Глава двадцатая
— Я требую, чтобы ты выгнал его из нашего дома. Ему здесь не место. Особенно после того, что он велел сделать с Ви.
Хозяйка не кричит, чем наверняка сильно удивляет Его. Она высказывается спокойно и сдержанно, стоя перед отцовским столом с гордо выпрямленной спиной и скрещенными на груди руками.
Мне разрешили сесть. На голове у меня повязка, кое-где уже пропитавшаяся слабыми кровянистыми выделениями, разорванные мочки заклеены крупными кусками пластыря, а опухшими губами тяжело шевелить, поэтому сегодня я выполняю роль безмолвного свидетельства преступного решения Лиса.
— Ты не можешь утверждать, что нападение произошло по приказу твоего старшего брата, — отвечает Он наконец — вроде бы уверенно, но я вижу в Его глазах сомнение. — Мало ли сколько бандитов бродит по улицам нашего города вечерами. Твоей горничной просто не повезло нарваться на парочку ублюдков.
«Троечку», — думаю я.
Хозяйка прищуривается.
— Здесь подозрительно всё. Сам приказ отправиться за наборами свечей, которые никогда не были ему интересны и нужны, чересчур большая сумма в кошеле, магазин, расположенный в глухом закоулке... Тебя ничего не настораживает?
Он задумывается — или делает вид, что задумывается, а я смотрю на Хозяйку и вспоминаю удивление, пронзившее меня в ту секунду больнее любого удара, когда я поняла, что это именно она пришла мне на помощь.
Или, если сказать точнее, прилетела. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся — и разъярённая, как проснувшаяся посреди зимы медведица. Только её оружием были не когти и клыки, а невиданная храбрость и... револьвер. Тот самый, который я увидела мельком, перед тем как уйти.
Мне так и не удалось узнать, откуда он у неё и почему она решила отправиться следом за мной. «Я почувствовала, — сбивчиво повторяла Хозяйка, пока найденный на соседней улице врач (не скрывающий недовольства даже после платы за «услуги») промывал мои раны. — Я просто почувствовала».
Я не поверила. Ни в её интуицию, подсказавшую отправиться мне на помощь, ни в случайно подвернувшийся под руку револьвер, — ни в собственную невнимательность, из-за которой я не заметила, что иду от дома до магазина не одна.
Что-то было не так, но я не понимала, что именно. И в конце концов решила об этом не думать: слишком уж сильно болела голова от любого возникающего подозрения.
Может, я вообще всё придумала? Может, никакой стрельбы и не было вовсе? Может, мне привиделась эта сцена в горячечном полубреду, когда боль растекалась по рёбрам тягучей смолой? Нет. Чёрное дуло, дымок, вьющийся из ствола, запах пороха и бросившиеся врассыпную (но не забывшие забрать добычу) бандиты — я точно видела их наяву.
А значит... У Хозяйки куда больше секретов, чем я считала, и раскрывать их нужно с осторожностью, чтобы не нарваться на новые проблемы.
— Предположим, это и правда немного подозрительно, — соглашается Он.
Челюсть Хозяйки отвисает до самого пола. Плечи опускаются, и я вижу, как на её щеке дёргается желвак.
— Если я его выгоню... — тянет Он. — Что дальше?
— Наша жизнь станет спокойнее, — уверенно отвечает Хозяйка. — Да и разве не лучше будет взрослому и много раз женатому человеку наконец-то отправиться туда, где обитают его жена и дети?
Она делает глубокий вдох и прибавляет:
— Если нужно будет, за тобой присмотрю я.
— Раньше тебя его присутствие не беспокоило. — Он стучит по столу перьевой ручкой, разбрызгивающей чернила по столешнице и бумагам. — Хотя тебе... доставалось. Ты терпела, но как только досталось твоей горничной, решила взъерепениться?
Я понимаю, что Хозяйка еле сдерживается, чтобы не начать гневно притоптывать ногой по ковру в такт каждому своему слову.
— Одно дело — детские шалости, — с вызовом отвечает она. — И совсем другое — покушение на убийство.
— И что с того?
Лис, неслышно вошедший в кабинет, словно призрак, визгливо смеётся. Хозяйка оборачивается и закрывает меня собой, за что я ей благодарна. Конечно, Лис вряд ли набросится на меня прямо здесь, в Его кабинете, однако, учитывая события прошедших недель — а то и месяцев, — лишняя осторожность не помешает.
— Что с того? — повторяет Хозяйка и вскидывает голову. — Я знала, что для тебя убить кого-то, а тем более попросить об этом — раз плюнуть, и мне, признаюсь, и правда было плевать на всех неугодных, кого ты успел отправить на тот свет, но моя горничная — это моя горничная, а не твоя конкурентка. И решать, жить ей или нет, ты не имеешь права.
Лис достаёт из кармана пиджака небольшую флягу, лениво откручивает крышку, щелчком отправляет её в угол кабинета и делает пару больших глотков.
— А много ты знаешь о своей горничной? — хрипло спрашивает он, вытерев губы. — Или рассказать? Вдруг в один из прекрасных дней она и тебя поджечь вздумает, как своих родных? Ты должна быть к этому готова...
Он ядовито улыбается, и от этой жуткой звериной ухмылки у меня холодеет внутри. Напряжение, исходящее от Хозяйки, ощущается в воздухе прерывистыми электрическими разрядами, но с места она не сдвигается.
И отворачивается
— Я никого не сжигала, — тихо говорю я.
Голос дрожит, потому что, к моему искреннему удивлению, я ощущаю себя ребёнком, которого вот-вот уличат во лжи. Но я не лгу, а боюсь, что всё снова повернётся против меня. И безосновательно боюсь, что даже Хозяйка выберет поверить Лису, а не мне.
— Не сжигала? — Лис делает ещё один глоток. — А кто тогда это сделал? Может, твои родители и младшие сами в огонь пошли?
— Замолчи, — обрывает Хозяйка, но он не замолкает.
— Я же говорил, что всё вспомнил. — Он смотрит на меня пустым, но жгучим взглядом. — Во всех деталях. Предлагаешь оставить это в тайне? Но что я получу взамен?
— Я сказала — замолчи!
Хозяйка пихает Лиса в грудь. Он роняет флягу на ковёр, наступает на разлившееся по ворсу коньячное пятно и выдыхает:
— Что, до конца готова её защищать, да? Она ведь хорошая девочка, и постельку поправит, и чайку подаст, и безропотно ублажит, когда ты захочешь... А однажды проснёшься ночью, а вокруг всё полыхает.
Его палец тычет в меня.
— Я ведь пытался с тобой договориться. Предлагал хорошие условия. Что тебе не понравилось? Можешь не отвечать. — Лис хохочет и широко разводит руки в стороны. — Я себя таким идиотом чувствую, вы бы знали! Понадеялся, что у неё есть мозги и она согласится! А мозгов-то и нет! Или идиотизм моей сестрёнки заразен?..
— Довольно.
Ручка выскакивает из Его пальцев и падает под стол.
— Мне было интересно, как далеко ты сможешь зайти в моём присутствии, — ровно говорит Он. — Я подозреваю, что это лишь начало, но я уже увидел достаточно.
Он многозначительно смотрит на валяющуюся на ковре флягу, из которой драматично падает последняя янтарная капля.
— Ты пьёшь в моём кабинете. С каких пор?
Лис наклоняется, поднимает флягу и сжимает её в кулаке — поспешно и нервно. На его лице висит неизменное выражение привычной наглости, но глаза испуганно бегают туда-сюда, а на лбу выступает влага.
— Отец, ты же в курсе... Я тебя предупреждал...
— Ты уедешь, — перебивает Он.
В возникшей тишине слышно, как потрескивают угли в камине. Я вжимаюсь в спинку стула и быстро повторяю про себя Его слова Его же голосом, чтобы убедиться, что мне не послышалось.
— Что-что? — переспрашивает Лис и снова смеётся. — Куда уеду? Зачем?
— Как и сказала С., к жене и детям, — отвечает Он. — Сегодня же вечером. Хватит торчать здесь, когда тебя давно ждут в другом месте. А сюда можешь приезжать в гости, если захочешь. Это моё окончательное решение.
Лис застывает. Наглость сменяется недоумением, потом — обидой и чем-то похожим на страх. Он поворачивается ко мне, к Хозяйке, опять ко мне и наконец обращается к Нему:
— Ты выгоняешь меня... Из-за неё? — Кивок в мою сторону похож на бросок кинжала. — Из-за прислуги?
— Из-за твоих поступков, которые у меня нет сил терпеть, — поправляет Он. — Иди собирай вещи. Не трать моё время.
Лис, ставший похожим на мальчишку, которого впервые наказали по-настоящему, стремительно бледнеет, затем так же резко наливается краснотой, поправляет тугой галстук и выходит из кабинета, стуча каблуками по ковру.
Хозяйка медленно выдыхает.
— Спасибо...
Он не отвечает.
Она выжидает ещё минуту, берёт меня за руку и помогает подняться, но я незаметно качаю головой, потому что слышу грузный топот — не удаляющийся, а приближающийся. Дверь распахивается, как от урагана, бьётся об стену, и возникший на пороге Лис, бешено вращая глазами, шипит:
— Нет, подожди-ка. Так не пойдёт. Ты не можешь просто так взять и выгнать меня. Ты что, не понимаешь, что эти две суки просто-напросто спелись и выживают членов нашей семьи одного за одним?
— Могу, — кратко отвечает Он с завидным спокойствием.
Лис издевательски хлопает в ладоши.
— Ну конечно! Ты всегда всё можешь! А особенно можешь решать, кому уехать, кому остаться, кому отписать деньги, кого выгнать на помойку!.. Я кто для тебя? Наследник или просто мальчик на побегушках?
— Ты сам выбрал свою роль.
— Я не выбирал! — вопит Лис. — Ты меня таким сделал! Ты меня научил, что люди — расходный материал, что цель оправдывает средства, что нам можно всё, потому что мы выше всех остальных! А теперь, когда я поступаю так, как ты меня учил, ты меня выгоняешь?
— Я учил тебя защищать интересы семьи. — Он зачем-то открывает ящик стола и смотрит внутрь. — А не травить девушек, которые тебе не угодили.
— О-о-о! Не делай вид, что ты не в курсе, кто она такая и зачем пришла в наш дом! Ты же сам... Ты подтвердил мои воспоминания!
Моё сердце гулко бухает и затихает. Если и Он всё помнит, то...
Я абсолютно точно проиграла.
— Давай обсудим всё здесь и сейчас! Не будем терять время!
Лис подскакивает к столу.
— Начнём с начала! С твоего решения, которое привело к тому, что она подожгла свой дом вместе с семьёй, а мы оказались в дерьме!
— Мы не будем ничего обсуждать. — Он повышает голос. — Я же сказал, что моё решение окончательное. Поезжай к жене, тебе надо остыть...
— Остыть?! — визжит Лис. — Нет, мне надо понять, как всё привело к тому, что ты стал моим противником!..
Он проглатывает конец предложения, выкрикивает несколько грубых ругательств, орёт пронзительное: «Глупый старик!» и замахивается. Кулак взлетает вверх, но Он даже не вздрагивает — лишь незаметно тянется к выдвинутому ящику стола. Хозяйка рефлекторно сжимается в комок — от разозлённой медведицы не осталось и следа.
И тут точно так же, как и вчера, меня оглушает выстрел.
Лис ещё стоит. Секунду, две, три. Его глаза широко распахнуты, рот приоткрыт. Он оседает, будто решил присесть на корточки, плечо бьётся об угол стола, и наконец тело валится на чёртов ковёр, испачканный уже не только виски, но и кровью. Кровь вытекает из дырки на лбу Лиса — аккуратной и круглой. «Ювелирная работа», — невольно подмечаю я.
Он убирает пистолет обратно в ящик и закрывает его. Хозяйка молчит. На её щеках горит яркий румянец.
Я смотрю на ещё подрагивающую ладонь Лиса и с разочарованием думаю о том, что убить его должна была я, но —
Он обошёл меня и в этот раз.