Глава 29: «Цена чести»
«Честь — это свет, что ведёт война. Но порой он ведёт не к победе, а к могиле.» Вэйл от бессмысленности чести
Портал дышит. Его края пульсируют, и из черно-багровой трещины вырывается холодный свет. Воздух дрожит, словно сама реальность сопротивляется. Из разлома выходят они.
Мраки.
Но что-то не так. Их силуэты рвутся наружу — и вместе с этим доносится странный звук. Не вой. Не рёв. Плач. Глухой, тягучий, будто изнутри каждой твари рвётся стон. Огромные тени, скрюченные, изломанные, тянутся вперёд, но головы их опущены, движения дёрганые, словно кто-то выталкивает их силой.
Они делятся. Одни текут в сторону Алой стены, другие — валят на валонские ряды.
Харис наблюдает за этим с парапета, рядом Аргрей. Оба молчат, вглядываются в то, что творится. Армия смерти расходится двумя потоками, и в этот миг командир алых воинов поднимает руку.
— Огонь, — раздаётся его голос.
Мракограды, расставленные на зубцах, оживают. Гул железа, скрежет цепей, визг колёс, когда тяжёлые жерла разворачиваются к полю. Люди тянут за рычаги, кричат, грязь прилипает к лицам. Воздух уже пропитан гарью масла и пороха.
И раздаётся первый выстрел.
Гром раскалывает небо. Из жерла извергается огонь, густой дым мгновенно окутывает стену. В воздухе пахнет серой и металлом. Чёрный, гладкий снаряд с воем мчится вперёд. Там, где он ударяет, тьма разлетается клочьями. Тела превращаются в туман, их куски не падают — исчезают, будто никогда не были живыми.
— Заряжай! Быстрее! — орёт один из инженеров, и в ответ десятки рук хватают ядра, вталкивают внутрь, поджигают фитиль.
Грохот. Снова. Стена дрожит, камень под ногами вибрирует от отдачи. С каждой вспышкой огня чёрная река мрака редеет. Взрывы разрывают тела на части, целые группы падают, оставляя в земле дымящиеся воронки.
Солдаты кричат, перекрикивая гул, тянут цепи, перетаскивают орудия на новые позиции, переносят ядра, будто в этом ритме пульсирует сама жизнь.
И с каждой залповой канонадой поле превращается в кошмар из дыма, гари и рваных теней.
Харис смотрит вниз. Его глаза сухи. Он понимает: это только начало.
***
Равнина гудит, будто сама земля ждёт удара. Валонцы выстраиваются в строй. Бранд, словно стальная башня, идёт впереди своих стражей света. Железо на нём чернеет от порохового дыма, но шаг его тяжёл и уверен.
— Командир, — подскакивает один из офицеров, едва перекрывая рёв мракоградов. — Портал открыт, стена уже бьют по ним... не знаю чем, но рвут их на куски!
Бранд хмурит брови, голос его гулкий.
— Альтриэйцы... крысы. Сражаются издали, прячутся за камнем. А мы, валонцы, идём к врагу лицом к лицу. — Он опускает забрало, и слова его глохнут под железом.
Фердехольд поднимается в седле. Его шлем сверкает в дымке пламени. Голос гремит над полем.
— Конница ломает строй, пехота добивает! Не попадайте под огонь алых воинов. Вперёд!
Крики множатся. Джарен ведёт кавалерию, сотни лэнсов опускаются в едином движении. Ржание коней сливается с ревом людей.
Тяжёлая конница приходит в движение. Сначала она идёт тяжёлым шагом, затем переходит на рысь, и внезапно земля под копытами превращается в гул. Грохот тысяч копыт сливается в единый звук, предвещающий опасность. Поле мелькает перед глазами, ветер свистит в доспехах и бьёт в забрала. Могучие боевые кони раздувают ноздри, их глаза горят яростью. Земля кажется живой: она бежит навстречу стальной лавине, а затем отступает, содрогаясь от её мощи. Копья вытянуты, сталь направлена в самое сердце тьмы.
Расстояние тает на глазах. Уже видны оскалы низших мраков, уже слышен их неровный, скрежещущий строй. Но прежде чем сталь валонцев вонзится в первую шеренгу, из портала выступают другие.
Чёрные великаны, окованные бронёй от головы до ног. Они выдвигаются вперёд медленно, неспешно. Высота их такова, что всадник с конём едва достаёт до плеч. Шлемы без лиц, из прорезей сочится темное сияние, холодное и безразличное. Они встают живой, непробиваемой стеной на пути стальной лавины.
— За честь и отвагу! — тысячи глоток бьют в такт.
И наступает миг столкновения.
Раздаётся оглушительный, чудовищный грохот. Это не звон стали — это звук ломающегося мира. Лэнсы валонцев врезаются в броню и ломаются, как сухие прутья. Хруст древков, отчаянные крики людей, дикий ржание коней — всё тонет в этом гуле. Сила удара, способная проломить любые ворота, не сдвигает тварей ни на шаг. Они стоят, будто вросли в саму землю.
Первыми гибнут передовые. Кони, на полном скаку ударившиеся о каменную плоть, падают, ломая ноги и шеи. Всадники, пронзённые обломками собственных копий, летят через головы своих гибнущих скакунов, чтобы быть растоптанными следующими рядами. Ряды великолепной конницы, ещё секунду назад бывшие грозной силой, теперь ломаются, спотыкаются, смешиваются в кровавую кашу. Хаос врывается в строй, и чёрные великаны делают свой первый шаг вперёд, начиная методично, неумолимо давить всех на своём пути.
Несколько рыцарей, видя их бессилие , тянут поводья, останавливаются. Их глаза расширены, дыхание сбито — они не понимают, что происходит.
Фердехольд сжимает поводья. Конь рвётся назад, но рука генерала дрожит. Молот в его ладони кажется вдруг тяжелее, чем прежде. Он смотрит, как строй ломаются о чёрную преграду, как рыцари валятся в грязь вместе с конями, и впервые за долгие годы в глазах его появляется не ярость — сомнение.
Джарен, видя, как враги сметают его людей, резко поднимает руку.
— Стой! Отход! — голос срывается, но всадники слушаются. Ряды рвутся, конница пятится, а кое-где скачет назад, не разбирая дороги.
— Лучники! — орёт генерал. — Вперёд!
Ряды крестьян поднимают луки. У них нет рыцарской чести, поэтому они могут атаковать издалека. Тетевы звенят от напряжения, воздух наполняется гулом от сотен стрел. По сигналу небо темнеет, и стрелы, как железный дождь, обрушиваются на великанов. Но броня великанов прочная, стрелы отскакивают, как горох от камня. Лишь немногие попадают в щели, но не могут остановить врагов.
Мраки наступают. Их движения напоминают удары катапульты. Вместо пальцев у них нечто, похожее на молоты. Они сметают сразу трёх воинов, тела разлетаются в стороны, нарушая строй. Крики теряются в грохоте битвы.
— Алебардисты, вперёд! Щиты сомкнуть! Бейте в трещины в их доспехах! — кричат офицеры.
Строй валонцев смыкается, стальная стена из щитов и копий. Слышен тяжёлый, мерный гул — это дыхание сотен мужей, готовых принять удар. И вот они, мраки, надвигаются сплошной чёрной стеной.
— Копья! Держать!
Первые ряды впиваются в землю, упираясь плечами в щиты, выставляя вперёд длинные древки алебард и копий. Задние ряды напирают, подстраховывая, создавая несокрушимый живой частокол. И вот чёрная стена обрушивается на них.
Возникает оглушительный скрежет, лязг и треск. Остриё алебарды, метко пущенное опытной рукой, находит слабину, щель в причудливой броне одного из великанов, вонзается глубоко в черную плоть между пластинами. Воин уже готов крикнуть от победы — но крик застревает в глотке.
Мрак не останавливается. Он даже не замедляется. Он молча, с невозмутимым, леденящим душу безразличием, продолжает идти вперёд, насаживая себя на древко. Темный свет в прорезях шлема даже не мерцает. Дерево трещит, ломается под тяжестью тела и силой движения. Оружие, которое должно было остановить, лишь пронзает насквозь, не нанося смертельной раны.
Чудовища врезаются в строй, разрывая его своей массой. Их лапы, мощные и тяжёлые, сокрушают щиты, разрывая металл и кости. Оружие ломается, как тростинки под сильным ветром. Воины падают, сбитые с ног отступающей линией или отброшенные чудовищной силой.
— Баллисты! — раздаётся крик.
На платформе крестьяне тянут за рычаг. Раздаётся грохот, и сразу взлетает целый залп копий, словно острый шквал. Железные дротики вонзаются в чёрных великанов, и некоторые из них падают под натиском. Поле трясется, когда тела гигантов рушатся. Люди на мгновение ликуют.
Но большинство продолжает идти.
— Вперёд, стражи света! — голос Фердехольда режет поле.
Бранд поднимает меч. Его доспехи звенят, когда он идёт вперёд, и за ним поднимается белая стена гигантов — стражи света. Двухметровые воины в броне, толще и тяжелее любой рыцарской, с массивными щитами и длинными клинками.
И вдруг позади раздаётся тихий голос. Молодая босая женщина, в белом платье, ступает по полю. В её руках посох, глаза закрыты. Губы шепчут молитву, и слова её поднимаются над шумом битвы, будто чистый звон.
Свет стекает с небес, ложится на плечи стражей. Поверх железа проступает сияние — тонкая, прозрачная броня, будто сотканная из дальних звезд. Она не давит, не весит, лишь обволакивает, укрепляя плоть и дух.
Стражи идут стеной. Каждый их шаг отдаётся в земле низким гулом. Мечи и щиты, отполированные до зеркального блеска, пылают, отражая вспышки мракоградов и багровое сияние портала. Они — живая крепость, движущаяся навстречу тьме.
Первые удары обрушиваются на теней, и равнина содрогается от грохота железа о железо. Столкновение — как столкновение двух гор: клинки врезаются в тёмную броню, щиты встречают удары лап, искры летят в стороны.
Элитные воины держат строй. Это их долг. Но плата за каждый метр отвоёванной земли ужасна. Один из гигантов, получив десяток ударов, с рычанием, обрушивает свой вес на щит воина. Щит не просто ломается — он складывается пополам, и рука стража, зажатая в нем, превращается в кровавое месиво из костей и кольчуги. Прежде чем воин успевает крикнуть, коготь величиной с меч пронзает его грудь.
Другое чудовище, проигнорировав вонзившиеся в его бок клинки, врезается в самую гущу строя. Его лапы сметают сразу троих стражей, швыряя их в сторону, как ребёнок швыряет кукол. Тела, закованные в полтонны железа, бессильно кувыркаются в воздухе и с глухим стуком падают в грязь, больше не шевелясь.
Но все же первая волна мраков падает. Но за каждым поверженным поднимается новый. Стражи света держат строй.
Равнина превращается в бойню. Земля, утоптанная тысячами ног, теперь представляет собой месиво из крови, грязи, осколков костей и искорёженного металла. В воздухе висит тяжёлый запах — медная вонь крови, едкий дым и странный, озонный смрад, исходящий от самих мраков. Гул битвы оглушителен: это и рёв чудовищ, и крики умирающих, и предсмертные хрипы, и неустанный, яростный боевой клич Стражей, которые, теряя товарищей, продолжают сходиться в смертельной схватке с порождениями тьмы. Они отступают шаг, чтобы вновь сделать два вперёд, устилая свой путь телами павших — и своих, и чужих.
И в этот миг дым расступается, и из чёрной завесы выходят они. Те самые твари. Их тела усеяны глазами, а из плеч и груди тянутся десятки шевелящихся рук. Они кричат, но этот вой не слышен, а проникает в голову, пронзая кости и душу.
Сотни валонцев хватаются за головы. Кто-то падает на колени, кто-то вонзает себе нож, лишь бы вырвать этот вой из сознания.
Фердехольд резко поднимает руку.
— Уши! Быстро! — его голос хрипнет, но он пробивается сквозь рев.
Воины, что успели подготовиться после прошлого боя, заталкивают в уши тряпки, мотают головы тряпичными повязками. Но многие остаются беззащитны.
— Кувшины! — орут солдаты, размахивая руками.
Пехотинцы выхватывают из ящиков глинистые кувшины, наполненные тёмной жидкостью, обмотанные паклей. Огни вспыхивают, факелы поджигают фитили. И сразу десятки пылающих снарядов летят в небо.
Огонь взрывается на чёрной коже монстров. Те ревут ещё громче, их глаза вспыхивают кровавым светом. Пламя жрёт их, но туши не останавливаются. Одна тварь, охваченная пламенем, падает на строй копейщиков, раздавливая десятки воинов. Другая машет руками, и тела солдат взлетают в воздух, падая в кровавую кашу.
Стражи света вновь идут вперёд. Бранд орёт, срывая голос, ведёт своих. Их сияющая броня держит удары дольше обычного, но каждая секунда превращается в битву на грани. Мечи рубят руки, щиты встречают когти, а пламя от коктейлей режет дым, будто вторая заря.
Но мраки не знают страха. Они не отступают. Даже горящие, даже истекающие чёрной кровью, они всё равно идут вперёд, топча землю и валонцев.
Фердехольд стоит на возвышенности, шлем снят, лицо покрыто потом и пылью. Рядом с ним сгрудились офицеры — тяжёлые дыхания, окровавленные мечи, глаза, полные ужаса. Внизу ревёт бой: железо звенит, крики тонут в рёве чудовищ.
— Что дальше? — хрипит один из капитанов. — Мы теряем людей быстрее, чем убиваем их.
Генерал сжимает рукоять молота, так что костяшки белеют. Его взгляд пронзает дым, в котором копошатся силуэты. Он знает: медлить нельзя.
— Джарен! — голос его взлетает над гулом. — Вся конница — в обход! С двух сторон! Врежьтесь во фланги, пока пехота держит середину!
Командир кавалерии кивает, лицо его мокрое от пота. Он вскакивает в седло, и сотни всадников подтягивают поводья, перестраиваются в два крыла.
Фердехольд переводит взгляд выше. Там, где должна быть стена, виднеется только богровое марево портала. Крепость рядом, рукой подать, но её словно отрезало другой реальностью. И эта близость — хуже любой пропасти.
Офицеры переглядываются, но генерал не ждёт вопросов.
"Назад дороги нет. Портал встал между нами и стеной. Если стоять на месте ,без укрепление — мраки разорвут нас на куски. Если отступим — значит обратить строй в хаос и погибнуть в бегстве. Остаётся лишь одно: прорваться к стене. Соединиться с альтрэйцами или пасть здесь, но лицом к лицу с врагом.Надеюсь их оружие поможет нам перегруппироваться возле стены."
— Слушай мой приказ, — голос его тяжёлый. — Мы прорываемся к стене. Другого пути нет.
— Но... — один из капитанов не выдерживает. — Мы же погибнем...
Фердехольд поворачивается к нему, и его глаза горят, будто раскалённое железо.
— Отступить мы все равно не сможем они догонят нас, — он сжимает молот и поднимает его над головой. — Но мы валонцы. И честь нам дороже жизни.
Офицеры замирают, а потом один за другим прикладывают руку к сердцу. В рядах передаются слова: «Прорыв. К стене». Люди подтягивают щиты, закрывают ряды, воины поправляют доспехи, словно собираются не в бой, а на собственные похороны.
Гул войны снова нарастает. И валонская армия, гордая и упрямая, готовится шагнуть в самое сердце бездны.
— Вперед! — крикнул Джарден. — Покажем этим уродам, кто такие всадники Валонии!
Конница Джарена срывается с места, звук копыт гремит по равнине. Два крыла, как железные серпы, врезаются во фланги орды. Кони ломают черепа мраков, лэнсы вонзаются в их чёрную плоть, но твари всё равно стоят, качаются, хватают за ноги всадников и рвут их вниз. Седла пустеют, люди валятся на землю, но следом несутся новые, захлёстывая фланг живой волной стали.
В центре пехота орёт — хриплыми, сорванными голосами.
—Валония!
Крики срываются, тонут в гуле. Десятки тел валятся в грязь, но строй держится. Воины кидаются на гигантов, каждый отряд будто один организм. Десять человек на одну тварь: первый падает, разрубленный когтями, второй умирает под ударом, третий — в клочья, но остальные подбегают сзади. Их мечи и пики бьют по ногам, по сухожилиям. Чудовище пошатывается, ревёт, а люди обступают его, наваливаются всей массой. Гигант валится на спину, и тогда десятки клинков и копий вонзаются в его тело, пока оно не перестаёт дёргаться.
Офицеры орут команды, но в грохоте битвы слова растворяются. Каждый валонец сражается так, как может. Один, потеряв щит, вцепляется зубами в шею мрака, прежде чем тот разрывает его пополам. Другой, истекая кровью, ползёт к ногам, вонзая кинжал в ступню, и умирает, сжимая рукоять до конца. Жрицы, стоявшие позади пехоты, накладывают чары и лечат раненых бойцов.
И вдруг над равниной поднимается новый звук. Плач. Стонущий, тянущийся вопль, от которого дрожат сердца. Из дыма выходят новые твари — не такие огромные, но пугающие ещё сильнее. Ростом с человека, кожа натянута чёрным полотном, без глаз и ушей, с длинными когтями. Они движутся рывками, их рты раскрываются так, что кожа рвется, издавая крик, похожий на плач ребенка.
Валонская пехота смыкает ряды, копья,алебарды выставлены. Первая волна сталкивается с ними — удары приходятся в пустоту, твари проскальзывают сквозь строй, рвут животы когтями, вцепляются в лица. Люди вопят, в крови и грязи падают под ноги.
Но валонцы не отступают. Щиты смыкаются вновь, офицеры кричат
—Стоять! Держать линию!
Мужчины и женщины, простые крестьяне и рыцари плечом к плечу встречают эту лавину боли и тьмы. Каждый шаг даётся ценой десятков жизней, но всё равно они прут вперёд — к стене, к спасению, к смерти.
Генерал Сотнешь Фердехольд не ждёт. Он ведёт свой клин в бой лично. Конь несёт его сквозь гул и и тел, сталь сверкает под багровым небом. За ним — его личная стража: тяжёлая конница в чёрных доспехах, лица скрыты шлемами в форме человеческих черепов. Их двуручные мечи сверкают, будто куски ночи. Когда они врезаются в строй мраков, железо, плоть и кости разлетаются в стороны.
Сам генерал взмахивает своим оружием — огромным двуручным молотом. Один удар — и череп мрака разлетается, второй — и чудовище падает, раздавленное под его силой. Старость в его плечах не чувствуется — только ярость, отточенная десятками кампаний. Он бьётся, словно сама Валония воплотилась в одном человеке.
Но удача предательна. Когти мрака впились в грудь жеребца. Тот взвыл, дёрнулся — и рухнул набок, увлекая за собой седока. Фердехольд грохнулся на землю, воздух вырвался из лёгких с хрипом.
Он вскочил на ноги, молот ещё в руке. Инстинктивно рванулся в сторону, едва увернувшись от свистящего удара, который был самого его виска. Его гвардия — всего в двадцати шагах, но между ними кипела своя схватка. Их сдерживали, оттесняли, запирали стеной тел.
Он отшатнулся, молот врезался в грудь очередного мрака, отшвыривая того прочь. Но на его место тут же наползали двое других. Их когти скребли по его нагруднику, оставляя глубокие борозды. Ещё один удар сзади — и он едва удержал равновесие, почувствовав, как броня на плече треснула.
Они окружали его. Со всех сторон. Их безглазые лица без выражения, их дыхание — хриплый свист. Он кружился на месте, отбиваясь, но с каждым ударом круг сжимался. Молот становился тяжелее. Дыхание рвалось из груди хриплым паром. Он понял. Это конец.
И вдруг небо разрывает рёв. Громче войны, яростнее битвы. Тени закрывают багровый свет портала. С небес падают силуэты с широкими крыльями. Грифоны. Десятки. Их крики врут воздух, когти разрывают мраков, словно сухую траву.
На их спинах — миранорцы. Высокие, с вытянутыми ушами и холодными лицами. Их стрелы летят из воздуха, пробивая чёрные тела врагов. Один грифон в воздухе, раскрыв крылья, врезается в строй мраков, ломает их, поднимает когтями и сбрасывает обратно на землю.
Фердехольд поднимает взгляд. На миг в его сердце вспыхивает не надежда — память. Перед тем как идти в этот бой, он послал посла в Мирадор. Не ждал ответа. Не верил. Но они пришли.
И теперь за их спинами встают ряды миранорских лучников. Тихие, сосредоточенные, они поднимают луки, и воздух натягивается, словно тетива. Сотни стрел взлетают к небу и падают вниз, как дождь из чёрного железа.
Битва меняет дыхание. Но земля всё ещё окрашена кровью, и тьма не останавливается.
К генералу подлетает грифон с расправленными крыльями, мощный. На его спине — генерал Миранора. Его доспехи лёгкие, из серебристой чешуи, лицо открыто, уши вытянуты назад, глаза горят спокойной решимостью. Он склоняет голову, перекрикивая гул битвы:
— Валония держится. Теперь мы вместе.
Сотнешь тяжело дышит, опираясь на молот, но кивает. Хотел бы ответить громко, но голос глушит шум. Лишь стиснутые губы и сжатая рука на рукояти говорят о согласии.
Но с неба спустился кошмар. Из портала появились новые существа.
Кожаные, костлявые тени с визгом пикировали на грифонов. Их крылья, похожие на растянутые перепонки летучих мышей, хлопали с сухим треском. Они не летели — они падали камнем, чтобы в последний момент резко взмыть и вцепиться когтями в бока пернатых гигантов.
Воздух наполнился хрустом и клекотом. Крики всадников тонули в пронзительном визге мраков. Их не одно лицо — десяток рваных пастей на теле раскрывались и щёлкали зубами, вырывая клоки перьев и мяса. Глаза, беспорядочно разбросанные по конечностям и спинам, бешено вращались, выслеживая каждое движение.
Один из грифонов, пронзённый когтистой лапой в крыло, взметнулся вверх и с силой сбросил тварь. Та, кувыркаясь, впилась когтями ему в шею. Из раны хлынула алая струя. Грифон издал хриплый крик и рухнул вниз, сметая по пути строй пехотинцев. Удар о землю отозвался глухим звуком ломающихся копий и доспехов.
Другой мрак вцепился в спину всаднику. Когти пробили сталь, пронзили тело насквозь. Миранорец замертво рухнул с седла, а тварь, не отпуская добычи, принялась рвать её в падение.
Небо превратилось в кровавую бойню. Перья смешивались с клочьями перепончатых крыльев, а рёв грифонов сливался с предсмертным визгом падающих мраков.
На земле тем временем бой не останавливается. Валонцы под прикрытием стрел Миранора медленно продвигаются вперёд. Десятки шагов приближают их к зияющему разлому.
И тогда из портала выходит он. Высокий мрак в алых доспехах. Металл его брони переливается кровавым светом, словно напоённый настоящей кровью. Вместо руки у него вросший клинок — длинный, как копьё, зазубренный и покрытый чёрной коррозией. Его голос раскатывается над полем — чужой, хриплый. Никто не понимает слов, но все ощущают смысл: ярость. Приказ.
И мраки поднимают гул. Они идут в атаку с новой силой, ломая ряды, сбивая щиты, сметая все. Каждый удар их когтей теперь вдвое яростнее.
Но и это не предел. Из портала начинают выползать существа иные. Малые, кривые, но быстрые. Их тела опухшие, вены вздулись чёрными жгутами. Они кидаются в строй и сами взрываются. Волна огня и крика накрывает пехотинцев, кровь этих тварей горит, словно кислота. Она прожигает доспехи, обжигает лица, оставляет за собой клубы дыма и вонь горелого мяса.
Валонцы кричат, рвут врагов на части, сражаются десяток против одного. Но портал не пустеет. Он льёт и льёт всё новых мраков, будто бесконечная река.
Генерал едва держится на ногах, дыхание рвётся хрипами, когда к нему подбегают Бранд и Джарден. Их лица в копоти и крови, но глаза горят решимостью. И тут небо пронзает крик — генерал Миранора на грифоне пикирует вниз, держа копьё наизготовку. Его зверь складывает крылья, устремляется прямо к мраку в алых доспехах.
Но тварь не дрогнула. Другие мраки прыгают с земли, высоко, неестественно, и вцепляются когтями в грифона. В одно мгновение десятки чёрных тел обвивают его. Перья летят клочьями, рёв срывает воздух, и тяжёлое тело падает прямо в гущу врагов. Удар — и крик сливается с ревом толпы.
Алый мрак разворачивается. Его клинок-рука отражает багровый свет портала. Джарден не ждёт ни мгновения. Он сжимает зубы, подгоняет коня и бросается первым. Земля дрожит под его копытами. Но чудовище поднимает руку — и одним движением пронзает живот скакуна. Конь вздымается, хрипит и повисает на лезвии, забрызгивая всех кровью.
Но человек не отступает. В отчаянном прыжке он вырывается из седла, сжимая кинжал. Его крик — последний вызов судьбе.
—Ублюдок!
Он врезается прямо в лицо мрака, вонзает клинок в глаз. Чудовище отшатывается.
И в этот миг подбегают Бранд и Фердехольд. тяжёлый меч и молот обрушиваются на грудь и бока. Сталь звенит, искры рассыпаются, удары вгрызаются в металл, но не пробивают его полностью.
Мрак издаёт вой. Его тело содрогается, он отрывает Джардена от лица, сжимает его в лапе. И с яростью бросает в землю. Удар был такой силы, что тело подлетело в воздух, а после рухнуло обратно.
Бранд и Фердехольд застыли на мгновение, увидев, как тело Джардена безжизненно отскакивает от земли.
— НЕТ! — рванулся вперёд Бранд. Его лицо, залитое потом и копотью, исказилось чистой, первобытной яростью. — ТВАРИНА! Я ТЕБЕ ВНУТРЕННОСТИ ВЫПУЩУ!
Генерал не кричал. Он издал низкий, хриплый стон, будто раненый зверь, и ринулся вперёд, сжимая рукоять молота так, что пальцы побелели.
Мрак, почуяв новую угрозу, развернулся к ним. Лапище размером с голову со свистом рассекло воздух. Бранд едва успел подставить щит. Удар был чудовищным — сталь согнулась пополам, а самого Бранда отшвырнуло на десять шагов назад. Он кувыркнулся по земле, весь в грязи, но мигом вскочил на ноги, с яростью выплюнув сломанный зуб.
— ЖАЛКО! — проревел он, сдирая с руки искорёженный щит. — СЛАБО БЬЁШЬ, УРОД!
Пока чудовище было развёрнуто к Бранду, Сотнешь сделал выпад. Его молот обрушился на колено мрака с таким треском, будто ломалось дерево. Исполин зашатался и в тишине развернулся к новому обидчику.
Коготь чиркнул по плечу , срывая стальные пластины и оставляя глубокие царапины на кольчуге. Генерал отшатнулся, едва удерживая равновесие.
В этот миг Бранд, воспользовавшись моментом, снова бросился в атаку. Он вскарабкался на спину чудовища, цепляясь за выступы брони, и всадил меч в основание его шеи по самую рукоять.
Мрак взревел от боли и ярости, пытаясь достать до него. Но Фердехольд не дал, он снова бил по ногам, валя гиганта на землю.
Вдруг из кольца тел и когтей, словно призрак, возник генерал Миранор. Его плащ был изодран, доспехи в вмятинах и крови, но взгляд горел холодной яростью. Он сделал стремительный ход и вонзил клинок точно в щель под мышкой алого мрака. Сталь, ведомая смертельной точностью, нашла чёрное сердце твари.
Мрак снова взревел, но его крик был перекрыт свинцовым ударом, старик Сотнешь собрав все силы, обрушил свой молот сбоку. Череп чудища с грохотом лопнул, и голова отлетела на несколько метров, оставляя за собой багристый шлейф.
Но даже лишившись головы, не падает. Слепая ярость заставляет его тело двигаться. Он внезапно делает стремительный выпад и мощной лапищей хватает генерала Миранора. Пальцы сжимаются с чудовищной силой — раздаётся короткий, сухой хруст. Шея ломается, его тело безвольно обвисает в железной хватке.
Бранд, сидя на спине чудовища, срывается с места. Его мем отрубает руку мрака по самое плечо. Окровавленная лапа разжимается, и тело генерала падает на камни.
Но безголовый всё ещё стоит. Бранд не слезает с него. Он поднимает клинок обеими руками и с визгом вонзает его в кровавый обрубок шеи. Сталь входит глубоко, до самого упора, пронзая остатки жизни. Только тогда массивное тело наконец дёргается в последней судороге и тяжело рушится на землю.
На миг среди валонцев рождается радость. Но она длится недолго.
Улыбка Сотнеша его ещё не успела сойти с лица, вдруг почувствовал жгучую холодную боль в груди. Он судорожно выдохнул, посмотрел вниз — из его доспеха торчал меч.
Он медленно, не веря, повернул голову. Перед ним стоял Бранд. Слёзы текли по его грязному лицу, смешиваясь с потом и кровью. Его руки дико дрожали.
— Простите... — сказал Бранд, и голос его сорвался в надрывный шёпот. — Я не... я не контролирую...
Сотнешь, захлёбываясь кровью. Он смотрел на товарища, в глазах у него было не столько страдание, сколько недоумение и жалость.
— Но жрица... — его голос был хриплым, едва слышным сипением. — Она исцелила тебя... Всё должно было... быть хорошо...Хорошо
Бранд склоняется ближе, почти прижимается лбом к щеке . Его голос звучит глухо, срывается шёпотом, но каждое слово режет.
— Она лишь отсрочила неизбежное. А ты мешаешь. Умри.
Генерал сжимает зубы, и в тот же миг резко откидывает голову назад. Хруст, глухой удар — лицо Бранда уходит в сторону, кровь брызжет из рассечённой губы. Пальцы разжимаются,меч остается в теле.
Генерал, шатаясь, делает шаг вперёд. Боль обжигает грудь, но он не падает. Его глаза находят молот, упавший в пыль. Он тянется, поднимает его, кровь капает.
Фердехольд разворачивается к предателю, поднимает оружие над головой и останавливается. Молот зависает в сантиметре от лица Бранда. Их взгляды встречаются.
— Прости... сынок... папа тебя всегда любил.
Но вместо ответа Бранд швыряет горсть пепельно-чёрной пыли в лицо. Сотнешь слепнет, кашляет, и тут же колено с силой врезается в его голову. Тяжёлое тело генерала рушится на землю.
Он поворачивает голову и сквозь пелену видит, как тот мрак, которого они убили минуту назад, снова выходит из портала, целый, невредимый. Там, где должно лежать его мёртвое тело, пусто. Вокруг — резня: его людей рвут на части, добивают, а мертвые твари исчезают лишь затем, чтобы снова появиться из зияющей пасти портала.
Он пытается встать, но Бранд давит на него ногой, не давая подняться. На его лице появляется мерзкая улыбка.
— Твой сын... такой интересный и слабый, — звучит голос презрения , говорящий устами Бранда. — Он никогда не чувствовал отцовской любви. Для него ты был лишь командиром, а не отцом. Ты бил его, гнул, заставлял быть воином, когда он хотел быть сыном. Я предложил ему дар. Я пообещал, что ты однажды увидишь в нём сына, а не солдата. И я исполнил обещание.
Хохот рвётся из уст Бранда, но голос в нём уже не его.
— Ну что, Бранд? Условия выполнены. Мы в расчёте.
В тот же миг тело сына словно отпускают. Чужая сила уходит. Бранд оседает на колени, его глаза снова его собственные. Он подползает к отцу, трясущимися руками касается его лица.
— Нет... Генерал... это не я... я нет...
Отей с трудом поднимает руку, касается его головы, прижимает к себе. Его губы дрожат, голос срывается на шёпот:
— Не генерал, а отец, называй меня так. Прости... за всё...
— Я...Не хотел
Он целует сына в лоб, закрывает глаза и уходит в небытие, оставив Бранда на коленях посреди поля, где тьма продолжает пожирать его народ.
Бранд идёт по полю боя, держа в руках тяжёлое тело отца. Мир вокруг тонет в реве, в грохоте стали, в криках умирающих, но он ничего не слышит. Губы шепчут молитву, ноги сами ведут его вперёд, а лицо застыло каменной маской.
Солдаты видят его. Видят мёртвого генерала на руках сына. Их крик прорывает гул битвы:
— Защищать командира!
Щиты смыкаются вокруг, копья поднимаются стеной. Валонцы рычат от ярости, прикрывая его, даже когда волны мраков захлёстывают строй. Они идут плечо к плечу, и каждый знает — вернётся не каждый, но пока стоит сын генерала, они не падут.
К Бранду прорывается офицер. Он бьёт его ладонью по щеке. Резкий звук — и мир возвращается. Бранд моргает, тяжело дышит. Офицер орёт прямо в лицо:
— Командир! Левый и правый фланги уничтожены, кавалерии остались десятки! Миранорцы... — он захлёбывается словами. — Их больше нет! Они исчезли... в пыль, как будто никогда и не было!
Бранд медленно поворачивается, осматривая поле. Всё вокруг — чёрная воронка смерти. Из тысяч остались лишь горстка. Пара сотен живых, зажатых кольцом тьмы, и тысячи мёртвых, устилающих землю.
И вдруг мраки замирают. Их наступление прекращается. Чёрное кольцо смыкается, становясь непроницаемой стеной. Тьма молча смотрит на них. И из этой тьмы выходит Тот Самый — чьё горло пробили, чью голову разбили молотом. Он снова жив. Высокий, в алых доспехах, вместо руки — изогнутый клинок, всё его тело светится мерцающим багровым светом.
— Человек, — его голос режет воздух. — Это не твоя битва. У тебя есть выбор. Сразись со мной. Победишь — отпущу вас. Проиграешь — убью всех.
Тишина становится оглушительной. Ни один воин не шевелится. Все взгляды прикованы к Бранду.
Он медленно опускает тело отца на окровавленную землю. Поднимает его молот. Сжимает обеими руками, чувствуя, как неподъёмная тяжесть давит на плечи. Его голос звучит твёрдо, перекрывая вой ветра и стоны раненых:
— Я принимаю.
Клич прорывается сквозь строй валонцев. Они кричат, бьют мечами о щиты, и в их глазах снова вспыхивает надежда.
Он бросается вперёд. Замах — тяжёлый, отчаянный, как удар тарана. Но остановка резкая. Бранд поднимает голову. Мир плывёт, дыхание сбивается, кровь стучит в висках. Перед глазами — обрубки рук, отсечённых по локти. Они валяются в грязи рядом, пальцы ещё дёргаются, будто пытаются схватить оружие.
Кровь бьёт фонтаном, горячая и липкая, заливает лицо, глаза. Он моргает, но всё вокруг красное.
Он делает шаг вперёд, бросается плечом, вкладывая в удар всё, что осталось. Но чудовище не двигается. Лёгкое движение — и он валится вниз. Под ним хрустит кость, боль пронизывает всё тело, будто его разрывают на части.
Он бьет локтем об землю. Обрубок впечатывается в камень и грязь. Из горла рвётся хрип, но крик не выходит.
И всё же он встаёт. На одной ноге, дрожа всем телом, истекая кровью. Он смотрит в глаза чудовищу, и взгляд его не дрожит.
Мрак наклоняет голову, смотрит на него с холодным интересом
— Как ты ещё стоишь?
— Я не могу... предать... — хрипит Бранд, кровь пузырится на его губах. — Буду бороться... пока дышу...
— Дышишь, значит? — шепчет мрак, и его клинок молнией вонзается в грудь Бранда. Воздух вырывается из лёгких с кровавым хрипом. Грудная клетка пустеет.
— Не дышишь, — усмехается он.
Бранд падает. Вокруг ревут мраки. Толпа наваливается, когти и клинки рвут плоть. Крики стихают. Армия Валонии исчезает в черной волне.
На последнем издыхании Бранд смотрит в небо, и мысли уходят последним шёпотом:
«Я тут подумал, а что такое честь? Ради чего мы сражались? И стоит ли она того, если цена — все что мы знаем?..»
Ответа нет. Только тьма.
И поле боя застывает в вечной тишине, где больше не звучит ни один валонский голос...