Глава 42. Причины и следствия
«А-ах, а-а-а, ах...»
Дух хозяина гостиницы тихо стонал, наполовину печально, наполовину горько. Он продолжал повторять: «Мне так плохо... так плохо... так неудобно...»
Поначалу он кричал, как будто выплёскивая эмоции, потом крик постепенно слабел, и под конец он начал бормотать себе под нос.
Это было похоже на человека, который борется с тяжелым недугом или сонливостью: борется за короткое пробуждение ото сна. Он уже не мог кричать громко и начал тихо плакать, роняя слёзы.
Другие висящие люди один за другим поворачивались к нему.
До этого они все ещё перешептывались и вторили друг другу, разговаривая без остановки. Но сейчас они погрузились в странное молчание.
Они молча смотрели на хозяина гостиницы. Хотя уголки их губ были растянуты до скул, из-за перевернутых лиц они выглядели скорбными.
«Почему он плачет?» — тихо спросил кто-то.
Эти слова как будто упали в кипящее масло — и висящие в воздухе души внезапно вздрогнули и вся эта масса словно взорвалась.
Раздались бесчисленные крики, и все они оглушили У Синсюэ. Он вдруг почувствовал, что ветер и пепел этого места действительно душат, полностью подавляя его внутренние органы, и беспричинное чувство отторжения подступило к его сердцу.
У Синсюэ не мог их слышать и думал: «Если даже без воспоминаний сейчас так тяжело на сердце, а если бы я все помнил? Я не могу даже представить, что думал, когда узнал об этом тогда...
Дзинь——
Внезапно раздался звук удара меча, прорвавшийся сквозь ветер и гарь!
У Синсюэ внезапно пришёл в себя и поднял голову.
Он увидел, как меч со знаком «Мянь» Сяо Фусюаня золотым лучом пронесся над крышей храма. Даже не глядя на лицо владельца меча, можно было почувствовать ледяной холод, исходящий от клинка.
Говорят, что бессмертный Тяньсу, с одной стороны, отвечает за наказание, а с другой – за прощение. Поскольку все жители города Лохуашань невиновны и находятся здесь в ловушке, действия Сяо Фусюаня должны принести этим людям облегчение.
У Синсюэ так думал, и Сяо Фусюань, очевидно, тоже думал так.
Под ясным золотым светом вся запретная земля задрожала, а дым и пепел клубились в небе, превращаясь в густой серый туман. Он мощным ударом пронзил всё вокруг, заключив все души в клетку золотого света. Многочисленные дорожки из золотых иероглифов струились сквозь золотистый свет, словно очищая от мирских грехов.
Эта сцена потрясла связанные души настолько, что они открыли рты, и им больше не хотелось плакать.. В один момент их глаза почти зажглись надеждой.
Но в следующее же мгновение блеск в их глазах снова померк——
Холодное лезвие меча «Избавление» рассекло всё вокруг, но те верёвки, которыми были связаны души, всё ещё висели под крышей без каких-либо повреждений.
У Синсюэ удивленно взглянул на Сяо Фусюаня и увидел, что тот сильно нахмурился.
Он поднял руку, поймал меч и взглянул на мерцающие внутри него золотые узоры. В следующую секунду он снова взмахнул мечом.
Результат был таким же — лезвие меча прошло прямо сквозь веревки, как будто они были всего лишь тенями небытия, и даже прощение бессмертного Тяньсу не оказало на них ни малейшего воздействия.
Висящие души молчали и смотрели на свои верёвки без всякого выражения. Они только что долго плакали, но их глаза не были красными; они все также были мутными, но взгляд ещё больше затуманился. После долгого молчания снова зашелестели шепотки——
— Послушай, позволь мне просто сказать, что это невозможно.
— Да, это точно.
— Забудь об этом, надежды нет.
— Но мне так плохо.
«...»
Сяо Фусюань снова поднял меч, сжал пальцы в кулак — на лице появилась тень досады. Он задумался на некоторое время, словно задаваясь вопросом, почему он не в силах освободить этих людей.
«Сяо Фусюань», — позвал его У Синсюэ.
Странно, что прежнее давящее ощущение холода в сердце и лёгких в этот момент действительно прошло. На какое-то время он задумался, может быть, это из-за присутствия этого человека рядом, из-за того, что Сяо Фусюань обнажил меч перед ними? Хотя он ещё раньше понял, что нет другого выхода, кроме как убить их, он хотел дать этим душам прощение.
Жаль только, что это не удалось.
«Это из-за иллюзии? — задумчиво спросил У Синсюэ. — Это потому, что мы попали в это запретное место из иллюзии, поэтому можем только наблюдать и ничего больше не можем сделать?»
Сяо Фусюань поднял взгляд: «Утешаешь меня?»
У Синсюэ действительно думал так, его слова не были сказаны ради утешения. Он на самом деле так и не понял до конца, что означает выражение «окружение — иллюзия, пейзаж — реальность». Они увидели Лохуашань из прошлого, а дальше что? Что они могут изменить?
Если нельзя ничего изменить, нельзя оказать никакого влияния, почему тогда он мог говорить с хозяином гостиницы и помощником, и даже угрожать клану Фэн? Ему казалось, что он по-настоящему вернулся на сотню лет назад в этот город.
Но если это можно изменить...
Действительно ли это место — всего лишь иллюзия?
«Когда я впервые вошёл в этот город, я думал, что это просто иллюзия. А теперь у меня есть сомнения», — нахмурился Сяо Фусюань. Он всё ещё не любил говорить о своих сомнениях и догадках, и сказал прямо: «Даже если это иллюзия, от удара меча должен был быть другой результат».
«Что должно было случиться?» — спросил У Синсюэ.
«Если бы иллюзия не выдержала — разрушилась бы. Если бы выдержала — изменилась. В любом случае, такого не должно было быть», — ответил Сяо Фусюань и больше не продолжал. Но его лицо оставалось серьёзным и задумчивым.
У Синсюэ смотрел на его лицо с выражением недоумения и ясно видел, что на нём написано два больших слова: «кроме как».
Он открыл рот и спросил: «Кроме как — что?»
«Кроме как... — начал говорить Сяо Фусюань, но вдруг понял, что его снова вынудили сказать лишнее. — ...»
Он сжал губы и посмотрел на У Синсюэ своими глубокими чёрными глазами.
Почему-то в этом взгляде У Синсюэ уловил другую эмоцию — словно Сяо Фусюань понял причину, по которой это произошло, но очень не хотел её озвучивать.
Прошло ещё немного времени. Сяо Фусюань опустил взгляд и перестал смотреть в глаза У Синсюэ : «Моё прощение не действует. Есть только одна причина».
«Какая?» — спросил У Синсюэ.
«Я сам в этой цепи причин и следствий», — тихо ответил Сяо Фусюань.
«Я не понимаю, — спустя некоторое время сказал У Синсюэ. — Что значит — быть в этой цепи причин и следствий?»
Сяо Фусюань медленно начал объяснять: «На Лохуатае росло Божественное дерево. По какой-то причине оно было запечатано. Это место стало запретным и поддерживается этими душами. Они теперь заперты здесь и стали связанными. Всё вытекает одно из другого, это цепь причин и следствий. А я...»
Его голос оборвался на мгновение. Он ещё сильнее нахмурился и сказал низким и тихим голосом: «Я — одна из причин, поэтому я не могу освободить их».
После долгого молчания он снова поднял глаза.
У Синсюэ внимательно смотрел ему в глаза и заметил в его взгляде тень сомнений и замешательства. Сердце у него внезапно смягчилось.
Только сейчас он понял, насколько Сяо Фусюань был напряжён. Потому что он понимал — быть звеном такой цепи причин и следствий вовсе не хорошо.
А кто ещё может быть в этой цепи?
За исключением людей, которые тесно связаны с самим Божественным деревом, остаются только те, кому здесь запрещено находиться, или те, кто заманил сюда эти души...
У Синсюэ вдруг понял: то, что он когда-то пытался стереть память о той ночи у Сяо Фусюаня, наверняка связано именно с этой так называемой «цепью причин и следствий».
Очевидно, об этом также подумал и Сяо Фусюань. Он смотрел на У Синсюэ, произнёс только слово: «Я...», — и замолчал.
«Это не такая причина», — внезапно сказал У Синсюэ.
Сяо Фусюань чуть приподнял взгляд. Из-за тусклого света внутри храма его глаза казались ещё темнее и глубже. Он всегда был холоден, иногда проявлял немного высокомерия, эти резкие черты характера казались врождёнными. Даже если он прятал свои острые края в ножны, они всегда проявлялись в уголках его глаз и очертаниях бровей.
Но в этот момент в его взгляде на У Синсюэ читалось так много эмоций, но не было ни тени резкости или угрозы.
У Синсюэ тихо повторил: «Это точно не такая причина, как обида».
«Почему?» — внимательно посмотрел на него Сяо Фусюань.
У Синсюэ слегка сжал губы.
«...Почему ты так уверен?» — снова спросил Сяо Фусюань.
Бессмертный Тяньсу всегда говорил правду и не тратил слов напрасно, он не верил в догадки. Даже если сомнения касались его самого, даже если он не хотел иметь ничего общего с определенными ответами, он никогда не скажет ничего, чтобы оправдать себя.
Все в Сяньду знали: бессмертный Тяньсу никогда не благоволит ни к кому, включая самого себя. Он мог терпеть любые подозрения и оставаться спокойным, словно человек, которого подозревают, — вовсе не он сам.
Это казалось врождённым качеством, как будто он был рожден для того, чтобы быть таким, иначе как бы он мог быть назначен отвечать за наказание и прощение?
Но в этот момент он всё равно обнаружил внутри себя сильное желание безосновательно поверить другому человеку. Не результат тщательного анализа, а именно вера, которая принадлежит только этому человеку, без объяснений и долгих размышлений.
Он спросил дважды и услышал ответ: «Не знаю. Просто так чувствую, я ведь демон. Демоны никогда не рассуждают логически».
И в этот момент те долгие годы, которые они не видели друг друга, были похожи на клубящийся дымный туман запретной земли, который то поднимался, то опускался, вызывая удушье, но рассеялся от дуновения лёгкого ветра; так и они — больше не казались непреодолимой пропастью.
***
«А?» — ахнул вдруг кто-то резко и громко.
Затем поднялся гул голосов:
— Как такое могло случиться?
— Эта статуя уже давно не двигалась.
— Это...
Статуя?
У Синсюэ был озадачен и обернулся.
На алтаре храма действительно произошли изменения с изображением Белого Генерала — статуя начала меняться. Тот юноша всё так же прислонялся к дереву, рука с мечом оставалась неподвижной. А вот за его спиной вырезанное из белого нефрита дерево вдруг начало проявлять признаки жизни — на ветвях почему-то выросли маленькие почки.
У Синсюэ наклонился поближе и внимательно посмотрел: это были бутоны цветов. Их было очень много, казалось, что за мгновение они покрыли всю ветку.
«Кем вырезана эта статуя? Она живая?» — пробормотал У Синсюэ.
Он изначально не надеялся услышать ответ, но вдруг связанные души заговорили: «Само Божественное дерево...»
У Синсюэ удивлённо замолчал и переглянулся с Сяо Фусюанем.
«Само дерево? — удивлённо спросил У Синсюэ. — Дерево может превращаться в человека?»
Души закачали головами и взволнованно зашептались: «Не знаем».
— Наверное, оно превратилось в человека...
— Просто слышали...
— Из легенд...
У Синсюэ указал на юношу, вырезанного из нефрита, и спросил: «Это тот человек, в которого превратилось Божественное дерево?»
Души снова покачали головами и сказали: «Нет».
«Тогда кто это?» — спросил У Синсюэ.