BORN TO DIE

Хосок почувствовал, как ему Дьявол кости поломал, как сердце с корнем вырвал и заставил выть страшными криками, от которых даже Монстр оглох. Зверь утратил любовь свою, поэтому и остался без сердца, которое только недавно теплом и чувствами наполнилось, но вновь стало холодным, никаким, жестоким. Чон увидел, как перед его глазами умирает его любовь, как пролетают последние его дыхания, любви его, которая больше не скажет ему: «Я тебя люблю», больше не будет своими тёплыми руками греть его тело, а самое главное — душу. От вопля Хосока даже Монстр почувствовал боль в костях, но из-за того, что Джин сделал с собой — лишь злорадство.

Зверь в крови своей, которая жестоко по венам бежала, почувствовал яд, который Дьявол ему пускал, пытаясь тоже убить, чтобы и тот за своей любовью следом ушёл, но Чон настолько силён, ведь боль его таким делает, а потом грубым и жестоким, чтобы отомстить за любовь свою, но сейчас на это нет сил. Силы есть лишь на то, чтобы чувствовать боль и рыдать, глазами стеклянными смотреть на тот балкон, на котором ранее он стоял в надежде, что альфа победит Монстра и подарит им обоих счастье, чтобы больше не прятаться от чужих зубов, а ласку получать лишь от любимых. Хосок замер, смотря на балкон, громко воя, он скулил, не веря в то, что услышал и увидел, думал, что он сейчас поднимается, прошептав губами, что это отвлекающий манёвр, на что Чон после этого Монстра убьёт и вернётся к Джину своему, который так сильно напугал его.

Но воздух пахнет кровью. Хосок слышит, что она омеге принадлежит. Она пахнет розами, кровавыми. Джин унюхал её утром, она была его. Хосок трясётся в теле, не веря в то, что видел и что слышал, хочет глаза себе сейчас вырвать, уши оторвать, а лучше уже попросить, чтобы это сделал Монстр, который над душой стоит, а она такая поломанная, так кровью налитая, омежьей, любимой. Которая никогда не хотела выходить наружу, но звёзды забрали своего повелителя, ведь им без него холодно, оставляя Хосока в худшем состоянии — одиночестве и морозе. Что же ему теперь делать? Как ему выживать? Хосоку плевать на остальное, что бы не выжило без этой светлой души, Чон боится, что сам не сможет без него дышать.

А он и не сможет. Ведь с этого момента жизнь кажется кровавой, она пахнет ею, розой, которую Чон Хосок так возненавидел и одновременно полюбил. Но это единственный запах, который напоминает ему теперь о нём, единственный шанс побыть мыслями с любовью своей. У Хосока нет сил на злость, чтобы убить Монстра, из-за которого это всё случилось, у него лишь боль, которая так жестоко убивает альфу, это гораздо больнее, чем то, что омега сделал с собой. Хосок успевает за секунду и на себя разозлиться, что змею в империю свою пригласил, которая убила и любовь его, и его самого. И на омегу успевает позлиться, ведь он не рассказал ему всю правду сначала, а потом ещё и посмел убить себя, сделав так больно ему.

Альфе ещё никогда так больно не было, это рвёт его душу, которая никогда не чувствовала такого, это убивает его нутро, оно режет все внутренности, обнажая их наружу, выливая кровь, заливая ею его глаза и глотку, из-за чего он дышать не может и задыхается красной жидкостью. «Когда делали метку на ключице, больно было?» — шепчет на ухо боль Хосоку. Да лучше бы ещё таких пару сотен на теле меток, но не то, что Хосок увидел, что убило его. Вновь шепчет. «Когда отрубили руку, больно было?» — Я бы дал и вторую, но лучше б не видеть, как любовь умирает и меня тоже убивает этим.

Но Хосок дышит, и это злит его и очень больно делает, ведь он такую возможность имеет, а его любовь — нет.

— Вот и славно, — улыбается Намджун, смотря, как из щелей между балюстрадами стекает кровь, поняв, что это не отвлекающий манёвр, и омега мёртв, что и нужно ему было, вот только он хотел это сотворить собственными руками, но уважает решение Вселенной, которая решила, что это должно было случиться так. Поэтому альфа со спокойной душой вернётся на Восток, его руки не будут в крови, но душа — да, ведь это он своими чертовскими глазами проклял их любовь. А Зверь и Джульетта просто хотели любить, но Монстр не дал. Монстр забрал эту звёздочку, и это ему эти слова принадлежат, которые Джин перед смертью говорил, ведь омега бы никогда такое не сказал. «Я не достанусь ни Зверю, ни Монстру, я достанусь смерти и земле».

Хосок слышит его слова, но не может ничего сказать, хоть и так зол на него, но из-за невыносимой боли и шока от произошедшего он даже на ноги встать не может. У него нет сил отомстить за свою любовь тому, кто заслуживает этого, чтобы его Монстром называли, ведь он такой и есть, кто ранит чужие души, а потом ещё и спрашивает, больно ли? Хосок так и ответит, если твари интересно знать. Да. Больно. Если бы ты, сука, такое почувствовал, то вряд ли бы выжил, потому что трус, но такая тварь чувствовать не умеет, ей в аду гореть и чувствовать лишь горячие ванны на теле под землёй. Намджун уходит, оставляя умирать Хосока, альфа рыдает кровавыми словами, боясь самого себя, ведь он слабость ту почувствовал, которой так боялся, из-за которой ничего не может, даже дышать сложно.

Сначала он силу почувствовал, ведь империей самой могущественной овладел, но потом ту слабость, которую так боялся, он понял, что она есть на самом деле в любви, но только тогда, когда любовь уходит, в его случае — умирает. Хосок так и сидит на коленях, смотрит на балкон, откуда к нему на землю льётся каплями кровь омеги, а Чон чувствует, как она его сердце обливает, убивает, в землю затягивает, где альфа тоже скажет омеге такие слова, где он прошепчет ему на ухо, что тоже земле достанется, ведь любовь его там лежит, без которой он не сможет прожить. Лучше в одном котелке с ним вариться за то, что грех руками собственными познали, но Дьявол не догадывается о том, что на самом деле пекло здесь, где сейчас Хосок умирает, понимая, что когда на бой шёл, то последний раз целовал его губы, его живым видел.

Ад — здесь, где Чон задыхается от запаха крови своей любви, которая глотку ему режет, лёгкие вырывает, на куски дробит и заставляет альфу съесть это, чтобы ещё больше накормить его болью, вот это оно, настоящее пекло. А то, что он встретится где-то под землёй с ним, — это будет блаженство, которое спасёт его раненую душу. Он лучше ляжет с ним в одну землю, чтобы чувствовать холод его уже холодного тела, которое совсем недавно было теплым и которое он целовал, чем мучаться на поверхности этой земли, где есть настоящий ад, мучающий душу альфы, заставляя его скулить, как настоящий Зверь. Пытаясь уложить его на землю, ведь надоело им смотреть на то, как он на коленях стоит, наверное, они ожидают таких же действий от альфы, которые сделал и омега, чтобы насладить земли чужой кровью ещё сильнее.

Боль владеет разумом человека, Хосок поддаётся, но верит, что она убьёт его, добьёт, но она, тварь, играется, сначала мучает, долго мучает и ждёт, пока человек сойдёт с ума, чтобы сделать это его руками и не быть виновником. Вот что не успела убить эта боль в альфе — вера. Из-за неё он и не умирает, себя не калечит, не роет себе яму, в которую положит тело Джина и сам тоже рядом ляжет, ожидая дня, когда он уснёт от холода, который от плоти омеги доносился, ведь Зверю нужно тепло, а оно уснуло, умерло и больше не проснётся.

Намджун покинул Эдем, ведь добился своего: уничтожил Джульетту, которая ему принадлежала, и теперь омега никому — ни Монстру, ни Зверю, — не принадлежит, лишь смерти и земле. Туда и Зверь тоже пойти хочет, чтобы найти свою любовь, которую земля сырая забрала, он попросит её, чтобы и его туда унесла, чтобы не так больно было. Но так много Вселенная не даст того, что он просит, лишь ещё больше боли, прошепчет на ухо: «Терпи» и, как когда-то в детстве ему отец говорил, «Слабак» добавит, что окончательно его добьёт, и Хосок сделает с собой то, что и Джин у него на глазах, но Чон настолько сейчас ослаб из-за горя, что даже с колен подняться не может.

Хосок, просидев на коленях часа два, падает на землю, пальцами вжимается в неë и начинает ползти к дворцу, чтобы добраться на свой этаж, в свои покои, к своей любви. Намджуна уже след простыл, убежал в свою империю победу праздновать, злорадствовать тому, кто у него не его любовь отобрал. Насчёт него он сейчас вообще не может думать, в его голове лишь Джин, к которому он так сильно хочет, думает, верит, что сейчас поднимется на балкон к нему, а он там будет живой сидеть, ждать его, сказав, что всё хорошо, ведь он это всё подстроил, чтобы Монстра выгнать, чтобы не было кровопролития, но это очень дорогие желания, которые обходятся Хосоку очень больно. Когда он об этом думает, «о хорошем», успокаивая себя, то ощущает, как ветер предательски заходит в его кровь, наполняя её ядом, который рвёт его плоть, выливая красную жидкость наружу, соединяя с той, которая капала из балкона.

Хосок с трудом ползёт к дворцу, до крови сдирая кожу на пальцах, цепляясь ею за землю, чтобы хоть как-то добраться, ведь от горя и шока и ноги перестали работать, лёгкие тоже, ведь чертовски дышать невозможно, когда он слышит его кровь повсюду, которая сегодня не должна была пролиться, это должно было случиться с Хосоком, который боролся за свободу их любви. Чон так и думал, что если его Монстр убьёт, то Джин бы справился с тем кинжалом, когда Намджун после победы в поединку со Зверем пошёл бы к нему, чтобы тоже убить. Хосок верил, что омега бы справился, убил бы того, кто пролил кровь его любви, тогда он бы жил себе свободно. Но свобода Джина — это Хосок. Это любовь их, в которой они ощущали волю, вкус друг друга.

Но только сейчас Хосок понимает, что это невозможно, ведь и он сам не смог Монстра убить, альфа сейчас пропитан горем и болью, которая уничтожает его душу, а там тоже Звери его внутренние воют и просят помощи, а эту помощь может дать лишь Джин, который уже не дышит и дышать больше не будет, ведь отдался небу и звёздам, чтобы их согреть, но альфу оставил в морозе умирать. Хосок понял, что из-за страха увидеть смерть любви своей он это и сделал, но Джин этим дал увидеть Чону смерть любви, это страшно, это больно, до смерти невозможно. Теперь Хосок понимает, что если бы Монстр убил его, то Джин бы не смог это сделать тем кинжалом и с Намджуном, так же, как сейчас и Чон, ведь ползёт по земле, раздирая свою кожу на руке, чтобы забраться на тот балкон, на котором тело Джина лежит.

Не убил Монстра, ведь все силы потерял, которые ему Джин давал. Ведь его силы и есть Джин. Любовь его, которая уже не дышит.

Хосок карабкается на ступеньки, которые ведут его внутрь дворца, ближе подбирается, всё больше слезами заливаться начинает, понимая, что уже совсем рядом с дверью их с Джином покои. Он влезает в них, ползёт на балкон, но ему так страшно туда попасть, хочет глаза себе выколоть, ещё одну руку отрубить, губы свои содрать, чтобы не видеть, что он мёртв, чтобы касанием не почувствовать, что он уже не живой, чтобы губами не прочувствовать, что омега уже тепло не издаёт и поцелуем не ответит, он холодный, больше не согреет и его плоть, как и альфа, ведь эту красоту уже звёзды забрали, чтобы он грел только их, смотря сверху на то, как мучается и умирает Чон.

Хосок попадает на балкон, с закрытыми глазами по сторонам смотрит, ведь страшно видеть то, чего он так не хочет, ведь ещё верит в свои мечты, которым не было суждено быть реальными, ведь это невозможно, даже продать душу Дьяволу. Это не поможет Хосоку их воплотить, ведь это стоит намного дороже, а самое дорогое альфа уже потерял. Чон уже слышит запах крови и теряет все свои надежды, которые были до, открывает глаза, видя тело омеги. Хосок падает ему на грудь, думая, что услышит оттуда стук сердца, но этого не случается. Альфа проводит по его щеке холодной пальцами кровавыми, на которой уже засохли те недавние слёзы. Хосок видит его открытые глаза, всматривается в них, тоже хочет понять, куда он смотрит, почему на него не обращает внимание, лишь на небо и звёзды, увлечён лишь ими, а в его зеницах их отражение видно.

Хосок тоже на небо смотрит, на его звёзды, пытается там найти ту звезду, которая забрала себе его любовь. Чон ощущает холодное тело омеги, которое он больше не согреет, но всё равно идёт против Вселенной, в руку берёт ладони Джина и мнёт их, согревает, но не получается, а наоборот, даже сам альфа холодом набирается, чувствуя, что губит себя. Хосок на локти упирается, смотрит на его красивое лицо, глаза, вспоминает тот последний раз, когда он целовал его ещё живым, обещая, что вернётся с победой и сделает это вновь, как жаль, что он не знал, что сделает это вновь, вот только не с живыми его губами. Хосок приближается к его устам, с таким большим страхом целует, ощущая его холод и на кусочки разрывается, ведь понимает, что он ему уже на это не ответит.

— Я же обещал, что ещё поцелую тебя, — отстраняется, делится с ним своими слезами, пальцами с его щёк их вытирая, обратно на его грудь ложится, думая, что услышит его дыхание, а потом и слова от него, чего никогда больше не будет. Рядом возле Джина лежит тот кинжал, а у Хосока появляется большое желание сделать с собой то же, что и омега, но сил не хватает, он внушил себе, что ему рядом с Джульеттой тепло, хоть это совсем не так, Чон ощущает, как мороз его нутро пробирает, выворачивая наружу. Чон не знал, что будет исполнять обещание уже мертвым губам Джина. Проклинает Вселенную за то, что силы у него все забрала, любовь его и не дала убить Монстра, отомстить за Джульетту.

Хосок с трудом поднимает свои пальцы, тянется ими к глазам омеги, со слезами на глазах закрывает ему их, уже больше не увидит, не поцелует их, не рассмотрит в них любви и счастья. Это чудо умерло, его забрало небо, на котором появилась новая звёздочка. Её Хосок уже назвал. Джульетта. Тяжело принимать альфе, что его уже нет. И от горя пролежал с ним так до утра, пока небо не стало светлее, а звёзды не спрятались. Теперь Хосоку будет больно становиться ночью, когда будет смотреть на чёрное небо и звёзды, ища глазами ту самую Джульетту, которую уже на землю не вернуть.

Перед Хосоком Джина целовал Дьявол, приглашая его в свой мир, и это омега ощущал, а уже губы любви своей — нет.

* * *

— Почему так быстро дни проходят, когда ты со мной? Почему они начинают медленно тянуться, когда ты уходишь? — Юнги альфа за руки держит, в его глаза стеклянные, набравшиеся слезами смотрит, ведь омега не хочет отпускать любовь свою, с которой ему легче жить, с которым он вообще жить может, а когда он оставляет его одного, то Юнги нет смысла оставаться здесь, ведь дышать сложно без альфы.

— Я совсем скоро вновь вернусь, — Чимин целует его руки, вытирая пальцами своими его слезы, которые по его щекам текли, прижимает это хрупкое и любимое тело к себе, тоже отстраняться не хочет. Чимин уже стоит у ворот, которые выведут его обратно в Эдем, где альфа себя не чувствует в безопасности, ведь его душа хочет в Рим, где есть его любовь, но чтобы сюда вновь попасть и получить своего омегу навеки, то придётся отвоевать его, а это ради Юнги, ради их счастья, а за всё нужно платить.

— Обещаешь? — вновь Юнги задаёт это болючий вопрос, но от него не убежать, даже если Чимин и вернётся, вот уже только с войной, это тоже будет считаться, как возвращение, ведь он это делать будет ради их жизни, в которой они больше не будут прятаться, как звери, каким не дают право любить. Чимин поднимает глаза на дворец, обнимая омегу, видит Чонгука на балконе, который глазами его тоже провожает, наблюдая за их любовью, понимая, как им тяжело разлучаться, альфа понимает, за что Оборотень согласился воевать против него, Чонгук так же бы сделал, если бы в Эдеме был бы его Тэхён, без которого он бы не выжил на таком расстоянии друг от друга. Юнги так и не признался Чонгуку, не зная даже, что он знает и что Чимин с ним почти каждое утро виделся. Юнги время не тратил зря, он каждую секунду с любовью своей проводил, не отвлекался на тех, с кем ему ещё гнить в этом дворце, ожидая, когда вновь к нему вернётся любовь его.

— Обещаю, — уверенно шепчет ему Чимин, прижимая крепче к себе, чувствует его тепло, пытается запомнить его, чтобы ночью, когда он будет останавливаться, чтобы дать отдохнуть лошади и себе, согреться. И Юнги вновь ему дарит свой платок, который им пахнет, поэтому Чимину точно не будет холодно, с ним всегда рядом его любовь, даже если на самом деле она так далеко находится, Чимин всё равно её рядом возле себя ощущает, в своём сердце, ведь любит.

— В следующий раз уже вернусь навсегда, — радует Чимин Юнги, который довольными глазами осматривает его, сначала не верит, но когда видит улыбку альфы, то понимает, что он всерьёз говорит, думая, что Чимин в следующий раз, когда приедет, скажет обо всём Чонгуку, а перед этим в Эдеме Хосоку, и приедет к нему навсегда, не зная того, что братья его об этом уже знают и Чимин уже признался им, а вернётся он сюда только с войной, думая, что они выгонят из Рима Чонгука, отвоюют город и Чимин вернётся к своей сакуре.

— Я буду ждать, — целует его Юнги напоследок, проводит глазами, уже не стеклянными, ведь верит в слова альфы, что в следующий раз он навеки вернётся, уже и желание ждать у омеги появилось, ведь когда Чимин прибудет когда-нибудь ещё, то уже не покинет его больше, останется с ним, не оставит больше умирать в холоде и одиночестве и в долгих ожиданиях любви своей. Юнги стоит у ворот, смотря на то, как Чимин отдаляется на лошади от него, омега теряет его запах в воздухе, но в своем сердце всё равно его ощущает, веря, что совсем скоро он вновь прибудет к нему и даст знать, что им уже не нужно прятаться, их любовь можно показывать, им можно быть свободными.

И Джульетта со Зверем хотели быть свободными — заплатили за эту свободу очень дорого, Хосок отдал самое ценное за неё. Любовь.

И Сакура с Оборотнем хотят быть вольными, но кто знает, что захочет Вселенная в обмен на свободу их душ и любви.

Все знают лишь одно, что она дорого обойдётся. Но Чимин готов пойти на такие условия, пойдёт войной на Рим, прольёт много чужой крови, думая, что этим оплатит свои желания.

* * *

Чимин за пару дней прибыл в Эдем, который почему-то уже не пахнул теми запахами, которые были до того, как он уехал в Рим, возможно, это из-за того, что Пак понимает, что будет война, и его настроение портит всё, что ему и до этого не нравилось. Альфа заходит во двор, не замечает ни одного воина, стражника, который мог бы отвести его лошадь в конюшню, поэтому альфа делает это самостоятельно, не зная, что Чон Хосок приказал всем воинам спрятаться по норам и не показываться на его глаза, ведь у него нет сил и даже злости, чтобы наказать их, он хочет лишь покоя, который разделит вместе со своей любовью, вот только она уже спит и не проснется, его покой никто не нарушит, а Хосоку сложнее, ведь ему это переживать, ощущать и умирать от этого. Больно.

Чимин направляется в сторону дворца, проходя мимо балкона покоев Хосока, под стенами которых собрана земля, как будто там что-то копали и обратно землёй яму заделали, альфа подходит туда, видит на этой сырой свежей земле следы рук и тела, как будто на ней кто-то лежал. Чимин ничего не понимает, немного испугавшись, он бежит во дворец, ищет Хосока в главной зале, где он любит сидеть на троне, Чимин его не находит, поэтому спешит к нему в покои, думая, что он там со своим омегой, вбегает туда, чувствует слегка запах крови, который заставляет альфу выбросить свои внутренности наружу. Альфа закрывает нос со ртом ладонью, взгляд на постель бросает и их не находит, лишь спину Хосока видит, который сидит на ложе на балконе, смотря на то, что на земле под ним находится, это и Чимин тоже видел.

Чимин не видел Хосока на балконе, который наблюдал за ним, когда тот рассматривал ту сырую свежую землю, на которой альфа пролежал после того, как туда свою любовь спрятал, зарыл и себя хотел, но сил не хватило лечь рядом с тем, кто холодом делится и кровью пахнет. А Вселенная Зверю шепнула, увидев это, что он слабак. Естественно, когда украли у него силы, которые он в любви нашёл. Чимин заходит к нему, осматривая безразличное лицо альфы, видя на его целой руке новые шрамы, а на плече — рану. Хосок был в белой ткани, из-под которой Пак мог рассмотреть кровь от его ран на теле. Под глазами Чона были синяки, что говорило Чимину о том, что альфа уже долго не спит, а щетина на подбородке — что уже долго не ходил в купальню, где бы его внешним видом занялись беты.

— Выглядишь ужасно, — спокойно произносит Пак, ожидая от альфы хоть какую-то реакцию, но тот лишь мял в пальцах кубок с вином, смотря лишь туда, где его любовь похоронена. — Кто лежит под той землёй? — прямо задаёт вопрос Чимин, смотря туда, куда и альфа, боясь услышать то, из-за чего Хосок в таком сейчас состоянии. Чон реагировать начал, он разворачивает свои глаза на Чимина, делится с ним своей болью, давая ему по глазам своим прочитать то, что так хочет узнать Пак, но он хочет услышать из уст Чона, чтобы окончательно альфа убил себя, напомнив это вновь себе, начав говорить спустя эти дни тяжёлые, когда он дышал пустотой и кровью его под своими ногами, ощущая теперь ещё и запах сырой земли, в которой теперь лежит любовь его и делится с ней своим холодом.

— Любовь моя, — хриплым голосом отвечает ему Чон, и Чимин землю под ногами перестаёт ощущать, ведь её Джин забрал, чтобы тело своё укрыть ею.

Чимин глазами хлопает, не зная, как реагировать, боится даже спросить, что случилось, руками потными лоб вытирает, тяжело дышит, представить даже боится, что здесь происходило, когда его не было, и случилось бы это, если он был бы рядом? Чимин не может на ногах устоять, делает пару шагов вперёд, пальцами цепляется за поручень, держится, но когда внизу из балкона видит ту могилу, то головокружение ощущает, не веря, что этого омеги прекрасного больше нет. А когда глаза прячет, смотря себе под ноги, чтобы не смотреть вниз, где та земля его за собой тянет, альфа видит засохшую кровь, из-за чего его начинает тошнить. Альфа отходит на пару шагов назад, закрывая глаза, чтобы смерть омеги Хосока не преследовала его, но он всё равно запах крови слышит, и это делает ему неприятно.

Чимину страшно представить, как справлялся Хосок и как сейчас терпит. Как принял он это, если у Чимина уже всё наизнанку переворачивается. Альфа спиной упирается в стену, но руки всё равно немеют, ведь Пак ещё не может принять, что Джина больше нет, не может понять, что произошло и боится спросить об этом у Хосока. Чон поворачивается к нему, наблюдает за ним, видя его шок в глазах, радуется, что Чимин не видел его в прошлом состоянии, в котором он был пару дней после того, как увидел смерть Джина на своих глазах. Теперь Чимин видит лишь последствия этих мучений на лице Хосока.

— Он был не рабом, он был супругом Монстра, — признаётся Хосок, из-за чего к Чимину приходит осознание, теперь альфа понимает, что произошло, сначала думая, что Намджун пришёл за своим омегой, который убежал от него из его империи, а потом Монстр убил Джина за то, что тот изменил ему с соседним императором, оставив Хосока одного, но Чон продолжает и это ещё больше удивляет душу Чимина.

— Мы сражались с ним за омегу, но Джин убил себя кинжалом, который я ему дал, чтобы он оборонялся от Монстра, если со мной что-то случится, он не хотел видеть, как его любовь убивают, и убил себя, — с такой горечью в словах альфа произносит, и этот яд Чимин в воздухе тоже чувствует, он в кровь ему пробивается, так сильно больно делает и неприятно.

— Последние слова его были, что он не достанется ни мне, ни Монстру, а лишь смерти и земле, — преподносит руку к своим губам альфа, складывает в кулак, просовывает костяшки к зубам, кусает их о крови, ведь болью ещё сильнее боль заглушить может, смотря вниз, где спит его любовь.

— Земля добилась своего, забрала моего омегу, Джульетту, — сквозь кровь собственную в зубах произносит, врёт себе, что принял его смерть, но на самом деле ещё поверить в это не может, часто ждёт его, когда он явится, когда коснётся своими нежными пальцами его шеи, поцелует, согреет, но сейчас он греет землю холодом своим, которым в последний раз, когда Чон обнимал любовь свою, делился с Хосоком.

— Где эта мразь? — единственное, что хочет знать Чимин, а ещё и услышать от Хосока слова, что он убил его за любовь свою. Чимин уверен, что это из-за него всë случилось, ведь Джин не хотел в руки тому, кто бы убил его после того, как убил бы Хосока на его глазах. Поэтому Джин это сделал самостоятельно, чтобы не попасть в его руки.

— Весь мой гнев и силы, чтобы отомстить этому ублюдку, забрало горе, Чимин, — хриплым голосом отвечает, смотрит на него стеклянными глазами, говоря ими, что безумно этого хотел, ведь из-за него Джин и сделал это с собой. Кто бы не отомстил уроду за омегу? Чимин его за это не осуждает, пытается понять его, ведь когда человек видит смерть в глазах своих своего любимого, то что он может сделать? Кто-то убегает, кто-то убивает, кто-то замирает, что и было в случае с Хосоком.

— На Востоке уже, наверное, празднует моё поражение и горе, — дополняет альфа, сжимая кулак, бьёт им себя по колену, а с зубов своих слизывает кровь.

— Те планы, которые были у тебя, уже не в силе? — интересуется альфа, мечтая услышать, что войны не будет, ведь нет той звёздочки, ради которой он на это хотел идти, а Чимин на две части делится, одна сторона хочет этого, ведь он Юнги получит, к которому уже бегать долгими ночами не будет, а вторая не хочет, чтобы не ранить чужие души, тех, кого он родными называет и хочет продолжать называть, а также Рим наследника своего ждёт, а он не хочет войной пугать того, кто его вынашивает и любовь свою тоже.

— Ему понравился Рим, и я отвоюю его для него, — уверенно произносит Хосок, давая знать, что всё в силе, что ничего не отменяется, ведь Джину Рим и его розы понравились, и он всё сделает ради того, чтобы забрать это всё себе и придти на могилу омеги, сказав, что он подарил ему Рим, отвоевал для него, хоть тот и не просто и никогда бы этого не сделал и даже если жив был бы, то всема способами отговаривал альфу от этой войны, возможно, Хосок и послушался его бы, но уже нельзя лезть туда, чего нет и не было бы, ведь Вселенная для них уже написала свой конец, но каждый из них может это всё исправить, взять её за горло и действовать самостоятельно, даже если и им написали жизнь другие, они могут переписать, ведь жизнь под их властью. Вот Хосок и решил, что отвоюет Рим, даже если уже не для кого, но выполнит его желание, ему понравились розы римские, он и усеет его могилу этими цветами, которые согреют его.

— Начни завтра собирать войско, пойдём на Рим через три дня, — спокойно отвечает Хосок, мечтая ещё эти три дня провести здесь, нужно собраться, привести себя в порядок и пойти туда, где мечтал ещё раз побывать Джин с Хосоком, но Чон всё сделает, чтобы земля Рима присоединилась к Эдемской, чтобы Джин ощутил её запах из-под земли и розы тоже, которыми альфа укроет его могилу. Будет выходить на балкон, видя розы римсике, которые не вянут на могиле омеги, ведь плоть Джульетты поить бдует их своей кровью. А Рим альфа оставит Чимину, где он будет со своим Тигриско, Хосок недавно и сам там хотел быть и править, но потому, что Джин ещё был жив, который хотел видеть Рим и его красоту, но так как омега в Эдеме спит, то и он здесь останется, рядом со своей любовью, ведь Хосок и так без него сейчас не может, а если уедет в Рим править, то задохнётся окончательно.

— Хорошо, — Чимин покидает Хосока, оставляя его одного, мучается сам с собой, смотря на могилу голую, которой роз не хватает, поэтому из-за этого Чон и пойдёт на Рим, чтобы взять его цветы, которые так понравились Джину. Чимин не осуждает его, наверное, даже точно так же бы сделал, если бы Юнги попросил принести ему сердце кого-то, то он бы выполнил его приказ. Братоубийственная война за любовь? Возможно. Но за это плата будет дорогой. Война всегда обходится дорого, обычно за неё просят жизни других, а у тех, кто её сотворил, заберут самое ценное, сделав так больно, как ещё не ощущал никто.

За три дня Чимин выполнил просьбу Хосока: собрал войско, оповестил их, что военные действия будут происходить не в Риме, а за десять километров от него, и никому не позволено туда идти без приказа его и Хосока. Сам же Хосок эти три дня не показывался, не выходил, а лишь на утро четвертого дня вышел во двор в доспехах, привёл себя в порядок, держа в руках кусок ткани наряда Джина, который Чон зубами вырвал с его первого наряда на теле, чтобы сохранить для себя, веря, что хоть он его согреет. На этой ткани ещё остался его запах розы, но крови всё равно больше.

Хосок уже держал в руке меч, которым так и не удалось Монстра убить, он почему-то его теперь вообще не хочет в руках держать, поэтому подходит к первому воину, который стоял у ворот, и отдал ему свой меч, взамен забрав у него его, ведь тот, что Монстр ему подарил когда-то, уже ему не нужен, он принёс ему поражение, много боли и крови, не спас ни его, ни любовь его. Чимин никак на это не отреагировал, промолчал, провожая Хосока взглядом, который шёл к своей лошади, слыша, что за стенами дворца уже была собрана армия, которая ждала приказа, когда можно идти, она будет идти за спинами Чимина и Хосока. Теперь у Хосока новое оружие, которое принесёт ему удачу: он отвоюет Рим для своего омеги, уложит на его могилу голую тонну роз, которые согреют его мёртвую душу, ведь альфа не сумел.

Чон сел на своего коня, вышел из двора, проходя мимо большого войска, которое ждало, пока императоры вперёд станут и поведут их туда, куда нужно, прикрывая своими спинами их. Чимин сел на Селесту и побежал следом за альфой, первое, чему он рад, что Чон уже пришёл в себя и начал ходить, немного говорить и двигаться, привёл себя в порядок и перестал пить, отлип от ложа на балконе, взгляд отцепил от голой могилы и пошёл туда, где ждут его розы, которые он, как и обещал, Джину подарит. Вот только Джин их уже в живую не увидит, а лёжа под землёй учует, они будут греть его плоть своими острыми шипами, пуская ему ещё больше крови.

А Чимин едет туда лишь ради одного — Юнги. Думая, что больше не покинет его, Рим не оставит, останется там, рядом с любовью своей, как и пообещал, а это нужно выполнять, интересно только, сколько он за это заплатит? Будет ли хватать пролитой крови на войне чужой Дьяволу, который разрешит им существовать вместе? Или он возьмёт что-то намного дороже? Если посмеет, то Чимин не будет вести себя так, как Хосок, когда у него эта темная душа драгоценность забирала, Пак будет бить, Дьяволу войну огласит. И это не тот Дьявол, которого Чимин родным называет. Это тот, который и Чонгуком бывает правит. Вселенная. Которая всегда хочет плату за всё, что есть бесценное, но ей достаточно чужой крови и боли, и всё, что они хотели, будет воплощено.

Они встали перед воинами, показывая им свои спины, начали идти вперёд, Чимин шёл рядом возле Хосока, но немного позади его, чтобы всё равно прикрывать его спину, не зная, какие враги могут быть в их войске, они медленно начали двигаться в сторону границы Эдема, а за ними и войско двигалось, зная, что дорога будет долгая с такой большой армией. Чимин наблюдал за Хосоком, который всю дорогу молчал, первые три дня дороги так точно, не ел, не пил даже, лишь мял в пальцах кусок ткани наряда омеги, днём с закрытыми глазами отдыхал, а ночью на небо глядел, наблюдая за звёздами, в надежде там рассмотреть Джина, которого он Джульеттой назвал. Но он к нему так больше, как у реки Тибр, не упадёт под ноги. А Хосок не уберёг. Хоть и обещал. Обещал, что будет им свобода, но не учёл, что за неё ещё платить надо.

Думал, что кровь Монстра поможет или его собственная, но смерть захотела намного слаще крови, намного ценнее. А теперь Хосок ненасытный, хочет крови от всех, будет убивать всех безжалостно, будет показывать свою злость, гнев, ненависть к тем, кто дышит, ведь они такую возможность имеют, а его омега нет. А что Хосок? Он тоже не дышит, ведь не дышит его любовь. Хосок покажет за долгие дни горя свою злость, которую должен был показать ещё Монстру в тот день, но он был убитым, смотря, как убил себя Джин, этим он и Хосоку больно сделал, альфа ощутил на шее тоже лезвие, ведь после пролития крови из плоти омеги Чону стало невозможно дышать. Единственное, что спасает, — эта ткань, которую он в пальцах мнёт, она пахнет им, здесь и грамма нет его души и запаха, но Чону немного помогает устоять на ногах и сделать то, что задумал, ведь есть ради кого.

Они шли ещё три дня, Хосок немного перекидывался словами с Чимином, говоря ему, что ещё немного и они перейдут границу Рима, и там ещё пару часов, и будут за десять километров от стен дворца, ожидая, пока Чон подтянется со своим войском, которого уже оповестят об этом, и он обязательно соберëт армию, чтобы давать отпор, но у Хосока есть и план «Б», если брат не захочет воевать. Хосоку придётся подойти ближе, напугав этим императора, если и на это реакции не будет, то Чону придётся пустить по двор Чонгука огненные стрелы, начав эту войну с его стороны агрессивно. Но Чимин ему не рассказал, что тот уже всё знает, ведь младший готов воевать до конца, пока у Хосока не появится совесть, которая загрызёт его, пока он ещё что-то не потеряет своë и накажет этим.

Чонгук будет воевать, потому что этот Рим принадлежит его любви и наследнику, которого Тэхён вынашивает, их ребёнку. Поэтому Хосоку больше никакие дополнительные планы не понадобятся, потому что Чон знает, что защищает семью. А если Хосок её утратил, то не должен сделать так, чтобы и брат его её потерял, ведь у Чонгука Дьявол проснётся и не побоится брата убить за семью. Гнев не боится убивать, он просыпается, когда видит, что твоим любимым страшно и они хотят защиты. Чонгук не побоится взять тот меч, которым отца убивал, чтобы убить им и брата, который копией его стал. Возможно, с появлением Джина он стал как шелковый, но войну ради него всё равно затеял, но если бы омега был жив, то не дал этому случиться, и Хосок послушал его бы, ведь тот сказал ему бы, что он его роза и им обоим больше никаких не нужно.

Но нельзя больше лезть туда, чего уже не изменить, нельзя думать о том, что бы могло случиться, ведь на то жизнь и есть, чтобы быть непредсказуемой. Она даёт и хорошие моменты и дни, а может попросить потом за это плату. Она может дать, а может и забрать. К этому надо привыкнуть. Через ещё одни сутки они перешли границу Рима через реку Тибр. На границе стояли двое воинов римских, одного Хосок убил, а второго отправил к Чонгуку, чтобы оповестил его о наступлении Чон Хосока. Им остаётся ещё пару часов, чтобы приблизиться к городу.

* * *

— Войско Чон Хосока через пару часов будут за десять километров от города, — с трудом дышит воин, которого послал Хосок к брату, произносит альфа, смотря на спокойного Чонгука, который сидел в главной зале на своём троне в виде Дьявола с рогами, держал в руке бокал с вином. Воин на всех скоростях бежал во дворец, чтобы оповестить об этом императора, но тот совсем не отреагировал, потому что он это знал ещё очень давно, к этому был готов ещё тогда, когда они с братом империю поделили между собой.

— Скажи Каину, чтобы собирал войско, я скоро подойду, — Чонгук встаёт и направляется в сторону своих покоев, чтобы размыслить весь ход событий. Войско он доверяет Каину, чтобы он его вёл на войну, а сам же будет защищать свою семью: Тэхёна, их ребёнка и Юнги. Потому что Чонгук войны с братом не хочет, он её не начинал, поэтому биться с ним и не собирается. Чонгук был в белом простом хитоне, а волосы были собраны в хвост. Альфа стоял на балконе своих покоев, смотрел вдаль, пытаясь там рассмотреть лицо своего брата, чтобы посмотреть ему в глаза, рассмотреть его совесть, которая посмела на его семью пойти.

Возможно, если бы Чонгук был бы на его месте, понял бы его, ведь что только ради любви не сделаешь — хочется всех убивать, она даже и родных не жалеет, в любой момент брата врагом назвать может и на кровопролитие заставить пойти. Чонгук краем глаза наблюдал за тем, как Тэхён проснулся, ведь это было раннее утро, услышав, что в покои вошёл альфа и хмуро стоял спиной к нему, куда-то смотрел, не имея настроения, это омега сразу же ощутил и захотел поддержать его, чего очень не хватало Чонгуку. Альфа ощущает такие любимые и теплые руки на своей талии, которые притягивают его к себе, целуют в спину. Чонгук разворачивается к нему, целует и его и его живот, всё ещё продолжая верить и желать, что там есть два малыша, это всегда приносит им обоим улыбки.

— Что-то случилось? — нежным голосом произносит омега, пальцами проводя по его щеке, затрагивая шрам давний, из-за чего Чон начал тереться об его руку, получив от этого удовольствие.

— Всё хорошо, — Чонгук не хочет об этом говорить Тэхёну, не хочет, чтобы он в положении переживал, но омега всё равно по голосу услышал, что что-то случилось и злиться начинает и даже обижаться, что ему альфа недоговаривает что-то, не говорит о своих чувствах, а это так сильно ранит альфу, пугает, что он устоять не может, молчать тоже, поэтому сдаётся.

— Для вас всё точно будет хорошо, я вас защищаю, — Чонгук кладёт на его живот руки, давая знать, что им ничего не грозит, на что Тэхён напугано глаза поднимает, не понимая, что происходит.

— От кого? — Тэхён думал всё это время, если он будет рядом с Чонгуком, то им ничего не будет грозить опасностью, омегу пугают слова Чона и его настроение, как будто что-то случилось. Тэхён глазами пытается посмотреть за альфу, который собой закрывал всё то, что происходить начало во дворе, но альфа его не пускал, держал на месте, не хотел, чтобы омега видел это и понял, что происходит.

— Пусти меня, — просит Тэхён, слыша шумиху во дворе, пытаясь посмотреть, что же там происходит, ведь это сильнее нервирует и заставляет переживать омегу, чем то, что он увидит сейчас.

— Тэхён, пожалуйста, — тоже просит Чонгук, но его омега отталкивает, а Чон не может ему упираться, не может его удерживать, с ним больше нельзя грубо, с него лишь пылинки сдувать и покоряться его желаниям. Тэхён держится за перила, всматривается во двор, видя там Каина, который раздаёт всем мечи, а те, кто получил, выходили за ворота дворца, формируя легион, ожидая своего императора, который скоро выйдет и скажет, что делать.

— Чонгук, что происходит? — Тэхён в непонимании на Чонгука смотрит, который сдержанно глазами по нему проводит, не показывая свой гнев из-за того, что скоро будет на самом деле происходить. Главное, что хочет Чон, это сохранить безопасность своей семьи.

— Хосок хочет Рим, через пару часов он будет за стенами Рима со своим войском, я буду отбиваться, ведь не отдам ему наш дом, где родится наш ребёнок, — Чонгук спокойно отвечает, на что Тэхён от удивления рот открывает, не веря в то, что услышал, что родной брат Чонгука пошёл против них, хоть недавно был у них, говорил о семейных ценностях, вёл себя по-дружески, поэтому это как снег на голову для Тэхёна. Это не пугает омегу, а лишь шокирует и огорчает, ведь он верил, что Хосок любит брата, видя в те дни, когда он был в Риме, как он себя ведёт с Чонгуком.

— Но… Как? Почему? Он же? — слов не хватает, от удивления не знает, что сказать и как реагировать. Чонгук берёт его за руки, чтобы успокоить.

— Любовь так правит человеком, поверь, если бы ты приказал мне Вселенную завоевать, я бы так и сделал, — улыбается Чонгук, а Тэхён удивляется его спокойствию, но хочет брать с него пример, ведь только те, кто не паникует, а на волне мыслит и ведёт себя, мудрые решения и принимают и в войне выиграют, дав справедливости и себе и тому, кто врагом оказался. Чонгук всё равно любит брата своего, ведь понимает, почему он на это пошёл, а тут уже ничего не сделаешь. И если Чонгук узнает, что его омега уже не дышит, то втройне поймёт его и ничего не скажет, будет молча защищать своё, а Хосок — добиваться своего.

— Вселенная — это одно, а если бы я тебе приказал на брата войной пойти, пошёл бы? — и Тэхён бьёт этим вопросом по сердцу Чонгука. Он ныряет в пропасть своих мыслей, в которых нет ответа на этот вопрос, он очень сложный, но Что всё равно ищет истину.

— Мне не нужны чьи-то империи, когда у меня есть ты, мне не нужна больше ничья плоть, если у меня есть твоя. Мне не нужна больше ничья кровь, если я твою люблю, — особенно тогда, когда целует его и кусает его губы, забывая о том, что ему нельзя Дьявола кормить, иначе он больше не остановится. Чонгук дал понять Тэхёну, что он бы ни за что не пошёл на своего брата, ведь ему нет необходимости завоёвывать чужое, когда у него есть самое могущественное владение — любовь. Тэхён, который ребёнка их вынашивает. На слова альфы Тэхён успокаивается, в его объятьях укрывается, понимая, что каждый любви поддаётся по-разному, но это не обсуждается, ведь каждый учится любить по-своему и наказываться это будет тоже для каждого индивидуально. Хосок уже заплатил. Очень дорого.

— Нужно успеть отвлечь Юнги до того момента, когда воины уже покинут дворец. Он не должен знать, что происходит, ведь в войсках есть Чимин, чтобы он не переживал, — Чон доверяет это Тэхёну, который машет головой альфе, обещая позаботиться об этом, думая, что в это время Юнги ещё спит, а обычно просыпается не рано ещё и после того, как Чимин уехал, теперь просыпается попозже, чтобы быстрее день прошёл. Чонгук знает, почему и Чимин на это согласился и это не только из-за того, что он сильно уважает Хосока и идёт за ним всегда, это и из-за Юнги, которого, наверное, пообещал брат Паку, а тот не устоял перед таким предложением, согласился. И это даже не манипуляция со стороны Хосока, Чимин сам этого хочет, он на всё пойдёт, чтобы получить Юнги, чтобы уже не бегать туда-сюда, не мучать их души с омегой, а начать жить, существовать, а не прятаться ночью, как настоящие оборотни. Чонгук понимает альфу, не осуждает, ведь если бы он был на его месте, так же сделал бы.

Кровью пахнет. Но никто не знает, чья она.

Они не успели отвлечь Юнги, ведь тот уже не просыпается так поздно, он не боится уже, что день будет идти медленно. Он, наоборот, теперь не боится этих дней, радуется, что они вообще есть. Юнги ждёт утро, веря, что именно оно ему подарит хорошую новость. Омега надеется, что чем раньше встанет, тем скорее увидит Чимина, который будет стоять у его балкона и будить его, вызывать уже не на ночные свидания, а с утра забирать его в их часовню. Юнги был в своих покоях, слышал, что во дворе происходит какая-то шумиха, голос Каина, который командовал, что и как делать, это заинтересовало омегу, поэтому он подошёл к окошку, увидев во дворе много воинов, которым Каин раздавал мечи.

Юнги испугался, сначала успокаивал себя тем, что, может, это учения, а может, они просто идут в поход, но он бы об этом первым от Чонгука узнал, который вряд ли бы куда-то шёл с войском, ведь поклялся Тэхёну, что будет рядом, защищать его и их ребёнка. Юнги почувствовал почему-то какой-то ком в горле, сильно сердце зажало в груди, а глотать совершенно невозможно стало. Юнги берёт свой длинный наряд в руки и бежит в сторону покоев Чонгука, в надежде найти его там, иначе он выбежит наружу и спросит, что происходит, у Каина, который, конечно же, ничего ему не скажет, поэтому вся надежда на брата, который перед Юнги тоже сдержаться не сможет и скажет, ведь не умеет скрывать правду от него так, как Юнги от брата о своих отношениях с Чимином.

Юнги забегает в покои к брату, но там ни его, ни Тэхёна не находит, поэтому думая, что Чон уже во дворе, омега бежит туда. Он за пару минут оказывается снаружи, тяжело дыша, потому что спешит, почему-то это всё пугает его, вот и хочет срочно узнать, что происходит, почему все вооруженные, в доспехах, а за воротами дворца лошади стояли, которые ждали своих наездников. Омега придерживает длинный свой красный наряд, которые ещё и тяжёлый, ведь на нём было много камней драгоценных, Юнги подбегает к Каину, который первый кинулся ему в глаза, ведь брата так и не нашёл среди этой толпы воинов.

— Что происходит? Почему ты собираешь войско? — Юнги хватает альфу за руку, отводит его туда, где не так много толпы, пихающейся в спину, чтобы скорее получить своё оружие. В этой империи воин имеет два меча: один для защиты дворца и императора, второй для войны. И Юнги увидел этот меч, который для войны лишь подходит, вот и испугался, почувствовал, как кровь в венах застыла, ему нужно убедиться в этом, чтобы легче стало, но всё равно мечтает услышать, что это учения.

— Вы не должны здесь быть, — Каин отводит глаза от разреза на ноге в наряде омеги, который так сильно притягивает не только его глаза, но и всех воинов, которые позади находятся. Если бы это Чонгук увидел, вряд ли бы уже так гремел, как когда-то, ведь для этого есть Чимин, который греметь не будет, он будет глаза выкалывать.

— Я спросил, — грубо шипит Юнги, сжимая его руку, из-за чего Каин отстраняет, помня слова Пак Чимина, что он не должен его омеги ни касаться, ни даже смотреть.

— А я хочу, чтобы вы покинули это место, — отвечает ему спокойным голосом Каин и уходит, так и не дав на его вопрос ответа, ведь узнал, кто против них идёт, и не хочет расстраивать этим омегу, который душу и кровь за этого альфу отдать готов, но не перенесёт того, что он воюет и против них пошёл. Но Юнги поймёт, почему он на это пошёл, догадается, но не обидится, не будет злиться, возможно, лишь на брата, который это затеял, а Чимин никогда не отвергает его идеи, поддерживает, за ним идёт с поднятым мечом. Юнги испугается войны и того, что он воюет, что он спиной своей войско закрывает, в первых рядах стоит и бьётся, а это очень опасно. Хоть Юнги и слышал от Чимина, что он так уже много лет воюет и всегда получает победу, но римские воины тоже очень сильные, они готовились к этому дню давно. Юнги будет с ума сходить, вновь не спать, не есть, ведь за альфу своего переживать будет, который пообещал ему, что вернётся, но омега не ожидал, что именно так. Их свободу не войной получить можно. Войной лишь смерть можно заполучить.

Юнги от злости шипит, вновь начинает бегать глазами вокруг и искать Чонгука, подпрыгивает, чтобы рассмотреть собранный хвост брата среди высоких воинов, ему получается увидеть его. Чонгук сидел на лошади у ворот, наблюдал за воинами и ждал, когда все получат мечи и выйдут за территорию дворца, где император скажет им пару слов, которые должны говорить правители пред войной. Юнги бежит к нему, отталкивает каждого воина, сквозь толпу пробирается к брату, а Чонгук видит его и тяжело вздыхает, поняв, что проблема настоящая в этом, а не в войне, ведь ему тяжело будет сейчас признаваться, что против них брат войной пошёл, а в войске в первых рядах и Чимин воевать будет.

— Ты мне хоть скажешь, что происходит?! — злится Юнги, стеклянными глазами на него смотрит, от гнева слёзы текут, ведь омега боится и нервничает оттого, что он ничего не знает и что выглядит это всё жутко, последний раз омега такое помнит, когда отец был жив и всегда собирал войско на новые войны.

— Это не должно касаться омег, — игнорирует его Чонгук, не обращает внимание на его слёзы и гнев, но глаза туда тянутся, но Чон боится, ведь утонет там и сдастся, расскажет, не сможет устоять перед этим Ангелом, который скорее поседеет оттого, что ничего не знает, и будет придумывать себе самые страшные сюжеты в голове, чем когда узнает, что происходит, и не будет так сильно мучиться, но в обоих случаях Юнги всё равно поседеет и с ума сойдёт, ведь если он правду узнает, то это его убьёт, особенно то, что его любовь тоже среди воинов будет воевать, будет от меча и стрел спиной своей и воинов и Чон Хосока защищать.

— Ты вновь начинаешь об этом? Я могу вновь не сдержаться и зарядить тебе, как когда-то, когда ты об этом говорил. Я должен знать, что это всё значит, Чонгук?! — на своём стоит омега, а Чонгук уже понял, что Юнги не отступит, всё сделает ради того, чтобы он сказал, что происходит, и омега умеет это делать, умеет заставить делать так, как он хочет. Юнги ещё сильнее раздражает то, как Чонгук ему ответил, когда-то он от злости ударил Чонгука кулаком, когда впервые сказал, что омегам нет дела ни в политике, ни в войске, а Юнги разбил ему нос, альфа точно такого не ожидал, после чего разрешил омегам входить в войска, чтобы этим выпросить у брата прощение, который не разговаривал с ним неделю, но так никто из омег и не появился в войске, ведь таких в Риме нет. Это был единственный раз, когда Чонгука ударил омега, следующим был Тэхён, после чего альфа дал знать своему внутреннему Дьяволу, кому позволено бить его, лишь двум омегам, которые больше и не позволят себе такого. Тогда Чонгук ответил восемнадцатилетнему Юнги, вытирая кровь с носа, что его будущему альфе повезёт и он точно должен быть воином, чтобы уметь выдерживать такие заряды.

Юнги получил своего воина, который не умеет выдерживать его заряды красоты и совершенства.

— Юнги… Это тебе не понравится, — начинает Чонгук, спрыгивает с лошади, подходит к нему, но тот делает шаг назад, боясь следующих слов брата, которые напугают его, но омега всё равно хочет их слышать.

— Говори, — быстро проговаривает омега, видит недовольное лицо Чонгука, который не хочет это рассказывать, но кто он такой, чтобы скрывать это от брата. Чонгук делает к нему всё равно шаг, на что Юнги больше не убегает от него, чтобы ухватить его, если омега резко отреагирует на следующие слова альфы.

— Хосок хочет отвоевать Рим, через пару часов он будет близко к стенам города, я должен защитить свою семью, — Чонгук так и думал, и хорошо, что он подошёл к нему вплоть, чтобы схватить, если он бурно примет это к сердцу. Юнги потерял сознание, альфа схватил его, хлопая нежно ладонью по щеке, на что к нему подбежал Каин с кувшином воды, который увидел это, и вылил на омегу.

— Вы рассказали ему? — бурно спрашивает альфа, на что Чонгук игнорирует его и начинает ставить на ноги омегу, который пришёл в себя.

— Он же тоже там, да? — хватает его за руку омега, волчьими глазами смотрит, боясь услышать то, что и так понятно, а Чонгук лишь головой взмахивает, понимая, о ком его младший брат спрашивает.

— Но, почему? Всё же было хорошо, чем мы ему не угодили? Как Чимин мог на это пойти? Как они могли на тебя, на меня, супруга твоего и ребёнка вашего пойти, — Юнги вспоминает слова Чимина, который перед отъездом говорил ему, что вернётся, пообещал, что навсегда, теперь омега понимает, каким способом. Первая фаза у Юнги — злость, ведь он не понимает, почему Чимин решил войной отвоевать им любовь.

— Нашим братом любовь правит, ради неё человек идёт на страшные вещи, принимая кровавые решения. Любовь через пару дней врагом родных назвать может, кто-то подаётся ей, кто-то создаёт свою, — Чонгук держит омегу за руки, боясь, чтобы он вновь сознание не потерял, альфа проводит пальцами по его лицу, вытирая его от влаги, поправляет его влажные волосы, а Юнги лишь напуганными глазами смотрит на него, понимая, почему и Чимин согласился на это, ведь у него тоже цель есть — любовь. Чимином тоже любовь правит, и таким способом он хочет заполучить для них с Юнги свободу, чтобы они больше не ждали друг друга долгими ночами.

— Я не хочу этого, Чонгук, прекрати это, без войны, прошу, поговори с ним, как с братом, — Юнги начинает рыдать, обнимает его, умоляет, а у Чонгука сердце кровью обливается, ведь он тут бессилен, он знает, как это остановить, но в Эдем далеко уже идти, чтобы у любви его попросить остановить это, ведь уже войска рядом, а защищать семью надо, не бросать, а быть рядом. И когда Чонгук узнает правду о любви его, то потеряет тот последний шанс, поймёт брата, который розы римские хочет, которыми он укроет могилу любви своей. Осуждать Чонгук это не будет, примет войну брата на себя, но не отдаст Рим, будет воевать, если увидит, что воины не справляются, отлично выйдет на поле боя, чтобы защитить своего супруга, ребенка и брата, народ.

— Я проведу войско туда, попробую сделать так, как ты меня просишь, — Чонгук смотрит на удивлённого Каина, который должен был вести войско и уже воевать, но Чон решил, что он это сделает. Хочет посмотреть в глаза брату, услышать его и понять, ради чего это, если поймёт, что смысла говорить о совести нет, то даст знать войску, чтобы начинало, а потом пошлёт туда Каина, чтобы управлял армией в бою.

— Вернись с хорошей новостью, пожалуйста, быть такого не может, чтобы братья за земли воевали! — рыдает Юнги, целует брата в щеку, на что Чон кивает Каину, чтобы тот омегу отвёл во дворец. Чонгук вернётся быстро, конечно, этим испугает Тэхёна, ведь это решение пойти к брату с войском пришло спонтанно, наверное, он всё ещё верит, что ему удастся переубедить брата.

— Не за земли, за любовь, — смотря на то, как Юнги отдаляется от него, которого Каин вёл за руку во дворец, произносит Чонгук, понимая, что здесь намного глубже цель, чем просто земли, ведь когда Хосок познал любовь, то понял, что такое империя, вот и покоряется ей и хочет для неё всё самое прекрасное, а Риму даже мифологические Боги завидуют, поэтому не удивительно, что даже брат ради любви его захотел, чтобы прекрасное имел, самое красивое в своей власти.

Чонгук так и сделал, за пару часов добрался туда, где уже виднелось войско брата. Альфа приказал воинам стоять на этой позиции, а сам на лошади направился в сторону Хосока, видя из далека, как они разложили несколько шатров, в которых должен быть Чон и Пак Чимин, которые уже ждут армию Чонгука, чтобы начать войну. Хосок учуял Дьявола, учуял копыта его коня, который всегда настукивает чью-то смерть. Хосок лишь глаза на него поднимает, ждёт, пока альфа войдёт к нему, даже воины, которые шатры охраняли, начали мечи оголять, переживая за безопасность правителя, но Хосок руку поднял, на что те спрятали оружие. Чимин был рядом, с такой надеждой ждал Чона, переживал, думал о Юнги, боялся, узнал ли он об этом уже, как он отреагировал, хорошо ли с ним всё? Унюхать хоть немного запаха любимого от Чонгука, если повезёт, чтобы в бою быть сильнее и не теряться, и самое главное — не дать себя ранить. Единственная новость о Юнги, и Чимину не нужен будет этот меч, он руками рубить всем головы будет, мечтая поскорее перебить всех и побежать к омеге, который сначала ударит его, Чимин примет хорошо это удар, ведь поймёт, за что, и попросит ещё раз до крови так сделать, на что Юнги послушается его и сломает нос.

Но после того испугается, на себя будет злиться, начнёт жалеть альфу, пальцами своими вытирать ему кровь, целовать рану, обнимать, прощать… Ведь любит. А любовь претерпит всё, когда она настоящая с обеих сторон.

Чонгук соскакивает с лошади, заходит к брату, садится напротив него за столик на ковёр, складывая ноги лотосом, наблюдая за рукой брата, которой он мнёт какой-то кусочек ткани, альфа догадывается, что, возможно, омега его ему это передал, как амулет, чтобы всё получилось, а ещё рану на его руке замечает, после чего поднимает глаза свои на его лицо, замечая бледную кожу и синяки под глазами, что говорит о том, что альфа долго не спит. Лицо его стянулось от того, что Чон ничего не ест, это удивляет Чонгука, ведь он привык видеть розовые щёки брата от поцелуев омеги и довольное или пафосное лицо. А Чимин за спиной Хосока молча Чонгука поприветствовал, кивая ему головой, а Чон так и увидел в его глазах один тот его интересующий вопрос, после чего альфа лишь улыбнулся ему, дав знать, что всё хорошо с его омегой, на что Пак облегчение на душе почувствовал, а дышать стало гораздо легче.

Ещё ему и повезло, ведь от доспехов Чонгука пахло сакурой, он так и понял, что, возможно, омега обнимал брата перед тем, как провожал его сюда, от этого запаха у Чимина голова кружиться начинает, ему и вино не надо пить, ведь он от запаха омеги своего дуреет, дикостью вены наполняет, уже в бой хочет бежать, чтобы поскорее в Рим к любви своей добраться.

— Выглядишь ужасно, — первым начинает Чонгук, привлекая внимание этими словами Хосока, который когда-то такие же и от Чимина слышал. Который после того, как Хосок оповестил ему причину его такого вида и состоянии, то Пак на секунду таким же стал похожим быть.

— Я бы на тебя посмотрел, как бы ты выглядел, если бы твой омега перерезал себе глотку на твоих глазах, — прямо говорит брат, признаётся, даёт знать, почему он такой, заставляя Чонгука замереть и помолчать, поднять глаза на Чимина, который тоже утонул в их молчании. По спине Чонгука пот прошёлся, стало тяжелее дышать, представив это, его голова закружилась от прибытия крови в глазах. Та последняя надежда у Чонгука сгорела, будет война, и альфа примет её, понимает из-за чего он, смотря на убитого горем Хосока.

— Юнги отправил меня к тебе, чтобы я остановил это всё, — Чимин сразу же, услышав его имя, поднял глаза на Чона, его глаза загорелись, а сердце стучать быстрее начало, альфа переживал за него и понимал, что ему не легко, что он не хочет этого, что они с Хосоком затеяли.

— Передай ему, что я его люблю, но мне нужно римскими розами укрыть могилу моего омеги, — безразлично произносит Хосок, в глазах виднеются слёзы, но на них уже нет сил, боль всё забрала, выпила, следующим кровь, наверное, попросит. А от слов Хосока что у Чонгука, что у Чимина кровь в венах сворачивается и наружу просится, им обоим не по себе становится, каждый из них ставит себя на место Хосока, понимая, что так же сделали бы, украли бы чужие розы, чтобы укрыть сырую могилу любви своей, чтобы ему там было теплее. Ни капли осуждения в обоих.

— Берегите себя оба, — встаёт на ноги Чонгук, понимая, что нет смысла просить мира, ведь Хосок не в том разуме, чтобы говорить об этом, в его теле и нутре лишь боль, из-за которой он ничего не может, лишь воевать за то, что лежит и спит крепким сном в его дворе напротив балкона его покоев. Альфа подходит к Чимину, берёт его руку в свою и передаёт кое-что, посмотрев в его глаза, улыбнувшись, уходит, садится на лошадь и спешит к своему войску, чтобы сказать им, чтобы те ожидали, когда вторая сторона нападёт первой. Чонгук понимает, что брат его забыл о мире и не знает его, ведь для него он был тогда, когда его омега был жив, умел дышать и любовь даровал альфе. Сейчас этого нет, нет мира и ни для кого, так Зверь приказал сделать и по собственному желанию это сотворит.

Чимин провожает глазами Чона, после чего переводит зеницы на свою руку, которую Чонгук сложил в кулак, альфа открывает ладонь, видя там кусочек ткани, Чимин сразу же понял, с чьего он наряда, носом учуял. Теперь он чем-то на Хосока похож, вот только Чон мнёт ткань в пальцах, а Пак вдыхает его, нюхает, умирает от перенасыщенности омегой, но ему всё равно этого мало, это лишь дрожь в его ногах вызывает, заставляя его действовать, идти на войну, чтобы поскорее вдохнуть омегу, а не его наряд. Когда Юнги потерял сознание и Чонгук схватил его на руки, то альфа вырвал снизу кусочек ткани его наряда, подумав о том, что передаст это Чимину Каином, но после того, как Юнги попросил поговорить его с Хосоком, то Чон решил передать его самостоятельно.

Война началась сразу же, когда Чонгук отошёл за спины воинов далеко, слыша уже первые брызги крови с чьих-то шей. Римская земля начала умываться кровью. Чонгук за пару часов прибыл в Рим, поспешил к Тэхёну, чувствуя, что он переживает, понимая, что неправильно сделал, не предупредив его, что вернётся, ведь омега, наверное, думает сейчас, что Чонгук пошёл воевать, Рим защищать. Чон понимает, какие сейчас страшные мысли у омеги, как он боится, переживает. Чонгук теперь сам на себя злится, что заставил этим переживать омегу за него, не сказав ничего, что это ненадолго, он вернётся, возможно, с новостью, что всё уладил, но увы… Любовь хочет получить своё. Она хочет розы.

Чонгук на пути встречает Юнги, который всё это время ждал омегу на центральных ступеньках в зале, тот сразу же на ноги спохватывается, с надеждой в глазах смотрит на альфу, мечтая услышать из его уст, что всё ушло и горя никакого не будет, братоубийственной войны не будет, но эта война не за территории, она за любовь.

— Ну что там? Скажи мне что-то, Чонгук, — выпаливает у брата Юнги, слыша лишь тишину, которая так больно режет ему душу, вонзая свои жестокие и острые шипы, играя с его нервами, выпивая кровь и силы.

— Брат просил кое-что передать, — произносит спокойно альфа, прячет свое недовольство, что всё-таки будет война и ему не удалось ничего сделать. Альфа на шаг ближе к нему подходит, чтобы вновь вдруг что словить его, ведь его слова вновь могут свалить с ног.

— Что же? — Юнги загорается надеждой, думая, что брат скажет, что Хосок просто передал, что он передумал, что ничего не будет, с такими волчьими глазами смотрит, в саму душу Дьявольскую залезть хочет, а это так сильно Чонгука ранит, так больно делает, что ещё чуть-чуть и из глаз кровь потечёт.

— Что любит тебя, но ему нужно римскими розами укрыть могилу его омеги, — Юнги бледнеет, дрожь в ногах ощущает, Чонгук успевает его словить. Юнги не смог принять тот факт, что война будет, она уже есть, но Чонгук убивать этим брата не хочет. Альфа берёт омегу на руки, не будит, несёт его в его покои, кладёт на постель, укрывает и целует в лоб, обещая, что защитит его. Чонгук даёт ему отдохнуть от сегодняшнего дня, ведь такой красивый омега не должен забивать свою голову страшными действиями, которые сейчас происходят, пускай поспит и не узнает крови, не увидит её и не услышит её запаха. Во сне пускай увидит своего воина, который отвоевал его сердце и забрал себе, конечно же, Юнги пришлось поддаться, чтобы отдаться в руки любимому воину.

Альфа направляется в свои покои, открывает двери, заходит внутрь, видя сидящего у окна омегу, который высматривал оттуда своего альфу, думая, что он уже вернётся тогда, когда победит эту войну и вернётся к нему со словами, что защитил свою семью. Тэхён слышит звук позади, думает, что это Юнги, не обращает внимание, но тишина пугает его, и он переводит свои глаза на двери, видя там стоящего Чонгука, который виновато посмел ещё и улыбаться. Тэхён открывает рот, не ожидая видеть там Чонгука, ведь уже смирился с тем, что альфа ушёл воевать. Тэхёну только недавно удалось остановить слёзы, но сейчас они вновь льются, вот уже только от спокойствия на душе, те ранние слёзы были, как яд по сердцу, а эти, как исцеление. Тэхён спохватывается с места, бежит к Чонгуку, ныряет в его объятия, но потом, не контролируя своих эмоций и реакций, даёт Чонгуку легонько пощёчину за то, что ничего не сказал ему и заставил переживать.

— Заслужил, надо было сильнее бить, — улыбается Чонгук, тяжело вдыхая, не сводя глаз со своей любви.

— Прости, — Тэхён кладёт на его щёку свою ладонь, а для Чонгука и Дьяволов его внутренних это как исцеление ядовитое, сладкое и грешное, которое душа альфы до этого омеги ещё никогда не ощущала, это и удивляет Чонгука, за что же ему небеса послали такого Ангела.

— Ты как всегда, — смеётся Чонгук начиная тереться об его руку, как щенок. Чонгук считает, что это он должен у его колен ползать и прощения просить, ведь этот омега создан для любви. Он создан для Дьявола. Он напротив него стоит.

— Солнце моё, — целует его в щеку, прижимает к себе, понимает, как дико любит.

— Солнце Дьявола, — шепчет омега, а альфу так забавляет, когда Тэхён его так называет, как пол мира его знает.

* * *

Чонгук сидел в главной зале на своём троне, сжимал бокал с вином в руке, каждые два часа он получал новые новости с фронта, слышал силу брата своего, понимая, что такими скоростями он и к Риму совсем скоро доберётся. Чонгук не оставит это так просто, он будет бороться, надо будет и сам на поле боя выйдет, но не пропустит их в его дом, к его семье. За сутки Хосокова армия уничтожила половину войска его, конечно же, Чон догадывается, с помощью кого. Они оба могущественные в этом деле, но если ещё и Дьявол выйдет, то цифры убитых поменяются, только уже со стороны Зверя.

Чонгук спешит к своему омеге, чтобы оповестить его, что он едет на поле боя, чтобы кое-что уточнить у брата, что привиделось ему во сне и сейчас мучит его душу, что напомнило ему то, что он так долго скрывал и верил в свой выдуманный образ. Перед этим Чонгук послал гонца на поле боя, чтобы сообщить императору Чон Хосоку, что прибудет Чон Чонгук, на что он должен остановить бои, что, конечно же, альфа сделает, думая, что брат отдаст без войны ему Рим, ведь не сможет больше слышать цифры погибших своих воинов. Тэхён пустил его, а Чонгук дал обещание, что скоро вернётся. По дороге по ступенькам альфа встретил Юнги, на котором лица нет, ему сложно переживать одновременно и за брата, и за Чимина, а себя на последнее место оставляет, ведь это не он сейчас под риском получить стрелу в сердце или меч в горло. Юнги узнал, что война началась от стражников, которые говорили об этом за его дверью, которых Чон поставил охранять омегу.

— Ну что там? — Юнги уже потерял надежду, что что-то изменится, он уже знает, чего хочет брат и когда он остановится. Когда он положит все войско Чонгука, либо же когда Чонгук отдаст город добровольно, чтобы не терять свою армию.

— Думаю попросить помощи у Монстра, это император Востока, но он просит руку и сердце моего брата, это про тебя, — Чонгук не сделал бы этого никогда, но он этим хочет знать правду, чтобы Юнги наконец-то высказался и не ходил, как туман, не сдерживал в себе всё, а прямо говорил, что ему страшно за воина его, любовь его. А не бегать к Чонгуку, чтобы спросить обстановку, думая, что услышит хоть что-то о Чимине.

— Ты же не сделаешь этого? — так напугано смотрит на него, дышать перестаёт, продолжает дрожащим голосом: — У меня же есть уже любовь, Чонгук, я не могу, — от страха слова эти вылетают, так не хочет сердце своё другому отдавать. Если Чимин воюет ради него, то зачем брать помощь от чужих войск, останавливая планы Чимина, ещё и за такую цену, Юнги себе не простит, он лучше верным умрёт, но не сделает глупость ради того, чтобы выжить. Он ждёт своего воина, который спасёт его, даст свободу их любви. — Я без Чимина не выживу, ты не смей моим телом себе армию пополнять, — Юнги делает шаг назад, пускает слёзы, отходит от брата, напугано глазами по его профилю блуждает, видя улыбку Чонгука, который доволен остался, что наконец-то правду услышал. Такой ценой, напугав омегу, заставив его возненавидеть его, но совершил это. Чонгук ведь хотел, чтобы Юнги легче стало, чтобы он спокойно уже мог его имя во дворце и перед ним произнести, прямо спросить, как он.

— Вот и славно, мне это и надо было услышать. У тебя же брат не зверь всё-таки, принял бы вашу любовь, почему же скрывал всё? — Юнги успокаивается, затихает, брови в единое сводит, злиться начинает, на брата бежит и ладошкой по плечу его бьёт.

— Ты жестокий! — Юнги обходит его, направляется наверх по ступенькам, больше брата видеть не хочет, пока не успокоит свой гнев. — Такое время, а у него на шутки смелости хватает, — про себя проговаривает омега, а Чонгук успевает услышать это, провожая его взглядом.

Чонгук добрался до поля боя, рассматривая по сторонам, видя землю кровавую, которую его воины укрыли. Чонгук подался на лошади к шатру, видя там сидящего Хосока, который вновь его взглядом Звериным пожирал, таким пустым, жестоким, в котором уже нет ничего человеческого, нет признака живого человека, ведь всё с собой забрала его любовь туда, где она сейчас спит. Чонгук заходит в шатры, садится вновь напротив него, смотрит ему в глаза, больше не видит в них своего брата, а если узнаёт то, что его мучит после того сна жестокого, то потеряет землю под ногами, стержень любви к брату и всех тех иллюзий, которые у него перед глазами были, уважение за то, что он руки ради него лишился. После чего Чонгук всем рабам, всем людям хлеб давал долгими годами, как символ любви его брата к нему, который собой пожертвовал ради брата.

— Тот день, когда ты рукой ради меня пожертвовал, это ведь я так подумал, правда? Есть какая-то суть в этом? Это то, о чём я думаю? — он знал это, ведь тогда его тошнило, он чувствовал вкус яда и двумя пальцами в пещере заставлял себя рвать, но так сильно брата любил, что сотворил себе образ того, что он и правда пожертвовал ради него рукой, чтобы накормить, а не принести еду с ядом, ведь хотел убить от завести и ревности, из-за того, что у него всё получалось и его раздражали сравнения от отца. Чонгук хочет услышать эту правду от брата, ведь хорошо помнит тот запах яда от еды, которую в ту ночь ему брат принёс.

— Это то, о чём ты думаешь, Чонгук, — значит, правда.

Чонгук был к этому готов очень давно, поэтому никак на это не реагирует, возможно, немного душа забушевала, что брат на такое способен, он даже не удивляется тому, почему он воюет против него. Чонгук понял, что его любовь к брату была настоящая, но сейчас надо показать всю свою силу, чтобы защитить тех, кто его на самом деле любит и никогда не уничтожит. Чонгук хочет разорвать свою любовь, уважение к брату, чтобы воевать с ним, как с полноценным врагом, ведь Чон ещё не давал твердого приказа своей армии, чтобы они уничтожали вторую сторону, как врагов, ведь ещё верил в то, что брат одумается и прекратит это, но сейчас Чонгук не будет продолжать нежную войну, жертвуя своими людьми. Он будет уничтожать врагов. Чонгук молча встаёт, направляется в сторону выхода, идёт к своей лошади.

— Чонгук? — останавливает его голос позади, альфа понимает, что это Чимин, разворачивается к нему, замечая, как тот вытирает тряпкой лезвие меча от крови его воинов, а потом Чон поднимает глаза холодные на Пака, который от неловкости спрятал их себе под ноги.

— Он переживает за тебя, не смей сдохнуть, иначе я достану тебя из-под земли, если с Юнги что-то случится из-за этого, — Чимин стягивает со своего пальца перстень и подаёт его Чонгуку, давая знать глазами, кому он это должен передать. — Передай, что я скоро вернусь к нему, — вслед Чону произносит Чимин, провожая его глазами, направляясь в шатры к Хосоку, который смотрит лишь в одну точку, как уже и привык его видеть Пак, всё так же мнёт тот кусочек ткани и блуждает в своей голове, которая кровью налита, там всё ещё та страшная картина с ночи, она не даёт ему нормально жить.

«За все грехи нужно платить», — шепчет ему ядовито Дьявол.

Чонгук дал приказ своей оставшейся армии убивать врагов так, как учил их ещё Фи, после чего началась настоящая война, в которой проливалось теперь намного больше крови, чем было до этого. Дьявол приказал уничтожать жестоко, а воины его послушались. Некоторым альфам Каин даже стрелы ядовитые с луками раздал, это уже если их совсем мало останется, а защищать как-то придётся. Она найдёт своего хозяина. Она найдёт сердце, из которого крови напьется. И на поле боя Чон Хосок вышел, а своей спиной его Чимин защищал, и, когда в бою начали ядовитые стрелки использовать, одна из них летела в сторону Хосока, ещё чуть-чуть и она в межбровья бы его прилетела, а альфа ждал своей смерти, смотря на неё, но Чимину удалось её сбить мечом своим, он спас этим жизнь Чону. Уже в который раз.

— За то, что в который раз ты жизнь мне спасаешь, за это в следующей жизни ты будешь владыкой, а я твоим рабом, — Хосок стучит Чимину по плечу, на что продолжает отбиваться от возбудившихся на войну воинов Чонгука, зная, как эта Дьявольская душа умеет агитировать, из-за чего эти воины, как крысы, на плоть человеческую набежали.

И правду он говорил, что навеки останется с Юнги в Риме. Летевшая стрела в его сердце это подтвердила. Чимину приходит осознание, как на самом деле чувствуется смерть. Она попала в его сердце так, как когда-то Юнги, ещё в ту ночь, когда он увидел его. Наверное, из-за яда, который быстро распространился по его крови, ему совсем больно и не было, а наоборот, приятно, ведь то же самое он ощущает, когда Юнги видит, возможно, он и сейчас его видит, вот уже мёртвыми глазами. Воин отдал свою душу этой земле. Воин поделился с ней своей кровью. Которую для любви своей берег. Чимин опускает глаза на стрелу, которая в его доспехах застряла, но всё равно добралась до сердца, в котором Юнги живёт. Из его рта кровь капает, стекая по доспехам, он всё равно почему-то улыбается, наверное, Юнги видит, не догадываясь, что это галлюцинации от яда, который съедает его нутро и к смерти за руку отправляет.

Чимин знает, что Дьявол его из-под земли достанет, а потом собственными руками убьёт за то, что посмел сдохнуть. Жаль, но Чимин не смог выполнить его просьбу. Плата за свободу их любви нынче дорогая. Вселенной не достаточно крови тех, кого он убил, на самом деле ей кровь его нужна была. Воина, который влюблён в Ангела. В Тигриско, который воина своего с войны больше не дождётся. Альфа падает с Селесты, не чувствуя своих рук и ног, а через пару секунд и всего тела, слыша лишь ржание Селесты, которая внимание Хосока пыталась привлечь, в надежде, что он поможет её хозяину. Чимин лежит, давясь кровью собственной, смотря на небо, а в нём Ангела своего видит, который забирает своего воина за собой.

Но это был Дьявол.

Он целовал его губы, уводя в свой мир, а воин думал, что это Ангел. Тигриско его.

Воин больше не получит той свободы, которую хотел. Он получил другую. Смерть. Воин больше не вернётся к своему омеге и не скажет, как сильно любит его. Стрела-предательница украла его жизнь, украла его сердце, в котором Тигриско всегда рядом, греет альфу, исцеляет, но сейчас не сможет. А Чимин так хотел к нему, так боролся за него, чтобы вновь хоть разок увидеть его, надеялся, что этой войной им жизнь завоюет совместную. Но это в этой жизни дорого стоит, и альфа заплатил, не давая на это своего согласия. Вселенная не любит спрашивать, она забирает, но за кровь эту в новых телах им даст любовь такую, какую они хотели. Вольную.

Воины не умирают, они засыпают, обещая вернуться в новых телах, но с той же любовью.

Воин спит со стрелой в сердце, думая, что это все самые счастливые воспоминания в нём бушуют, но это смерть.

Воин спит.

И больше не проснётся.

Оборотень хотел к Ангелу, но встретил Дьявола.