда, ты наверняка думал так же?»
Иначе он не говорил бы, что восемь лет — самый подходящий возраст.
Ему было ровно восемь, когда его привели в дом клана Фэн. Он уже немного понимал некоторые вещи. Он ясно понимал, что его семья была разрушена и все погибли, он был одинок и беззащитен, и ничего хорошего его не ожидало. Но благодаря милости главы клана у него появился дом и крыша над головой.
Отныне он должен быть благодарен этому человеку за всё, что у него есть. Наставник из Зала учеников сказал: «Человек должен помнить благодарность и платить за милость».
Он запомнил эти слова на долгие годы.
Он понимал, что не является кровным отпрыском клана Фэн. То, что давалось ему, не воспринималось как должное. Он должен был быть усердным, послушным и укреплять авторитет клана Фэн... За все привилегии он платил своей преданностью.
Глава клана был неулыбчив, скуп на проявления отцовской любви и очень строг. Увидеть его улыбку или услышать его похвалу так же трудно, как вознестись на небо. Долгое время все, на что он надеялся каждый день, это чтобы глава кивнул ему и сказал: «Хорошо».
Он тренировался усерднее всех учеников, изнашивая больше одежд и мечей. Так прошло семь или восемь лет, и наконец однажды глава улыбнулся ему и сказал: «Мой сын — хороший саженец».
Эти слова «мой сын» вызвали у него иллюзию «отцовской доброты и сыновней почтительности».
В то время он был молод и горяч, полон энтузиазма, искренне хотел отдать всё своё сердце семье Фэн и быть полезным. Он даже говорил Фэн Шулань: «Если когда-нибудь мне придётся пожертвовать жизнью ради клана Фэн — я сделаю это без колебаний».
Но Фэн Шулань резко остудила его пыл: «На самом деле мы не отличаемся от остальных учеников».
Именно с тех пор у них с Фэн Шулань, его «младшей сестрой», дороги разошлись.
Он был очарован словами «мой сын», возомнил, что хоть он и приёмный сын, но, по сути, для главы ничем не отличается от родного. Он считал себя будущим новым главой клана — иначе зачем бы глава рассказывал ему столько семейных тайн и даже водил в запретную башню?
Он обманывал себя этой иллюзией почти сто лет, пока однажды вдруг не ощутил в себе слабое дыхание ауры смерти.
Сначала он подумал, что случайно подхватил её во время стычек с демонами.
Самое глупое, что он сказал об этом главе...
Так же, как обычный сын, получивший травму на улице, между делом упоминает об этом в разговоре с отцом.
Фэн Хуэймин навсегда запомнил тот день. Глава клана был в глубокой тревоге, сразу же вызвал старейшину Зала целителей, чтобы он лично осмотрел его. После этого он отвёл его в запретную башню, чтобы тот использовал силу Божественного дерева для восстановления здоровья.
Тогда он был очень тронут...
«Я был настолько тронут, что растерялся, ты понимаешь?» — Фэн Хуэймин резко оттолкнулся от земли и мгновенно оказался перед главой клана, кончик меча его прочертил глубокую борозду в холодном камне.
Брови главы резко поднялись, обломки цепей взлетели, и каждый из них превратился в острые клинки, направленные на Фэн Хуэймина!
Фэн Хуэймин тоже взорвался внутренней энергией меча, каждый яркий белый луч уперся в острый клинок.
В мгновение ока искры разлетелись во все стороны.
Фэн Хуэймин как будто совсем не боялся этих острых клинков и немного продвинулся вперёд, с покраснешими глазами и стиснутыми зубами: «Я хотел отдать тебе все свое сердце! Ты понимаешь... отец?!»
От слова «отец» руки главы, удерживающие цепи, чуть дрогнули. Но это было лишь мгновением, его сила нисколько не ослабла.
«Я был так тронут тогда... Но когда я понял, в чем дело, мое сердце заледенело», — продолжил Фэн Хуэймин, делая ещё шаг вперёд. По его пальцам текла кровь от воздействия вибрации энергии, но он не замечал этого: «Знаешь ли ты, что это за чувство? Это всё равно, что оказаться без одежды среди заснеженного поля. Это страшнее смерти...»
На лице главы появилось слегка растерянное выражение, а затем он глубоко нахмурился: «Ты знал об этом? Ты... знаешь?»
Фэн Хуэймин медленно растянул губы в улыбке, она была полна самоиронии с оттенком смятения и печали: «...Да. Каждый раз, когда я приходил в эту башню и использовал силу Божественного дерева для восстановления, эта аура смерти временно подавлялась. Но со временем даже глупец поймет, что что-то не так, верно? Чему же ты так удивляешься?»
«Или... Я, по-твоему, так безнадежно глуп? Не замечу этой маленькой детали?»
Губы главы клана слегка дрогнули.
Услышав эти слова даже У Синсюэ и остальные нахмурились.
Судя по реакции Фэн Хуэймина до этого, было ясно, что он действительно знал, что умирает. Но они думали, что он просто заметил что-то странное и смутно подозревал неладное.
Но после этих слов оказалось, что... Он не только ощущает ауру смерти в своем теле, но и знает о существовании формации обмена жизни.
Нин Хуайшань посмотрел на Фэн Хуэймина и пробормотал, не удержавшись: «Ты... зачем тебе это? Ты с ума сошёл?»
Фэн Хуэймин хриплым голосом ответил: «Зачем мне это? Я тоже хочу знать, зачем! Конечно, я мог бы нанести ответный удар».
Фэн Хуэймин сказал главе: «Знаешь ли ты, что я могу ответить болью на боль?! Я много, много раз планировал это, много раз прокручивал это в голове! Каждый способ! Достаточно было лишь решиться и отбросить жалость! Я мог бы позволить тебе умирать у меня на глазах, я мог бы пытать тебя и преследовать сотней способов, которые сделают твою жизнь хуже смерти. Заставить тебя рассказать, что ты сделал со мной...»
Его энергия меча усилилась и продвинулась ещё на цунь, заставляя цепи, который удерживал глава клана, звенеть и дрожать.
«Я даже мог бы заставить тебя перенести заклятье с моего тела на своё своими же руками. Я думал об этом бесчисленное количество раз——»
«Так почему бы тебе не сделать это?» — снова спросил Нин Хуайшань.
«Я... — на лице Фэн Хуэймина появилось выражение сильного смущения, которое заставило окружающих почувствовать жалость. Он уставился на главу, стоявшего перед ним, губы его дрожали, лицо было мрачным, но он не мог вымолвить ни слова.
Почему?
Потому что он нерешительный и не может считаться достойным, и даже мечтая о жестокости, не может довести это до конца.
Каждый раз, когда у него возникали мысли о расправе, он всегда вспоминал тот момент, когда его привели к воротам дома Фэн. Он всегда помнил слова «Люди должны стараться отплатить за добро», сказанные тогда наставником в Зале учеников.
В результате эти мрачные и убийственные желания всегда оставались только в его снах. Стоило ему открыть глаза и проснуться, он гнал от себя эти мысли, притворяясь, что ничего не знает.
Со временем у него и впрямь возникло ощущение, будто всё это — его фантазии. Пока он не увидел формацию своими глазами, пока он не спросил и не услышал прямой ответ, всё это оставалось лишь его пустыми подозрениями и догадками.
В конце концов, пусть он и приёмный сын, но он столько лет отдавал всего себя без остатка. Даже если собаку растить столько лет, должна же быть к ней хоть толика жалости? Он ведь не сможет сделать такое с ним, верно?
Он просто ждал, вдруг случится ошибка.
Он даже думал, чтобы как можно скорее занять прочную и авторитетную позицию в клане Фэн. Спешил стать тем, кто имеет наибольшую ценность для клана, прежде чем завершится обмен жизни.
В таком случае, не должен ли его «отец» хотя бы позаботиться об общей ситуации и изменить свое решение?
«Дело не в том, что я не могу ничего сделать с тобой, ты понимаешь? — сказал негромко Фэн Хуэймин. — Я просто...»
Я просто хочу увидеть, как ты пожалеешь об этом, увидеть, как ты проявишь немного «отцовской привязанности», вот и все.
Он не договорил, но глава, казалось, понял, что он имел в виду.
На мгновение на его лице появилось очень сложное выражение. Почти позволяющее засомневаться: вдруг он действительно, хоть чуть-чуть, сожалеет об этом?
Фэн Хуэймин уловил эту тонкую эмоцию и прищурился. В этот момент его слова снова стали противоречивыми: «...Ты опять пытаешься показать лицемерные чувства, чтобы снова обмануть меня?»
Выражение лица главы менялось несколько раз, а затем медленно осунулось.
Он так и не сказал того, что хотел услышать его приёмный сын, лишь собрав последние силы, он тихо произнёс: «Что сделано — то сделано, мне больше нечего сказать«
«Что сделано — то сделано?»
«Что сделано — то сделано...»
Фэн Хуэймин повторил этот ответ.
Это был вопрос жизни и смерти. После стольких лет сложных переживаний он в конечно итоге услышал лишь легко брошенную фразу «Что сделано — то сделано».
В тот момент, когда он услышал это, последняя искра в глазах Фэн Хуэймина потухла.
Только тогда он осознал, что до последнего мгновения все же надеялся, что человек, стоящий перед ним, ощутит хоть каплю раскаяния. Тогда он мог бы надеяться, что его принятие желаемого за действительное, когда он был подростком, было не таким смехотворным.
Но, к сожалению, он был просто смешон.
Он наконец перестал быть нерешительным и сдержанным. Он покачал головой, а затем внезапно вскинулся——
В тот же момент мощный поток энергии меча вырвался из его тела, озарив всё вокруг ярким белым светом. Это было всё, чему он научился за столетие в клане Фэн: его усердие, старание, желание понравиться — всё было вложено в этот поток и собралось в его мече.
Кровь отхлынула от его лица, и аура смерти в теле резко усилилась. Это говорило лишь об одном — он сражался насмерть.
Глава клана Фэн уже перенес тяжелый удар от Сяо Фусюаня, и под этим смертельным ударом он в конце концов не устоял.
В один момент он резко распахнул глаза, затем медленно опустил голову.
Он увидел как меч со знаком «Фэн», сияющий ярким белым цветом, пронзает его тело, и все оставшиеся цепи в его руках рассыпались в прах.
Сразу после этого он услышал голос Фэн Хуэймина, который сказал: «Я рад...»
С того дня, как он понял, что его принесли в жертву, он не мог дышать свободно, был подавлен и ни разу не смеялся от души.
И только в этот момент он почувствовал радость.
И только в этот момент Сяо Фусюань поднял ладонь.
Всё это время он не вмешивался, просто ждал, когда Фэн Хуэймин даст ему ответ.
Теперь, ответ был получен, и несчастный получил облегчение.
Больше не нужно было ждать.
Внезапно внутри башни вспыхнул золотой свет, и огромный образ меча с надписью «Избавление» прошёл сквозь дух главы клана Фэн и вонзился в землю.
Это был ещё один допрос.
1. "ничего хорошего не ожидало" — 朝不保夕 zhāo bù bǎo xī — букв. «утром не знает, что будет вечером».
2. "дороги разошлись" — 道不同不相为谋 — букв. «если расходятся дороги, значит нельзя вместе планировать».
3. "сердце заледенело" — 多寒心 duō hánxīn — букв. «сердце совершенно замерзло»; потерять всю надежду, абсолютно разочароваться.
4. "стараться отплатить за добро" — 知恩图报 zhī'ēn túbào — букв. «помнить добро и стараться отплатить».
5. "что сделано, то сделано" — 事已至此 shìyǐ zhìcǐ — букв. «дела уже дошли до этого».
6. "нечего сказать" — 无话可说 wúhuà kěshuō — букв. «нет слов, которые можно сказать».
7. "мягкосердечным" — 狠不下心hěnbù xiàxīn — букв. «совершенно неспособным отпустить сердце».