Дети Алой Стены (редактура)

"Эта стена пропитана кровью. Не своей, так чужой. Она помнит каждого, кто пал за неё."-Неизвестный офицер Алой стены

"Эта стена пропитана кровью. Не своей, так чужой. Она помнит каждого, кто пал за неё."-Неизвестный офицер Алой стены

— Подъём. Нападение проспал, — знакомый голос тянет его за плечо.

Он распахивает глаза. Над ним нависает Эвал: торчащие светлые вихры, длинная шея, ключицы торчат из ворота, будто плащ на нём с чужого плеча. Он почти не весит, весь кости и сухожилья, но рука тяжёлая, ладонь широкая, пальцы длинные, костяшки сбиты. Зелёные глаза блестят, губы сжаты в прямую линию; на щеке и у виска пара красных прыщей, подсохшая кожа шероховатым пятном.

— Какое нападение? — голос у Арга срывается, горло сухое.

— Никакого, — Эвал опускается на край нары, доски жалобно скрипят под его костлявым задом. — Хлопает Арга по плечу звонко, но без злобы. — Было бы тебя уже качали. Давай, вставай, пока я не потащил тебя сам.

— Не утащишь. Надорвёшься.

— Зато всем скажу, что пытался. Вставай. Харис зовёт.

Сон ещё давит на грудь. Деревня, чья-то ладонь в его руке, рот открыт, а звука нет. Аргрей проводит ладонью по лицу, сгоняет липкий холод. Пальцы скользят по шраму над правым глазом кожа там грубее, тянет. Он моргает: мир возвращается вместе с легкой ноющей болью под пальцами.

В оконном стекле его отражение. Короткие тёмные волосы, уже с редкими серебряными нитями у висков. Лицо острое, скулы резкие. Над шрамом глаз чуть прищурен, второй открывается шире; оба тёмно-красные, уставшие, но собранные.

Он поднимается, садится на край нары и тянется. Спина хрустит, жилистые плечи тянет, мышцы откликаются короткой сухой болью как напоминание, что он всё ещё держится. Эвал рядом вытягивает свои длинные руки, зевает, задевает локтем балку над головой и тихо матерится.

— Ты вообще меня слушаешь? — Эвал чешет голову.

— Слушаю. Что нашли?

— Огонь за Стеной. В стороне леса. Харис хочет нас туда, пока ночь держится и дурь в голове у него не выветрилась.

Аргрей кивает. Накидывает чёрный плащ, затягивает ремень, берёт перчатки. Пальцы скользят по холодному металлу застёжек, голова проясняется. Он поднимается, тянется к мечу на стойке.

— Какой огонь? — спрашивает он, проверяя крепление ножен.

Ответа нет. Эвал уже привалился к стене; подбородок опускается, глаза наполовину закрыты, дыхание ровное.

— Не спи, — Арг толкнул его в плечо.

Тот дёрнулся, выпрямился, моргнул.

— Я и не сплю, — бурчит, потирая глаза. — Свет мерзкий. В глаза лезет, что ты спрашивал?

— Огонь. Какой.

— Харис говорит, как факелы. Только взялись ниоткуда. Хочет, чтобы мы проверили. Если что.

— Где ждёт? — Аргрей поднял меч, перекинул ремень через плечо.

— На южной, где ещё. Он же у нас любитель сквозняка, — Эвал поднимается, зевает так, будто ему нужен целый отряд, чтобы нести его усталость.

Они выходят в коридор и поворачивают направо, направляясь к южной башне. Узкий проход, сырость в старых швах, тяжёлый, затхлый воздух. Холодный камень касается ступней. Патрульные бросают быстрые взгляды, отступают к стенам и пропускают их.

— Эвал, шевелись, — бросает Аргрей, когда шаги друга начинают отставать. — Хватит спать на ходу.

— Не умничай, а?— Эвал тянет зевок и прячет его в ладони. — Я не сплю. У меня глаз чешется.

— Сразу,оба?

— Один за двоих, — бурчит он.

У двери в южную башню Аргрей останавливается, кладёт ладонь на железо.

— Пришли.

— Вижу.

Тянет за кольцо. Дверь открывается, лестница уходит вверх тугой спиралью в темноту. Запах пыли, старый мышиный след, прохлада, от которой стягивает кожу на руках. Каждый шаг отдаётся глухо, звук уходит в глубину.

Сверху шуршит. Что-то мелкое скребёт по камню.

Арг замирает, поднимает голову, слушает. Воздух в груди держит ровно.

— Вперёд иди, — говорит Аргрей и снова двигается.

— Почему это я вперёд? — Эвал нехотя шагает следом. — Я вообще-то нежное хрупкое существо, созданное для тёплых коек и лёгких заданий.

— Тебя проще списать.

— Конечно, — он фыркает. — Напомнить, кто помог тебе,того старика унести?

— Что за старик?

— Семь ночей назад. В нижнем коридоре. Старик, я прихожу он лежит, ты на нем, если что.

— Замолчи, Эвал.

— Я к тому, — не сдаётся Эвал, — что тогда я сильно тебя выручил,а то сейчас сидел бы в яме.

— Эвал, а где твои доспехи?

—Ой,забыл.

—Молодец, щас получишь от Хариса.

—Не получу он меня любит.

Они выходят на верхнюю площадку. С ветра тянет холодом, под крышей дрожит тусклый свет факела. Ниже, за бойницами, ночь шелушится редкими огнями.

Наверху их встречает Харис. Среднего роста, худощавый, но крепкий, как сталь на морозе. Его черные волосы с сединой аккуратно зачесаны на обе стороны. Короткая борода и усы подчеркивают глубокие морщины на лице.

— Вы двое сюда. Смотрите, — говорит он тихо, чтобы голос не ударял по ночи.

Взгляд скользит по Эвалу плащ, пустые плечи, ни клёпки. Бровь едва поднимается.

— Ты сейчас издеваешься? Где доспех?

Эвал, который уже выглядел измотанным, раздражённо пожал плечами.

— Ну, вы же знаете, командир... Они неудобные. Зачем напрягаться?

Аргрей шепчет сбоку:

— Я же говорил...

— Тише, — режет Харис ладонью воздух. — Правила не спорят. На стене без доспеха не ходят. Ещё раз сниму с поста.

Пауза, короткая, чтобы дыхание сравнялось.

— Времени нет. Эвал, остаёшься. Отпущу тебя загасишься. Я знаю твои исчезновения.

— Понял, командир, — мямлит он, но глаза становятся серьёзнее.

—Идите сюда смотрите.

Смотровая площадка встречает холодным ветром. Ночь тяжёлая, небо беззвёздное. Слева за Стеной густой лес сливается в чёрное полотно без единого просвета.

Справа тянутся каменные равнины, испещренные древними оврагами и осыпями. Здесь возвышаются руины дозорных башен, которые днем выглядят как груды камней, а сейчас напоминают призрачные силуэты, словно ожидая приказа вернуться в строй.

Вдалеке, вдоль Стены, поднимаются горы. Они сжимают Стену в каменных объятиях: тёмные склоны, редкий снег на перевалах. Ветер дует оттуда сухой, с запахом снега и металла.

Ночь почти не дышит. Любое дрожание огня видно сразу, зрачок невольно откликается.

Аргрей и Эвал стоят на зубцах крепостной стены. Они всматриваются в темноту. В лесу, вдали, мерцают огоньки — ровная цепочка. Их тела парят в воздухе, удерживаемые невидимой силой.

— Видите? — шепчет Харис, не отрывая взгляда. — десять минут назад их не было. Никто не видел, как зажглись.

Аргрей не мог отвести глаз от странного света.

— Хотите, чтобы мы выяснили, что это? — тихо спрашивает он

Командир молча кивнул.

— Может быть, разведка Шахая. Может, хуже. Узнаете сразу назад.

Они идут к шву в кладке, но не к двери, а к тени между камнями. Если не знать, можно пройти мимо. Аргрей находит выступ, поворачивает скрытое железо. Внизу коротко вздыхает механизм, пахнет старым маслом. Блок сдвигается — открывается узкий проем, ровно на плечо.

Внутри сыро. Стены покрыты влагой, мох светится тускло-зелёным. Ход идёт вдоль фундамента, на поворотах спрятаны такие же закрытые створы, вырубленные под рисунок камня. Единственный источник света закрытая лампа в руке Аргрея. Он едва её питает.

Вторая дверца скрыта корнями, которые оплели камень, словно решётка. Аргрей нажимает на ключевой камень. Корни словно выдыхают, и плита отодвигается, открывая вход в лес.

Снаружи пахнет мокрой хвоей и землёй. Узкая тропа сплетена сапогами, но днём её не заметишь. Они двигаются след-в-след: Аргрей — впереди, Эвал — за плечом. Ветви царапают плащи, под ногами пружинит хвоя, корни скользят, как мокрые верёвки.

Лес слушает. Совиный крик срывается и тонет. Где-то хрустит ветка — то ли их вес, то ли чужой. Они проползают под поваленной сосной, обходят чёрную лужу с тусклым, как ржавчина, отражением. Свет впереди расползается шире — огни близко. Теперь слышен и шёпот:

— Ближе не подходим, — шепчет Арг.

Они прячутся среди деревьев. Аргрей двигается чуть левее, находит просветы между ветвями и создаёт себе коридор для обзора. Эвал следует за ним, ступая тихо и бесшумно, что необычно для человека, который обычно привлекает внимание одним своим присутствием.

Огонь не колеблется перед ними. Светлые пятна застыли на уровне груди. Ниже — полукруг фигур. Чёрные силуэты, лица не разобрать. Длинные плащи, неподвижные плечи. Каждая фигура чуть дрожит в такт свету.

Аргрей сжимает рукоять меча. Кожа на пальцах натягивается, суставы белеют.

— Видишь? — шепчет он, не отводя взгляда.

— Вижу, — отвечает Эвал, воздух царапает горло. — Ритуал. Точно ритуал, если что.

Факелы создают круг. Пламя движется синхронно, все действия выверены, лишних движений нет. Тела следуют единому ритму.

В центре кольца появляется тёмная точка. Сначала она едва различима, но затем начинает расти. Пространство вокруг неё искажается, становится тяжёлым и плотным, втягивая в себя воздух, звуки и тепло. Гул нарастает, начиная с едва уловимого звука, похожего на зубную боль, и постепенно усиливается, охватывая грудь. Рёбра дрожат в ответ.

Точка рвётся.

Свет вырывается изнутри. Внезапно появляется белая полоса, которая расширяется, превращаясь в отверстие в воздухе. Глаза застилают слезы, и хочется отвести взгляд, укрыться в темноте, где холодный камень и привычный свет.

Аргрей неосознанно зажмурился, но когда снова открыл глаза — оно уже было здесь.

Высокое. Слишком вытянутое, суставы сдвинуты, тело чужое привычному глазу. Чёрная поверхность блестит влажной корой, под ней угадывается кость. Свет входит в эту чёрноту и исчезает, не оставляя ни блика.

Оно бесшумно перемещаются по земле. Трава под его ногами пригибается и темнеет. Лес молчит. Лишь редкие, прерывистые выдохи нарушают тишину, когда длинные пальцы цепляются за корни. У него узкие плечи, вытянутая шея и слегка склоненные вперёд голова. Длинные, тонкие пальцы с острыми наконечниками тихо звенят при движении.

Там, где должны быть глаза, — гладкие овальные провалы. Ни века, ни ресниц, ни зрачка. Взгляд срывается туда и не удерживается; через несколько ударов сердца грудь сжимается, дыхание сбивается. Тело подаёт один сигнал: отвести глаза, пока внутри не образуется дыра.

От существа исходит глухой гул. Не в воздухе — в костях. Уши улавливают тишину, а тело ощущает чужой звук, который разливается по позвоночнику. У Аргрея закладывает уши, а зубы начинают ныть тупой болью. Воздух становится тяжелым, в горле появляется металлический привкус.

Фигуры в мантиях размыкают круг. В центр выходит человек. Капюшон сдёрнут, лицо бледное, под глазами тёмные впадины. Он дрожит, но всё равно делает шаг вперёд, поднимает голову на чёрную тварь.

Гул меняется. Существо наклоняет голову, пальцы тянутся вперёд.
Тварь входит в него одним рывком. Грудная кость раскрывается, кровь вылетает короткой дугой и сразу темнеет на чёрной поверхности. Человек даже не успевает закричать, тело складывается и падает.

Круг ломается. Люди в мантиях дёргаются, пытаются отступить, поднять руки. Чёрное тело проходит через них без усилия. Шея переламывается под тонкими пальцами, череп исчезает под ладонью, колено выворачивается в другую сторону. Несколько ударов сердца — и на траве лежат только ткани и неправильные углы костей. Кровь растекается пятнами, свет факелов бледнеет.

— Закрыть портал, — кричит кто-то из людей в мантии.

Монстр оборачивается. Провалы на месте глаз останавливаются на кромке леса, там, где прячутся разведчики.

Аргрей чувствует этот взгляд спиной. Кожа стягивается, пальцы сами вцепляются в рукоять меча. Воздух не входит в грудь. Гул в костях усиливается, и на миг кажется, что лес исчез, остались только они вдвоем.

— Уходим, — шепчет Аргрей, пальцы сами находят плечо Эвала. — Бежим.

Голос едва слышен, но тело уже рвётся вперёд. Они срываются с места, скользят по мокрой земле. Ветви хлещут по ногам, корни цепляют за ступни. Холод за спиной ощущается как живое присутствие.

Деревья мелькают тёмными полосами. Дыхание горит, лёгкие дерёт изнутри. Когда алый камень Стены вырастает перед ними, они едва не врезаются в него и останавливаются рывком живые, но внутри всё тяжелее.

Наверху, на зубцах, их уже ждут Харис и Тироль. Ветер тянет плащи, факел шипит в руке. Тироль высокий, плечи широкие, лицо резкое в шраме, забитое ветром и холодом; глаза уже смотрят в лес. Харис стоит рядом полубоком, руки в кожаных перчатках, пальцы сцеплены у пояса, так проще держать дрожь в узде.

— Докладывайте.

— Видели огни... и тех, кто их держал. — выдохнул Аргрей, чувствуя, как в груди ещё сдавливает дыхание после бега. — Каких-то существ.

— Опишите, — Тироль не мигает..

— Мы подошли ближе и увидели... ритуал, — тихо сказал Эвал,— опуская глаза. —Там стояли какие-то люди, закутанные в чёрные мантии. Они открыли что то из воздуха,как проем, и из него появились твари, каких я никогда раньше не видел,если что.

—Они вышли из проема, — Аргрей сглотнул. — Высокие. Слишком худые. Чёрные, как мокрый камень. Двигаются... странно. За место глаз..

Эвал встряхнул голову, словно стряхивая липкий ужас с мыслей.

— Пустые, темные. Как угль. Они двигались... по-другому. Плавно, но... не как люди.

— Они напали, — глухо говорит Арг.

Он заставляет себя продолжать:

—Один человек вышел в центр. Стоял рядом с ними. Тварь та ударила ему в грудь. Убила точно. Остальных тоже.

— Всё закончилось за секунды, если что, — шепчет Эвал.

Тироль не отвечает сразу. Взгляд уходит сквозь них в ночь, туда, где лес закрывает горизонт. Лицо каменеет, только в уголке рта дрожит мышца.

— Они издавали звуки? — наконец спросил он.

— Нет. Только этот гул.

Тироль прикрывает глаза на один миг и выдыхает медленно, из груди уходит воздух, плечи чуть опускаются.

— Хреново.

Харис едва поворачивает голову. Перчатки по-прежнему сцеплены у пояса, но Аргрей замечает мелкую дрожь в кистях.

— Вы их узнали? — спрашивает Харис.

Тироль кивает медленно.

— Если всё так, как вы сказали, — отвечает он, — это не люди. Это мраки.

Слово ложится тяжело.

Аргрей встречается взглядом с Эвалом — в глазах у обоих один и тот же вопрос:

"Кто такие Мраки?"

Тироль отводит взгляд к лесу, к той стороне, где ещё недавно дрожал свет.

— Солдаты не должны знать. Не сейчас

Харис кивает, медленно, словно примеряет слово на Стену.

— Теперь — по местам, — отвечает он как будто услышал их. Перчатки расцепляются, ладонь коротко касается зубца, возвращая устойчивость. Тревогу дам я. Вы рядом. Ни шага самодеятельности.

— Тревога, — говорит он уже громче.

Тревожный колокол рвёт ночь. Удар идёт по кладке и по рёбрам. Юноша у бойницы рядом с Харисом заранее прижимает ладони к ушам и всё равно чувствует, как череп дрожит. Раз. Другой. Третий. Он считает, пока сердце снова подстраивается под этот ритм.

По Стене вспыхивают факелы, руки тянутся к оружию. Лица твердеют. Люди занимают посты. Ночь тянется густой смолой; лес молчит, огней нет.

Харис идёт вдоль зубцов, руки снова сцеплены у пояса. Взгляд цепляется за глубину между стволами, там он ищет ответы. Аргрей и Эвал держатся рядом. Дыхание ещё тяжёлое, горло саднит после бега и гула. Они перекидываются короткими взглядами, как будто пытаясь найти утешение друг в друге.

— Странно, — шепчет Арг, не отрываясь от леса. — Такое не гаснет.

— Если было, — отвечает Харис так же тихо, — вернётся. Значит, смотрим. Не моргаем.

Ночь тянется. Часы стираются, остаётся только темнота за Стеной и редкие шаги по камню. С первыми лучами сереет лес, просыпается ветер. Огней нет. Ни портала, ни следов на мокрой земле. Трава расправлена, мох цел, стволы чистые. Всё пространство внизу выглядит так, словно там ничего не происходило.

На рассвете Тироль собирает их троих снова. Лицо жёсткое, во взгляде усталое недоверие.

— Ещё раз, — говорит он, опираясь на зубец. — Мы проверили весь сектор. Ни следа. Ни следов портала. Ничего. Что это было? Иллюзия? Игра света?

Голос сухой, но сомнение там живёт и не прячется.

Аргрей почти по привычке хочет кивнуть, согласиться, уйти. Язык не поворачивается. В груди поднимается то же упорство, которое держит на ногах при штурме.

— Это точно не иллюзия, — отвечает он. — Мы это видели.

Харис переводит взгляд на Тироля:

— Усилим патрули, — продолжает он. — Больше глаз, меньше щелей. Любой огонь за Стеной доклад. Никаких самовольных выходов. Вы двое рядом со мной, пока.

— Прекрасно, — Эвал криво усмехается, но улыбки в глазах нет. — Мы теперь в списке кто видел то, чего не бывает, если что.

Аргрей не отвечает. Перед глазами снова всплывает провальный овал там, где должны быть глаза, и человек, который делает шаг вперёд и уже падает.

Харис смотрит на них обоих, задерживает взгляд, словно проверяет, стоят ли на ногах.

— Разойтись.

Они расходятся по разным направлениям, но ощущение одно на троих: что-то чужое уже пришло к Стене, даже если камень молчит и трава не помнит чужих шагов.