Глава 6: «Диверсия»
"Война – это не подвиг. Это грязь, боль и страх. А если ты думаешь иначе – значит, ты ещё не воевал."- Неизвестный ветеран армии Шахая.
Поле перед Алой стеной напоминало само воплощение хаоса и смерти. Земля была изрыта ямами и покрыта кровью, смешанной с грязью. Тела мёртвых лежали повсюду: среди них были воины Шахая, защитники стены. Осадные башни, когда-то грозно возвышавшиеся над землёй, теперь валялись на боку, словно сломанные игрушки. Их деревянные конструкции горели, издавая треск и запах гари, пропитывающий воздух.
Алая стена, некогда гордое и величественное укрепление, была пробита. Огромный пролом зиял, словно рана, обнажая внутренние структуры. Камни, покрытые копотью и запёкшейся кровью, были разбросаны вокруг, как молчаливые свидетели разрушения. Над всем этим витал дым, заслоняющий зольгар и окрашивающий мир в угольно-серые тона.
Тишина была гнетущей. Только крики умирающих и стоны выживших нарушали её, смешиваясь с завыванием ветра, который словно пытался смыть ужас произошедшего. Оставшиеся защитники двигались медленно, их лица были уставшими, а движения — механическими. Они разбирали завалы, вытаскивали раненых и собирали тела погибших, оставляя за собой длинные тени на мёртвой земле.
Шахайцы отошли... и сразу вновь ожили катапульты. Камни легли глухими ударами; измученные воины, не сходя с позиций, перехватили оружие и позволили себе лишь один короткий вдох — перед следующей волной.
Сиара, убрав своего коня в стойло, поднялась по ступеням к краю платформы. С каждым шагом под сапогами хрустели осколки пепла — следы недавнего боя. Она встала у парапета, скрестив руки на груди, и долго смотрела вдаль. Над горизонтом тянулся серый дым, похожий на затянувшуюся рану. Воздух был густ от гари, но она не морщилась. Просто стояла, молча, будто пыталась расслышать дыхание грядущей бури.
Шаги за спиной. Тяжёлые, размеренные — она узнала их сразу.
Сорен.
Он подошёл и встал рядом, опершись на меч.
— Ты снова здесь, — произнёс он тихо, но в голосе сквозила усталость, не физическая — душевная.
— Где же мне быть, если не здесь? — ответила Сиара, не поворачиваясь. Её глаза не отрывались от неба, будто она искала там ответ, которого боялась.
— Тебе не стоит так бросаться в атаку, — Сорен говорил ровно, но взгляд его смягчился. — Я видел, как ты врезалась в их строй. Ещё немного — и ты бы не вернулась.
Сиара усмехнулась краем губ.
— Неужели ты боишься за меня?
— Конечно, боюсь, — он снял перчатки, положив их на парапет, и посмотрел на дочь. — Ты моя кровь, Сиара. Не просто солдат. Если я перестану бояться за тебя, значит, во мне уже ничего человеческого не осталось.
Она повернулась к нему, глаза её сверкнули — смесь гнева и нежности.
— Ты сам сделал меня такой. Ты хотел, чтобы я выживала, чтобы не нуждалась ни в чьей защите. Я всего лишь стала тем, чему ты меня учил.
Сорен сжал кулак.
— Не таким способом.
Он выдохнул, глядя куда-то в сторону, и добавил уже тише:
— Я потерял слишком много. Твою мать. Твоего брата. Я не позволю судьбе забрать и тебя.
Её взгляд дрогнул.
— Я не прошу пощады, отец. Только права быть собой. Если придёт час — дай мне сделать свой выбор.
Он посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах отразилось всё: страх, гордость, нежность и осознание того, что она давно перестала быть ребёнком.
— Хорошо, звездочка моя. Но пообещай одно — помни, что твоя жизнь важнее любой стены, любой войны.
Сиара опустила глаза, а потом медленно кивнула.
— Обещаю.
Он коснулся её плеча, и этот короткий жест сказал больше, чем слова. Затем развернулся и пошёл прочь, его шаги отдавались глухим эхом по каменным ступеням.
Сиара осталась одна. Долго смотрела вслед, пока его силуэт не исчез за углом.
"Он всегда говорит, будто прощается.Бесит меня его опека!"
Ветер тронул её волосы, и в груди сжалось странное чувство — тяжёлое, липкое, как будто судьба уже стояла за спиной и просто ждала, когда они оба отвернутся.
"Ты боишься меня потерять, отец. А я — потерять себя."
Она сжала руку, глядя на горизонт, где сгущались облака.
"Если завтра будет бой — я встречу его так, как ты бы встретил."
Сорен шёл вдоль стены, медленно, без спешки. Каждый шаг отзывался гулом в висках.
"Все кругом требуют, ждут, надеются... а мне просто осточертело."
Он остановился у пролома, где недавно сражались его люди. Камни пропитаны кровью, запах смерти въелся в кожу.
"Сколько ещё? Сколько можно хоронить тех, кто верит, что всё это ради чего-то?"
Он поднял взгляд к небу. Облака нависли низко, тяжело.
"Что-то надвигается... Я чувствую. И в этот раз нам, возможно, не уйти."
Сорен провёл рукой по лицу, словно хотел стереть усталость, но она только глубже врезалась в его черты.
Он посмотрел на башню, где осталась его девочка.
"Если придёт буря — пусть ударит в меня. Но не в неё."
***
Сквозь прорехи шатра пробивался тусклый свет факелов. Запах копоти, пота и крови пропитал воздух, смешиваясь с влажным холодом ночи. Где-то вдали слышался стон раненых, а за пределами стены гулко перекатывался вой ветра.
Разведчики собрались вокруг стола, на котором лежала потрёпанная карта, покрытая записями, следами грязи и крови. Харис, сжав пальцы в кулак, медленно провёл по ней рукой.
— Это наш единственный шанс ослабить врага перед следующим штурмом, — тихо сказал он, показывая на отмеченный лагерь Шахая. — Если проберёмся незаметно и уничтожим их припасы — еду, порох, катапульты — хаос начнётся сам. И, возможно, мы заставим их отступить.
Аргрей склонился над картой, хмуро разглядывая вражеские позиции.
— Вопрос в том, как далеко нам удастся проникнуть, не подняв тревоги, — заметил он, — Ведь враг усилил дозоры. Риск огромен, но без этого их катапульты завтра разрушат пол стены.
Эвал, задумчиво поглаживая щеку, кивнул:
— Если сработаем быстро, то подожжём порох. Один огонь — и паника сделает остальное.
Тироль, командующий стеной, коротко бросил взгляд на разведчиков и командиров, после чего обратился к Харису.
Тироль, стоявший поодаль, взглянул на Хариса исподлобья.
— Ты уверен, что это возможно? Лагерь охраняют лучшие бойцы Шахая.
— Уверен, — кивнул Харис. Его голос звучал спокойно, как сталь перед ударом. — У нас две группы. Джест, Лайана и Берек отвлекут дозорных. А мы — Аргрей, Эвал и я — подберёмся к складам и зажжём их.
Лия, молчавшая до этого момента, вдруг сказала:
— Мне не нравится эта идея. Вы слишком рискуете. Что, если вас поймают? Мы не можем позволить себе потерять лучших бойцов.
— Если мы не рискнём — погибнут все. Пусть лучше трое исчезнут в темноте, чем стена падёт днём.
Лия опустила взгляд. Её кулаки сжались, ногти впились в кожу. Она понимала, что они обязаны попытаться, но страх за друзей сжимал грудь.
Наконец, она кивнула.
***
Ночь нависла над лагерем, укрывая всё холодным туманом, как саваном. Где-то вдали лениво перекликались патрульные, скрипели доспехи, мелькали отблески факелов. Возле стены, за сколом камня, собрались шестеро — последние слова перед тьмой.
Лия сидела на опрокинутой бочке, обхватив колени. Её взгляд был прикован к пляшущему свету факела, который держал Аргрей. Он стоял неподвижно, капюшон скрывал лицо. Лайана, прислонившись к стене, постукивала пальцами по рукоятке ножа, словно отсчитывала оставшиеся мгновения. Джест проверял лезвия, а Берек мрачно молчал, сжимая ремень на груди. Эвал лениво разминал плечи, но в его движениях сквозила тревога.
— Не знаю, как вы, а я бы предпочла сейчас сидеть в казарме с горячей похлёбкой, а не лезть в логово врага, — пробормотала Лия, потирая ладонями руки.
Лайана усмехнулась, чуть приподняв уголок губ. Её глаза — один зеленый, другой карий — сверкнули в полумраке.
— А я бы предпочла не слушать твои жалобы, пока собираюсь умереть.
— Прекрати, — Лия ткнула её локтем, но улыбка получилась неровной. — Я просто хочу, чтобы вы все вернулись.
Лайана коротко вздохнула, отвела взгляд к темнеющему небу.
— Вот этого я и боюсь, — прошептала она.
На мгновение повисла тишина.
Эвал, стоявший чуть поодаль, с шумом оттолкнулся от стены и покачал головой.
— Ну и куда делся ваш боевой настрой? — усмехнулся он, разминая пальцы. — Лия, ты, как всегда, всех хоронишь раньше времени. Если уж погибнем, то хотя бы с пользой, да?
— Замолчи, Эвал, — резко перебила она.
— Дай договорю, — он поднял ладони, будто защищаясь от удара. — Если мы рванём им пороховые склады, то отправим в темный предел больше шахайцев, чем за все бои вместе. Разве не достойный конец?
— Ты невыносим, — Лия устало выдохнула, глядя куда-то в сторону.
— Но ведь прав, — вставил Джест, подтягивая ремень с кинжалом.
Берек, который до этого молчал, наконец заговорил.
— Просто давайте сделаем всё чисто. Без героических жертв. Если придётся драться, то только ради выживания.
Арг молча слушал разговор, глядя на тлеющий уголёк факела. Он поднял глаза и, встретившись взглядом с Лией, спокойно сказал:
— Мы вернёмся. Все.
Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Хотела ему верить — и боялась.
Лайана нежно обняла свою подругу за плечи и сжала их в знак поддержки.
— Ты знаешь, что мы будем беречь друг друга, да?
Лия выдохнула.
— Знаю. Просто... вернитесь.
Снаружи раздался условный сигнал — три коротких удара по камню.
Время вышло.
Аргрей погасил факел, и мгновенно всё вокруг растворилось в темноте. Тишина накрыла их, как волна. Несколько быстрых движений, и шестеро фигур скользнули прочь — туда, где начиналась ночь и рождалась миссия, из которой не каждый вернётся.
***
Диверсия началась ближе к полуночи.
Ночь опустилась тяжело, вязко, как тьма, пролившаяся на землю. Туман висел низко, а костры врага догорали, оставляя лишь багровые угли, мерцавшие в темноте, будто глаза хищников. Лагерь Шахая спал тревожным сном — усталый, уставший от крови, но всё ещё опасный.
Три фигуры скользили между камнями и обугленными участками земли.
Харис шёл первым. За ним — Аргрей и Эвал. Их движения были точны, как у охотников, что знают: одно неверное дыхание — и смерть проснётся раньше них
Харис, идущий первым, вдруг поднял кулак. Остановка.
Впереди, в десяти шагах, стояли двое дозорных. Один кутался в плащ и потирал руки, другой, зевая, вглядывался в горизонт.
Харис шагнул вперёд. Его силуэт будто растворился в ночи.
Хрип. Резкий, короткий, как сорванный вдох. Лезвие вошло под рёбра, звук — влажный, мясной. Второй страж обернулся — и в тот же миг Аргрей перерезал ему горло.
Два тела мягко осели в грязь.
Тишина. Только ветер шевелил пыль под ногами.
— Чисто, — шепнул командир.
Дорога к складам была открыта.
Перед ними громоздились ряды ящиков, пропитанных маслом и гарью. Пахло смолой, порохом и смертью.
Харис опустился на колено, распахнул флягу. Масло густо заструилось по дереву, медленно впитываясь в трещины досок. Эвал поднёс три факела к тлеющим углям — пламя вспыхнуло мягким, живым светом.
— По сигналу, — произнёс Харис.
Аргрей бросил камень в сторону ближайшего шатра. Послышался глухой стук. Раздались шаги. Дозорный обернулся на звук..
— Сейчас.
Факелы полетели.
Пламя вспыхнуло мгновенно, словно сама ночь вздохнула и выдохнула огонь. Оно расползлось по доскам, лизнуло ящики, и в следующую секунду мир содрогнулся.
Ослепительная вспышка. Волна жара ударила в лица, отбросив их на землю. Воздух взревел, как живое существо. Над лагерем взметнулся столб огня, такой высокий, что казалось — он достаёт до неба.
Пламя поглотило шатры, катапульты, обозы. В следующее мгновение один за другим начали рваться пороховые склады.
Лагерь превратился в бурлящее море ужаса. Люди метались, сталкиваясь плечами, сбивая друг друга в огонь. Коней охватил страх, и они вырывались из уздечек, топча всё вокруг.
Харис поднялся, лицо освещено пламенем.
— Уходим, — коротко бросил он.
Трое растворились в дыму, как призраки, оставляя за собой хаос и ревущее пламя.
Когда они добрались до подножия Алой стены, небо за спиной всё ещё полыхало. Пламя отражалось в броне, словно в расплавленном зеркале.
Эвал тяжело дышал, в колени, и с улыбкой сказал, хрипло, но с удовлетворением:
— Ну что ж... кажется, мы устроили им незабываемую ночь.
Командир бросил на него взгляд — короткий, но одобрительный.
Аргрей ничего не ответил. Он смотрел, как дым поднимается к звёздам, и в его глазах отражался пожар — как в тех, кто знает: за каждой вспышкой света обязательно приходит тьма.
***
Трое разведчиков — Лайана, Берек и Джест — лежали у подножия холма, вдавленные в холодную землю. Сверху серебристый свет селары скользил по их лицам, делая тени ещё глубже. Внизу, под ними, лагерь Шахая дышал тяжело — как чудовище, перевернувшееся во сне. Осадные машины тянулись вдоль долины: катапульты, тараны, башни. Рядом рядами стояли бочки с порохом — будто чёрные гробы, ожидающие своих мертвецов. Между ними ходили стражи, вяло перебрасываясь словами.
"Идеальная цель.
И смертельно опасная", — подумала Лайана, чувствуя, как сердце отзывается глухим ударом в груди.
Она повернулась к нему. Рыжие волосы дрогнули от ветра, а глаза, разные по цвету, сверкнули хищно.
— Совсем спятил? — её голос был едва слышен, но в нём сквозила сталь. — Никто не уходит один. Мы возвращаемся все. Или ни
Берек хотел возразить, но Джест опередил его.
— Если ты вздумаешь геройствовать, я тебя сам прибью, — сказал он сухо.
Берек усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. Он знал, что кто-то из них сегодня может не вернуться.
Лайана перебросила лук за спину, вгляделась в лагерь.
— План тот же. Джест, наблюдаешь с холма. Движение — сигнал.
— Принято, — коротко бросил он и исчез, растворился в ночи.
Они вдвоём поползли вниз, в сторону лагеря. Земля была влажной и холодной. Каждый вдох отдавался,паром изо рта.
Берек первым добрался до бочек и осторожно начал катить одну к катапульте. Потом вторую.
Где-то вдалеке, за стеной, прогремел взрыв — значит, Харис уже начал операцию.
— Время, — прошептал он.
Фитиль вспыхнул мягким золотом. Огонёк побежал вниз, как змея, скользя по доскам. Лайана зажгла второй — и на мгновение её лицо осветилось пламенем.
Тишина.
Мир будто замер, ожидая вдоха.
И вдруг — огонь рванул вверх. Пламя, жадное и яростное, взвилось в небо, облизывая башни. Воздух содрогнулся, гул прошёл по земле, как удар сердца. Катапульты загорелись сразу, одна за другой, и лагерь озарился живым адом.
— Уходим! — бросил Берек, но замер — из-за шатров уже двигались тени.
— Лайн, нас заметили.
Она вскинула лук, но поздно — шахайцы шли быстрым строем, крики команд смешивались с треском огня.
— Джест, уходи! — крикнула она, обращая внимание на нападавших. Но Джест, вместо того чтобы подчиниться, уже спускался с холма, держа меч наготове. Он не собирался оставлять своих товарищей.
— Что за херня тут творится?! — закричал один из врагов.
Берек шагнул вперёд, улыбаясь.
— У вас есть десять секунд, чтобы догадаться.
Первый удар — и сталь вошла в плоть. Второй — топор сбивает врага с ног.
— Уходим, Лайн! Джест! — выкрикнул Берек, прикрывая отход товарищей. Лайана схватила Джеста за плечо, оттаскивая его назад, и в следующее мгновение их прикрыл огонь, который распространился от подожжённых ящиков. Они отступили, пока Берек остался на месте, отважно сражаясь с приближающимися солдатами.
Воздух гудел. Враги наступали. Их было слишком много.
Берек размахнулся, сбивая сразу двоих, но копьё вонзилось ему под рёбра. Он зашипел, выдернул древко, и всё же продолжил драться, будто сама боль подстёгивала его.
— Живыми возвращайтесь... и за меня тоже, — прохрипел он, прежде чем скрыться в круге врагов.
Джест сглотнул крик, что рвался наружу.
— Нет!
Девушка рванулась к огню, чтобы броситься за товарищем, но парень схватил ее за руку и оттащил назад.
—Уходим лайн он сделал свой выбор.
Девушка осознала, что они бессильны, и, кивнув, они поспешили обратно к стене.
***
Группа вернулась на стену под покровом ночи — усталые, заляпанные копотью, но с чувством выполненного долга. Командование уже ждало; среди лиц, встречающих их, выделялся Тироль. Он окинул их взглядом, задержавшись на Аргрее и Эвале.
— Отличная работа, — коротко сказал он и кивнул. — Вы выиграли нам время.
— В следующий раз возьмите меня с собой, — добавил капитан Торвин, не скрывая гордости за отряд. — Давно не было таких ночных вылазок.
Лия, стоявшая рядом с Тиролем, мягко улыбнулась и взглянула на Эвала.
— Надеюсь, ты не слишком рисковал. Я не хочу потерять брата.
— Всё под контролем, — ответил Эвал, кивая в сторону Аргрея. — Правда, брат?
— Конечно, — пожал плечами Арг. — Никакого риска. Ну, если не считать пары стрел, что пролетели над головами.
Тироль усмехнулся, но быстро стал серьёзным.
— Они ослаблены. Утром у нас будет шанс оттеснить их. Всем готовиться.
Вторая группа вернулась позже — лица у всех были чумазые, одежда пропахла гарью, сердца — тяжёлые. Они выполнили задание. Они выжили. Но не все.
У ворот стояли остальные. Ветер трепал плащи; ночь казалась ещё холоднее от невысказанных вопросов. Лайана и Джест отошли в сторону, переводя дыхание. Тишина повисла как тонкая броня.
Лайана и Джест остановились, переводя дыхание.
Тироль шагнул вперёд; его взгляд тут же застыл на пустоте — одного не было.
— Вы. — Его голос был твёрд, но не лишён сочувствия. — Задание выполнено?
Лайана кивнула, сжав кулаки. Она пыталась говорить спокойно, но её голос предательски дрожал:
— Да, господин. Мы уничтожили осадные орудия. Командир и его группа сожгли склад с порохом и провизией. Но... — она задержала дыхание, будто боясь произнести имя, — Берек остался, чтобы мы могли уйти.
Слова легли тяжёлым грузом...
Эвал вздрогнул, будто получил удар в грудь. Его взгляд упал на Джеста.
Джест медленно опустил голову и, глотнув, хрипло выдохнул:
— Берек...
Тироль закрыл глаза. В его лице не дрогнуло ни единого мускула, но Лайана почувствовала, как он тоже мысленно прощается с павшим.
— Он выполнил долг. Наш долг теперь — не дать этой жертве стать напрасной.
Лия дрожащими пальцами сжала руку Лайаны.
— Он бы гордился тобой, — сказала она тихо, твёрдо. — Вы сделали всё, что могли.
Лайн моргнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый комок боли.
— Тьма меня побери! — Эвал резко развернулся, отошел на несколько шагов и со всей силы ударил кулаком в стену. — Проклятье! — выдохнул он, не оборачиваясь к остальным, и схватился за руку, которая заболела от удара.
— Он был частью нас, — с глубокой печалью произнес Аргрей, опустив голову и нахмурив брови.
— Мы не позволим его памяти исчезнуть, — с этими словами Джест сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с эмоциями.
Тироль молча кивнул.
— Отдыхайте. Скоро новый бой.
Никто не двинулся.
Лайана, Эвал, Аргрей, Джест и Лия стояли рядом и понимали: следующий бой — это не просто сражение. Это требование чести. Это месть.
***
Шахайский лагерь раскинулся широким кольцом вокруг осадных машин — сотни шатров, складов и костров, уносящих в небо сизый дым. Когда вспыхнул пожар, солдаты бросились к бочкам с песком и водой, сбивая пламя мокрыми покрывалами, а офицеры громко отдавали приказы, пытаясь вернуть порядок в хаосе.
Тем временем генерал Ли, мрачный и рассерженный, ходил по своему шатру, осматривая карты. Его помощник, офицер Чжэн, осторожно подошел к нему.
— Генерал, — сказал он, — защитники явно организовали диверсию. На складе с припасами сильные разрушения, и осадные оружия уничтожены!
Ли резко повернулся к Чжэну, в глазах его была ярость.
— Они воспользовались моментом, когда мы были ослаблены. — Он на мгновение задумался, сжав руки за спиной. — Через три дня, когда подойдет подкрепление, мы устроим им «теплый» прием. Распорядись, чтобы охрана лагеря была удвоена. Мы их поймаем, и тогда их ждет казнь.
Советник, более опытный командир по имени Бай Фу, подошел к Ли, скрестив руки на груди.
— Нам нужно что-то большее, генерал. Простой штурм не даст нам победу. Мы должны подумать над тактикой, способной переломить ситуацию.
Ли кивнул, но в голосе его прозвучала холодная уверенность:
— У нас есть артефакт, — произнес он, слегка прищурившись. — И когда придет момент, он окажет нам свою услугу.
***
Комната в казарме, тусклый свет от факела на стене освещает грубую деревянную мебель. Лайана и Джест только что вернулись с вылазки, в которой погиб их товарищ. В воздухе ещё витает напряжение, и эмоции не утихли. Лайана раздевается, быстро и нервно, её лицо — полотно боли и гнева.
Лайана сдерживает слёзы, она не может удержать гнев:
— Это твоя вина! Зачем ты побежал к нам? Мы же сказали оставаться на холме, если бы ты не пришел, то Берек был бы жив, а из-за тебя ему пришлось пожертвовать собой! Почему мы не вернулись все вместе?!
Джест откидывает оружие на стол, его взгляд потемнел от страха и внутреннего конфликта, но он пытается оставаться сдержанным.
— Я не мог оставаться там, когда мои товарищи сражаются, Лайн. Он сам выбрал этот путь. Это не твоя вина, не моя... Неужели ты думаешь, что я не теряю от этого часть себя? Берек был другом, так же, как и ты. Но мы не можем изменить прошлое.
Она не может сдержать ярость, её руки сжимаются в кулаки, лицо краснеет от эмоций.
– Ты говоришь, как всегда, Джест. Слишком холодно! Ты хочешь отмахнуться от всего, не позволяя себе почувствовать! Он умер, а ты даже не хочешь принять это! Ты всегда такой, Джест, всегда прячешься за маской, чтобы не чувствовать боль!
Джест отходит на шаг, но его глаза не могут скрыть боли. Он не привык к таким эмоциям от неё
— Это не поможет, Лайана! Вряд ли наши слова вернут Берека. Но если ты думаешь, что я не чувствую, ты ошибаешься. Ты думаешь, я не знаю, что мог сделать больше?
Рыжеволосая девушка, её глаза наполняются слезами, но она старается не показать свою слабость. Её дыхание прерывается от злости и боли утраты.
— Ты не понимаешь... Мы же были рядом, мы все были рядом, а он... он не вернется.
Ее кулаки были сжаты до боли, а сердце бешено колотилось в груди. Девушке казалось, что если она ещё хоть секунду останется рядом с Джестом, то не сдержится.
— Уходи! — её голос был твёрдым, почти холодным, но в глазах горел огонь. — Просто... убирайся!
Джест смотрел на неё, не шевелясь. Ему казалось, что если он уйдёт сейчас, что-то оборвётся навсегда.
— Лайн...
— Убирайся, сказала! — она резко развернулась спиной с нему и шагнула назад, будто ставя между ними невидимую черту.
Джест сжал челюсти, мгновение пристально смотрел на неё, а затем открыл дверь и ушёл.
Зольгар уже начал подниматься из горизонта, а Лайн так и не смогла заснуть.
Она сидела на краю кровати, глядя в пол. Её длинные рыжие волосы свисали на плечи, а в руках она сжимала стрелу — ту самую, которую когда-то ей подарил Берек, говоря, что она всегда должна помнить, как важен каждый выстрел.
За дверью раздались осторожные шаги.
— Уходи, — устало сказала она, не поворачивая головы.
Но дверь скрипнула, и вошёл Джест.
— Нет, — просто ответил он.
Лайана сжала стрелу крепче, но не возразила. Он закрыл за собой дверь и, не дожидаясь приглашения, сел напротив. Некоторое время они молчали, прислушиваясь к далёким звукам ночного лагеря.
— Ты снова прогоняешь меня, Лайн? — тихо спросил он.
Она провела рукой по лицу.
— Я просто не хочу снова ссориться.
Джест слегка наклонился вперёд, его голос был спокойным, но твёрдым:
— А я не хочу оставлять тебя одну.
Лайана подняла на него взгляд. В её глазах больше не было ярости — только боль и усталость.
— Я не могу... Я не знаю, как мне это пережить, Джест.
— Вместе, — повторил он, как и раньше.
Он медленно протянул к ней руку, словно давая ей возможность отстраниться, но она не сделала этого. Напротив, её пальцы разжались, и стрела выпала из рук, беззвучно упав на пол.
— Почему ты вообще всегда рядом? — спросила она, её голос дрожал.
Джест усмехнулся, но в его улыбке было столько тепла, что сердце Лайаны сжалось.
— Потому что без тебя мне хуже, чем со всеми войнами вместе взятыми.
Лайана не знала, что ответить. Вместо слов она просто подползла ближе, её руки скользнули по его плечам. Он на мгновение замер, но затем его ладонь мягко скользнула по её щеке.
— Лайн...
Она не дала ему закончить. Впервые в жизни она не сомневалась. Просто наклонилась вперёд и поцеловала его.
Это был не отчаянный, не страстный, а тёплый, мягкий поцелуй — как подтверждение того, что несмотря на потери, несмотря на боль, они всё ещё были здесь. Вместе.
Джест ответил, его руки обвили её талию, притягивая ближе. На мгновение весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать — не было войны, не было смерти, не было страхов. Только они двое.
Когда Лайана наконец отстранилась, её глаза всё ещё сияли печалью, но теперь в них был и свет.
— Я не хочу терять тебя, — прошептала она.
Джест провёл пальцем по её щеке, улыбаясь:
— И не потеряешь.
Девушка тихо выдохнула и просто прижалась к нему, позволяя себе поверить в эти слова.
— Помнишь Грейхольм? — вдруг спросила она, глядя в потолок, словно сквозь время.
Джест тихо рассмеялся.
— Конечно. Ты была самым непоседливым ребёнком на нашей улице. Постоянно пряталась от нас с Береком, а потом внезапно выскакивала из-за угла с этим деревянным мечом, который таскала с собой.
— Это был не меч, а лук, — возразила Лайн с улыбкой, её глаза оживились.
— Лук, конечно, — согласился парень, покачав головой. — Но тебе ведь было всего десять лет, Лайн. Ты не могла с ним справиться, но всё равно пыталась нас победить. Помнишь, как мы гоняли птиц на крыше амбара? — его голос звучал тихо, словно он боялся потревожить это воспоминание.
Лайн улыбнулась.
— Конечно. Ты тогда свалился вниз. Берек потом смеялся над тобой целую неделю.
Джест усмехнулся, потирая затылок.
— Тогда я поклялся, что больше не полезу ни на какую крышу. Но кто бы мог подумать, что через несколько лет мне придётся лазать по стенам, да ещё и с мечом в руках.
Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Воспоминания о Грейхольме были болезненными, но грели душу. Джест нарушил тишину, его голос стал серьёзнее:
— Лайана, ты помнишь... как ты исчезла?
Она кивнула.
— Мне было десять. Родители... их убили. Городская стража нашла меня через три дня. Я была одна, голодная, напуганная. Они сказали, что позаботятся обо мне, а потом просто отправили на Алую стену.
— Мы искали тебя, Лайн. Семь лет мы с Береком не переставали искать.
— Я знаю, — она посмотрела на него. — Я слышала это от тебя миллион раз. Но почему вы не нашли меня тогда?
Джест отвёл взгляд, его лицо стало серьёзным.
— Я и Берек. Мы не могли понять, куда ты пропала. Обыскали весь Грейхольм, даже ездили в соседние деревни. Семь лет, Лайана. Семь долгих лет мы ничего о тебе не знали.
— Я думала, вы забыли, — тихо произнесла она, и её голос дрожал, как свеча на ветру.
— Забудем? Тебя? — Джест посмотрел на неё с упрёком. — Никогда! А потом встретили того старика... — добавил он.
— Старика, который сбежал со Стены, — закончила рыжая. — Он рассказал вам, что сирот отправляют сюда.
— Да сказал Джест, когда тот дед рассказал нам про Алую стену, мы сразу всё поняли. Он тогда ещё сказал: «Дети без родителей — лёгкая добыча для стены. Она забирает их всех».
— Мы не могли поверить, что ты здесь, на стене. Мы не знали, что она была твоим убежищем все эти годы.
Она грустно улыбнулась.
— А вы пошли за мной, бросили всё, чтобы стать добровольцами.
Джест откинулся назад, глядя в на нее.
— Да, мы пошли добровольцами. Сначала Берек сказал, что это глупо, но я настоял. Мы прошли через пекло чтобы попасть сюда. Те тренировки... Помню, как нас заставляли пробегать десятки километров с камнями на спине.
— И как ты всегда падал в грязь лицом. С улыбкой сказала Лайн.
— Да, но я нашёл тебя, верно? — Он посмотрел на неё, и его глаза светились теплом. — Мы нашли тебя, Лайана. И я был готов пройти через это тысячу раз, только бы снова увидеть тебя.
Девушка медленно отстранилась, глядя на него с благодарностью.
— Вы прошли через все это, чтобы добраться сюда, верно?
Джест рассмеялся, но его смех был горьким.
— Видела бы ты нас после первых тренировок. Берек чуть не сдался. А я думал, что не выдержу ещё один день. Но мысль о том, что ты здесь одна... придавала нам сил.
Она коснулась его руки.
— И вы нашли меня. После всего этого.
— Мы нашли тебя, — Джест вздохнул. — Но и ты изменилась, Лайн. Ты больше не та девочка из Грейхольма.
Лайана посмотрела вниз, её голос был еле слышен.
— А разве можно остаться прежней на этой стене?
Джест ничего не ответил, но его молчание говорило больше, чем слова.
На мгновение они снова стали детьми, бегущими по узким улочкам Грейхольма и смеющимися, пока их не догоняют родители. Но война, стена и годы разлуки всё изменили.
Джест коснулся её лица, заставив её снова поднять взгляд.
— Ты всё ещё Лайана, моя подруга, наша Лайн. И как бы тяжело ни было, мы справимся, пока мы вместе.
Девушка слабо улыбнулась, но в её глазах ещё отражалась тень грусти.
— Давай сбежим отсюда, — её голос прозвучал едва слышно, как шёпот. — Подальше от войны. Построим дом. Родим детей.
Он посмотрел на неё, его взгляд был тёплым, но в нём читалось что-то большее — скрытое напряжение или, может быть, сомнение.
— Придёт время, и мы будем счастливы, — ответил он, заставляя себя улыбнуться.
Лайана прижалась к нему ближе, и они закрыли глаза, погружаясь в зыбкую тишину ночи. Но за стенами, завывал ветер, несущий с собой чужую, зловещую мелодию.
И когда свет факела у входа слегка дрогнул, будто от невидимого движения, Джест открыл глаза. Его сердце сжалось от странного, необъяснимого ощущения, что их короткое спокойствие — лишь иллюзия перед бурей.
***
У башни висит колокол. Герман осторожно трогает верёвку, его взгляд задерживается на колотушке. В кармане у него шуршит половинка медного жетона; на другом боку — сложенный листок: «Альтессар. Опека. Сигнал — без звона».
— Пятнадцать секунд, правило тишины, — сказал он и растворился в мраке.