Глава 26: «Ключ из крови»
«Чтобы открыть бездну, нужна лишь одна душа, готовая сгореть в ярости.» —Вэйл
Утреннюю тишину разорвали пронзительные крики. Побудный рог еще не успел отзвучать, как в казарму вбежал запыхавшийся страж. Он рухнул на колени перед Харисом, едва удержавшись на ногах.
— Господин... пропали люди. Девушка, Лия, и её брат... Эвал. А ещё... — он глотает ком, тяжело дыша. — Найдено тело и не одно.
Слова висят в воздухе, отточенные, как лезвие. Харис медленно поднимается. Взгляд его, секунду назад отяжелевший от сна.
— Чьё?
— Алден, — выдыхает страж. — И ещё один мужчина. Жив, но без сознания. А за стеной... десятки мёртвых. Наши и валонцы. Все у стены.
Тишина, что воцаряется следом, густая и давящая. В голове у Хариса с бешеной скоростью складывается картина. Вэйл. Это его почерк. Хитрый, ядовитый удар: стравить союзные войска, пока никто не ведает правды. И нельзя допустить, чтобы валонцы узнали — иначе кровь хлынет потоками раньше, чем на стене появится первый вражеский штандарт.
— Сержант! Ко мне!
Тот уже стоит в дверях, словно чувствовал, что его вызовут. В его глазах мелькает тень тревоги, но голос остаётся спокойным:
— Я!
Харис впивается в него взглядом, пытаясь прочесть меж строк, за фасадом невозмутимости.
— Ты знаешь что-нибудь?
— Нет, — отвечает Аргрей быстро, но без вызова. — Видел их вчера вечером у комнату Лии. Больше ничего.
Взгляд ещё секунду бурит его, а затем командир резко кивает:
— Тогда идём.
Они выходят. Узкий коридор казармы дрожит от тяжёлых, частых шагов. Ночь отступает неохотно, и воздух плотно пропитан гарью и угольным дымом догорающих костров. Тела уже уносят, и Харис, не сбавляя шага, движется за стражем.
Санаторий — низкое каменное здание, более похожее на убогий приют, чем на больницу. Сырые стены пропитаны запахами: кровь, железо, горькие травы и испорченное мясо. На длинных деревянных лавках сгрудились раненые. Кто-то стонет, кто-то замирает в немом оцепенении, едва дыша.
Их встречает человек в серой мантии, единственный маг на Стене. Шарс. Его глаза блестят странным светом — смесь усталости и ехидства, привычная каждому, кто его знал.
— Да, — протягивает он слова. — Вы что-то хотели?
— Заткнись, — резко обрывает командир . — Покажи мне того рыжего.
Шарс медленно кивнул, развернулся и повел их дальше, вглубь комнаты, за тяжелую занавеску. Там, на топчане, лежал Алден. Его лицо было мертвенно-бледным, губы сухими и потрескавшимися. Дыхание — хриплое, прерывистое. Но это было дыхание. Рядом стояла деревянная миска с водой и тряпка, потемневшая от запекшейся крови.
Харис вглядывается в юношу.
— Он жив?
—Чуть более, чем никак, — отзывается маг, лениво поправляя тонкую медную дужку очков на переносице. — Если бы не моё скромное вмешательство, он уже давал бы показания Альтессару. Череп треснут, как скорлупа, мозговая кровь хлестала фонтанчиком. Но я удерживаю его... — Он кончиком пальца легонько касается виска Алдена. — Прямо здесь, на самой грани. Между этой стороной бытия и той. Теперь всё зависит от его воли. Моя работа закончена.
Арг молчит. В его глазах — холодное пламя. Он смотрит на тело, но лицо остается маской.
Командир прищуривается, ощущая, как внутри него сжимается стальной ком ярости.
— Где те двое которые пропали?
Маг разводит руками.
— Этого я не знаю. Но если этот парень очнётся, возможно, расскажет. Если, конечно, память не выжжена. Иногда при таком ударе прошлое растворяется, как дым.
В душном здание снова воцаряется тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Алдена и почти неслышным шелестом мантии Шарса.
—Ясно
Аргрей чуть опускает голову, будто скрывая внезапно проступившее на лице выражение. Его взгляд снова прилипает к Алдену — и задерживается, будто выискивая что-то.
Именно он замечает первым — его взгляд цепляется за едва дрогнувшее веко, за слабое, почти призрачное движение белых губ.
— Очнулся, — глухо произносит Арг.
Харис резко поворачивает голову. Шарс, стоявший в полумраке, скользит ближе, глаза его вспыхивают жадным интересом.
Алден открывает глаза. Его зрачки мутные, как болотная вода, но в глубине проглядывает сознание. Он видит серый закопченный потолок и желтый отблеск масляной лампы. Хочет заговорить, но губы дрожат, не произнося ни звука. Язык тяжелый, будто налитый свинцом. Ни слова, ни стона.
А внутри Алдена кричит буря.
Я помню всё.
Картины хлещут сознание, как бичом. Комната. Верёвки врезаются в запястья Лии. Холодный, пустой взгляд Эвала, его предательство. Грохот их драки. И затем — абсолютная, поглощающая тьма.
Ты думал, что убил меня, ублюдок?
Вены на висках горят, дыхание рвётся судорожно. Тело не слушается. Руки недвижимы, ноги как дерево. Заперт. Но разум живой.
Я найду тебя. Доберусь. Пусть ползу на локтях, пусть зубами грызть придётся путь — я всё равно убью тебя. Слышишь, Эвал? Я убью тебя.
Тень ярости скользит по его лицу. Зубы сжаты до хруста. В глазах ненависть. Он не может произнести это вслух, но выражение лица красноречиво говорит за него.
Шарс хмыкает, будто смакуя зрелище:
— Жив. И помнит. Но тело ещё не с ним.
Харис молча наблюдает, и его пальцы медленно сжимаются в тугой, железный кулак. Арг вдруг отводит взгляд — слишком резко, слишком поспешно, чтобы это выглядело естественно.
А больной продолжает свой беззвучный крик.
Ты забрал у меня тело. Ты украл её. Но клянусь своей жизнью — я вырву твоё предательское сердце. Я заставлю тебя заплатить за всё сполна.
Гул криков разрывает покой — где-то наверху бьют в колокола, звучит рёв рогов. Солдаты бегут, шаги гремят по каменным коридорам. Харис вскакивает, бросает короткий взгляд на раненого и, не сказав ни слова, уходит.
В палате гаснет шум — лишь дыхание и шорох огня в лампаде.
Арг стоит рядом с койкой. Смотрит вниз. Их глаза встречаются.
Взгляд Алдена пронзителен, в нём столько тёмного огня, что даже тишина вокруг кажется плотнее. Он молчит — и этим молчанием давит.
Аргрей усмехается уголком губ, но в усмешке нет веселья — лишь усталость и злость.
— Что смотришь? — произносит он тихо, почти шёпотом. — Наверно, ненавидишь его, да? Эвала. Я-то знаю, что было. Я бы тоже ненавидел.
Он делает шаг ближе. Его рука медленно тянется к мечу. Сталь выходит из ножен с сухим скрежетом.
— Но смотри... — голос становится ниже, глухим. — Если захочешь ему что-то сделать, моргни два раза. Согласие — и я прямо сейчас перережу тебе глотку, клянусь.
Меч ложится на шею Алдена. Холодное железо касается кожи. Достаточно одного движения — и жизнь оборвётся.
Маг, прижавшийся к стене, замирает. Его пальцы нервно дёргают рукав мантии, но он не решается вмешаться.
А Алден смотрит. Прямо. Не отводит взгляда. В его глазах нет страха, нет колебаний — только ярость и решимость. Он не моргает. Не двигается. Его взгляд словно пробивает доспехи, словно кричит без слов: не тебе решать мою месть.
Мгновение тянется вечностью. Арг дышит тяжело, словно борется сам с собой. Потом вдруг отдёргивает меч, сталь свистит в воздухе, и он резко разворачивается.
— Мрак с тобой, — бросает он хрипло.
Он идёт к выходу. Дверь распахивается, за ней — коридор, шум тревоги.
Маг наконец решается заговорить:
— Он... скорее всего больше никогда не сможет встать. Тело сломано. Всё, что осталось — глаза.
Черноволосый останавливается на миг в проёме. Его лицо остаётся в тени, но плечи напряжены. Он ничего не отвечает, лишь глухо топает сапогами, уходя прочь.
А в палате остаётся только Алден — прикованный к постели, но не сломленный. Его взгляд горит сильнее любого крика.
Аргрей вырывается из каменных коридоров и почти выбегает на верхние площадки. Воздух режет лёгкие, густой от дыма факелов и запаха масла. На стене суета — солдаты бегут, подтягивают тетивы, насыпают порох, поднимают оружие. Каждый движется быстро, но без паники — они знают: что-то грядёт.
Идёт дальше, сквозь этот вихрь. Не спрашивает, не останавливается. Поднимает голову и видит.
За серым полем, там, где земля уже чужая, стоит армия Валонии. Ряды копейщиков, тёмные массы конницы, флаги с белыми и золотыми узорами — всё это тянется вдаль, теряется в утреннем тумане. Их много. Слишком много.
Но не это приковывает взгляд.
Позади, высоко в небе, раскрывается разлом. Портал. Огромный, словно сам мир в этом месте треснул. Круглая бездна, разрывающая ткань пространства. По краям её переливаются чёрно-алые всполохи, будто пламя и кровь смешались в один язык пламени. Середина — чёрный водоворот, и в нём мелькают силуэты, тени, слишком нечеловеческие, чтобы вглядеться дольше. Изнутри слышится гул, низкий, как тысяча голосов, поющих одну проклятую ноту.
Свет вокруг портала меняется: всё под ним кажется бледным, выжженным, словно сама реальность боится этого разрыва. Даже армия Валонии рядом с ним выглядит меньше, как игрушка рядом с бездной.
Воин долго смотрит. Лицо у него неподвижное, но внутри — тяжёлое, давящее чувство. Он понимает, что это не просто битва. Это херня полная.
Он сжимает кулак, но не говорит ни слова. Разворачивается, уходит прочь, в глубину стены, оставляя за спиной гул голосов, тревожные крики и чёрное сияние портала, которое теперь уже невозможно развидеть.
Харис и одноглазый мечник выходят на равнину перед воротами. Холодный ветер пахнет железом и потом — воздух пропитан предчувствием битвы. Впереди армия Валонии стоит безупречными рядами. Копья блестят, барабаны грохочут.
Навстречу идёт Валонец, высокий, седовласый, в тяжёлых доспехах, украшенных гербами. Его лицо сурово, взгляд полон той гордой решимости, которую носят все полководцы Валонии. За его спиной клубится строй конницы — чёрные кони бьют копытами, ржут, чувствуя напряжение хозяев. Рыцари в сияющих латах держат копья наклонено, готовые к стремительному удару.
— Мы не будем прятаться за вашей стеной, — гремит голос Фердехольда. Он звучит так, будто перекрывает весь шум равнины. — Валонцы не знают страха. Мы сокрушим их в одном рывке. Наша конница — лучшая в этом мире. Мы прорвёмся, и маги сомкнут портал.
Сорен смотрит мрачно, но молчит. Харис поднимает руку, словно останавливает не строй, а саму судьбу. Его глаза впиваются в пространство за вражескими рядами — туда, где уже растянулся разлом.
— Что-то здесь не так, — говорит он негромко, но слова его звучат жёстко. — Слишком открыто. Слишком просто. Это ловушка, и ты знаешь это.
Сотнешь хмурится, губы его сжимаются в прямую линию.
— Ловушка или нет, — отвечает он, — но честь не позволяет стоять и ждать.
И в этот миг земля содрогается.
Из портала вырывается дыхание бездны — резкий, неестественный порыв ветра. Воздух свистит, воет, срывает плащи, роняет людей с ног. Харис и Сорен падают на спину, закрывая лица руками. Кони завизжали, встав на дыбы, роняя рыцарей. Некоторых тянет к самому разлому — словно чёрная воронка хочет втянуть всё живое в себя.
Валонец, стиснув зубы, пытается удержаться на ногах, но ветер хлещет в лицо с такой силой, что глаза заливает пыль и слёзы.
— Рыцари Валонии! К бою!
Гул поднимается над полем. Джарен, широкоплечий командир конницы, хрипло орёт во всё горло, подхватывая клич:
— В седла! Копья вниз! — и тысячи глоток сливаются в единый рёв.
Строй тяжёлой кавалерии качается, словно живая стена металла, готовая обрушиться на сам портал.
Рядом Бранд пришедший в себя, суровый командир Стражей Света, поднимает клинок к небу. Его голос, чистый и звонкий, пробивается сквозь бурю:
— Воины света! Вперёд! За Валонию!
И вот уже два крыла армии сдвигаются, устремляясь к зияющему разлому. Земля дрожит от копыт и шагов, как будто сама равнина содрогается от их решимости.
Командир алых воинов, видя это безумие, резко разворачивается и бросается обратно к воротам. Сердце бьётся в горле — он понимает, что всё идёт к пиздецу.
— На Стену! — его голос разносится по дворам крепости. — Готовиться к бою! Немедленно!
И в тот же миг створы второй линии ворот медленно распахиваются. Гул цепей, скрежет шестерён, и в крепость везут долгожданные ящики из Арскорфорджа. Десятки повозок, гружённых тяжёлым железом, катятся по мостовой.
Доски трещат под весом новинок. На крышках выгравированы клейма кузнечного города, где металл подчиняют не только молоту, но и магии.
Командир хватает ближайшего офицера за плечо, указывая на ящики:
— На стены! Всё — на стены!
Огромные металлические чудовища выкатывают наружу. Новые игрушки — мракогоны. Их гладкие стволы блестят, словно чёрное зеркало, а колёса скрипят под тяжестью.
— тридцать мракогонов! — кто-то выкрикивает, не веря глазам.
За ними — ряды винтогромов. Сотни мушкетов в аккуратных деревянных ящиках, запах масла и свежего пороха ударяет в нос.
Харис поднимается выше, смотрит сверху на весь этот хаос и орёт так, что даже ветер от портала не заглушает:
— Остер! Твой батальон — немедленно на стены! Ставить мракогоны! Раздавать винтогромы! Учить прямо в бою! Времени нет!
Толпа солдат колышется, словно море. Остер, вспотевший, с горящими глазами, вскакивает на ящик и, уже не споря, только кивает. В его взгляде — отчаяние, смешанное с восторгом.
— Вы слышали командира! — кричит он своим инженерам. — Всё на позиции! Учим по ходу!
И под стенами начинается неистовая работа. Грохот ящиков, звон железа, бегущие шаги. Люди хватают оружие, они впервые держат его в руках.
А над всем этим — воющий ветер портала, ревущий гул тысячи копыт, и тьма, которая уже протягивает к ним свои холодные пальцы.
— Укрепить ворота! Копать рвы! Живее, живее!
Голос Харис рвётся, гулко отдаётся в каменных арках. Люди хватают лопаты, кирки, доски, тащат мешки с песком и бочонки с камнями. Земля возле ворот начинает закипать: десятки фигур роют, копают, сбрасывают землю, превращая вход в смертоносную ловушку.
На стенах — другое зрелище. Огромные мракогоны медленно поднимаются вверх. Тяжёлые цепи скрежещут, дрожат под весом, металлические чудовища раскачиваются в воздухе, грозя сорваться и раздавить всё под собой.
— Давай, тяни! — хрипит один солдат, вцепившись в рычаг. Лицо его покрыто потом, руки дрожат, но он тянет изо всех сил.
— А ну давайте, братцы! — орёт другой, срывая голос. — Все вместе! Навались!
И десятки рук, десятки плеч вцепляются в канаты. Доски под сапогами трещат, цепи натягиваются до предела. Мракогон, скрежеща, ползёт выше, ближе к боевым платформам.
Одноглазый появляется рядом с Харисом, лицо его покрыто пылью и потом, глаза напряжённые.
— Что с валонцами? — бросает он. — Мы же их не впустим, если что? Им нужна будет помощь, а ворота закрыты.
Командир резко оборачивается, будто ударили по нерву.
— Они там все полягут, — отвечает он сквозь зубы.
Сорен сжимает губы, смотрит на поле за Стеной, где тяжёлая конница Валонии готовится к броску.
— Стой, Сорен. — в его голосе тревога, глубокая и липкая. — Мне кажется, всё не так. Валонцы даже не дойдут до портала. А мы тут, возимся с железом и землёй.
Мечник вскидывает голову, взгляд его пронзает собрата.
— Что ты имеешь в виду?!
— Не знаю... — голос срывается в крик, чтобы перекрыть рёв цепей и топот. — Просто предчувствие.
***
Фердехольд сидит в седле, конь под ним бьёт копытом, рвётся вперёд. Его фигура возвышается над рядами — стальной великан в сияющих латах, в руке поднят меч, отражающий багровый свет портала.
— Рыцари! — голос генерала раскалывает гул толпы. — Сегодня нас ждёт слава! Мы пронесёмся, как буря, и сокрушим тварей, прежде чем они коснутся наших земель!
Он несётся вдоль строя тяжёлой конницы, его стальной силуэт возвышается, как живая икона войны. Воины гремят копьями о щиты, тысячи голосов складываются в единый рев, и земля будто вибрирует от этой силы.
— Джарен! — меч указывает вперёд. — Тяжёлая прорывает в сердце! Лёгкая с флангов, смыкайте клещи! Пехота — сметите всё, что уцелеет!
Крики воодушевления рвутся из сотен глоток. Кони ржут, скребут копытами землю. Ряды выстраиваются в клинья, знамёна полощутся в ветре, и рев поднимается над полем — рев, в котором смешались ярость, гордость и безумие.
— Вперёд! — Сотнешь опускает меч, и земля сотрясается.
Копыта врезаются в землю. Гул катится по равнине, будто сама земля дрожит под яростным напором. Стальной поток несётся к порталу, кони вытягиваются в прыжке, глаза воинов горят решимостью. Знамёна рвутся назад, как крылья, воздух наполнен ревом и звоном стали.
И тут — разлом шевелится. Из него вырывается тьма, и первые мраки валятся в мир. Их силуэты скользят в воздухе, когти сверкают, пасти раскрываются в беззвучном реве.
Но удар конницы сокрушает их. Копья пронзают, мечи рубят, кони сбивают тварей в пыль. И всё вдруг — исчезает. Мраки растворяются, будто никогда не существовали. Земля пуста, клинья не встречают сопротивления.
На миг воинов охватывает восторг. Рёв ещё громче, конники поднимают оружие, сталь сверкает в лучах багрового света. «Мы победили! Мы сокрушили их!» — кричат они, воодушевлённые лёгкой добычей.
Но портал дрожит, словно живое существо, и... гаснет. Схлопывается, вырываясь из мира, будто его и не было. Только алое послевидение ещё мерцает в глазах.
Сотнешь резко тянет поводья. Конь встаёт на дыбы, тяжёлые копыта бьют в пустоту. Генерал обводит взглядом строй — и видит лица своих воинов. В них смешаны восторг и растерянность.
— Что это было? — шёпот проходит по рядам. — Где враг? Куда они делись?
— Маги уже закрыли портал? — кричит другой рыцарь.
Тишина на равнине становится оглушительной. Валонцы оборачиваются — и понимают. Стена далеко, слишком далеко. Они увлеклись, ушли вперёд за призрачным врагом, а позади, у самых ворот, уже начинает сгущаться настоящая тьма.
Харис стоит на стене, глядя вглубь равнины. Там, где только что бушевал портал, теперь пустота. Конница Валонии сбилась в кучу, их боевой крик сменился недоумением. Генералы на том конце поля кричат приказы, но ветер приносит лишь отрывки слов.
Стискивает зубы. Внутри всё горит. Он чувствует: это не победа, а чья-то насмешка.
— Вэйл, что ты задумал?
И вдруг за его плечо хватает тонкая рука. Линна, бледная, с растрёпанными волосами, глаза горят ужасом. Она едва дышит, голос срывается на крик:
— Там... в палате... возле того рыжего... маг! Он убивает всех! Он делает ритуал!
— ЧТО?!
Он хватает Линну за плечи, смотрит прямо в глаза.
— Где?!
— В западном крыле! — она почти плачет. — Там кровь, крики... они не люди! Это что-то другое!
Харис рвёт себя с места.
— За мной! — его голос гремит над стеной. — Винтогромы — ко мне! Немедленно!
Солдаты покидают свои укрепления, хватают оружие. Тяжёлые шаги гулко раздаются по каменным сводам, эхо разносит их по всему пространству. Металл винтогромов блестит в тусклом свете факелов, отбрасывая слабые отблески на стены.
Харис идёт первым, быстрым шагом, почти бегом, не глядя по сторонам. Внутри его всё кипит. Кто посмел пролить кровь внутри стены? Кто осмелился тронуть его людей?
Каждый шаг гремит, как удар. Каждый вдох отравлен предчувствием.
И чем ближе они к западному крылу, тем сильнее доносится гул — не человеческий, не земной. Слова, которых никто не понимает, но от которых холод пробирает до костей.
***
В лечебнице тьма кажется толще самой стены. Лампы мигают, но свет не пробивает. Алден лежит неподвижно, глаза открыты, но тело предаёт его. Он дышит с трудом, будто каждая секунда — борьба.
И тогда появляется силуэт. Высокий, вытянутая фигура проходит сквозь зал, ни звука, ни следа. Она останавливается у его койки. Голова медленно склоняется вбок, и в полумраке вспыхивает улыбка — холодная, безумная.
— О, пропавшая душа... — голос его скользит, как масло по клинку. — Как я тебя понимаю. Как же ты меня выручил.
Его пальцы касаются лица Алдена. Лёд. Они скользят по щеке, шее, груди. Каждое прикосновение вызывает дрожь, словно сердце сжимают когти. Алден хочет закричать, но тело не подчиняется. В груди растёт ярость, но вместе с ней и страх.
Фигура наклоняется, его дыхание касается уха.
— Хочешь снова встать? — шепчет он. — Хочешь силу, с которой сможешь отомстить? Я дам её тебе. В обмен лишь на малость... но об этом потом.
Холодная ладонь ложится на сердце рыжего. Вены будто замирают, всё тело дрожит под его рукой.
И вдруг дверь распахивается.
Арг первым врывается в палату. За ним Шарс, Линна, главный врач, и десяток медиков. Приказ ясен: раненых перенести ко второй линии. Но их шаги вдруг замирают.
Воздух становится густым, словно в комнате разлили чернила. У койки застыла высокая, тонкая фигура. Лицо незнакомца светится холодным светом.
— Это кто? — задался вопрос у большинства.
Его ладонь лежит на груди, а губы шепчут древние слова на забытом языке. Звуки режут слух, как стекло.
Алден извивается в судорогах. Его глаза закатаны, дыхание рваное, изо рта срываются хриплые звуки. Будто внутри него борются две силы, одна — тянет наружу, другая — давит вглубь. Его тело выгибается, словно кто-то невидимый пытается вырвать душу.
— Убери руки! — рычит Арг и бросается вперёд.
Сталь свистит, клинок нацелен на сердце. Незнакомец даже не оглядывается. Его пальцы слегка сжимаются, и в следующий миг меч нападавшего выворачивается из рук, будто сам металл предал хозяина. Лезвие ударяется о стену, глухо звенит и застревает в камне.
Тот не смотрит на Аргрея. Его пальцы слегка напрягаются, и он одной рукой отбрасывает противника назад. Удар точный и легкий, но такой силы, что грудь пронзает боль, а спина врезается в каменную стену.
Шарс поднимает руки, забыв обо всём. Его глаза расширяются. Он видит то, чего не способны увидеть другие. Мир для него — паутина тонких светящихся нитей, тянущихся во всех направлениях. В них струится сила. С детства каждый маг учится управлять этими нитями: связывать их в узлы, переплетать, разрывать. Так рождаются заклинания. Но чем больше маг пользуется этим даром, тем быстрее теряет способность зрения.
Сейчас он хватается за несколько сразу, с усилием вытягивает их, и воздух начинает дрожать, густеть, шипеть. Силы собираются, готовые обрушиться на врага.
Чужая рука нежно касается одной из нитей, словно лепит из мрамора. Белая, тонкая, она обрывает её одним движением.
Нить гаснет. Тишина. Шарс замер. Его голос ломается:
— Это... невозможно...
В следующее мгновение его глаза лопаются, как переспелые ягоды. Кровь заливает лицо. Он падает на колени, вырывая глухой крик боли.
Линна вскрикивает, роняет поднос и выбегает прочь, не оглядываясь. Остальные врачи остаются. А он не двигается. Он лишь слегка поворачивает голову. И люди начинают падать. Без крика, без борьбы. Словно их жизнь просто выключили одним щелчком. Одного за другим.
Только Аргрей, пытающийся подняться, слышит всё. Глухие удары тел о деревянный пол. Запах крови. Сухой треск, будто ломаются ветки.
Незнакомец не отходил. Он стоял у изголовья, его ладонь лежала на груди Алдена. Шёпот незнакомца лился, как река. На его лице играла детская, невинная улыбка, от которой становилось ещё страшнее.
Тело парня выгибается дугой. Внутри него бурлит ярость. Вся боль, ненависть, жажда мести к Эвалу сливаются в единый поток. Он хочет сопротивляться, но вдруг мысль вспыхивает: а зачем?
Если дать согласие — будет сила. Сила, которой хватит, чтобы подняться. Чтобы убить. Чтобы стереть всё, что мешает.
И в этот миг его сердце ударяет так громко, что пол дрожит. В воздухе вспыхивает трещина. Чёрная...
Внезапно раздался треск. Дверь с грохотом распахнулась.
— Вот он! — Линна врывается в палату, её голос звенит от ужаса и ярости. За ней влетает Харис, на лице камень, за спиной десяток бойцов с винтогромами.
— Пли! — рявкает командир алых воинов.
фигура оборачивается впервые. Пули рвут воздух. Первая — замедляется в шаге от его груди и падает на пол. Вторая — зависает в воздухе, вращается и гаснет искрой. Но третья пробивает его руку. Тьма вздрагивает. Он поднимает её, рассматривает дыру, словно любуется ею.
Остальные выстрелы вгрызаются в его тело, пронзают плоть, рвут одежду. Грудь, плечо, живот. Каменные стены дрожат от грома винтогромов. Он стоит, пробитый насквозь, но не падает.
— Здравствуйте, командир алых воинов, — его голос звучит ровно, спокойно, будто он ведёт дружескую беседу. Губы растягиваются в улыбке. — Я как раз собирался за вами идти... Но, похоже, вы сами шагнули в мою ловушку. Я Вэйл, ну вы сами это поняли.
И в тот миг медики, валявшиеся мёртвыми на полу, открывают глаза. Одни поднимаются рывком, другие спотыкаясь, но все — уже не люди. Даже Шарс, лишённый глаз, встаёт, как марионетка, рваным движением. Они бросаются на солдат с винтогромами, когтями и зубами вгрызаясь в живых.
Крики, выстрелы, кровь на камне.
Комната, ещё минуту назад похожая на больничную палату, теперь становится ареной. Живые и мёртвые сталкиваются, а Вэйл, весь изрешечённый, с улыбкой приближается к командиру.
И только сердце Алдена всё ещё гремит, как колокол, разрывая тишину внутри него.
Вэйл поднимает руки, тьма вокруг него сгущается, нити сил переплетаются, готовые сорваться в смерч.
Но Харис движется быстрее. Лезвие его меча поёт в воздухе и одним ударом отсекает обе кисти. Кровь и тьма бьют фонтаном, пальцы разлетаются по полу, как сломанные ветки.
Вэйла качает, но он всё ещё стоит, улыбаясь. В тот миг сбоку вырывается Аргрей. Его клинок входит в шею противника и проверчивается внутри, будто открывая замок из плоти. Хрип срывается с губ мертвеца, но улыбка не исчезает.
Командир не колеблется. Он перехватывает винтогром, прижимает дуло к рту Вэйла и, даже не меняя выражения лица, жмёт на спуск.
Выстрел рвёт пространство. Череп взрывается, брызги крови и осколки костей разлетаются по стенам.
Тело Вэйла рушится на камень без головы, оставляя лишь пустую оболочку. В палате наступает тишина. Тяжелая, вязкая, словно дым после пожара.
Лишь капли крови медленно стекают по клинку Аргрея. Харис смотрит на то, что осталось от врага, и чувствует не облегчение, а пустоту. Слишком просто. Слишком быстро.
И вдруг — гул колокола. Один, другой, третий. Стена содрогается от звука.
Харис бросает взгляд на Аргрея — и без слов они уже бегут. Коридоры стены гулко отзываются эхом шагов, солдаты отскакивают в стороны, видя их лица. Лестницы пролетают под ногами, холодный воздух бьёт в лицо.
Они вырываются наружу.
И застывают.
Прямо перед стеной, всего в тридцати шагах, воздух рвётся изнутри. Пространство сворачивается в себя, будто огромная чёрная воронка прогрызает реальность. Из зияющей трещины вырывается багровый свет, обжигающий кожу. Земля содрогается, камни под ногами дрожат.
Харис стискивает зубы.
— Мрак... — слова рвутся почти шёпотом. — Вот оно.
Он понимает: тот портал был только приманкой, яркой костью, брошенной в пасть Валонии и Стене, чтобы разделить силы, чтобы столкнуть их в хаос. А настоящий ритуал шёл здесь, под самым сердцем крепости.
Взгляд скользит к небу. Там, где только что стоял Зольград, теперь тянутся рваные полосы тьмы, словно сам мир зашит чёрными нитями.
Аргрей хмурится, и на его лице проступает страх.
Командир ощущает, как дрожь пробегает по земле — и понимает: сейчас из этой бездны выйдут те, ради кого всё было задумано.
И кровь Вэйла, и его ритуал над рыжим — всё это лишь ключ.