Мой Питер Паркер

Жутко всепоглощающее волнение заставляет потеть ладони, а внутренности скручиваться в тугой узел. Мой взгляд который раз падает на настенные часы. Время тянулось как резиновое. Вытираю слегка трясущиеся пальцы о ткань рубашки. Питер обещал, что придёт. Что постарается быть осторожным. Но его всё не было. Он слишком задерживается. Прокрутка новостных каналов по телевизору никак не помогла. Ни одной новости о том, что Ящер, то есть доктор Коннорс, выбрался в город и его преследует Человек-паук. Не могу сидеть на одном месте в томительном и пугающем ожидании. Я нервно меряю шагами гостиную, пытаясь заглушить непрошенные мысли и отвлечься. Возможно, я переживаю напрасно и с Питером всё в порядке. Может, он сейчас в полицейском участке пытается объяснить, что им делать с озверевшим Коннорсом. Но эти доводы не особо помогают, однако упорно продолжаю твердить их себе, потому что это всё же лучше тех мрачных картинок, возникающих в голове.

"Надеюсь, с ним не произошло ничего серьезного. Боюсь, если с Питером что-то случится, я этого просто не переживу", – мысленно утешала себя, пытаясь не скатиться в истерику и панику.

Звук постукивания по окну был слабым, почти неслышным. Его можно было бы принять за стук ветвей дерева, что росло прямо перед домом, если бы он не был настойчивым. Вместо того, чтобы испугаться, я бросилась к окну. Питер сидел на корточках на пожарной лестнице, которая огибала жилой дом. Лунный свет освещал его профиль вместе с разноцветными огнями, которые отражались от неоновых вывесок напротив. Город просто жил своей жизнью, не зная, что кто-то постоянно рисковал собой ради такого спокойствия на улицах.

Он снял маску, держа её в одной руке.

— Думал, что ты спишь уже, – прохрипел Питер, слабо улыбаясь. — Я не хотел тебя тревожить. Только убедиться, что ты дома.

— Питер, – вздохнула я с облегчением при виде него.

Тут моё внимание сосредоточилось на крови, покрывающей одну сторону его лица, мелких порезах и разрывах на костюме.

"Боже мой... ", – проносится у меня в голове при виде такого.

— Знатно меня потрепала жизнь, – попытался пошутить он, перекатываясь и влезая в мою квартиру. Но шутки этой я не оценила.

Питер еле стоял на ногах, отрывисто дыша. Одной рукой придерживался стены, а другой касался живота. Я чувствую, что хоть волнение и понемногу отступает, но тревога за него никуда не исчезает.

— Что произошло? – спрашиваю я, облизав пересохшие губы. — Ты поймал Ящера?

— Кого? – спрашивает он, нахмурившись.

Точно, он же не знает.

— Я так назвала доктора Коннорса, – отзываюсь смущённо.

— Оригинально, – хмыкнул Питер. — И, пожалуй, ему подходит.

Питер сделал шаг ко мне и чуть было не упал, если бы я не успела обхватить его руками. Я осмотрела Паучка на наличие каких-либо травм. На сколько серьёзные повреждения под костюмом мне оценить пока не удалось. Нужно снять его. Но была почти стопроцентная вероятность, что ушибы всё же имеются. Клочья порванного спандекса в некоторых местах прилипли к телу с засохшей корочкой крови. Замечаю на плече длинный порез, по краям которого кожа чуть воспалилась и покраснела. Если постараться, вспомнив прошлый раз, когда я обрабатывала раны Питера, то у меня может всё получиться не так уж и плохо. Хотя я бы отправилась вместе с ним в больницу к хорошему врачу. Но Питер отказывался, опасаясь раскрыть свою личность. Все люди видели Человека-паука – непобедимого супергероя, храброго, обладающего сверхчеловеческими способностями и умом. Я же видела Питера Паркера – простого парня, избитого, в крови и ушибах, временами застенчивого, очень милого. Уже второй раз я видела его такого, как сейчас. И это вызывало непреодолимый страх, что когда-нибудь он не вернётся...

— Тебе очень больно? – я начинаю тихонько всхлипывать, не в силах больше сдерживаться.

— Эй, ну что ты? – ласково шепчет Питер, дотрагиваясь до моей щеки. — Я в порядке. Ты же знаешь, что у меня ускоренная регенерация.

— Это всё равно мало меня успокаивает. На тебе живого места нет. Это Коннорс тебя так?

— Я пытался достучаться до него, но не вышло. Знаю, что он никогда бы не причинил никому вред. Это всё из-за формулы, которую он изменил. Она сделала его... Ящером. Я преследовал его по канализации, пока мы не выбрались где-то в пригороде Нью-Йорка, рядом с лесополосой. Он скрылся от меня.

— А перед этим побил, как грушу, и повалял на асфальте?

— Вроде того, – ответил он, взлохмачивая волосы, и тут же шипя, коснувшись небольшой шишки.

— Садись на кровать, я сейчас подумаю, что можно сделать, – говорю, направившись в ванную. Достаю из небольшого белого шкафа над раковиной аптечку, беру маленькое полотенце и наливаю теплую воду в миску, которую купила именно для чего-то подобного. Никогда не знаешь, когда пригодится.

— Может, мне стоит пойти учиться на врача? – спрашиваю, вернувшись к нему. — С тобой я будто практику прохожу.

Питер тихо смеется.

— Тогда я был бы твоим постоянным пациентом. Мне полагается конфета?

— Раз шутишь, значит, тебе не так уж и плохо. Никакой конфеты, Паркер, пока я не обработаю твои раны.

Смочив в теплой воде махровое полотенце, прошу его приспустить костюм до бёдер и повернуться ко мне спиной. Сглотнув, провожу полотенцем по его широким и напряженным плечам. Но через минуту затвердевшие мышцы под моими движениями расслабились. Я аккуратно убираю засохшую грязь, поднимаюсь вверх, к шее, обхожу каждый сантиметр его кожи.

— Я не справился, – вдруг говорит Питер.

Качаю головой.

— Ты сделал всё, что мог.

— Надо было стараться лучше. Какой из меня герой, если не могу усмирить разбушевавшуюся ящерицу?

— Без тебя Нью-Йорк бы погряз во тьме и крови. Что бы сделал с ним Негатив страшно представить. Не бывает такого, что злодеи с каждым разом слабее. Наоборот. Они сильнее тебя, чтобы ты тоже смог стать сильнее.

— Мудрее ничего не слышал, – усмехается Питер и сотрясается от приступа кашля.

— Что ещё ты повредил? – интересуюсь я с тревогой. — С тобой... точно всё в порядке?

— Наверное, рёбра задело. Не волнуйся.

Я закатываю глаза. Говорит так, будто это что-то будничное. Подумаешь, рёбра сломал. Срастятся. А вот если голову свернут, тут уже без вариантов.

— Мне не может не становиться лучше, когда за мной ухаживаешь ты, – Питер чуть оборачивается, поднимая на меня свои карие глаза.

Закончив вытирать спину от крови, беру пузырёк спирта и ватные диски.

— Потерпи, будет немного щипать.

Питер дёргается и шипит сквозь стиснутые зубы, когда я начинаю обеззараживать раны.

— Немного?!

— Ты же уже не маленький, – улыбаюсь я. — Мог и догадаться, что вру.

Через какое-то время споласкиваю  полотенце и убираю в кучу ватные диски, пропитанные кровью. Огибаю Паучка, встав перед ним. Он задирает голову, смотря на меня снизу вверх. Его губы растягиваются в мягкой улыбке.

— Ты знаешь, что ты лучшая? –  сказал он.

— Нечего подлизываться, – буркнула я, на минуту удаляясь в ванную, чтобы сменить воду и взять другое чистое полотенце. От такого частого вида крови я почти перестала её бояться. Раньше кружилась голова.

Оставив грязное полотенце на корзине для белья, возвращаюсь, начав аккуратно убирать грязь вокруг длинного пореза, тянувшегося от шеи до пупка.

— Знаешь, – произнесла я тихо, — я очень за тебя боюсь. Каждую минуту, когда знаю, что ты снова надел костюм и стал Человеком-пауком. Боюсь, что однажды ты не вернёшься и я тебя больше не увижу.

Он еще несколько раз зашипел, когда я поднесла пропитанные спиртом диски к порезу. Но я надавила на столько сильно, что не заметила этого, на что Питер осторожно сжал моё запястье.

— Эй, полегче. Я здесь. Со мной всё хорошо. Слышишь, Бэт?

Я резко втягиваю воздух носом, заставляя прийти в себя.

— Прости... я просто...

— Я понимаю. В моей голове постоянно те же самые мысли. Только намного страшнее. Ты и сама это знаешь. Если бы я мог отказаться от этого всего и быть с тобой постоянно...

Я вспоминаю наш проникновенный разговор, когда обнаружила Питера, сидящего на моей кухне ночью. Наклонившись, оставила лёгкий поцелуй у него на лбу.

— Никогда не извиняйся за то, что спасаешь Нью-Йорк.

Питер хотел утянуть меня на постель, но я отошла назад, покачав
головой.

— Полегче, букашка. Никаких объятий сегодня. Позволь мне позаботиться о тебе.

Открываю круглую коробочку с заживляющей мазью и наношу на порез, чуть подув, чтобы не так больно было. Сосредоточившись на этом занятии, в какой-то момент вижу, что Питер наблюдает за мной из полуопущенных ресниц. Поднимаю на него глаза, вопросительно подняв брови. Тот покачал головой.

— Не обращай на меня внимания. Просто не могу перестать на тебя смотреть. И не могу поверить, что ты здесь, со мной. Не мой сон.

Он положил руки на мою талию, притягивая ближе. Его хватка была крепкой, но нежной. Мое сердце забилось сильнее. Всё внутри наполнилось чувством любви. Кожу Питера покрывали едва заметные шрамы. Некоторые старые, некоторые новые, которые он получил от Ящера. Но это не делало его менее красивым для меня. Нагинаюсь к нему, слыша, как Питер втягивает воздух, и оставляю поцелуй на коже. Медленно целую его выпирающие ключицы, затем плечо. Руки на моей талии сжались сильнее. Подцепив пальцем его подбородок, почти касаюсь его губ своими. Между ними было всего несколько сантиметров.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – выдыхаю я прямо ему в губы.

Питер тяжело дышит, не прерывая со мной зрительный контакт.

— Это я должен задать этот вопрос, любовь моя.

— Докажи. Я хочу, чтобы ты напомнил мне об этом.

Питер откланивается назад, утаскивая меня за собой. Я оседлываю его, проводя руками по вздымающейся груди, заставив Питера застонать. Тёплые пальцы задрали ткань моей футболки, прикасаясь к коже бёдер.

— Я люблю тебя, – прошептал он.

Мои щеки вспыхнули в полутемноте.

— Я тоже тебя люблю, – ответила я, наконец, целуя его в губы.

Прижавшись к нему всем телом, услышала, как Паучок охнул, и тут же отпрянула, обеспокоенно в него вглядываясь.

— Питер, лучше подождать хотя бы до завтра. Тебе же больно.

— Нет, – твердо произнёс он.

Выражение его лица стало нуждающимся, отчаянным. И я позволила притянуть себя обратно, укладываясь ему на грудь. Питер прижимается ко мне, дыша в шею, ладони гладят спину.

— Будь со мной этой ночью, – просит Паучок.

Пытаюсь вяло возразить:

— Тебе нужно отдохнуть и что-нибудь поесть...

— Я хочу только тебя. Быть рядом, обнимать и любить в этот самый момент. Каждая мысль, которая крутится у меня в голове, лишь о тебе одной. Ты – моё самое лучшее лекарство.

Его поцелуи были мягкими и нежными, каждое касание губ было пропитано восхищением и обожанием. Я поерзала на коленях Питера, притягивая его ближе, и почувствовала, как он приподнял бедра, создавая больше трения между нашими телами, а затем ощутила что-то под спандексом в области ниже живота...

— Эм... Питер, я... Погоди.

Я убрала волосы со лба, чтобы получше рассмотреть его. Лицо Питера раскраснелось, губы припухли. Он в один миг меняет нас местами, оказавшись сверху. Жадно и горячо целует, не давая опомниться. Затем даёт мне вздохнуть и прикасается к внутренней стороне моего запястья, обжигая кожу своим дыханием и губами. Паучок медленно поднимает край моей рубашки, задевая кожу горячими пальцами, нежно оставляет дорожку влажных поцелуев от живота до пояса джинсов.

— Т-ты что делаешь? – вырывается у меня нервное и сбивчивое.

Он не отвечает, начиная втягивать кожу возле пупка, а затем проходится по ней влажным языком, от чего я выгибаюсь и впиваюсь ногтями в его плечи. Паркер дергает меня на себя, собираясь растегнуть молнию на джинсах, но я останавливаю его:

— Питер, стой. Твои раны...

— Я же сказал, что мне уже лучше, – перебивает он, медленно потянув молнию.

Тишину комнаты нарушали только наше дыхание, звук разъезжающейся молнии и хриплые выдохи. 

— Питер, я... не знаю, готова ли... То есть, я хочу... очень хочу, но... боюсь. Я не опытна совсем.

Он нависает надо мной, оторвавшись от сладостного удовольствия, которое ему приносило целовать мой живот. Карие глаза внимательно смотрят на меня. Я не знаю, кажутся ли его глаза потемневшими из-за полумрака в комнате или из-за нахлынувшего возбуждения. Он прикасается ладонью к моей щеке, прошептав:

— Если ты не готова, я остановлюсь в любую минуту.

— Я готова, но...

Он прикладывает палец к моим губам.

— Тогда я сделаю так, что ты забудешь про страх.

Его губы впиваются в мою шею, посасывая тонкую кожу. Я сбивчиво выдыхаю и зарываюсь пальцами в его волосы, сжимая темные пряди. Пальцы на ногах начинают мелко подрагивать от предвкушения. А когда он отстраняется от моей шеи с влажным звуком и пристально смотрит на мои приоткрытые искусанные губы, то я дерзко провожу по ним языком, увлажняя. Питер стонет, проникая горячим языком мне в рот, проходясь по переднему ряду зубов и дёснам. Наш поцелуй походил на первобытный танец. Он помогает снять мне рубашку. Я остаюсь в одном кружевном бюстгальтере. Единственной преградой между нами всё ещё оставались мои джинсы и его костюм. Паучок молчаливо спрашивает разрешения снять предмет белья на груди и я закрываю глаза, соглашаясь. Лучше не смотреть, что он собирается делать. Так менее стеснительно. Прохладный воздух слишком быстро касается обнажённой груди. Мне хочется прикрыться, чтобы не услышать неприятные слова, но вместо этого кладу руки вдоль тела, сжимая простынь. Несколько секунд звучит тишина, а потом у Питера вырывается хриплое:

— Ты прекрасна. Чёрт... это...

Он не находит больше слов, замолчав. Чувствую, как его язык оставляет влажные полосы на выпирающих ключицах, потом продолжает путь ниже, пока не доходит до моей груди. Чуть приоткрыв глаза, вижу, каким голодным был взгляд Питера. Он буквально прожигал меня насквозь.

Всё так же продолжая смотреть, он останавливает губы у потемневшего соска, вбирая нежную плоть в рот. Из меня вырывается протяжный стон, который показал Паучку, что мне нравится. Он переходит ко второму соску, проделывая тоже самое, и я дергаюсь, метаясь в постели. Мне хотелось дотронуться до него в ответ. Ласково пройтись по мелким царапинам и шрамам, от которых на следующее утро, быть может, ничего не останется. Хочется, чтобы он забыл о порезе, рассекающем половину груди.

Питер обдает горячим дыханием каждый чувствительный сосок, вызывая табун мурашек по всему телу. Он довольно быстро избавился от своего костюма, скинув его на пол, затем одним моментальным движением снял мои джинсы, отправляя их туда же. Он почти ложится на меня, мы прикасаемся кожа к коже, очень близко... Тишина нарушается нашими отрывистыми выдохами. Питер вжимается в меня, начиная тереться чуточку сильнее. Я чувствую, что моё белье уже давно влажное. Но мне страшно от того, что произойдёт дальше.

Неожиданно (или нет?), его пальцы отодвигают мои трусики в сторону. Неосознанно сдвигаю ноги вместе. Питер замечает это.

— Расслабься, пожалуйста, – шепчет он мне в ухо, целуя его.

— Когда ты успел стать таким смелым? – с дрожью в голосе интересуюсь я, чтобы как-то отвлечься.

— Когда встретил тебя, – отвечает Питер.

Горячие пальцы проникают в место сосредоточения моего удовольствия, нежно гладят, растягивая. Я всё больше теряю голову, начиная насаживаться на них. Мы одновременно стонем от этих ощущений. Слышу шелест и обращаю внимание, что Питер не забыл в такой важный момент о презервативе. Потом в голове внезапно проясняется, когда внизу живота резко резанули, как ножом. Зажмуриваюсь до чёрных мушек в глазах и сжимаю плечи Питера до такой степени, что даже оставляю на его коже царапины от ногтей. Было очень больно. Словно что-то воткнули, заполняя всё пространство внутри. Я тяжело дышу, хватая воздух ртом. Питер тоже замер. Но по сбивчивому дыханию у моего уха мне стало понятно, что сдерживается Паучок от каких-либо движений только ради меня, давая время привыкнуть к новым ощущениям.

— Всё хорошо? – обеспокоенно спрашивает Питер, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Да... Не останавливайся, – прошу его, надеясь, что после того, как он начнёт двигаться, боль прекратится.

Прерывистый стон вырывается из меня, когда Питер при очередном толчке что-то задевает внутри, какую-то чувствительную точку, вызывая целую бурю сладких ощущений, которые не описать словами.

"О, Боже мой, какой же он красивый", – думаю я, не спуская глаз с приоткрывшихся губ Питера. А упавшие на лицо темные волосы, рука так и тянулась отвести в сторону. "Слишком красивый... "

В комнате слышатся звуки ударов наших тел друг о друга с периодически вырывающимися стонами. Моё лицо покраснело не только из-за прилива крови к нему, но и потому что это было очень смущающим. Мы снова целуемся, горячо и страстно встречаясь языками. Движения и толчки Питера становятся всё резче и чаще. Я скрещиваю ноги у него за спиной и хватаюсь руками за бортик кровати, так как по простыням они скользили. Ещё несколько минут и меня накроет. Ещё немного... Я двигаюсь ему на встречу изо всех сил, стараясь достичь этого верха удовольствия.

— Скажи... – Паучок рвано выдыхает, закатывая глаза, —... моё имя. Бэт... скажи...

— Питер! – кричу я, сотрясаясь в судорогах удовольствия.

Он протяжно стонет в ответ, закрыв ладонью мне рот, так как кричала я громко и могла перепугать соседей. Прижимая меня к матрасу, Питер совершает пару толчков и его пронзает не менее яркий оргазм. Я была слишком вымотана и потрясена от быстро нахлынувших и также быстро схлынувших ощущений, чтобы что-то произнести. Он лениво притягивает меня к себе, обнимая за талию. Наши ноги переплетаются. Я устраиваюсь на его груди, всё ещё приходя в себя после случившегося. Грудь Питера плавно поднимается и опускается. Кажется, он уже на грани того, чтобы провалиться в сон, как и я. Всё тело пребывало в такой сладостной неге, будто укачивало на волнах.

— Я люблю тебя, – нежно произносит Питер, целуя меня в макушку. Чуть приподнимаюсь, чтобы видеть его лицо, буквально светящееся от счастья. Карие глаза смотрят так проникновенно, что сердце начинает биться быстрее, в такт его сердцу.

Оставляю ласковый поцелуй на его щеке, затем лёгкий на губах, произнося:

— И я люблю тебя, мой Питер Паркер.