Дважды не повесят

— Вот так всё и произошло, — говорю я.

Мне хочется назвать Хозяйку «фальшивой Солвитой», но я вовремя останавливаюсь. С каких пор мне хочется оберегать это имя, прятать его от остальных, тех, кто его «не заслуживает», если мне самой так и не удалось срастись с ним в одно целое? К тому же Хозяйка — как раз таки настоящая, светлая и солнечная, в отличие от меня, озлобленной, стоящей одной ногой в могиле с ненавистью, текущей по венам вместо крови.

Я рассказываю ей о том, как попыталась убить Его и сыновей в первый раз, но не сумела, потому что смертельный удар по голове достался мне. О том, как я очнулась в незнакомом месте, в незнакомом времени с единственным воспоминанием и конкретной целью. О том, как я просыпалась так множество раз после всех отмщений — удачных и не очень. О том, как я притворялась торговкой, рыбачкой, кухаркой, танцовщицей, поэтессой, швеёй и ещё много-много кем.

И о том, как я считала, что мне везёт — и с каждым разом начинает везти всё больше и больше, — а в действительности оказалось, что Он просто уступает и поддаётся мне ради развлечения.

Хозяйка слушает, не меняясь в лице, и беспрестанно теребит сумочку, висящую через плечо — это единственное, что она успела взять с собой. За её спиной перекатывается море, за моей — полыхает огонь, уничтожающий Его дом. Мы не уходим далеко, чтобы сбежать от опасности: потому что некуда, потому что нам надо всё обсудить, потому что мы обе хотим правды, а её лучше узнавать в условиях, близких к гибели.

— Иногда воспоминания меняются, — признаюсь я. — Незначительно, но всё же. Поэтому, возможно, я в чём-то тебя обманула, чего-то недоговорила. Однако даже если это и так, справедливость в любом случае на моей стороне. Теперь ты знаешь, что я имею полное право расправляться со всеми, кто уничтожил мою семью и меня.

— В ту ночь в твоём доме не было Т. Получается, он невинная жертва? К тому же он тоже увлекался живописью, и, учитывая это, ты могла бы... пощадить его?

Это первое, что говорит Хозяйка с начала моего длинного монолога. Мне кажется, что я ослышалась.

Я отступаю на шаг и презрительно повторяю:

— Пощадить? Невинная жертва? Ты сама себя слышишь?

Она покачивает головой, подбирая слова, но я уже срываюсь на крик:

— Это моя семья — невинные жертвы! Мой жених — невинная жертва! Хочешь сказать, он заслужил смерти? Кто-то из моих младших заслужил смерти? Заслужил больше, чем твой чёртов Т.?!

— Прости, — шепчет Хозяйка. — Прости, я не подумала...

Я взмахиваю руками, закрываю ладонями лицо и прохаживаюсь туда-сюда, чтобы отдышаться. Хозяйка стоит на месте: отсветы огня в её глазах и пляшущие тени, ложащиеся на лоб и щёки, делают её чуть ли не идентичной копией моего любимого. Когда мне удаётся смириться с этим зрелищем, я возвращаюсь и, тыча ей пальцем в грудь, шиплю:

— Ты можешь мне не верить. Можешь считать, что я наплела тебе ерунды с три короба. Что не существует никаких циклов, что моя жизнь не начинается снова и снова только ради мести, что я сумасшедшая, сбежавшая из дома умалишённых... Пожалуйста, мне плевать!

— Ты сумасшедшая, Солвита, — вдруг отвечает она.

Я замолкаю.

Но ты меня и такой любишь, правда?

— Но я тебе верю. Как бы там ни было, я тебе верю.

Хозяйка осторожно заключает меня в неуверенные объятия, отстраняется, гладит меня по лицу кончиками пальцев и целует в уголок губ. Я зажмуриваюсь. Мне больно, мне невыносимо больно, и я хочу броситься в огонь, чтобы наконец-то всё закончить, но...

Я хочу узнать, какой выбор сделает она.

— Теперь всё будет иначе, да? — тихо говорит Хозяйка. — Я имею в виду, мы же можем... уйти куда-то вместе? Начать новую жизнь? Если меня не было... Ни в одном из предыдущих циклов... Может ли моё появление означать новое начало для тебя?

Я тоже так думала.

Но как её появление может быть чем-то хорошим, если она — тоже часть Его плана? Что изменилось? Он всё равно организовал наше знакомство, Он воспользовался ею, вырастив из неё оружие против меня, Он дал мне ложную надежду...

Это не новое начало, а давно ожидаемый конец.

И, по правде говоря, его я желаю больше.

— Посмотри на меня, — прошу я. — Ты же наверняка заметила, как я выгляжу. Я не человек, я тень, истратившая все силы. Я измучилась и хочу уйти.

Треск рушащейся крыши заставляет нас обеих обернуться. Дом медленно исчезает в пламени, которое, разрастаясь, ползёт по недавно вылезшей из-под снега прошлогодней траве.

Хозяйка хватает меня за руки и прижимает их к своей груди.

— Я верну тебе все твои силы, — слёзно говорит она. — Всё наладится. Ты не умрёшь. Прошу, давай сбежим отсюда вместе! Я так хотела освободиться, так хотела вырваться, и ты была первой, кто согласился мне помочь! Мы должны разделить жизнь вместе, иначе и быть не может!..

Я не отвечаю. Огонь ещё далеко, но я уже чувствую, что он лижет мои ноги и поедает кожу, обнажая плоть. Хозяйка отпускает меня и произносит:

— Я сейчас отвернусь и дам тебе время подумать. А когда повернусь, ты скажешь, что решила. Хорошо?

Я и так уже знаю, что решила, но молча соглашаюсь на её предложение коротким кивком. Она отворачивается и копошится в своей сумочке, а я смотрю ей в спину. Любила ли я её на самом деле хотя бы немного? Или всё, что я испытывала, было попытками отыскать в ней как можно больше сходств с любимым, чью потерю я так и не пережила?

Нет. Не этими вопросами сейчас следует задаваться.

Самое главное: знала ли я её настоящую? Кто она вообще? Несчастная девочка, выкраденная богачом ради исполнения его коварного замысла? Она была Его игрушкой, Его инструментом или всё же... Его соратницей?

Хозяйка, страстно желающая убить Его и «братьев»; Хозяйка, плачущая из-за пятнышка на платье; Хозяйка, смущённо признающаяся мне в симпатии — кто из них меня обманывал, а кто говорил правду? Или она многолика по своей сущности и умеет быть всеми одновременно?

Так же, как я. И ей так же, как мне, нельзя оставаться в этом мире.

Я смотрю на неё и начинаю понимать, чего хочу. Хочу вернуться в свой дом, к работящему отцу, хозяйственной матери, вертлявым и визжаще-смеющимся младшим. Хочу чистить рыбу и нырять за раковинами. Хочу смотреть в зелёные глаза любимого, а не Хозяйки, и наблюдать за тем, как он переносит увиденное на холст, превращая пустоту в искусство.

Я хочу, чтобы вечно хмурую, угрюмую, неприветливую, отстранённую, уткнувшуюся в книги, грубоватую (втайне ненавидящую детей, не почитающую родителей, притворяющуюся не собой ради чужой привязанности) Солвиту снова любили.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, полюбите меня снова, искренне, от всего сердца, без условностей и сомнений, просто полюбите, прошу...

Может, Он меня не обманул, и та ненависть, с которой я его убила, и правда окажется финалом цикла? Я не понимаю, чем это убийство отличается от предыдущих, но вдруг...

А чтобы узнать истину, нужно проверить.

Я запускаю ладонь в карман платья, касаюсь рукоятки кинжала и начинаю плакать, когда говорю, что приняла окончательное решение.

Хозяйка оборачивается с неприкрытой надеждой во взгляде.

— Я ухожу, — сообщаю я.

Она раскрывает глаза шире и делает шаг. Я стремительно вынимаю руку из кармана.

В ту секунду, когда я вонзаю кинжал в её шею, в мою грудь жгуче, как пчелиное жало, вонзается пуля.