Глава 36.
Солнечный свет проникал сквозь занавески, рисуя на столе узор из золотых полос. Я чувствовала себя как в тумане, но это был не туман от недосыпа, а туман от слишком большой дозы антидепрессантов. Я выпила больше, чем обычно. Мне хотелось забыться, хоть ненадолго, забыть о том, что произошло. О том, что я потеряла нашего малыша.
Я не хотела, чтобы Теодоро видел мои слезы, мои слабые попытки удержать в себе эту боль. Сегодня его день рождения. Я должна быть сильной, счастливой, ведь теперь у нас все хорошо.
Я готовила завтрак, стараясь сделать все по-особенному. Вкусные блинчики, ароматный кофе, свежие фрукты и ягоды.
Я хотела, чтобы он чувствовал, что я люблю его, что рада нашему воссоединению. Но внутри меня все было не так радужно. Я все еще чувствовала пустоту, боль. Я все еще боялась, что эта идиллия, которую мы строим, может рухнуть в любой момент. Я боялась, что Теодоро снова уйдет. Я боялась, что снова буду одна. Я боялась, что больше никогда не смогу быть счастливой. Я надеялась, что все наладится, но пока что просто пыталась справиться с тем, что произошло, и удержать на плаву свою хрупкую надежду.
—Кошка, - протянул Теодоро, и вышел из своего крыла в одних боксерах, двигаясь вразвалочку.
Теперь, это было нашим общим крылом, но я просто привыкла делить на мое и его. Я натянуто улыбнулась, кладя столовые приборы у тарелки.
—С днем рождения, милый, - проговорила я, и сразу же встала на носочки, когда Тео подошел и обвил мою талию рукой.
Губами я прильнула к его шее, оставляя влажный поцелуй, а как только Тео приподнял меня, поцеловала в губы.
—Будь счастлив, - прошептала я, обнимая его.
Разум был затуманен, и я боялась быть замеченной. Цербер беспокойно прыгал за спиной Теодоро, словно хотел рассказать ему об упаковках таблеток, что валялись в урне, но не мог.
—Я люблю тебя, кошка, - он зарылся носом мне в шею, все так же придерживая меня над полом, —я не хочу праздновать этот день с кем-либо. Хочу провести его с тобой.
—Я буду рада, - я прикрыла глаза, и покачав ногами, заставила его поставить себя на пол, —после рождества поедем в клинику?
Я опустила взгляд на его руку.
—Протез почти готов, заберем после, - Теодоро подмигнул мне, и сев на стул, сразу же утянул меня с собой, усаживая на свои колени, —давай поедим.
—Стой, подарок, - воскликнула я, и побежала в спальню.
Выйдя оттуда с коробочкой, я замялась на месте, совершенно не зная, понравится ли ему такой знак внимания. У Теодоро было все, и даже больше, и я правда не знала, что может принести ему приятные эмоции.
Аккуратно встав между его коленей, я дернула плечами.
—Не стоило заморачиваться, ты мой главный подарок на все праздники, - улыбнулся Теодоро, и поцеловал меня меж ключиц, а затем снова посмотрел мне в лицо.
После того, как Каморра снова перешла в напряженные отношения с Ндрангетой из-за поступка Адрианы, Тео стал куда счастливее, чем раньше. Нет, война не шла, но Теодоро был настроен когда-нибудь убить Невио и Адриану, и слово Сицилии уже ничего не значило. Я же не вмешивалась туда, где когда-то уже создала Теодоро проблем, тем самым повлекла ужасные последствия для своего и его здоровья.
Я снова замялась, смотря на коробочку, в которой, кажется, лежало мое сердце. Вдох. Я открыла ее, и повернула к Теодоро.
—Я сделала копию маминого браслета, - я продемонстрировала его на своей руке, —только под мужской стиль, с кожаными вставками.
Теодоро нахмурился, но продолжал бегать взглядом от моих глаз и к подарку.
—Эта вещь досталась мне от самой лучшей женщины в моей жизни, - улыбнулась я, вспоминая маму, —и хочу подарить тебе такой же символический подарок. Я люблю тебя, Тео, ты стал моим мужчиной, причем самым лучшим для меня, и хочу, чтобы эта вещь напоминала тебе меня.
Его губы дрогнули, а затем расплылись в улыбке.
—Ты наденешь его? – прошептал он, и я радостно кивнула.
Достав украшение из коробочки, я обвела его запястье, и застегнула. Браслет хорошо лег на его мускулистую руку, и я облегченно вздохнула.
—Весь мир будет напоминать мне тебя, кошка, - произнес Теодоро, и я наклонилась, упираясь лбом в его лоб, —потому что ты и есть мир.
Мысли спутались, я опустилась на колени Теодоро, и он сразу же поцеловал меня, а я отстранилась. Секс стал для меня болью. Даже так я не могла подарить своему мужу себя, потому что разум сломался сильнее после потери ребенка. Я ломалась с каждым месяцем, днем, часом, минутой.
—Я не настаиваю, кошка, - вздохнул Теодоро, и обнял меня, позволяя уложить голову ему на плечо, —не настаиваю.
—Я знаю, ты хочешь, - выдохнула я, и слезы навернулись, —понимаю, но не могу, прости меня. Прости.
Он не просил меня, не приставал, не делал то, что сделал бы другой мужчина, когда женщина отказывает ему. Он ждал, но я понимала, что долго это не может продолжаться. Когда-то Теодоро взорвется, и найдет ту, кто поможет ему высвободиться. Найдет себе другую.
—Я уже будто слышу твои навязчивые мысли, - Теодоро покачал головой, и обхватив мой подбородок двумя пальцами, заставил посмотреть на него, —я поклялся тебе всем, что у меня есть – я не притронусь к другой женщине, больше нет. Понимаешь? Я стал гребаной женщиной, и живу по правилам Каморры, кошечка.
Я слегка усмехнулась, упираясь носом ему в шею.
—Зачем я тебе нужна такая, - отчаяние лилось через верх.
Я чувствовала вину перед Тео за то, что стала для него обузой, но он постоянно отрицал этот факт. Он боготворит меня, любит, уважает, заботится, и буквально готов поклоняться, а я всего лишь сломанная кукла, доставшаяся ему как разменная монета. Но даже сквозь эти мысли, я слышала голос своего сердца. Я любила Теодоро, и вряд ли что-то могло это изменить.
—Не задавай глупых вопросов, Инесса, - возмутился Теодоро, а затем заставил меня улыбнуться, корча глупые рожицы.
—А как мы будем отмечать твой день рождения?
Я отмахнулась.
—Я не хочу праздника.
—Тебе исполнится двадцать. Я считаю, мы должны закатить грандиозную вечеринку, пригласить Луку, Феликса со своей пассией и Фарьей, - сразу же загорелся Теодоро, который волновался больше о моем празднике, нежели о своем, —ресторан, гости, музыка, куча подарков.
Я вздохнула, и стала заламывать свои пальцы. Я не хотела шума, не хотела ничего, что могло бы доставить мне дискомфорт, потому что я перестала реагировать на вещи спокойно. Стала раздражительной, вспыльчивой, вечно недовольной и агрессивной, если не принимаю антидепрессанты. Я становлюсь совершенно другим человеком, а моей семье знать об этом просто не нужно.
—Я подумаю, хорошо? – сказала я, а затем глянула на часы, — и вообще, Фарья с Мартино начали встречаться, и сегодня он собирался полететь в Джефф-Сити.
—Она знакома с его дочерью? – спросил Теодоро, и с упоминанием Минервы сердце защемило.
—Да, они прогуливались в последний раз, когда прилетала Фарья.
—Ну и отлично, этот ублюдок подходит твоей подружке, -Тео поцеловал меня в щеку, и кивнул на блинчики, —а теперь давай поедим, все выглядит невероятно красиво.
Я старалась улыбаться, делая вид, что все в порядке, но каждый глоток кофе отдавал горечью, а от блинов хотелось просто отвернуться. Теодоро ел с аппетитом, не замечая моей внутренней борьбы.
Он поднялся из-за стола, сказав, что мы едем. Я не успела спросить, куда, но Тео убедительно попросил меня тепло одеться и взять с собой вещи первой необходимости. Я сделала так, как он приказал, и через час мы уже сидели во внедорожнике, который обычно водил Мартино.
В машине телефон Тео разрывался от звонков, но он их игнорировал, сжав челюсть от раздражения. Я попросила его отключить телефон, и он убрал его в бардачок. Лучше, если мы и правда побудем вдвоем в этот хороший день.
В дороге мы включили музыку. Веселая мелодия заполнила салон, и я подпевала, пытаясь отбросить все плохие мысли. Я чувствовала, как настроение поднимается, как в моей душе зарождается надежда.
Тео, удивительно, разрешил взять с собой и Цербера, который с любопытством наблюдал за снегом, идущим за окном. Он радостно вилял хвостом, предвкушая приключения. В тот момент я тоже почувствовала, что хочу поверить в возможность счастья, в то, что мы можем начать все заново.
Машина остановилась у подножия горы, и я ошеломленно уставилась на открывшийся вид. Заснеженные вершины, утопающие в дымке, словно сошедшие с иллюстрации. Теплый зимний воздух, насыщенный хвойным ароматом, щекотал ноздри, и я впервые за долгое время почувствовала, как расслабляются напряженные мышцы.
Теодоро, выйдя из машины, радостно вдохнул полной грудью, словно впитывая свежесть этого места.
—Как тебе? - спросил он, глядя на меня.
—Невероятно, - выдохнула я, не в силах сдержать восхищение.
Он улыбался, его глаза сияли, и в них я читала не только радость от красивого пейзажа, но и неподдельную любовь, адресованную мне.
—Я знал, что тебе понравится, - сказал он, приобнимая меня за плечи, —здесь так спокойно, так хорошо.
И он был прав. В этом месте царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом снега под ногами и звуком нашего дыхания. Мы устроились в небольшом уютном домике, который Теодоро снял заранее, но почему-то не сказал мне. Внутри домика было довольно уютно, а дровяная печь уже была протоплена, и в комнате пахло сосной и теплом.
Я чувствовала, как напряжение, сковавшее меня в последнее время, постепенно уходит, как будто растворяясь в этой атмосфере умиротворения. Мы бросили вещи, покормили Цербера, который, казалось, был в полном восторге от самого факта нахождения Теодоро рядом, и вышли на улицу. Прогуливаясь по заснеженным тропинкам, мы любовались окружающими нас красотами, а Цербер бегал вокруг, радостно лая, и не давал нам скучать.
В тот момент, глядя на улыбающегося Теодоро, на счастливого Цербера, я ощутила, как будто весь мир вдруг встал на свои места, как будто все невзгоды остались позади, а перед нами открылась новая страница, полная надежды и радости. Я знала, что этот маленький горнолыжный курорт, эта внезапная поездка, станут для нас началом чего-то нового, чего-то светлого. И я была готова наслаждаться каждым мгновением.
—Я знаю, прошло мало времени, - раздался голос Тео, пока я стояла на склоне небольшой горы, где находилась тропинка для прогулок, —но нам нужно это обсудить.
Я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет. Тео же аккуратно сел на заснеженное бревно, и потянул меня на себя, усаживая к себе на колени. Я дернула носом, что явно покраснел от холода, и посмотрела в его серые глаза.
—Ты думаешь, что я не замечаю твоего состояния, но это не так, - заявил Теодоро, и у меня перехватило дыхание, —я вижу все, и даже больше, кошка.
Я попыталась сделать вид, что не понимаю, но Теодоро видел меня насквозь.
—Скажи мне, что я должен сделать, чтобы помочь тебе, - почти промурлыкал он, грустно смотря мне в глаза, —я хочу, чтобы ты была счастлива, Инесса, и я продолжаю винить себя в том, что мы потеряли ребенка.
—Я потеряла, - попыталась перебить его я, —я потеряла. Я не смогла выносить.
—Это был наш ребенок, - возмутился Теодоро, и ткнул носом мне в щеку, —и потеряли мы его вместе, кошка, по моей чертовой вине. Если бы я тогда не был моральным уродом, все было бы в порядке.
—Это я испорченная, - все же спорила я, мотая головой, —ты не виноват, остановись.
Вдруг, взгляд Теодоро потемнел, и он со злости выругался.
—Не неси хрени, Инесса! Ты нормальная женщина, перестань оскорблять саму себя! Перестань это делать, - его хватка на моей талии чувствовалась даже через толстую куртку, —ты никогда не была испорченной, сломанной или больной! Никогда, слышишь? Никогда не была таковой!
Я уткнулась лицом в его шею, стараясь успокоиться, прислушиваясь к его бешеному сердцебиению, чувствуя его дрожь от злости. Я чувствовала, как мои собственные руки дрожат, как холод пробегает по спине, как в моем теле нарастает паника. И все, что я могла сделать в этот момент, это крепче сжать плечи Теодоро, укрыться в его тепле, в его объятиях, стараясь удержать его, удержать себя, удержать нашу хрупкую реальность, которая рушилась на глазах. Я паниковала просто потому, что не могла поверить в себя нормальную, и это все выглядело чертовски тяжело и больно.
—Когда-то ты станешь лучшей матерью, - снова уверенный тон Теодоро, а затем его приятные касания к моим волосам, —станешь женщиной, что воспитывает моих дочерей и сыновей, и не смей говорить, что с тобой что-то не так. Ты лучшее создание на всей планете, которое досталось мне. Ты моя жизнь, Инесса, пойми же это. Пойми, и прими.
—А если я никогда не смогу родить? – мысли ворошили голову, и я несла бред, цепляясь за Теодоро.
—Любой ребенок, выращенный тобой вместе со мной, будет нашим, Инесса. Я переверну весь мир, но ты станешь матерью, я тебе обещаю, - прошипел он мне на ухо, и что-то упало с моих плеч.
Груз, который я носила, уже долгое время упал, и я сделала глубокий вдох, втягивая морозный, свежий воздух.
—Я люблю тебя, Тео, - проговорила я, проводя носом по его шее, —люблю тебя слишком сильно.