Дети Алой Стены (редактура)

«Я устал выбирать между злом и долгом. Это одно и то же. Я просто сделал то, чего никто не хотел делать в трезвом уме. Я не искал прощения. Я искал тишину». Командир Алой Стены Харис.

Харис очнулся в грязи.

Он пытается вдохнуть, но тут же задыхается. Пыль обжигает горло, лёгкие сжимает боль. Кашляет глухо, резко, выдыхая дым. Земля под щекой тёплая, вязкая, пахнет гарью и кровью. Сквозь звон в ушах слышится гул. Пыль липнет к коже, кровь на лице застыла, превратившись в тугую маску. Где-то рядом раздаётся протяжный стон - низкий, сиплый, словно сама земля жалуется на боль.

Он поднялся на локти. Мир качнулся, не зная куда падать. Камни стены лежали грудой. Между ними - тела.
Много.
Слишком много.

Детские, взрослые одинаковые. Всё, что осталось от армии - куча искорёженной плоти и металла. У всех одно и то же лицо: серое, усталое, мёртвое.

Харис попытался встать. Колени дрожали, руки не слушались. Его ладонь коснулась чего-то мягкого и тёплого. Он опустил взгляд это было тело. изуродовано. Он сжал зубы, выдохнул и заставил себя подняться на ноги.

- Аргрей... - прохрипел он. Голос был чужим, хриплым. - Аргрей!

Ответа не было.
Только ворон пролетел рядом,прокаркал.

Вдруг движение. Из-под обломков появилась рука. Он рванулся вперёд, отбросил плиту. Пыль ослепила глаза. Арг лежал на спине, его глаза были открыты. Пустые, безжизненные. Только отражение серого неба.

Харис застыл.

- Нет... - губы еле шевелились. - Нет, нет, нет...

Он схватил его за плечо, тряс, будто пытался вытрясти душу обратно.
- Вставай! Слышишь? Воин, вставай! - Ударил по лицу. - Мрак тебя побери, вставай! Ну же сынок.

Голова безвольно мотнулась. Тело было тяжёлым.

И в ту секунду Харис понял - всё.
Всё кончено.

Он рассмеялся. Тихо почти по-детски.

- Вот и всё... - выдохнул он, - вот, блядь, и всё.

Он поднял Аргрея и закинул его на плечо. Тело безвольно обвисло, как мокрая ткань, лишившись последних сил.

- Мы уходим, слышишь? - пробормотал он. - Мы ещё живы, значит, уходим.

Из дыма выходят люди живые и мёртвые, неразличимые в пыли. Одни бегут, другие тащат раненых, третьи ползут, вгрызаясь пальцами в землю. под ногами дрожит почва - мраки приближаются.

Харис поднял голову.

- ВСЕМ КО ВТОРОЙ СТЕНЕ! - голос взорвал воздух. - ЖИВО!

Воины поднимаются, пошатываясь. Девчонки, мальчишки, старики последние, кто ещё держится. На стене вспыхивают руны, гул мракоградов наполняет воздух, металл дышит жаром.

- ОГОНЬ! - крикнул он.

Залп сорвал тишину. Пламя полетело в сторону тьмы. Ядра врезались в строй мраков, разрывая их на части.

- ЕЩЁ ЗАЛП! - крикнул Харис, не узнавая свой голос.

Небо отозвалось. Сверху раздался гул, низкий и затянутый, словно мир набирал воздух перед криком. Из дымной завесы вырвались камни. Они летели неся с собой жар и вес целой горы.

Первый сняряд вонзился в башню. Воздух содрогнулся. Камень ушёл внутрь, и башня на мгновение затихла, прежде чем её разорвал глухой треск, похожий на ломающееся дерево. Вспышка света, короткий крик и тело полетело вниз, растворяясь в пыли.

Второй удар снёс стену. Звук прошёл через землю - небо, кровь, кости содрогнулись. Камни вспучились, кладка лопнула изнутри. Пыль разлетелась в стороны, словно стена выдохнула перед смертью.

Хариса швырнуло на землю. В лицо ударило что-то горячее и тягучее - он не сразу понял, что это кровь.

- Вот это, блядь, неожиданно... - пробормотал он, сплёвывая. - Заряжай снова!

- Господин, мракограды перегреваются! - выкрикнул офицер, побелев.

- Ещё залп! - Я сказал.

Они выстрелили. Мир вздрогнул и распался.

Мракограды загораются один за другим. Огонь добирается до сердца каждой машины, и металл начинает реветь, плавиться и трескаться. Камень ходит волнами, а стены дышат жаром. Башни рушатся, падают, рассыпаются вместе с криками. Воздух наполняется гулом, и Хариса сбивает с ног. Он падает, прижимает Аргрея к земле, чувствуя, как гул вдавливает грудь в землю, а воздух дрожит вокруг.

Тишина не наступает - лишь гул, треск, тяжкое дыхание земли. Внезапно сквозь этот хаос прорывается новый звук - низкий, протяжный. Стена трещит.

- Нет... Не падай!

Он вскочил, чувствуя, как под ногами шевелится камень.

- ВСЕМ К ВОРОТАМ! - крикнул он, глотая пыль. - ЖИВО, СЮДА!

Трещина поднимается вверх, разрывая кладку. Камни крошатся, отламываясь один за другим.

Люди бросились врассыпную. Одни несли раненых, другие спотыкались и падали, но никто не оглядывался. Харис шёл последним, не отпуская Аргрея. Тело висело на плече, но он не чувствовал ни боли, ни тяжести. Впереди был узкий проход - последние ворота второй стены. Древние, железные, наполовину сорванные с петель.

- ДАВАЙ! - рявкнул он. - ВСЕ ВНУТРЬ!

Выжившие солдаты около двух-трех сотен прорвались через проход.

Он толкает вперед последнего, сам делает шаг - и в этот миг все ломается.

Камни дрогнули, сорвались с места. Гул прошёл по воздуху и ударил в грудь. Стена подалась и рухнула, как гигантская волна, накрывшая ряды мраков. Тела ломались и слипались с камнями. Лязг и хрипы слились в один, чудовищный звук. Земля поглотила их. Стоны мраков и людей смешались, пыль стеной поднялась в небо - и всё исчезло.
Ослепительный свет на горизонте будто откашлялся.

Харис медленно поднялся. Позади пыль. Впереди пыль.

Он медленно положил Аргрeя на землю осторожно, как кладёт старый сторож сломанный меч. Только потом, с тяжёлым вдохом, залез на обломки рухнувшей стены и встал на её спину, чтобы видеть дальше, чем другие.

Солдаты внизу кричали. Короткие, хриплые приказы звучали как первобытные рефлексы: - Что делать? Командир!?

Голоса сливались в единый гул. Из этого хаоса пробивалась мысль: выжить. Харис уже не мог разобрать отдельные слова они ощущались, как нарастающее давление, которое давило на него со всех сторон.

В его голове всплывали не тактические схемы и карты, а вспышки жизни, вырванные из детских рук. Это были те мальчишки, которых они безжалостно превращали в оружие. Их крики ещё вчера казались ему обычным делом. Теперь же он видел своих детей, подставленных под старые ружья. Это была система, машина, безжалостная и неумолимая. Горизонт, залитый огнём, казался зеркальным отражением этой машины.

К нему подбежали выжившие. Лица в саже, в крови. Глаза бегают, губы дрожат.

- Командир! Что делать?! - кто-то закричал. - Командир,не молчите!

Харис молчал. Мысли не слушались, голова была полона шума и грязи. Он смотрел на остатки своей некогда мощной армии - теперь это была лишь тень. Внутри всё звенело от физической и моральной усталости.

"Где Сорен? Где Торвин? Где Остёр?"

Он хотел что-то сказать, хоть что-то, но язык прирос к нёбу.И тут кто-то тронул его за руку.

Мальчишка. Лет четырнадцать, не больше. Худая фигура в чужой одежде. На лбу засохшая дорожка крови, в глазах вопрос, который нельзя задать вслух.

- Командир... - прошептал он. - Скажите, а мы... все умрём?

Мужчина смотрел слишком долго. Сердце билось где-то в земле, под ногами, и для ответа не было ни сил, ни слов. Он отвернулся. Хотел уйти от этого вопроса и увидел.

Юноша рядом рычит, как волк в капкане. Огромный камень вдавил его ногу в землю, кость выглядывает из-под кожи. Он тянет ногу обеими руками, кость хрустит, ломается, кровь хлещет из-под пальцев. Но он не останавливается. Он просто хочет жить. Ему всё равно, кем он станет человеком, зверем, пеплом. Лишь бы дышать.

Чуть дальше девушка, вся в пыли, с разбитым лицом и стеклянными глазами. Она держит мёртвого парня на коленях, качает его словно ребёнка, шепчет ему в ухо:

-Проснись, слышишь, проснись...

Его губы посинели, кровь впиталась в землю. Она продолжала гладить его волосы, словно надеясь вернуть к жизни.

"Мы создали армию из детей, что бы люди за стеной могли спасть спокойно. Мы учили их, что умереть это долг. Но долг чей? Их? Или наш позор?"

Перед ним на камнях стены, коленями сидит солдат без рук. У него пустые рукава, тряпки, пропитанные кровью. Он пытается петь глоткой, горлом, воздухом, но вместо слов выходит глухой хрип с пузырями, а мир его не хочет слушать.

Мальчик ползёт по грязи к телу. Его ноги мертвы, но он всё равно тянет тело вперёд. След за ним тонкая красная полоса. Он дотягивается, прижимает друга к груди и больше не двигается. Улыбается так будто успел.

"Я больше не хочу слышать их крики. Не хочу смотреть, как мои дети умирают с улыбкой лице. Если альтессар есть, он давно отвернулся. А мрак есть он смеётся. И я стою здесь и решаю, кого ещё бросить в мясо."

"Если этот мир строится на крови детей - я его сломаю. И как взрослый я должен был сделать эту сразу"

Камни обжигают кожу. Воздух плотный, словно кровь, дышать трудно. Где-то вдали слышны детские крики, но голос теряется в дыму.

Ты стоишь среди этого ужаса и не можешь моргнуть. Потому что если моргнёшь - придётся признать, что это не сон.

Кто-то подбежал цепкий, горячий кулак вжимался в рукав. Харис обернулся: парень лет восемнадцати, лицо в сажи и крови, глаза слишком широко раскрыты. Он увидел в них своё молодое отражение не потому, что он когда-то был таким, а потому что это было то, кем его сделали. Он шагнул к мальчику, и тот, не говоря ни слова, схватил его за руки.

- Я - Овал, - выдавил парень, и в этом имени было столько торопливой веры, что Харис почувствовал, как горло сжалось.

Он опустил руку в карман, вытащил крошечный клочок бумаги и ножом разрезал палец. Кровь блеснула тёмной линией; поднёс палец к бумаге, отпечатал красную причинную букву - и, не глядя, написал сухим, ровным почерком:
"СТЕНА РУХНУЛА. ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ ЮНОШЕСКИЕ ПОЛКИ ОТСТУПАЮТ В АЛЬТЕССАР. ОСТАЛЬНЫЕ ЗАДЕРЖАТЬ ВРАГА. УКРЕПИТЕ ГОРОД. ГОТОВЬТЕ АРМИЮ, КОТОРОЙ У ВАС НЕТ."

Бумага была приговором. Кровь стирала буквы, но смысл оставался. Он вручил лист Овалу и посадил его на коня. Животное тревожно перебирало ногами, маленькое и перегруженное, но еще живое.

- Сядь, - сказал Харис. - Поедешь через северный перевал. Быстрее будет. Ни по прямой - через неё толпой швырнут, тебя не пронесёт.

Офицеры вокруг зашумели. В голосах - смесь негодования и паники:

- Командир, вы чего?! Это безумие! Молодых не отдадим! Нас без них точно убьют - их слова кололи воздух.

Командир слушал. Он слушал как будто бы издалека. Отошел от коня, опустился с обломков и пошёл к толпе офицеров. Они толкались, глаза в них были по-детски злые: не уважение, а страх, и в этом страхе готовность ударить.

Один из них шагнул вперёд слишком агрессивно, рука сжималась в кулак. Харис опередил его. Лёгкий, точный удар ладонью по лицу в котором звучала команда: «Запомни, кто тут главный». Офицер отлетел, рыкнул, прикусил губу, пальцы зажали клинок.

- Я командир. Я говорю вы слушаете! Я сказал: ОТСТУПИТЬ. Юношеские полки - в Альтессар. Остальные держат строй. Поняли?!

Воцарилось молчание. Затем послышались вздохи, резкие движения, ругань. Кто-то отменял приказы своим людям. Но решение было принято: молодые е полки отступают; остальные остаются на позициях.

Аргрей встал ровно так, как встал бы тот, кто только что выплыл из глубокой воды: медленно, с тяжёлым вдохом, с рвущимся кашлем в груди. Но в груди Хариса что-то защемило: он ясно помнил, как тянул руки под плиту, как тело было без веса. И теперь перед ним стоял тот самый нарывший призрак, который не должен был больше двигаться.

Он смотрел на него и вдруг понял, что не помнит, как сказал ему слово «прощай». Словно часть реальности вылетела из пазла: Аргрей был мёртв, потом жив, и между этими двумя фактами зияла пустота, которую нельзя было ни заполнить, ни объяснить. Мир вокруг поскользнулся по этой трещине; звуки стали тускнее, линии невернее.

Арг сделал шаг вперёд и, гордо сжав кулак, выдавил сквозь пыль:

- Командир... позвольте мне.

В горле у Хариса разверзлось тихое, тяжёлое «нет», но не от умысла - от знания, что это не просьба и не долг, а ловушка.

- Нет, - Ты остаёшься здесь. Не уходи - иначе ты никогда не выйдешь отсюда.

Это было не приказание ради тактики; это было обещание и приговор в одном - и в тот же миг логика мира содрогнулась, как будто кто-то тихо потряс пелену иллюзии. Аргрей стоял, и оба понимали: теперь остаёшься значило больше, чем просто задержаться - значит жить здесь, или умереть навсегда в том, что их делало.

Харис ударил лошадь по крупу резко, до звона в ладони. Конь взвился, сорвался, исчез в пыли. Воздух впереди дрогнул как будто мир задержал дыхание. Из тумана выползли силуэты. Мраки. Сначала несколько, потом всё больше. Десятки. Сотни. Они шли медленно, уверенно, не спеша. Понимая им некуда торопиться.

- Что стоите?! - сорвалось с горла Хариса. - УХОДИТЕ! ИЛИ ВАМ ОСОБОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НУЖНО!?

Дети побежали. Не по приказу, а потому что понимали: если бежать, значит, еще живы. В их движении не было паники, лишь тяжёлая решимость. Харис смотрел им вслед, пока фигуры не скрылись за развалинами. Затем выдохнул и обернулся к тем, кто остался.

- Щиты вперёд. Копья перед собой. ДЕРЖАТЬСЯ.

Сотня. Их осталось всего сотня. Против бесконечности.Он пересчитал их глазми, быстро, считая удары сердца. Каждый из них понимал, что это конец. Но никто не сдвинулся.

Мраки приближались. Тяжело, размеренно. И тогда из их черноты вышел он алый. Кожа светилась, будто под ней текла кровь самой земли. Изо рта сочился свет.
Такого ещё не было.

-Блядь... - сказал кто-то.

Но Харис не успел ответить рядом что-то зашевелилось. Камни сдвинулись, и из-под обломков вылез человек. Остер. Его тело было переломано, рука вывернута под неестественным углом, на лице кровь, сажа и улыбка. Сумасшедшая, чистая, последняя в этом мире.

- Эй... - прохрипел ученый, - вот вам... на прощание, СУКи.

Он был весь в бомбах. Ремни, словно вторая кожа, грубо удерживали их на теле. Поднявшись, он неуверенно шагнул к темноте. Они замерли в напряжении. И вдруг он рассмеялся тихо, хрипло, безумно. Затем рванул вперёд. Прямо в их центр.

- ОСТЕР!

Поздно.

Взрыв.Красивый. Яркий. Почти торжественный. Огненный шар развернулся, как зольград, обжигая даже небо. Мраков разорвало десятки. Их крики и вой смешались с плачем пламени. Воздух застонал. Земля прогнулась. Когда свет погас остался только дым.

Пламя отражалось в глазах у воинов, и в этом отражении было всё: боль, вина, благодарность.

Рядом вышел Торвин. Медленно, тяжело, с обожжённой бронёй, опираясь на обломок своего длинного топора вместо ноги. Он подошёл, положил руку командиру на плечо. Голос его был спокойны.

- Ты всё правильно сделал, командир,нет... друг

Харис не ответил. Только кивнул. Здоровяк улыбнулся едва и шагнул вперёд.

Мраки снова двинулись. Помедленней. После взрыва они злились, но не спешили они знали, что победа их.

Торвин поднял оружие, выдохнул и бросился прямо вглубь строя.Он шёл, как слон, лбом, плечом, грудью - сметая всё, что вставало на пути. Но его шаги были медленными, словно каждая кость внутри сопротивлялась.Харис вдруг понял у него сломаны колени. Он идёт через боль, не чувствуя, что ступает уже не на землю, а на собственную плоть.

И в следующие секунды. Торвин вспыхнул без причины, без объяснения. Пламя разгорелось изнутри, воздух в его теле внезапно воспламенился. Он не кричал. Просто горел тихо, спокойно, с достоинством. Огонь поглотил его тело, оставив лишь свет. Свет, который отражал конец. Свет, который горел, как память о герое, павшем в бою.

Аргрей стоял, пошатываясь, потом резко схватился за голову, пальцы впились в виски. Он зажал уши, пытаясь заглушить звук, которого никто, кроме него, не слышал. Пальцы дрожали, колени подломились, и он рухнул на землю, прижимаясь лбом к пыли. Губы шептали:

- Раз... другой... третий...

С каждым словом голос угасал, уходя куда-то внутрь него.

Из дымной массы мраков показалось движение. Ряды расступались, и из их глубины медленно вышел Вэйл. В одной руке он тащил человека Алдена, полуживого, с болтающейся рукой и сломанной походкой. В другой огромный колокол, тяжёлый, чёрный, размером с человека. Металл звенел от каждого шага, а мир отзывался на этот звук.

Харис замер.

В голове всё перевернулось.

"Я же убил его...
Я сам спустил курок. Голова его разлетелась я видел это. Какого хуя? Что за хуйня происходит? Как он жив? Как он тащит этот колокол,нихера не понимаю?!"

Вэйл остановился.
Он бросил колокол на землю, звук прокатился по равнине.
Поднимаю пыль,вокруг него.

- Нашёл, - сказал он ровно, без эмоций. Голос звучал, как эхо в пустом храме. Осталось совсем немного, Аргрей. И ты выйдешь.

Харис обернулся.

Аргрей качается на коленях, губы ищут слова для того, кто не слушает.

- Раз... другой... третий... - едва слышно.

- Что он несёт? - прохрипел Харис.

- Рза, Больной,другой , вы не видите?. третий.-Ответил Арг.

Вэйл уже двинулся дальше. Он поднял Алдена за волосы, поднёс его лицо к своему.
Рыжие пряди липли к вспотевшему лбу, а глаза один карий, другой зелёный метались в ужасе. Всё тело дрожало, он не мог пошевелиться.

- Видишь, - произнёс Вэйл спокойно, ласково. - Всё это из-за тебя. Ты сам согласился на контракт. Я обещал тебе, что ты сможешь ходить. И сдержал слово. Видишь, Алден? Я всегда держу обещания.

Он склонил голову чуть набок, улыбнулся.

- Теперь ты мне не нужен.

И,не меняя выражения лица,кинул Алдена в строй солдат,рука у него не дрогнула.

Алден врезался в строй. Удар опрокинул нескольких солдат, щиты зазвенели, металл столкнулся с плотью. На земле осталась изувеченная масса: кости, ткань, обрывки формы, всё смешалось в тёплую жижу. Пар поднимался над кровью, воздух наполнился запахом железа и гари.

Солдаты отпрянули. Харис стоял, стиснув меч до боли, не в силах осознать, как человек может превратиться в ничто.

"Это не бой. Это издевательство. Это - сон, перевёрнутый наизнанку. Он должен быть мёртв. Все они должны быть мертвы."

Вэйл поднял взгляд. Его глаза, серебряные кристально чистые, скользнули по Харису.
Он поднял колокол, как священный трофей, и улыбнулся.

- А теперь, - сказал он, - послушай, как звучит твой конец.

Колокол дрогнул.
Один глухой удар - и реальность начала сыпаться.
Воздух встал волнами, камни пошли трещинами, небо вспороли изнутри. Позади линии солдат в земле открылась расселина - длинная, чёрная, уходящая в никуда. Она не светилась и не дышала - просто была, как рана на теле планеты.

- ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! - голос сорвался, но все услышали.

Солдаты сомкнулись плечом к плечу, щиты подняты, копья дрожат.
Кто-то тихо сказал:

- Они идут...

- Не дрейфь. Мы стоим, пока можем.

- А если не сможем?

-Даже отступить никуда,сука!

Мраки двинулись вперёд, но плач их был похож на крик отчаяния, шедшие убивать своих близких.

Харис ударил первым. Клинок вошёл в плоть, горячую и влажную, но мрак не остановился. Ни крика, ни отдачи лишь толчок, будто он ударил по воде. Тварь прошла мимо, даже не повернув головы. Ещё одна тоже мимо, дальше, к рядам. Харис сделал шаг вперёд, но тьма текла вокруг него, огибая, разделяясь, не касаясь. Он почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее, и повернулся к Аргрею. Тот стоял рядом, побледнев, глаза пустые, непонимающие. Волна мраков шла сквозь поле, обходя их.

Чёрная масса обрушилась на строй. Щиты не выдержали, людей отбросило назад. Первый ряд был уничтожен раздавлен, втоптан в землю. Второй ряд последовал за ним.

Солдаты пытались удержать строй, вбивая щиты в землю, но давление росло.
Кто-то вскрикнул:

- Они нас давят! ДЕРЖИ!

- Не отпускай!

- Мама...

Люди гибли, стоя. Щиты гнулись под напором, металл скрипел, тела скользили. Молодой парень с белыми от страха глазами взобрался на спины товарищей, надеясь перепрыгнуть пропасть. Он прыгнул, но не долетел. Удар о камень, короткий треск черепа, и парень исчез внизу.

Почва подломилась, и передний ряд начал падать, увлекая за собой остальных. Они рушились медленно, словно в густом воздухе. Люди кричали, хватались за щиты, за руки, за воздух - но всё ускользало из их пальцев.

Харис смотрел, как один за другим гасли лица, исчезали руки и глаза. Он шагнул вперёд и прижал Аргрея к себе. Всё, что осталось, рухнуло в бездну, где даже эхо не могло выжить.

Вэйл подошёл ближе и, не говоря ни слова, схватил Хариса за горло. Поднял легко, словно ребенка. Командир попытался рубануть - меч описал дугу, ударил по запястью, и лезвие сломалось. Просто треснуло пополам.

- Что ты...

Ответа не было.
Вэйл метнул его в сторону. Мужчину отбросило прямо в центр мраков, и те, завидев его, остановились. Никто не атаковал. Лишь тянулись когти, ожидая.

Из-за их спин вышел алый мрак

- Командир алой стены, - проговорил он хрипло. - Это месть. За всех детей этой проклятой Стены.Больше я не покажу паники.

Он бросился вперёд резким, нечеловеческим движением. Харис успел только шагнуть в сторону, перекатиться по грязи и схватить меч, выпавший из рук мёртвого солдата. Встал, ударил из-под плеча. Лезвие вошло и вышло пустым, сталь проскользнула по телу твари, высекла искры, но не ранила.

И в следующее мгновение его рука - сгусток горячей плоти с когтями схватила командира за грудь. Воздух вылетел из лёгких, ноги оторвались от земли. Он попытался ударить снова, но когти вошли глубже. Раздался хруст костей. Кровь потекла по доспеху, по руке, по клинку.
Тварь держала его, не торопясь. Каждый её палец двигался отдельно, впиваясь в мышцы, смещая их, как будто она разбирала детскую игрушку на части. Харис почувствовал, как срывается кожа, как суставы поддаются, как ломаются пальцы один за другим. Дыхание сорвалось на глухий выдох.
Кричать он не мог,сил не было. Тварь прижимала его ближе, чувствуя, как тело теряет сопротивление. Кровь капала на землю, густая, тёмная, и каждый удар сердца отзывался болью.

Но когда алый добрался до лица - закричал Аргрей.

Он бился в руках Вэйла, который держал его за волосы, заставляя смотреть.

- Смотри, - шептал Вэйл ему в ухо. - Это твой мир. Это твой командир. Смотри, как он платит.
Арг метался, царапая воздух ногтями, и его лицо заливалось слезами.

- Довольно, - сказал Вэйл. - У меня к нему еще интерес есть.

Алый мрак бросил Хариса на землю, как куклу.
Вэйл подошёл ближе, глядя сверху вниз.

- Ты думал, что убил меня. Думал, что остановил. - Его голос стал тише, почти задумчив. - Ты мешал мне, а я не люблю, когда мне мешают. Но интересно другое как ты здесь проснулся? Как ты нашёл этот путь? Очень... любопытно.

Он склонил голову набок, рассматривая интересный экземпляр.
Харис поднял взгляд. Кровь текла по губам, дыхание рвалось, но он... улыбался.

- Пошёл ты, - прохрипел он.

В этот момент Аргрей сорвался с места, схватил обломок камня и ударил Вэйла в висок. Удар был отчаянный, полный ненависти.

Вэйл пошатнулся - не от боли, а от удивления.
Он медленно повернул голову, взглянул на парня, словно на ребёнка, который посмел ударить короля.

- Не в этот раз, - сказал он тихо.

Подошел слегка ударил в грудь,и арг улетел по ту сторону трещины.

Парень прокатился по земле, тяжело, земля выгнула его наружу, словно выдавливая. Он остановился у края. Камни под ним крошились, воздух стал густым, серым, вязким.
Опустил голову и увидел себя. Там, внизу, в разломе, он сидел прямо, как статуя. Рядом стояли Лия и Эвал. Они дышали. Они были живы. Тёплый свет падал им на лица, и всё было тихо, неправдиво.
Он моргнул и мир исчез. Осталась пустота

По ту сторону разлома подошёл Вэйл. Воздух не касался его, звук не рождался под ногами. Харис лежал, тело билось в судороге, глаза не держали фокус.

- Ладно, - сказал он тихо, лениво. - Аргрей подождёт. Он всё равно никуда не денется. А вот ты... ты интересен. Чисто ради эксперимента. Посмотрим, что ты прячешь.

Он кладёт ладонь на лоб - и мир проваливается в белый свет.

Тишина.

Ни верха, ни низа. Воздух без формы, пространство без края.

В нём плавают образы - воспоминания, изломанные, едва живые. Голоса, лица, запах крови, звук шагов по камню. Вэйл идёт между ними, и каждый его шаг открывает новую трещину в чужой памяти.

Он останавливается.
Перед ним - Харис, в мундире, стоящий над телом. На земле валяется печать Валонии, переломанная пополам. Кровь уже темнеет, впитываясь в пыль. Ветер шевелит знамя на шатре, где недавно стояли два голоса, два мира, пытавшиеся договориться. Теперь один из них - мёртв.
Харис стоит над телом спокойно, выдохнул всё, что было живым. В глазах не страх и не раскаяние, только тяжёлое понимание: другого выхода не было.

Вэйл смотрит долго. Воздух дрожит вокруг, образы зыбнутся.

И вдруг он говорит тихо, без упрёка - как человек, наконец сложивший головоломку:

- Так вот как всё началось. Не я. Ты.

Он наклоняется ближе к образу.

- Посол Валонии. Я убил его в реальности - чтобы валонцы помогли стене. Он выпрямляется, взгляд острый, холодный.

- А меня здесь не было,он не создал мой образ и ты сам убил его здесь, чтобы заставить Валонию прийти к Стене. Чтобы мир поверил в Мраков не на словах, а в крови. Ты поступил так же как и я.

Притих.

- План сработал. Они пришли. Но ты не смог признать, что спасение выросло из крови невинного. Ты искал оправдание, боялся, что кто-то догадается, - и сделал меня виновным. Умно.

Он выпрямляется. Голос глухой, он говорит не с Харисом, а с отражением своей собственной тени.

- Вот почему твой мир рухнул, Командир. Ты построил его на правде, в которую сам не смог поверить.

Он опустил голову, усмехнулся, потом посмотрел на белизну вокруг:

- Этот мир... как он появился? Я усилил его, я подпитал, но не строил. Интересно.

Молодой Харис сидит у огня. Лицо ещё чистое, без морщин и усталости. Вокруг него - трое. Аргрей, Эвал и Лия. Маленькие, в запылённых плащах, с глазами, в которых ещё не поселился страх.
Он рассказывает им о Странниках Предела - о тех, кто идёт сквозь тьму, чтобы достичь света.
Голос ровный, командирский. Но под этой ровностью -тихая нежность, спрятанная глубоко, чтобы никто не заметил. Он смотрит на них слишком внимательно, чтобы быть просто командиром. Каждому поправляет ворот, дает кусок хлеба, усмехается, когда Лия зевает.
Он не называет их детьми, но в каждом взгляде - любовь, в каждом движении - страх потерять.

Вэйл стоит поодаль, наблюдает.

Тень огня играет на его лице, и он говорит почти шёпотом:

- Он заменил ими тех, кого у него отняла война.
Тишана.

- Сделал из них смысл. Семью, которую не позволил себе назвать.
Он смотрит на троицу, на огонь, на Хариса.

- Любил их сильнее, чем позволял себе верить. Может, потому и потерял всех троих.
В голосе нет осуждения - только понимание.

Он шагнул дальше, и пространство потемнело.
Харис стоял на вершине мёртвой стены. Под ним - тела. Сотни, тысячи, спрессованные в молчаливую массу. Ветер ходит между ними, несёт гарь и пепел. Он не командир и не воин. Просто человек, у которого кончилось всё - слова, вера, сила. Губы шевелятся, и из них выходит тихий хрип, больше похожий на стон.

- Устал, - шепчет он. - Я устал. От них. От лиц. От криков. От детских глаз, которые перестают моргать. От слов "мы победим". От лжи, которую я сам придумал.

Он закрывает лицо ладонями, кровь течёт между пальцев, и тьма дрожит, будто мир не выдерживает смотреть на это.

Вэйл стоит, глядит долго, без жалости.

- Так вот что ты скрывал, Харис. Не вину - привычку к ней.

Следующее воспоминание всплыло само, похоже Вэйл притронулся не к разуму, а к старому шраму.
Серое утро. Казарменный двор, залитый водой с неба. Воздух сухой, словно из него выжгли весь кислород. Ряды солдат стоят молча никто не шевелится. Перед ними Харис. Его лицо спокойное. Перед ним - мальчишка, лет четырнадцати, не больше. Руки у него дрожат, губы посинели, взгляд уходит в землю.

Командир смотрит на него долго, молча.

Где-то на краю строя кто-то шепчет: "это был его первый бой."

Мальчишка дрожит, не от холода. Его губы шевелятся, но слова не выходят. Вэйл видит в нём весь страх мира, сжатый в одно живое тело - ребёнок, который не успел стать воином.

- Почему ты не подал сигнал? - спрашивает Харис.

Мальчишка молчит.

- Из-за тебя погиб весь второй взвод. - Голос командира звучит ровно, устало. - Ты просто должен был ударить в колокол. Только и всего.

Мальчишка поднимает глаза в них не страх, а что-то хуже: седина.

- Я... не смог... - он еле выдыхает, будто каждое слово рвёт грудь. - Они кричали, я не понял, я думал, это... не по-настоящему..

Где-то сзади кто-то тихо говорит: "Он не успел, у него была паническая атака, первый бой, первый..."
Харис не слушает. Его взгляд устремлён на мальчика. На лице нет ни злобы, ни жалости. Только усталость того, кто больше не верит в прощение.

- Паника, - повторяет он тихо, почти шёпотом. - Значит, ты испугался.

Мальчишка кивает. На щеках следы слёз.

- Я... не знал, что так бывает. Они... все кричали. А потом... потом стало тихо...

Мужчина делает шаг ближе. Его сапог звучит глухо, как удар сердца.

- Ты умер там, - произносит он спокойно. - Не от раны, не от врага. От страха. Ты просто не заметил.

Шаг. Глухой звук сапога.
Он достаёт меч чёрный, тяжёлый, без блеска..
Мальчишка закрывает глаза шепчет:

- Простите, командир...

Он долго смотрит на мальчишку, словно ожидая, что тот растворится сам - без слов, без боли. Но тот стоит. Маленький, живой, неуместный в этом строе.

Тогда Харис поднимает меч и опускает его одним ровным движением. Шея ломается с глухим звуком. Мальчишка падает на колени, потом - лицом в лужу.

Никто не кричит. Никто не двигается.
Мужчина вытирает лезвие о свой рукав.

- Ошибки не прощаются, - говорит он тихо. - Потому что война не прощает.

Он отворачивается, и только теперь Вэйл замечает, что у Хариса дрожит рука.
Маленькая, почти незаметная дрожь, словно вызванная не холодом, а от того, что он сам перестал чувствовать разницу между наказанием и убийством.

Вэйл стоит, смотрит, как эта сцена тает в белом свете.

- Вот он ты. Не чудовище. Просто человек, который забыл, зачем живёт.

Он поворачивается, и пространство снова начинает рушиться.
- Теперь понятно, Харис. Ты не устал от войны. Ты устал от себя.

Белое пространство внезапно вспыхнуло, треснуло и исчезло. Вэйл вышел из сознания Хариса. Его глаза были пустыми, как будто он видел нечто, что не оставило в нем ни капли эмоций. Он стоял среди дымящихся камней. У его ног лежало тело. Едва дышащее. Кожа была сорвана в нескольких местах, пальцы сломаны. Он не мог подняться.

- Достаточно, - сказал Вэйл ровно, не повышая голоса. - Убейте его.

Алый мрак медленно двинулся вперёд. Воздух вокруг стал густым, тяжёлым, будто мир ждал этот момент. Он поднял руку, и из тени на его ладони появился клинок - тонкий, изломанный. Кончик лезвия коснулся груди Хариса.

И вдруг пространство дрожит. Сквозь дым выходит человек.
Хромает, лицо в крови, доспехи разбиты, меч волочится по земле. Сорен.

Он идёт медленно, каждое движение даётся ему через силу. Ветер рвёт остатки его плаща, кровь капает с локтя. Глаз жив.
Ни крика, ни слов. Только шаги.

Он делает шаг вперед, поднимает меч. Лезвие подрагивает, но остается острым. Первый удар короткий, четкий. Вэйл не успевает уклониться клинок отсекает ему руку по локоть.

На мгновение всё стихает. Вэйл смотрит на обрубок с невозмутимым спокойствием. Плоть оживает, и новая рука вырастает, словно старая никогда и не существовала. Он молчит, просто наблюдает.

Сорен идёт дальше.
Из мрака вырываются твари. сотни. Он встречает их один.
Меч летит по дуге, срезает голову, ломает грудь, рассекaет плоть.
Кровь парит в воздухе, гул не стихает. Он не останавливается.

И вот алый мрак. Сорен поднимает меч и наносит боковой удар. С глухим звуком он отсекает руку существа. Чёрная жидкость брызжет во все стороны, а тварь издаёт яростный рык. Но она не сдаётся и отвечает встречным ударом. Лезвие входит Сорену в плечо, разрывая его по диагонали. Половина руки исчезает.

Он качается, кровь идет из раны, но взгляд не тухнет.
Он перехватывает меч другой рукой, поднимает - и снова идёт вперёд.

Алый мрак отвечает движением другой руки. Перед Сореном открывается узкий, черный разлом. Он не успевает остановиться - один шаг, и его тело исчезает в пустоте. Портал закрывается.

Мир замер.
Всё стихло. Даже ветер.

Харис, весь в крови, тяжело поднял спину ,присев. Его губы были разбиты, дыхание сбивчиво. Он поднял взгляд на Вэйла. И внезапно улыбнулся. Это была нечеловеческая улыбка - безумная, искаженная, словно вся боль мира вдруг показалась ему смешной.

Рука дрожит, когда он достаёт из кармана металлическую капсулу.
Сжал.

- Вот, блядь, и всё, - испустил он, глядя прямо в глаза Вэйлу. - Пора заканчивать этот спектакль.

И вдруг Вэйл все понял,но не успел.

Огонь разорвал поле. Воздух мгновенно схлопнулся, а свет прожёг небо до самого края. Крик. Свет. Пыль. Тьма. - всё исчезло

Мир начинает распадаться.

И только смех Хариса эхом разнёсся сквозь тишину,дикий, словно он смеялся не над смертью - над тем, что её так долго не было. Смех человека, который наконец перестал бояться.