Хозяйка

Я касаюсь успевшей остыть воды и делаю глубокий вдох. Улыбка и взгляд госпожи стоят прямо передо мной ярким, никак не желающим рассеиваться видением, и мне приходится махать рукой, чтобы отогнать его прочь вместе с серыми клубами пара.

Я злюсь — в этот раз на саму себя. Как могло едва уловимое внешнее сходство заставить меня потерять рассудок? Какую магию использовала госпожа, чтобы я так легко пошла за ней, не вспоминая о своих истинных целях? Ответа на эти вопросы у меня нет, но я твёрдо решаю, что не должна больше дать её облику, напоминающему о моём любимом человеке, сбить меня с толку. Я напоминаю себе, ради чего я здесь — в прогнившем насквозь доме, в логове зверя, — снова вздыхаю и возвращаюсь в спальню госпожи.

Она ждёт меня, сидя на высокой кровати: её ноги в узорчатых чулках даже не касаются пола, волны гладких чёрных волос спускаются на округлые бледные плечи. Я становлюсь у дверей ванной комнаты, не зная, что следует делать дальше. Я рассчитывала затеряться среди остальной прислуги, чтобы тайно исполнять свой план, однако теперь мне нужно привыкать к иной роли, и я с раздражением чувствую, что могу с этим не справиться.

Госпожа замечает моё смятение и хихикает. Моё сердце успевает пропустить глухой удар до того, как я понимаю, что этот смешок — не издёвка над моей нерешительностью, а, скорее, очередное глупое проявление дружелюбности.

— Помоги мне расстегнуть платье, пожалуйста. Я бы и сама попробовала, но... Наверное, вряд ли смогу, — виновато говорит она, встаёт и поворачивается ко мне спиной.

Я смотрю на ряд пуговиц из слоновой кости, которые туго засели в узких петлях, и принимаюсь за работу. На третьей пуговице мне хочется грязно выругаться и выдрать её из ткани, но из рассказа госпожи, рот которой не закрылся ни на минуту, я уже успела услышать, что это её любимое платье, поэтому с ним следует обходиться как можно аккуратнее. Я слушаю её взволнованный голос и кривлюсь: несмотря на то что я прекрасно понимаю разницу между богатыми и бедными, мне по-прежнему сложно усвоить, что для кого-то кусок ткани может быть важнее, чем всё остальное в этом мире.

— Спасибо, — улыбается госпожа.

Я подвожу её к ванне и напряжённо смотрю, как она с осторожностью опускается в тёплую воду и с наслаждением жмурит глаза.

— Мы же ещё толком и не познакомились, — произносит она и тотчас же меняет тему: — Ох, какой сумбурный день! Сначала эта невыносимо долгая поездка, ворох отцовских нравоучений, долгие часы скучных мужских разговоров, сигаретный дым, от которого тошнит... Кошмар!

— Да, госпожа, — соглашаюсь я.

Она подпирает щёку кулаком и скучающим тоном отвечает:

— Называй меня так на людях. Наедине я разрешаю тебе использовать моё имя. Меня зовут...

Госпожа представляется, и я поспешно прикусываю щеку, чтобы не ахнуть. Во рту выступает кровь, лоб покрывает прохладная испарина. Дрожь прокатывается по моему позвоночнику, и я дрожу, медля с ответом.

— Что-то не так? — испуганно спрашивает она.

— Всё хорошо, — снова вру я. — Однако я не думаю, что у меня получится звать вас по имени.

Она смеётся.

— Почему?

Потому что это и моё имя тоже. Моё настоящее имя, а не то, которым я пользуюсь в этом доме.

Судьба и здесь сыграла со мной злую шутку. Сколько это ещё будет продолжаться? К чему мне ещё готовиться?

Госпоже об этом я не говорю. Просто устремляю взгляд в сторону и терпеливо отвечаю:

— Меня обучали иному.

— Тогда сама выбери, как будешь меня называть, — говорит она, шлёпая ладонями по воде.

Для неё происходящее — игра, а для меня — грань между здравым смыслом и безумием.

— Хозяйка, — выдыхаю я.

Она смотрит на меня с удивлением. Её пальцы плетут из пряди волос тонкую косу, рот образует идеально ровную «о».

— Что?

— Хозяйка, — повторяю я. — Я буду называть вас Хозяйка.

Спустя два часа я узнаю о Нём и его сыновьях почти всё, что намеревалась по кусочкам собирать длинными неделями, выискивая важные детали в обрывках разговоров прислуги. Хозяйка не задумывается о том, что я появилась в её жизни недавно, что я ничем ещё не доказала свою верность, что не стоит обсуждать со мной жизни своих родных, но мне это лишь на руку. Наверное, ей просто нужна была молчаливая слушательница, которая к тому же ничего не знает об этой семье, в отличие от других слуг, поэтому я даю хозяйке возможность высказаться, пока разбираю её чемоданы и развешиваю одежду в огромном платяном шкафу.

Когда же ей надоедает чирикать, как птица в ранние июньские часы, а в дверь стучится Домоправительница с объявлением об ужине, я быстро вспоминаю обо всём, что услышала, и жалею, что при мне нет бумаги для заметок. Вся информация, беззаботно озвученная хозяйкой, должна каким-то образом остаться в моей памяти во всех подробностях, и, пока мы идём в столовую, я мысленно проговариваю её, раскладывая по воображаемым ящикам с надписями: «Он», «Лис», «Кабан» и «Птенец». Ящика для Хозяйки пока нет: я всё ещё не знаю, какое место отведу ей в своём плане.

Лис смотрит на меня, когда я вхожу в трапезную следом за Хозяйкой и молча становлюсь позади.

— Думаешь, это хорошая идея — взять в личные горничные женщину, которую ты толком и не знаешь? — прямо спрашивает он. Хозяйка недовольно поджимает губы, но ничего не отвечает. — Чем тебе не по душе те, кто уже давно работают у нас? Кто знает, что она может с тобой сделать?

«Лучше бы ты беспокоился о том, что я могу сделать с тобой», — думаю я. Жаль только, что сообщить ему об этом я пока не могу.

— Все остальные девушки заняты на кухне и другой работой по дому, — тихо и неуверенно отвечает Хозяйка. В присутствии отца и братьев она из весёлой птички превращается в запуганную мышь. — А мне нужна помощница, которая всегда будет рядом...

— Когда она украдёт твои побрякушки и сбежит, даже не вздумай плакать и жаловаться, — прерывает её Лис. Он явно берёт на себя роль главы семьи, потому как настоящий глава отсутствует: Хозяйка говорила, что ему нездоровится после поездки. — Всем уже тошно от твоих постоянных рыданий, тем более что в большинстве бед, которые происходят с тобой, виновата ты сама.

Я знаю, что мне нельзя говорить, но всё же холодно произношу:

— Я не собираюсь ничего воровать. И если госпожа меня выбрала, значит, так тому и быть, и я постараюсь стать...

— Понятно, почему вы так быстро сошлись. — Лис перебивает и меня. — Ты тоже много болтаешь.

Кабан заливается хохотом, перебивающим неслышные всхлипы Хозяйки, и успокаивается, когда в трапезную вносят первые блюда. Он хватает мясо руками, вытирает пальцы о скатерть и расплёскивает вино, когда не слишком аккуратно берётся за наполненный доверху бокал. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на неприглядную сцену, однако отвлечься от хлюпающих звуков и довольного мычания, разбивающих звенящую тишину в пыль, попросту невозможно.

— Что у вас тут? — доносится со стороны дверей скрипучий голос. — Неужто все без проблем собрались за столом?

Я бросаю на вошедшего взгляд исподлобья и хмурюсь. Лис поспешно откладывает приборы, встаёт и подводит Его к столу.

— Разве вы не должны отдыхать, отец? — учтиво спрашивает Лис. — Если я не ошибаюсь, вы не хотели есть...

— Я и не хочу есть, — отрезает Он. — Но от кофе не откажусь. Пускай она за ним сходит!

Он смотрит прямо на меня. Я считаю до пяти, надеясь, что исходящие от меня волны ненависти до Него пока ещё не доходят.

— Ты что, не слышишь? — Лис больно толкает меня в плечо. — Принеси чашку кофе господину!

— Она не знает, какой кофе отец предпочитает, — вступается за меня хозяйка. — Лучше я!..

— Сиди, — осаживает её Лис и снова бьёт меня по плечу. — А ты — исполняй свои обязанности!

Я иду на кухню и сталкиваюсь там с девушкой с двумя косами. Она улыбается, завидев меня, и быстро спрашивает, как у меня дела. Я не успеваю ответить. Улыбка сползает с её лица в ту же секунду, и она, поклонившись, пятится назад.

— Отдыхать вздумали? — спрашивает Домоправительница.

Её волосы растрёпаны, а помада размазана, и я усмехаюсь: если кто и успел отдохнуть из нас троих, то только она.

Девушка с двумя косами молча исчезает в одной из задних комнат.

— Меня отправили за кофе для господина, — отвечаю я.

Домоправительница кривится.

— Ну так делай его, а не стой столбом!

Кое-как, но с кофе я всё же справляюсь и ставлю чашку на большой серебряный поднос, который в своё время вполне мог бы вытащить мою семью из бедности, и подхожу к Нему. Он делает малопонятный жест рукой, и я медлю, пытаясь определить, что мне следует сделать на этот раз. Моё промедление злит Лиса: он быстрым шагом приближается ко мне и разъярённо шипит:

— Поставь чашку перед господином, идиотка!

Я крепко сжимаю поднос одной рукой и невольно наклоняю его. Чашка скользит по гладкой поверхности — так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Оказавшись у края, она замирает, кренится и падает вниз, рядом с Его острыми, усохшими коленями. Хозяйка вскрикивает и прижимает ладони ко рту. Кабан снова хохочет, а Птенец вжимается в спину стула и закрывает глаза, будто молясь.

— Дура! — истошно орёт Лис. — Хочешь вылететь отсюда прямо сейчас?!

Я не хочу, но, конечно, ничего ему не отвечаю. Смахнув с льняных брюк мелкие капли, Он вздыхает и негромко говорит:

— Разве я не учил тебя не визжать по пустякам?

Лис осекается и мрачно отвечает:

— Мне следует молчать, когда какая-то дурная девица, только сегодня появившаяся в доме, переворачивает на тебя кипяток?

— Ты же знаешь, что я не люблю сильно горячие напитки, — произносит Он. — К тому же на меня ничего не попало, поэтому постарайся не вопить. У себя дома я желаю отдыхать, а не слушать крики без повода!

Лис кивает и возвращается на своё место.

— Я буду следить за тобой, девочка, — шепчет он, наклонившись к моему уху. — Только попробуй выкинуть что-то ещё!

От этих слов моя спина холодеет, как в сильный мороз, и я понимаю: мне придётся смотреть в оба, чтобы не попасться в острые зубы Лиса. Он довольно скалится и склоняется над едой, а я отступаю обратно в тень.

Когда мы с Хозяйкой возвращаемся обратно в её спальню, я замечаю, что она дрожит, и уточняю:

— Вы замёрзли?

Она грустно усмехается и трёт и без того уже красные глаза.

— Нет... — Она мнётся, явно прислушиваясь к внутренним сомнениям, но всё же говорит: — Отец хочет женить на мне второго брата. А я не могу даже сидеть рядом с ним.

Мне кажется, что я ослышалась.

— Моя мать была четвёртой женой. — Хозяйка пожимает плечами. — Хотя, если бы мы с ним оба были от первой, не думаю, что это бы кого-то остановило...

— Почему именно за Каба... за него? — несдержанно спрашиваю я.

— Отец считает, что его это успокоит, — отвечает она, растянувшись на кровати. — И вроде бы это... Лучший вариант, чтобы средства остались в семье.

Я фыркаю и кашляю, чтобы скрыть чересчур откровенное презрение. К счастью, Хозяйка ничего не замечает: она подтягивает тонкое одеяло к подбородку и шепчет:

— Наверное, в прошлой жизни я чем-то провинилась, раз сейчас приходится расплачиваться...

«Нет, — думаю я, глядя, как она засыпает. — Не в прошлой и не ты».

Но и Хозяйке придётся за всё ответить, потому что я не успокоюсь, если в живых останется хоть один член её семьи. И моё решение неизменно, пока мною движет месть.