Дважды не повесят

— Всё ещё надеешься получить наше наследство?

Лис нависает надо мной, словно грозовая туча. Обычно гладко выбритые щёки сейчас покрыты недельной щетиной, от мятого костюма пахнет горьким табаком. На светлом льняном лацкане сереет жирное пятно, а галстук свисает с шеи, как бездыханная змея, и болтается прямо перед моими глазами.

Я прижимаюсь спиной к книжному шкафу и начинаю считать мелкие белые точки на блестящей ткани. Лис наверняка полагает, что чем больше он будет наступать на меня и придвигать лицо к моему, то тем страшнее он будет казаться, — однако единственное, что я чувствую, это боль в многочисленных ранках на ступнях, оставшихся после того, как я целый день походила в сапогах, любезно отданных мне Хозяйкой.

— Чего молчишь? — Лис медленно багровеет и трясёт кулаком.

Насчитав сотню точек, я молча поднимаю на него взгляд. К подобному отношению я привыкла в далёкой юности, когда за любой оплошностью следовали угрозы, которые изредка оборачивались пощёчинами, и зловещий горячий шёпот. Когда я научилась не реагировать, а порой и вовсе давать сдачи, злость не утихла, а с удвоенной силой стала обрушиваться на младших.

И в конечном итоге привела ко всему, что случилось с моей семьёй.

— Я спрашиваю, ты наследства захотела?!

— Какого? — уточняю я. — У вас и денег-то уже почти нет, чего мне хотеть?

Лис замирает, и я понимаю, что он не ожидал столь прямого ответного удара. Он разжимает и снова судорожно сжимает пальцы. В его пьяных, налитых кровью глазах — не просто злость, а гневная ненависть.

— Это тебе моя обожаемая дура-сестричка наплела?

Хозяйке бы понравилось такое прозвище. Она не признавалась мне в открытую, что наслаждается своим фальшивым образом идиотки, но я и без лишних откровений знаю, насколько спокойнее ей живётся, когда все вокруг и за человека её не считают; и насколько свободнее она может осуществлять свой план — правда, моими руками.

Лис отступает на полшага и расправляет плечи.

— Что бы она тебе там ни сказала, это неправда. Ей важно распихивать деньги по вышитым жемчугами сумочкам и расшвыривать по углам во всех вертепах, где подают вино и пирожные со сливочным кремом. Она и понятия не имеет, как нужно зарабатывать и экономить, поэтому, когда отец прикрывает денежный кран, ей кажется, что мы обеднели, и она устраивает истерики. Но главное — не купюры. А дома. Земля. Акции в семейном бизнесе, которые после смерти оставшихся членов нашей семьи, не считая сестрицы, перейдут к кому? — Он хищно улыбается — Как раз таки к ней. Или к той, кто составит ей компанию во время тяжёлого траура по близким... Если, конечно, эта любительница шелков и белого золота вообще способна испытывать что-то, помимо желания украсить себя ради удовлетворения чужих взглядов.

Резко дёрнувшись, Лис снова нависает надо мной. Я этого не замечаю, потому что думаю о Хозяйке и её полнящемся денег тайнике, в который она не запускает руку даже в те моменты, когда и правда, как сказал Лис, устраивает истерики из-за вероятного скорого банкротства. Я думаю о её дневнике, который она, невзирая на мои отказы, показала мне после того, как напилась чуть ли не до беспамятства; о разных по способу свершения, но одинаково гениальных вариантах исполнения её плана, придуманных ей самой; и о ярости, придающей ей силы ненавидеть, — и вновь понимаю, как сильно мы похожи.

Мы не просто названы одним и тем же про́клятым именем, мы разделяем одну и ту же злость, накапливавшуюся десятилетиями. Хозяйка обернула свою в шелка и замаскировала под театральные припадки, моя же — прирученная, прячущаяся под толщей твёрдого льда. Этот дом, где разворачивается моя и её борьба против Него и Лиса, стоит на почве, из которой произрастают тугие корни наших стремлений.

И об этом Лис, несмотря на всю его проницательность и острый ум, не подозревает. Всё, о чём он говорит, с гордостью выставляя свои отдалённые догадки за истину, лежит на поверхности, а пробраться на глубину у него никогда не получится.

Его взгляд меняется: зрачки сужаются и фокусируются на мне с леденящей кровь точностью. Лис сжимает моё плечо — не крепко, но достаточно сильно, чтобы понять, что за этим жестом последует угроза.

— Ты появилась здесь ниоткуда, — сипло начинает он и загибает пальцы. — Никаких рекомендаций, ни одного правдивого факта из биографии. Даже имя — и то очевидная фальшивка. ­И не надо пытаться меня убедить, что две херовы буквы могут быть нормальным именем! И тем не менее... — Лис делает паузу, будто позволяя мне прочувствовать вес каждого слова. — Моя старая добрая нянька приняла тебя в наш дом без лишних вопросов. Слишком быстро и слишком гладко для простой... деревенской девчонки, которой ты хочешь казаться. Вот я и подумал... Не договорились ли вы заранее?

Я не сразу понимаю, что он говорит о Домоправительнице, а, сообразив, начинаю тихо посмеиваться.

— Договорилась с кем? Госпожой М.? Помилуйте, я впервые увидела её в тот день, когда она открыла дверь вашего дома и впустила меня внутрь.

Лис морщит нос, украшенный небольшой горбинкой.

— И она не спрашивала тебя о рекомендациях?

Нет, потому что ни одна горничная с хорошими рекомендациями никогда не выберет ваш дом.

— Спросите у неё, — отвечаю я и смотрю поверх его плеча на тёмный коридор. — А насчёт наследства... Если бы оно являлось моей целью, зачем мне связываться с вашей сестрицей-идиоткой? Разве в таком случае не разумнее было бы добиться именно вашего расположения? Вы старший наследник, влиятельный человек и... — Мне приходится основательно покривить душой. — Привлекательный мужчина. Связь с вами принесла бы мне гораздо больше пользы, нежели от интрижки с госпожой С., в которой вы меня подозреваете. Вы умны, так сделайте же правильные выводы.

Он растерянно моргает, пока я пытаюсь скрыть ликование от своей небольшой победы. Впрочем, радоваться здесь нечему: подозрения насчёт меня, исходящие от Лиса, сродни болезни, засевшей глубоко в его костях, и избавиться от них без хирургического вмешательства невозможно. К тому же я уверена, что со временем их будет становиться всё больше и больше, поскольку моя работа здесь ещё не завершена; поскольку чем ближе смерть, тем отчётливее её ощущаешь, — и я абсолютно уверена, что Лиса пугает её землистый запах, следующий за ним по пятам.

Наконец он отходит и бросает колкое:

— Ни на что не рассчитывай. Я буду за тобой следить.

Я и не рассчитываю, — а Лис следит. В следующие недели он не приближается ко мне, упорно делая вид, что меня не существует, но его взгляд постоянно сконцентрирован на мне — и изредка на Хозяйке, которая до сих пор притворяется скорбящей по Птенцу. Он пристально наблюдает за тем, как я часами вытираю пыль с коллекции посуды и фарфоровых статуэток, стираю бесконечные белые платья Хозяйки, подметаю внутренний двор и по просьбе страдающей Домоправительницы завариваю крепкий чай с мятой, чабрецом и растопленным кусочком горького шоколада.

Один из дней и вовсе походит на абсурдно-комедийную театральную постановку. Я иду на ближайший рынок под протяжный вой сирены и вижу, как Лис, надвинув шляпу на лицо, петляет по параллельной улице. Я демонстративно разворачиваю написанный дрожащей рукой Домоправительницы список покупок и кошусь на остановившегося через две уличные лавки Лиса, который чересчур сосредоточенно изучает несвежую рыбу. Я заглядываю в парфюмерный магазин за любимыми духами Хозяйки: Лис уже там — стоит у одной из витрин и раскачивается под заученно-приветливое щебетание девушки в чёрном бархатном платье.

Я иду обратно в Его дом с полной корзиной, вес которой тянет меня к земле, а Лис догоняет меня, идёт рядом и, кажется, бормочет под нос то ли проклятия, то ли молитвы, предназначенные для изгнания демонов.

Когда похожий сценарий повторяется в четвёртый раз, я начинаю понимать, что моё терпение кончается, а это значит только одно: в нынешнем раунде Лис приближается к победе быстрее, чем я. Последней каплей становится то, что он, совершенно не стесняясь, стоит под дверью спальни Хозяйки и подслушивает, чем она занимается — или мы вместе. Хозяйка сама застигла его на «месте преступления», когда, воодушевлённо рассказывая что-то о прочитанном недавно готическом романе, распахнула дверь, чтобы посмотреть, куда запропастилась пообещавшая принести пирожные служанка. Когда вместо измученной от домашних дел девушки с желанной тарелкой с кокосовыми безе, корзиночками с лимонным заварным кремом и медовиков в руках на неё, споткнувшись, налетел Лис, Хозяйка, не сомневаясь ни секунды, истошно заорала, чем подняла на уши весь дом, включая Его.

— Из всех моих детей остались лишь вы двое! — Ругаясь, Он заметно брызжет слюной. — И это не было бы такой трагедией, если бы вы выросли нормальными! Но вы оба — инфантильные безмозглые имбецилы!

Я тихо фыркаю и забиваю рот безе, чтобы не расхохотаться. Лис пытается что-то возразить, но Он не даёт ему сказать ни слова и потряхивает жилистым старческим кулаком.

— От неё, — Он указывает на побелевшую то ли от испуга, то ли от злости Хозяйку, — толка нет, это всем понятно! Да я ничего от неё и не жду, потому что это бессмысленно! Но ты, мой старший сын, в какой момент превратился в идиота? У тебя нет других дел, кроме как торчать здесь и подслушивать, какие сплетни разносит твоя сестра? Если тебе больше не интересны наши семейные дела, может, мне следует присмотреться к внукам, которых ты наделал на стороне? Вдруг среди них в конце концов найдётся достойный преемник?

Лис пережидает вспышку Его гнева и с почтением бормочет:

— Отец, я признаю, что вёл себя недостойно. Позвольте мне всё объяснить...

— Иди в мой кабинет, — велит Он и, хватаясь за дверные косяки и стены, шаркает тапками по пыльному коридорному полу.

Я выжидаю десять минут и вопросительно смотрю на Хозяйку. Она смахивает с губ белые крошки, пожимает плечами и едва слышно произносит:

— Отплати ему тем же.

Это звучит неоправданно напыщенно, но приказывать дважды ей не приходится: я с готовностью киваю и прокрадываюсь к Его кабинету. Голос у Лиса громкий и нервный, а стены в этом доме прохудились задолго до начала нового века, поэтому мне не составляет особого труда «отплатить ему тем же». Я прижимаюсь ухом к двери и задерживаю дыхание.

— Я клянусь, это она виновата во всём, что произошло! — восклицает Лис.

Что ж, здесь он прав.

— А из-за кого она здесь появилась? Из-за старухи М.! Это же она приняла прибывшую невесть откуда девку на работу, даже не попросив рекомендации!

— И что?

Лис задыхается от возмущения.

— Как что?! Надо выгнать обеих! Отвезти к горам и бросить там без денег и вещей!

— Зачем? — Судя по прерывистым хрипам, у Него начинается очередной приступ. — Что это изменит?

— Ничего. Конечно, ничего. Но от гнили нужно избавиться как можно скорее, иначе мы все в ней утонем!

— Поэтично. — Он заходится в жёстком кашле. — Но выгонять кого-то я не стану. И ты — тоже! Я тебе запрещаю!

— Но почему? — воет Лис. — По какой такой важной причине тебе нужны эта чёртова девка и безмозглая старуха, которая ещё больше отупела после смерти Т.?! Она всё равно скоро сдохнет, потому что я... Отец? Отец!

Кашель становится сильнее, и, судя по тяжёлому топоту, Лис на всех порах мчится к выходу из кабинета. Я прячусь за полупустым книжным шкафом — большинство коллекционных изданий, что стояли в нём раньше, недавно отправились в руки жадных до раритетов дельцов, — пока встревоженная прислуга, подгоняемая, будто хлыстом, грубыми приказами Лиса, носится вверх-вниз по лестнице.

Я смотрю на паука, мирно сидящего в центре густой паутины в темноте за шкафом, и думаю о том, что мне нужно заглянуть к Домоправительнице.

Но не для того, чтобы её предупредить, а чтобы сделать из неё следующую пешку и выставить против Лиса в этой партии, пока он не столкнул меня с доски.