И губы Джульетты Дьявол целовал
Чимин проснулся от невероятного запаха сакуры, который рвал его душу на части, заставляя губами коснуться омежьих, но он держал себя в руках, чтобы не нарушить то, как он спал. Альфа лежал боком, рассматривая его прекрасный профиль, глаза, слушал, как он тихо дышит. И Чимин наслаждался его запахом, мечтая вырваться из цепей и начать исцеловывать его тело, вылизывая его, давая ему знать, как же он его хочет, но Ангела тревожить не стал, ведь за это могут ещё и наказать, а он ещё хочет здесь остаться перед тем, как войной сюда обратно вернётся, поэтому хочет побыть в мире и с омегой, который ещё не знает об этом. Пока он здесь, с омегой своим, альфа старается не думать об этом, чтобы не расстраивать себя и не вызывать подозрения у Юнги.
Всё равно Юнги заметит, что с альфой что-то не так, и сам начнёт без улыбки ходить, а Чимину это не надо, ведь когда омега улыбается, тогда и душа у альфы улыбается и солнцем ярким путь мирный освещает, который совсем скоро кровью и плотью умоется. Но Чимин всё равно готов платить за свои грехи всем, чего злые души попросят, он потревожит его покой, чтобы спасти себя, поцелует его, чтобы дать своим душе и сердцу свободу, за что его накажут, но альфе не страшно. Если совершать такой грех, то Чимин бы вечность этим бы и занимался, ведь от такого искушения вряд ли можно отказаться, а особенно тогда, когда омега сакурой пахнет, вызывающей у него силы и дикое желание пробовать чужие губы и плоть.
Чимин накрывает его губы, перед этим привстав на локти и приблизившись к его губам, таким сладким и нежным, которые не позволяли альфе отстраниться, а Пак и не хотел, не было желания, ведь в них и утонуть можно, найти как и смерть свою, так и спасение, но Чимин всё равно выбирает любовь, которая в себе имеет всё. И поражение, и свободу, смерть, кровь и счастье… Альфа отстраняется с трудом, чтобы не познать то самое поражение, когда Юнги проснётся и попросит большего, вот тогда Чимин поймёт, что поддастся и выполнит его желание, ведь он же раб, который должен повиноваться. Но с этим омегой Чимин считает себя вдвойне рабом, который готов ради него на всё. Может быть, Чимин поймёт, что это не рабство, это любовь, а поймёт тогда, когда вновь его губы на своих почувствует, ведь рабов не целуют, их уничтожают, так учили альфу.
Это не Хосок его от рабства освободил. Это Юнги. Своей любовью, губами, плотью… Только с ним он себя свободным чувствует, не верит, что дышит им, но когда задыхается, понимает, где он воздух найдёт, поэтому сразу же туда и бежит, в губы его. Чимин встаёт с постели, не будит омегу, хочет пройтись по дворцу и зайти к Чонгуку, встретиться, поговорить. Не боится уже того, что их раскроют с Юнги, ведь это братьям Чон ещё с самого начала известно, да и они оба не против. Но Чимин не об этом хотел бы поговорить, он предупредит правителя, что будет война, чтобы он готовился, либо же без этого всего отдал то, чего хочет Хосок, но Чимин-то знает, что этого не будет, ведь Чон свой Рим, где кровь его омеги когда-то проливалась, не отдаст. Эту землю, освящённую кровью его омеги.
Чимин покидает покои Мина, накинув на себя всё то, что стянул с себя ночью, шагает по коридорам пустым, не видя там и больше не встречая на своем пути омег, наверное, Чонгук их уже выселил из дворца и отдал воинам, ведь боится за жизнь не только своего омеги, но и младенца, которого он вынашивает. Поэтому, чтобы больше такого не повторилось и чтобы в который раз не грязнить свои руки чужой гнилой кровью, альфа освободил от лишних омег их с Тэхёном дворец, где место теперь есть ещё и для третьей любви. Чимин спускается вниз, хоть ещё и раннее утро, во дворце все бегали, беты уже готовили завтрак, в главной зале уже пахло разными вкусностями. Это всё ещё продолжалась большая праздничная трапеза по всему Риму и за его границами в знак того, что омега правителя носит под своим сердцем наследника Дьявола.
Чимин почему-то думает, что Чонгук уже в зале, либо завтракает со своим омегой, либо же такой же, как и Чимин, который встал рано от вкусного запаха своего омеги и, чтобы не наткнуться поцелуями на спящего Ангела, вышел и заставил себя держаться в цепях, ожидая пробуждения любви. Поэтому Чимина тянет в главную залу, он проходит сквозь арку и не ошибается, видит сидящего Чонгука на своём месте в виде Дьявола, а рядом пустеют и их с Хосоком места. Чонгук поднимает свои глаза, замечая Чимина, слегка удивившись, увидев его, но потом приходит в себя, понимая, что нет здесь ничего удивительного, а его дико быстрый приезд можно понять, ведь Чимин прочёл всё то, что было в письме от Юнги, поэтому Чон представить может, как летел Пак.
Но вот понять не может, как Чимин переборол себя и показался; Чонгук уже думал, что они никогда не признаются и будут вот так вот прятаться и любовью делиться по углам, а братьев глаза-то всё видят, как от них пытаются скрыть то, что они и так уже узнали. Они Юнги и Чимина видят и всё понимают и без объяснений. Чонгук улыбается при виде альфы, осматривает его доспехи, которые он не до конца надел, бросает смешок, отводя глаза, думая о том, что остальные принадлежности на тело так и не нашёл после того, как его бурно раздевал Юнги ночью.
— Что привело тебя в Рим? — Чонгук делает вид, что не знает настоящей причины, видя, как Чимин меняется в лице, закатывая глаза, мол, это не он начал эту всю ложь.
— Не делай вид, что не знаешь, — улыбается Чимин, подходя к Чонгуку, видя, как тот наливает вино из кувшина в пустой кубок, преподнося его к месту Чимина, этим же давая ему знак, чтобы тот присоединился.
— Это всё не я начал, — смеётся Чонгук, а к нему присаживается Чимин и берёт в руки кубок, осматривая Чона, который наслаждался завтраком в одиночестве без своего омеги, который, как Чимин и думал, наверное, так же спит, как и его Юнги.
— Значит, Оборотень самого прекрасного Римского омегу покорил? — поднимает Чонгук кубок, приподнимая его к своим губам, замечая искру в глазах Чимина, который доволен тем, что он раскрыл всю правду и теперь им не стоит с Юнги прятаться и бояться тех, кого они родными называют, ведь они приняли их любовь, понимая, что без неё не выжить, потому что на своих плечах это приятное бремя уже прочувствовали и продолжают чувствовать.
— На то я и Оборотень, чтобы самое прекрасное отбирать, — Чимин пробует вино, но понимает, что губы Юнги намного лучше его голову дурманят, с вином это божество сравнивать неуместно даже.
— Естественно, ещё и бегаешь безумно быстро, прибежать за сутки в Рим из Эдема, это же надо иметь сколько силы, — Чимин остановился, отставил кубок с вином, всматриваясь в глаза Дьявола, не понимая, как он узнал об этом, а потом догадался, что так же, как и на балконе его покоев, когда они с Хосоком поняли, что будет происходить между этими двумя.
— Желания, — исправляет его Пак. А Чонгук и так это знает, ведь за километр это его желание видно и ощущается.
— Я должен тебе кое-что сказать… — меняется в лице Чимин, не зная, как и с чего начать, но Чонгук и так по его настроению понял, чего ему ожидать от следующих слов альфы. Чонгук складывает руки в замок, принимает удобное приложение, прикусывая щёки внутри, вопросительным взглядом, но глазами даёт Чимину знать, что он готов его слушать, какой бы ни была эта новость.
— Хосок… — перебирает слова в голове, их много, но не знает, как сказать, не знает, как себя на это собрать, но продолжает, видя в глазах Дьявола, что он умеет читать мысли и смотрит так, как будто уже всё прочёл.
— Он хочет войны, — продолжает Чимин, не видя у Чонгука никакой на это реакции, ведь тот это знал очень давно и понимал, что это неизбежно и скоро будет.
— Это должно было когда-нибудь случиться, но вот мне интересно, что же его подтолкнуло к этому, я познакомил его со своей семьёй — Тэхёном, думал, что это успокоит его жадность, но, видимо, он подумал, что мне и омеги достаточно, мол, мы с любовью и без Рима проживём, — Чимин опускает голову, ведь он не хочет этого, но должен, это его долг, хоть он и может отказаться, но не сумеет. Чимин понимает, что он будет вести войско на Рим, расстраивается, думая, что Чонгук ему не простит этого и из-за братской войны они больше братьями друг друга не назовут.
— Если хочет, то пускай наступает, у меня есть силы, чтобы оборонять свою империю, — спокойно произносит Чонгук, зная, что он будет бороться, не подпускать в Рим чужих, лишь тех, кого он родными называл и хочет называть, но они вставляют ему нож в спину, а Чонгук будет ждать, пока они поймут свои ошибки и остановятся. Чонгук знал давно, что брат этого хочет, ещё тогда, когда у Хосока уже как лет пять своя империя была за рекой Тибр, на границе Римской были его воины, что-то вынюхивали, поэтому их по приказу Чонгука его войска и взяли в плен, чтобы узнать информацию, чего им надо с их правителем, кто-то молчал, сохраняя верность императору, за что и были обезглавлены, а кто-то чувствовал инстинкт самосохранения, который рвал глотку, и рассказал, что их правитель Чон Хосок хочет Рим.
С тех пор Чонгук и начал готовить своё войско, которое и по сей день готовится, ожидая меч в спину.
— А ты веди его войско, я понимаю твоё положение, на твоём месте я бы так же сделал, — Чонгук не будет зол на Чимина за то, что он будет лично вести войско на Рим, ведь знает, что он жизнь готов отдать Хосоку за то, что альфа для него сделал. Чонгук видит в его глазах страх, показывающий, что этим он потеряет всё, что не хочет этого, ведь боится нагонять страх в сердца Тэхёна и Юнги, которые не поймут дел Хосока, ибо же недавно он руки им выцеловывал, а потом войной пошёл. Чимин поднимает глаза на Чонгука, видя там понимание, сразу же освобождается от тяжёлого камня. Но и понимает, что Чонгук ни за что не отдаст Рим брату, поэтому будет много крови, а альфа младший упёртый, будет бороться до конца, ждать, пока брат осознает, что делает глупость, а у второго в голове будет лишь его Джульетта, ради которого он будет кровь проливать за стенами Рима.
— У него Джульетта есть, ради которого он сделает всё, — с таким пониманием Чимин произносит, ведь ради своего омеги, Тигриско, он и идёт на эту войну против того, кого братом называет. Чонгук тоже понимает Хосока, он бы так же сделал бы, но пока приказа не было.
— Сердце Зверя уже познало рабство? — довольный Чонгук радуется за брата, который наконец-то понял, что это, понял братьев своих и перестал обесценивать любовь, ведь и сам в её лапах погряз. Наверное, понял, что она слабость не дарит, она лишь даёт силы, ведь захватывает душу под свою власть и заставляет делать ради омеги то, чего ранее не умел.
— Сразу же, когда покинули Рим, — смеётся Чимин, а Чонгук заворожëнно в воздух смотрит, понимая, что у Зверя из-за этого и зубы, и когти острее стали.
— Наверное, такой же прекрасный, как и Рим, что решил для него его отобрать, — Чимин знает, что Рим прекрасен, но омега Хосока ещё красивее. Также и Юнги называют граждане империи римской красотой, что ему Рим дал её, его Рим дополняет. Но Чимин с ними не согласен, ведь это Юнги дополняет Рим своей красотой, и он её создал, если бы альфа услышал такие слова где-то, то головой чужой уже играли бы дети во дворе.
— Нет, как звёзды, а может, он их и создал, — вспоминая его лицо, глаза, которые, наверное, точно в темноте светятся, произносит заворожëнно Чимин, понимая, почему Хосок ради него войной на брата идёт. Так сделал бы и он, если бы Юнги попросил, да и Чонгук не исключение.
— И это единственное, из-за чего я его могу оправдать, но это заберёт много крови, ведь я тоже не сдамся, потому что у меня тоже есть то, что Хосок только недавно получил, — Чонгук дал знать, что не отдаст то, что принадлежит ему и его омеге, который их ребёнка вынашивает, наследника Дьявола, в будущем правящего Римом.
— Юнги не должен знать, — просит Чонгук, но Чимин расслышал нотки приказа, махнув ему головой, зная об этом, ведь понимает, что омега будет удивлён планами брата и будет зол ещё и на Чимина, который поддерживает это и будет войско на него же и вести, а Чимин пока не хочет назад в Эдем возвращаться, когда его Мин выгонит, ведь когда он в город прибудет, то сразу же назад в Рим вернётся, вот только уже с войной, пуская кровь воинов римских, но будет чувствовать, как ранит и кровь проливает Юнги.
— Я задержусь в Риме ещё на пару дней, ведь сразу же по прибытии в Эдем буду вынужден собираться обратно к вам, знаешь, с какой целью, — опускает голову Чимин, желая уже вернуться в постель к своему Юнги, которого обижать не хочет тем, что он совсем скоро и так узнает, но на это всё Чимин идёт ради него, ведь не хочет его терять, хотя мог бы отказать Хосоку, который обещал, что если они Рим завоюют, то он разрешит быть ему с его братом, но Чон и так не против, даже если бы Чимин отказался принимать участие в этом. Паком правит желание получить омегу из-за этой войны, как и Хосоком заполучить Рим для Джульетты. Это Чонгук понимает и не осуждает, ведь такой же, так же сделал бы, если бы дали приказ хоть одним намёком.
— Оставайся насколько понадобится, вот только берегите себя оба, когда вновь в Рим прибудете, ведь мои воины готовились давно к этому, они хорошо обученные, — встаёт со своего места Чонгук, подходит к Чимину, хлопая его по плечу, переживая, чтобы ни Хосок, ни Чимин не пострадали из-за этого решения, потому что Чон даже после таких моментов их семьёй своей называет, мечтая, чтобы Хосок понял, что такое любовь, а кто те, кто одной крови с тобой, с кем хлеб последний делил и смерть ждал и выбирался из неё. Джульетта правит Зверем, воплотив его давние желание в действия. Но Чонгук знает, что и он бы плохо справлялся с этим, когда под его ухом сладкие губы, которые шепчут, что хотят мир. Любовь брата родного убить может, верит в это Чонгук, но мечтает, чтобы Хосок справился с собой и понял, что на самом Рим и есть его омега.
А Чонгук поймёт, что весь мир есть Тэхён.
И объяснит, что не нужно им ничего, у них есть они, и они уже самые счастливые во всей Вселенной.
* * *
— Гонец из Эдема сказал, что вас приглашает в свою империю Чон Хосок, — Ли Хван кланяется Намджуну, который стоит возле своей лошади и распрягает её после похода к границам, чтобы проверить, нет ли там чужих войск, ведь в Риме Чонгук уже начал собирать, а это значит, что Хосок что-то задумал, поэтому Монстр и переживает, что и на его территории наступят.
— Чего же он этим хочет добиться, если уже войной на Рим пойти готов, то тогда и на мои, я могу ошибаться, засматривается территории? — Намджун ведёт за собой лошадь, переступая то место, на котором ещё кровь не высохла после того, как его омегу разорвали надвое кони, это его уже не тревожит, он забыл, кто это был и куда делся, избавился от мусора, который испачкал его честь.
— Возможно, он хочет и вас в эту войну втянуть, чтобы соединить воинов и иметь большую армию? — Ли Хван топчется за Намджуном, останавливаясь на том месте, где убили Сокджина, пугается, это теперь преследует его и покоя не даёт, просил смыть с земли это, ведь ему страшно это каждый день видеть, после чего ему самые страшные ночные кошмары снятся, в которых он умирает от руки незнакомого ему альфы, а за спиной Джин, улыбается, ведь смотрит на то, как умирает его обидчик.
— Зачем ему ещё и мои воины? Рим маленький, наверное, и войска немного, — отрицает его слова Намджун, ищет подвох в приглашении в Эдем, ведь с таким хитрым правителем можно ожидать всё, ты приедешь, а твоей империей уже правит он.
— Вы недооцениваете Чон Чонгука, у него хоть и маленькое войско, но оно обучено лучше Эдемских и наших вместе взятых, поверьте на слово, лично видел, — но верить на слово Намджун умеет, этим он других убивает. Но одного пропустил. А то, что Ли Хвану во снах является — это вечное проклятие на его чёрную душу, из-за обиды омеги, возможно, ему снятся вещие сны, как-то у правителя Западной Римской империи Чон Миреля такое же было, и все знают его судьбу.
— Тогда поеду утром, проверю, что Зверь от Монстра хочет, возможно, я просто настроен против всех с недоверием, — Намджун этого ещё не осознал, он недоверием людей убивает, а кому-то просто везёт, и он этим сломил душу омеги, но чужой альфа ему её исцелил своей настоящей любовью.
Монстр к Зверю отправится утром. Монстр не унюхает там того, кого убил, ведь не знает, как он пахнет, потому что не любимый.
На следующее утро Намджун отправился в Эдем, обошёл свои границы, вывел за собой на границы Востока армию, поставил на всякий случай войско с Ли Хваном. Если его этим приглашением решили обмануть, то он продумал всё и будет защищать свои территории. Шёл он на лошади прямой дорогой в соседнюю империю, а уже за четыре дня был там, имея за своей спиной с десяток воинов, которые перевозили шатры и еду. Под вечер он уже был под стенами дворца Эдема, где его встретили войска Хосока, а когда он явился на порог дворца, то и сам Чон соизволил выйти к нему и провести альфу внутрь, показывая ему его власть, приглашая в трапезную залу.
— Помню вас совсем молодым, когда вы с братом в империю на тот момент моего отца приезжали, а сейчас видно, что вы — Зверь, пожирающий не только чужие территории, но и плоти, — следует за Хосоком Намджун, рассматривая его дворец. — Знаю, что с вами ещё в одной власти и Пак Чимин? Славится, как могущественный воин, — альфу тоже его хорошо помнит Ким, ещё тогда он показался ему амбициозным, у которого будет великое будущее.
— Это моя опора, без него не было бы этого всего, он бы с удовольствием с вами хотел бы повидаться, но любовь его за границами нашей империи, это такая штука, которая от службы отбирает воина, — на что на слова Чона Намджун поджимает губы, удивляясь, что у воина любовь не в Эдеме.
— К нашим территориям тоже информация дошла, что омега императора Рима наследника вынашивает, правда? — интересуется Намджун, проверяя Хосока, знает ли он об этом и хочет ли после таких новостей идти брать Рим.
— Естественно, это же Дьявол, а он на такое способен, видели бы вы того омегу, то сразу поняли бы, что грех не создать такого же самого прекрасного, — смеётся Хосок, понимая, что к его землям дошла эта информация из-за того, что Чонгук распространил дары благодарности по всему Риму и его границам, которые тоже в его маленькую империю входят, а «высокие люди» в Риме в городе, имеющие связи в соседних империях, распространили эту новость, в том числе и на Востоке.
— Я ваш подарок и по сей день храню, именно с помощью него я и завоевал территории соседние и создал свою империю, — показывает Хосок свой меч, на лезвии которого ярко «Бестиа» написано, чтобы последнее, что враг увидел в бою — это свою смерть под таким названием. Чон его на стене хранит в зале главной. Его им с Чимином и Чонгуком подарил Намджун, передал эти подарки Чоном младшим, и благодаря им Хосок имеет свою власть, поэтому и уважает за это Намджуна, за его благословенные мечи, которые сейчас кровью только питаются и совсем скоро вновь напьются.
— Хорошо помню, как приказывал три раза менять кузнецов, которых я убивал за то, что они не могли правильно написать слово «Бестиа», — смеётся Намджун, осматривая его оружие, веря, что это сила Хосока сделала ему империю, а не меч с Востока.
— Это тот день, когда мой брат с вашей империей подписали мирный договор, он по сей день будет действовать, — такими намеками Хосок пытался дать знать, что он на Восток зубы не точит, но Намджун всё равно не понимал, ведь тот договор был с Римом, а с Эдемом он впервые знакомится.
— Надеюсь, мы такой и с вашей империей подпишем? — а Намджун даёт знать, что хочет больше информации о его отношении к войне и миру, и Чон Хосок, конечно же, понимает, о чём он, почему альфа так не подпускает к себе близко, общается так зажато, мол, не доверяет всему, что его окружает.
— Вот о чём вы, а я-то думаю, почему вы такой нагруженный, — присаживается Хосок за широкий стол, на котором уже пахла вкусная еда и вина в бокалах, перед этим альфа повесил на стену свой меч, взглядом приглашая Монстра присоединиться, а над их головами был этаж, который они могли рассмотреть, сидя в главной зале, некоторые омеги, которые ещё остались во дворце, к каким Чон Хосок ещё не добрался, чтобы отдать их воинам, подходили к перилам на верхнем этаже и наблюдали за альфой, узнавая от бет, что это император Востока, а омеги, конечно же, чтобы спасти свои шкуры, начали крутиться и светиться у него на глазах, понимая, что Хосоку они уже не интересны из-за Сокджина.
— Моё приглашение для вас и было этим договором, я этим хочу вам показать, что вообще не заинтересован в ваших территориях, — прислоняет к губам Чон вино, а Намджуна эти слова всё ещё не успокаивают.
— Всё, что подтверждено подписью, зовётся договором, — единственное, что успокоит Намджуна, поэтому это приглашение он хочет считать за то, что Хосок позвал его в свою империю, чтобы подписать именно его, ведь нарушение этого закона наказывается истреблением, поэтому договор очень важен для их будущих отношений, после чего Ким Намджун будет уверен в соседней империи и дружбе с ней.
— Подпишем, а пока наслаждайтесь нашей едой Эдемской, а ещё ты должен знать одно, что мне нужен только Рим из-за особых причин, — Намджун успевает расслабиться, услышав, что Хосок готов на договор, поэтому принимается за еду, но отстраняется от неё, слыша о Риме и об «особых причинах».
— Могу я поинтересоваться этими особыми причинами, которые заставили брата на брата пойти? — Намджун берётся за бокал с вином, пробует, сравнивает со своим, чувствуя в этом вкус розы, понимая, что это особый вид вина, который он ещё не пробовал.
— Всё из-за омеги, которому римские розы понравились, теперь я хочу ему их подарить, — заворожëнно смотрит на Намджуна Хосок, мечтая вновь любимого увидеть, ведь уже соскучился, хочет показать это чудо Монстру, который никогда не знал настоящей любви и чужой красоты.
— Наверное, этот омега уж сильно красив, если вы идёте на такие поступки, — мнёт Ким пальцами свой подбородок, чувствуя на языке вкус розы, которая частичками что-то напоминает ему, но не может распознать, что же. А всё потому, что своими зубами чужой альфа этот вкус и запах присвоил себе.
— Вы правы, он прекрасен. Моя Джульетта, — Хосок покажет ему своего омегу, чтобы похвастаться его самой большой и богатой империей, которая правит императором, а не наоборот.
— Уже не терпится посмотреть на вашу Джульетту, — в предвкушении отвечает Ким, ведь и глазами, и зубами хочет осмотреть омегу соседнего императора, увидеть того, ради кого Зверь на брата родного наступает, кровь его пролить готов, ведь Джульетте розы римские понравились.
Когда Монстр Джульетту увидит, то не только зубами посмотреть захочет, но и попробовать, да так, чтобы сердце вырвать, убедиться собственными ушами, что оно больше не стучит, а омега не дышит.
* * *
Джин — тот омега, который не только правит звёздами, с какими Хосок запрещает сравнивать Сокджина, он правит и его душой, захватывает её под свою власть, лаская острыми когтями, давая дикое наслаждение альфе и ощущения, как будто смерть пытается болью охладить нутро, но это не пробирается в ту самую глубь, ведь руки омеги — исцеление для его тёмной души.
Они пытаются убить, болью наполнить, но любовь между ними этому случиться не даёт, ведь и Джин защищает его от этих злых когтей, которые врываются в плоть альфы и хотят сделать больно, но сделают тогда, когда любовь пропадёт, вот тогда уже Джин его не защитит, ведь утратит силу исцеления.
Омега просыпается в покоях, не обнаружив возле себя источник тепла, который ярко грел его плоть, заставляя провалиться туда, где его никто не найдёт и не посмеет тронуть, ведь Хосок защищает его сон. Он для него как нимб, который аурой своей оберегает это святое спящее существо. Но когда Джин ощутил, что его обнажённые части тела грыз ветер из открытого балкона, то омега в ужасе проснулся, подумав, что эти прекрасные дни были сном и он вновь лежит в той холодной комнате, где нет и никогда не будет любви, где живёт Монстр, пытающийся украсть его душу, изнасиловать её и сказать, что он хотел этого пару недель, когда был в походе, и ему плевать, в настроении омега или нет, ведь Джин обязан, ведь Джин его супруг, его игрушка.
Омега держит руками красную простынь на своём теле, становится на ноги и шагает к открытому балкону, видя там свежее утро, которое пахнет кровью, этот запах Джин ярко почувствовал, из-за чего его стошнило, и он быстро закрыл дверцы, побежав обратно в покои. Омега вытирает свои мокрые губы, надевает на себя свой наряд, который привёз ранее ему Чимин, Ким увидел ткань и стиль изготовления, сразу понял, откуда эти все наряды, после чего его схватила паника и он начал рвать их, шипеть и даже слёзы пускать, ведь этот тёмный след на его душе не даёт ему покоя, он не оставляет его, мучает и заставляет ныть. Лишь губы Хосока спасают его, а когда Джин остаётся в одиночестве, не видя рядом возле себя своего альфу, то начинает думать, что он вновь в том месте, где он никто.
Омега сидит на полу, продолжая держать на обнажённом теле простынь, после чего надевает на себя то, что сшили для него беты, когда он только прибыл в дворец Эдема. Всё это, чтобы ни надел Джин, будет выглядеть на нём шикарно, обтягивая его прекрасное тело, подчёркивая талию; его черные кудри сливались с его тёмными глазами, захватывающими в свой плен, они целовали душу любого, кто в них посмотрит. Потому вот Хосок и не любит, когда на его омегу кто-то смотрит, ведь даже глазами целовать омега должен лишь его, а Джин не против, ведь это единственный альфа, которому он позволяет собой управлять, ставить условия, всё равно зная, что выиграет он, потому что Зверь склонный к падению на колени, когда перед ним такой омега, как Джин.
В Восточной империи Джину нельзя было смотреть на альф, в этой же империи ему можно всё, но всем остальным нет, ведь будут лишены глаз. Омега надевает сережки чёрные, которых с остальными драгоценностями ему Хосок целый сундук подарил, но Джину этого всего не надо, когда рядом нет Чона, Зверя его, который зубами своими и когтями омегу покорил. Свою упавшую себе под ноги звезду, ведь она любви захотела, потому что надоело уже наблюдать, но не получать, а лишь страдать от того, что тебя космос сжигает, пытается убить, выбросить, так и случилось, но звезда-то попала под ноги тому, кто спас его, кто вновь заставил эту звезду ярко светить, но уже для него.
Джин рисует себе глаза, обводя нижнее веко, прорисовывая длинные стрелки, а губы подчеркивает маслом со вкусом клубники, чтобы дать его слизать тому, без кого так заскучал омега, и уже не терпится ему его найти и отобрать в своё царство любви, а также наказать за то, что посмел оставить его в холоде и одиночестве, но такое наказание альфе не понравится, и он долго будет на коленях за ним ползать, вымаливая прощение, ведь без его губ он не проживёт и дня, воздуха не хватит, но Джин из таких, кто наказывать не умеет, поэтому сделает это так, что будет казаться самым сладким истреблением его души — поцелуй. Но альфа испугается, почувствовав в душе, что он может быть последним, поэтому больше никогда его оставлять не будет, чтобы больше такого не ощущать.
Джин покидает покои, спускаясь вниз, думая, что альфа находится в главной зале, где в последнее время его и находит. Омега спустился на нижний этаж, направившись к перилам, которые откроют ему вид на залу, показав альфу, тот довольно зашагал туда, в надежде увидеть эти любимые глаза и улыбку, с помощью которой Джин может рассмотреть его зубы, какими он метку ему поставил, узаконил своё, показав всем, чья на самом деле Джульетта. Омега подходит, видя Хосока, который что-то бурно рассказывал, но омега пока не видел, с кем он говорил, а когда глаза перевёл на его спину, увидев его половину лица, его доспехи, голос, то пожалел, что за перила не взялся, ведь ещё чуть-чуть и он полетел вниз, приземлившись кровавой рекой у их ног.
Омега замирает, видя Монстра, который зубами рвал его на протяжении долгих лет. Который насиловал его душу, заставляя делать то, что он прикажет. Который убить приказ дал, но Джина спас его Зверь, у которого хоть и зубы острее, но не позволили себе кусать такого прекрасного омегу, ведь влюбился, после чего клыки нежнее стали, какими он и поставил метку на его ключицах, показав космосу, который бросил такую звёздочку ему под ноги, что он её не вернёт, будет хранить, исцелять, защищать, отвоевывать для него мир и даже до Вселенной доберётся, если тот скажет что-то подобное, а альфа примет это как приказ.
Джин, тяжело дыша, смотрит на то, как Монстр разговаривает с Хосоком, вызывая смех у него. Джин в венах страх ощущает, который сжимает его душу, на куски рвёт, переламывая все кости, шепча на ухо, что он уже покойник. По его щекам текут слёзы, омега боится, ощущает, как ком в сердце вцепился и заставляет его разорваться и кровью глаза Джина налить, чтобы тот ею ревел, давая всем знать, что он уже мертвец. И Джин теперь накручивает себя самыми страшными мыслями, смотря на Хосока, думая, что он узнал или уже знал, кто он и кому принадлежит, воспользовался и решил отдать тому, кто его уже точно убьёт, вот уже собственными руками, чтобы ни в какую нору он уже не забился и чтобы никакая крыса ему не помогла убежать.
Джин боится, что тот, кого он так сильно полюбил, ради которого он всё готов, душу отдал в плен его, плоть и губы, а сердце даёт на самые приятные пытки в его когти, которые его исцеляют и дают забыть о том хоть на мгновение, что было до, что альфа сдаст его тому, кто кровь любит чужую проливать, а этого омеги лично губами будет пить, высасывая из его шеи. Перед этими зубами Монстра будет вырывать кости, сделав из них себе украшение, чтобы уже знать, что он мёртв, ведь он убил его собственными руками, зубами, когтями, будет носить на своей шее, как трофей, радоваться и возноситься, что истребил грязную душу, которая была на самом деле в крови от его издевательств, но не в грязи.
— Джульетта, — Хосока потянуло глазами наверх, и он заметил своего омегу прекрасного, с удовольствием произнося, всматриваясь в него, обнажая его глазами, его красота перекрыла альфе его настоящие эмоции, Хосок пока не видел его слёз и дикого страха, как его вены на шее набухли от того, что он перестал воздух в себя пропускать, ведь боялся, что его Монстр услышит и кинется, чтобы убить, глотку перегрызть, подарив Чону кровавую реку, в которой и его утопит за то, что омегу его присвоил, который лишь ему принадлежит и для забоя.
Этими словами Хосок привлекает внимание Намджуна, который видит, куда смотрит альфа, а потом переводит свои глаза наверх, чтобы увидеть того, кем так заворожён Чон. В это время Джин среагировал, расширив глаза, когда заметил, как он двигаться начинает, касаясь уголками глаз его, поэтому омега срывается на бег, падает на пол и быстро ползёт по нему, чтобы спрятаться от Монстра. Ким успел увидеть лишь кусочек ткани, которая сразу же исчезла, мол, провалилась сквозь землю, так и не увидев того, кто околдовал глаза Хосока, ещё чуть-чуть и Намджун увидел бы, как Чон на колени становится. Хосок меняется в лице, не поняв, куда тот делся и почему так себя повёл.
— Монстров боится? — улыбается Намджун, шутит, думая, что омега Чона смутился и убежал, хотя быть лишь со своим альфой, но Хосока это удивило, ведь он знал, что Джин не из таких, он других за глотки берёт, давая знать, чей он и кто им правит, кто из альф ему позволяет собой владеть.
— Этот омега ничего не боится, он бы не посмотрел, что вы рядом были бы, но заставил бы меня взять его на ваших глазах и прямо на столе, — ещё как боится Джин Монстров. А особенно того, кого увидел, думая ранее, что наконец-то нашёл спасение, свободу в другом альфе, убежав от лап кровавых Кима. Свобода любит, чтобы за неё боролись, поэтому пускает к себе тех, кто уничтожает её жителей.
— Заставляете меня завидовать? — Намджуну не терпится посмотреть на это чудо, которому удалось на колени поставить такого могущественного альфу, какой никогда голову перед кем не клонил, а сейчас буквально слюну пускает, из цепей рвётся, жаром обтекает, уже течёт от правителя звёзд, своей Джульетты.
— И это только с моих слов, а что будет, когда я приведу его и вы его увидите? — смеётся Хосок, оставляя Намджуна наслаждаться вином из розы в одиночку, ожидая альфу, который приведёт звезду, которая заслепит глаза Монстру, но когда рассмотрит, то нальются его зеницы кровью, и захочет он получить её от этой Джульетты, ведь он был рождён, чтобы умереть от руки Монстра, который этим душу свою от грязи очистит. От омеги, который во второй раз посмел его подставить, опозорить, убежав к соседнему императору, ляг под него, а владыка Востока остался обманутым и с лезвием в спине.
Хосок только должен питаться кровью Джульетты, когда кусает его губы в поцелуе, ощущая вкус сладкий на своем языке. Монстру он попробовать не даст.
Кровь Зверя принадлежит Джульетте. Кровь Джульетты — Зверю.
Хосок поднимается на верхний этаж, идёт по его следам, думая, что омега спрятался от смущения в их покоях, когда увидел другого альфу во дворце, но альфа так туда и не дошёл, ведь увидел его скрученным в углу. Джин сидел там, закрывая свое лицо руками, тяжело дыша, поджав к своей груди ноги, кусая их зубами, чтобы не кричать от страха, вокруг себя никого не видит, переживает, что рядом Монстр, который хочет его убить, уничтожить, забрать у него его любовь. Ещё Джина паника берёт от мыслей о том, что к этому Хосок тоже причастен, хочет отдать его законному хозяину, который убьёт его.
Хосок садится на корточки, видя в таком состоянии омегу, проводит пальцем по его рукам, которыми он прятал свои глаза от того, что происходило вокруг, ведь он боялся, что встретится взглядом с тем, кто сразу его кровь собственной обольёт, заставляя в ней утопиться, задохнуться, попробовать и умереть. Он и Хосока боялся, но не делал ничего для того, чтобы оправдать его, ведь страх овладел его головой, заставляя делать всех вокруг врагами, как и учил Намджун. Омега ощущает чьи-то пальцы на своих руках, ещё больше дрожит и скулит, думая, что это смерть его касается, но он чувствует запах своего альфы Джин, открывает глаза, чтобы посмотреть в его и увидеть правду, которой он так сильно боится.
Джин бежал от смерти, но забежал в ад, где тоже Монстр его нашёл, ведь там он был рождён, поэтому и тянется туда, не ожидая, что встретится с Джульеттой, который теперь уже другому принадлежит.
— Джин? Что с тобой? — Хосок всматривается в его глаза, с такой болью произносит, ведь ощущает, как хрустят его кости после того, как он увидел в таком состоянии омегу, а его слёзы рвут его сердце, ведь альфе это как соль на рану, он умирает, когда страдает его любовь.
— Я хочу спрятаться, Хосок не надо меня отдавать ему, прошу, — паникует омега, вжимается в стенку, задыхается, пугая этим ещё больше Хосока, который берёт его за руки, целует, переживая за него, не зная причины, почему Джин его боится, почему спрятаться хочет. Хосок обязан его в своем сердце спрятать, если любовь просит.
— Кого ты боишься. Кому отдать, ты плохо себя чувствуешь, любовь моя? — альфа преподносит свою ладонь к его щеке, чтобы коснуться её и проверить плоть его на жар, но Джин не подпускает, голову оборачивает, ещё больше начиная паниковать, видя, что альфа не воспринимает его всерьёз, не верит ему, не понимает.
— Пошли, я напою тебя водой, чтобы ты успокоился, а потом расскажешь мне, в чём дело, — Хосок берёт его за талию, чтобы поднять на ноги и отвести в залу, чтобы напоить и привести его в себя, на что Джин отталкивает его, вновь падает на пол, коленями вцепившись, не позволяя себя трогать альфе.
— Не веди меня туда! — кричит громко, приказывает, злится, думая, что альфа заманивает его туда, где сидит Монстр, который уже лапы готовит, в какие Хосок вкинет омегу на растерзания.
— Что же случилось, любимый, я не понимаю тебя, — стеклянными глазами смотрит на него Хосок, боится за него, страх тоже ощущать начинает, думая, что с Джином что-то случилось, совсем не понимает, почему у него такая реакция на него.
— Я что-то сделал не так? — виновато тянет Хосок, садится на колени, берёт его руки в свои, целует их, думая, что это он что-то наделал, хоть между ними было всё прекрасно, но Хосок всё равно будет себя винить и просить прощение.
— Я хотел пойти за тобой, чтобы познакомить с Ким Намджуном, но ты явился первым и убежал, что случилось, Джин? Мне больно видеть тебя таким, — Хосок трётся об его тело головой, вымаливает его успокоиться, ведь альфа вместе с ним страдает, ощущая, как зубы острые режут его нутро, а он любит, когда Джин это делает. Омега, когда услышал имя с Монстра из уст Хосока замер от ужаса и страха, с расширенными глазами на альфу глядит, тяжело дыша, не может ничего сказать, лишь спрятаться хочет в груди Чона, чтобы его никто не видел и не нашёл.
— Закрой рот! Не произноси его имя! — злится омега, но это злость, вызванная большим страхом, который вынуждает Джина быть самим не своим. Это пугает Хосока, он отстраняется от него, не понимая в который раз уже омегу, почему он не хочет слышать имя Ким Намджуна, почему так зол и наполнен стразом.
— Да что же с тобой? — Хосок трогает ладонью его лоб, чувствуя жар, думая, что он горит и это вызывает у него такое поведение, но у омеги всё тело кипит от паники и страха, а Хосок следующими своими действиями заставляет Джина сказать то, чего Чон не ожидал, это бьёт его по сердцу сильнее от того, что он за свою всю жизнь был недолюбленным в семье.
— Ким Намджун! Позовите срочно бет! — кричит Хосок, прося у альфы бет, которые помогут его омеге, а альфа, сидящий на этаж ниже, услышав голос Чона, послушался его и начал искать бету, который недавно приносил ещё кувшин с вином.
— Зачем ты это сделал? Он же сейчас придёт сюда! Увидит меня и убьёт! Отберёт меня у тебя, Хосок! — залазит омега на его плоть, пытается спрятаться там, найти спасение, но альфа, думающий, что у него жар, оттягивает его от себя, ожидая бет, которые помогут ему.
— Он же мужем моим был, который все эти года убивал, душу мою кровью обливал, кости переламывал своей недоверой. Которого я не никогда не любил и любить не буду! От которого мне удалось убежать, когда он приказал убить меня, когда его правая рука изнасиловал меня, а когда я рассказал ему об этом, то он мне не поверил, а поверил лишь в слова обидчика! Меня спас очень хороший конюх, показав Монстру чужую плоть. Для него я уже мёртв! Но если он увидит меня, то это уже станет реальностью! — отстраняется от альфы Джин, падает, руками обхватывая его колени, прося спасения. А Хосок меняется в лице, веря ему, как и в тот раз, когда он сказал ему, что он раб. Он пару мгновений злится на его ложь, но потом понимает его после вылитой правды от порыва эмоций, что он был под властью Монстра и дышать даже не мог без его разрешения.
И что он был на самом деле рабом, если омега себя им назвал. Альфа теперь зол на тех, кто обидел его омегу, которого он не отдаст, не покажет, не даст, не позволит никому поглядеть на него, как и всем альфам в империи приказал, этот закон касается всех, даже императоров.
— Почему же ты сразу не сказал? — с такой обидой произносит, задумываясь, что если бы знал правду, то ни в коем случае бы не пригласил этого урода в свою империю, который посмел ранить душу такого сокровища, а потом ещё бы тайно явился на Восток, чтобы убить того, кто посмел его тронуть и подставить, выбравшись из ада, который Хосок ему точно устроил бы и обязательно устроит, стоит только спрятать омегу и отправить обратно Монстра в его гнилую империю, которая ему никогда не нужна была и не понадобится, ведь всё, что он от Восточной империи хотел — получил. Намного могущественнее империю — любовь. Джульетту, Джина, который исцеляет его душу, получающую любовь за все времена, во время которых он так её хотел и ждал.
— Я боялся, что ты отправишь меня назад, не знал, чего от тебя ожидать, а после того, что между нами произошло, я побоялся, что я стану противен тебе и ты из уважения к соседнему императору отдашь меня ему, я не хотел тебя терять, я ведь так сильно люблю тебя, Хосок… — слёзы текут по щекам альфы, но кислоту на сердце ощущает альфа, от его слов загорается, боль его прочувствовать смог, но набирается от этого сил, ему приходит осознание того, что он никому не хочет отдавать его, ведь омега не вещь, он любовь его, с который никто не играется, Зверь не позволит, он зубы свои оголит, покажет, даст попробовать плоти им на вкус, убьёт, уничтожит. За Джульетту он глотки всем перегрызать будет, даже если это будет Монстр.
— Никогда, никому, ни за что, я ведь сильнее люблю тебя, — не отдаст никому. Хосок притягивает его к себе, обнимает, крепко держит, не отпускает, сделает то, что приказал омега ранее, спрячет его, чтобы этот гад не посмел даже глазом увидеть его, унюхать, ведь будет война, кровавая… Придётся будет Хосоку отложить Рим, чтобы отвоевать сначала для Джульетты свободу.
— Зверски, — Хосок берёт его на руки, уносит в их покои. Ему нужно лишь одно имя от Джина, чтобы отомстить за него, ведь виновник дышать не должен, он будет гореть в аду, об этом Зверь позаботится.
— Имя ублюдка, который обидел тебя? — грубо спрашивает, ведь руки уже чешутся, чтобы наказать его, уничтожить, увидеть в его глазах страх, который видел в зеницах своей любви. Сделать ему ещё больнее, чтобы от него и следа не осталось.
— Ли Хван, — шепчет Джин, после чего Хосок целует его, перед этим усадив на постель, а потом покидает покои, поставив десяток стражников у его двери, приказав не впускать никого, даже если император ломиться будет, на всякий случай даже двери закрыл, чтобы омега не выходил и никто туда войти не посмел, ведь помнит, как в покои к Чонгуку вошли и каким способом, и чтобы стражники не расслаблялись и не брали всерьёз приказ императора, ведь Хосок на глазах у всех убил одного стражника, перерезав ему глотку кинжалом, который всегда носит под сердцем своих доспехов. Этим он показал, что с ними будет, если они не выполнят его приказа и если с его омегой что-то случится.
Хосок отправится на Восток, чтобы найти этого ублюдка, который тронул его Джульетту. Он познает смерть.
Бестия за Джульетту зубы оголяет и кровью их чужой обмазывает, в живых никого не оставляя.
Хосок покидает этаж, спускается на нижний, чтобы взять лошадь и убежать на Восток, чтобы убить ту мразь, на его пути являются беты и Намджун, который за ним шёл, чтобы тоже понять, что происходит, ведь слышал голос Хосока, который был очень напуган; после того, как услышал его просьбу, сразу же побежал искать бет и звать на помощь, думая, что случилось что-то плохое с его омегой. Но Хосок идёт прямо, игнорирует его, на что Намджун спешит за ним, чтобы остановить и спросить, в чём дело, ведь тот был сам не свой, Ким успел подумать о страшных вещах, он всё равно не оставил Чона, хотел знать, куда он идёт, чтобы тот глупостей не наделал. Но истреблять уродов это не глупость.
— Хосок, всё хорошо? — он своей рукой его останавливает, держа за плечо, но тот замирает, спиной стоит к нему, оборачиваться к нему не хочет, в глаза его уродливые смотреть тоже, голос его слышать и вообще разговаривать.
— Меня дня два не будет, нужно кое-что уладить, а вы пока насладитесь Эдемом, — Хосок не боится за Джина, пока этот Монстр будет во дворце дышать с ним одним воздухом, ведь Джин под хорошей защитой. Он оставляет Намджуна во дворце, чтобы он не унюхал того, что Чон направился на его границу, чтобы убить его правую руку за то, что он посмел сделать с Джином и выбрался из воды сухим, а эта мразь, стоящая напротив, поверила ему. Чон не хочет войны с Намджуном, поэтому тихо убьет Ли Хвана и вернётся к своему омеге, отправив обратно на Восток Монстра, подписав с ним те договоренности, которые он так хочет, чтобы тот больше сюда не являлся и забыл сюда дорогу, думая, что Хосок не полезет на его территории, поэтому переживать не станет и являться к нему тоже.
— С ним всё хорошо? — интересуется альфа, ведь видит лицо Чона, он недоволен, зол и бледен в лице, мол, ещё чуть-чуть и убьёт всех вокруг себя. Убьет. Обидчиков Джульетты.
— Прекрасно, — со спины произносит и уходит, во что Намджун не верит, думая, что что-то всё-таки случилось, из-за чего альфа отправляется куда-то, чтобы исправить это. Удивительно, что Намджун не задумывается о том, что Хосок мог его обмануть и отправиться на его земли, как и предполагал ранее, когда отправлялся в Эдем Монстр. Потому что доверчивая тварь, которая верит всем на самом деле, но не омеге, которого одновременно любил зависимо, и ненавидел точно так же. Хосок к ночи, если быстро гнать на лошади будет, доедет к границам Востока, где и ждёт его тот, кто смерти хочет.
Так и стало, к ночи Чон добрался до границы Востока, сидя на лошади в метрах сто от неё, видел, как воины ходили, как грелись возле костра, а Зверь его искал, ублюдка, нюхом чуял, что где-то он рядом, ведь он пахнет смертью, кровью, а это Чона притягивало. Хосок спрыгнул с лошади, держа в руках кинжал, которым и убьёт этого ублюдка, ведь чтобы умереть от воинского меча, нужно это заслужить, а эту гниль даже стыдно любым лезвием решать, его стоит сжечь, перед этим вырвать пальцами глаза за то, что посмел на чужое, которое ему сейчас принадлежит, тело смотреть, а также оторвать достоинство его, дать сожрать потом. Альфа подходит ближе, останавливается, когда кто-то из воинов произносит имя этого урода, а он в ответ отвечает и к нему уходит, теперь Зверь знает его в лицо, знает, кого убивать.
Отвратительный уродец. Зверь ждёт, пока он останется один, чтобы со спины подойти и глотку перерезать, но воинов много, поэтому это будет сложно. Чтобы отвлечь внимание воинов и подобраться к Ли Хвану, альфа берёт камень с земли и бросает его за их спины в кусты, делая вид, что за ними кто-то следит с другой стороны, на что все воины это услышали и по приказу Ли Хвана побежали проверять территорию, оставив его одного смотреть прямо на границу Западной империи. Когда тот поворачивается спиной к ней, то не проходит и секунды, как он неожиданно и слишком быстро ощущает холодное лезвие у себя на шее, которое вжималось в его глотку.
— Вот и пришёл твой конец, сука, — грубо шепчет за его спиной, держа лезвие на его шее, вплотную стоит сзади, от него он слышать больше ничего не хочет, поэтому сразу же после своих слов режет ему глотку, тот падает, захлёбывается собственной кровью, держится руками за шею, но это ему не помогает, что выжить, так и не увидев своего убийцу, Ли Хван умирает. Хосок достал из чехла на нём его меч и положил в его руку, испачкав его в кровь. Порезал его руку, чтобы кровью пропитать его и сделать рану, он на лбу его кровью написал: «Монстр поверил в мою ложь и проиграл». И После чего Хосок отправился назад в Эдем, инсценировав его самоубийство с признанием того, что он наделал, а воины догадаются и поверят в его смерть, ведь подумают, что, возможно, альфу совесть загрызла и он не хотел мучиться от руки Намджуна, поэтому убил себя сам, ранив себя, написал на лбу эти слова, чтобы дать правду, которую он скрыл. Хосок отомстил. Уничтожил урода.
К следующей ночи Чон возвращается в Эдем. Пробирается во дворец, смыв с себя всю кровь в холодной купальне, и отправился к своему омеге, обрадовал его, что всё будет хорошо, что он отправит Монстра обратно в его империю и больше его здесь никогда не будет. Поднимается в покои альфа, где его ждёт его любовь, а когда входит в них, то распускает всех стражников, которые всё это время, когда императора не было, выполняли его приказ, не сходя с места. Распустил, потому что в лучшей и намного могущественной защите омега будет ощущать только рядом с ним. Альфа принял омегу в свои объятья, одновременно и сердце Чона обнимая, делая обоим приятно.
— Ну где же ты так долго был? Я думал, умру без тебя, — произносит омега, целуя его в его грудь влажную, которая виднелась из-под халата после купальни.
— Больше не уйду, буду рядом навеки, никому не отдам, — целует его в лоб Хосок, понимая, как сильно для него этот омега дорог, ради него он на всё пойдёт, убьёт всех уродов, которые обидели его, какие посмели хоть разок взглянуть на него. Никому не позволит касаться Джульетты, это и взгляда и мыслей касается тоже, иначе глаз не будет и головы тоже. Снесёт.
— Видел, как вы прибыли из балкона своих покоев, решил зайти и спросить, всё ли у вас хорошо? — на пороге является Монстр, видя спину альфы, а в его объятьях — красивое тело, напоминающее ему кого-то, а когда омега, услышав этот голос смерти, задрожал, то лишним движением выдал себя и вышел за широкие плечи альфы, которые прятали его от уродливых глаз, Джин показал свое лицо тому, кто дар речи потерял, увидев того, кто должен сейчас в земле гнить. Он видит своего омегу в объятиях Хосока. Чувствует минутный шок, но потом в нём вскипает дикость, злость, зверство, что эта всё-таки мразь посмела убежать. Потом понимает, что его ошибкой было то, что он не смотрел за смертной казнью и не сделал это собственными руками. На этот раз не промахнется, сделает всё, что нужно.
Монстр понял, кто на самом деле Джульетта.
Пища его на сегодня.
Монстр хочет, чтобы кровь Джульетты пролилась от его когтей.
Джин тоже замирает на месте, не знает, как реагировать, но всё на лице всё равно написано. Омега переучился дышать и ног своих не чувствовал, как и земли под ними. Хосок смотрит в глаза напуганные Джина, видя в его зрачках силуэт Намджуна, Монстра, который посмел их отыскать, увидеть того, кого Зверь так прятал, но даже в своих руках, объятиях не уберёг, их всё равно нашли; посмотрел на них и понял Монстр, что его обманули все, что вновь душу его и до этого грязную ещё больше осквернили. И он хочет платы за это, он хочет крови. Того, кто не должен жить, кто должен быть под землёй, гнить и не знать воздуха, не уметь дышать. Сначала Монстр хочет его, того, кого он должен был ещё в тот день собственными руками придушить, а потом уже Намджун займётся жизнью того, кто обманул его.
А Джин и не умеет, он кое-как на ногах стоит, его Чон Хосок держит за локти, чтобы тот не упал, но альфе тоже помощь нужна, ведь он в венах кипящую кровь ощутил, которая приказывала ему бежать, стоять или бить, но последний вариант самый лучший, ведь тогда беды уйдут, а если убежать, то этот гад вновь их найдёт, убив обоих, а если уже замереть на месте, то это предать самого себя, отдаться в руки Монстру, у которого сейчас зубы острее становятся, когда он видит омегу, и его глаза кровью наливаются, но он хочет этой красной жидкости от омеги. Джин с приоткрытым ртом стоит, смотрит со стеклянными глазами на Намджуна, видит, как у него зеницы начинают смерть ему его показывать, а у омеги в глазах лишь слёзы, которые вот-вот и потекут по щекам, дав Монстру приказ брать и убивать, грызть и рвать.
Хосок крепко держит омегу за руки, смотрит ему в глаза, тоже чувствует, как они стеклом набираются и горечью хотят вытечь, и ему пустив кровь под названием слёзы. Джин, тяжело дыша, переводит свои напуганные глаза на Чона, боится, но Хосок так крепко держит его за ладони, этим же говоря, что он придумает что-то, он поможет ему, он спрячет его, как и обещал. Джин дрожит, и альфа это видит, и даже тот, кто напротив него стоит и кулаки сжимает, заставляя прийти в себя, чтобы начать действовать, а не стоять в полном шоке, смотря на омегу и думать, он ли это или кто-то другой похожий.
Но Намджун хорошо знает того, с кем долгие годы жил, кого долгими годами мучил, ночами не жалел, морально убивал, не давая ему ни права выбора, ни слова. Хосок, стоя спиной к Намджуну, ощущает, как он их двоих пожирает глазами, пытаясь и зубы свои дать ощутить, но Зверь свои тоже покажет, оголит, остроту даст прочувствовать. Чон опускает глаза на ключицы омеги, видя там свои зубы, которые там теперь каждое утро, каждую ночь, и вообще, когда Джин думает о Хосоке, то проводит пальцами по этой метке, ощущая своего альфу на себе, пальцы целует, касается ими зубов этих любимых, хозяин которых не только на теле эти метки поставил, но и внутри.
Намджун тоже опускает глаза на его ключицы после длинного зрительного контакта, взглядом обнажает его шею, ключицы… Видит там чужие зубы, понимая, чьи они, которые он уже возненавидел за секунду, а особенно того, кто их хозяин, и того, кто носит эту дурацкую метку, какую Намджун готов прямо сейчас зубами содрать, но если заиграется, ведь кровь на губах омежью учуял и смерть его, то не против был бы и полностью шкуру с него содрать, а потом, как трофей, трон ей себе обложить, чтобы знать точно, что этот омега мёртв, его никакой соседний император как последнюю шлюху не принял, не вылизал всё после него. Монстр свою сущность покажет только сейчас. Ему нужно истребить то, что должно быть под землёй уже давно. Кто уже во второй раз его предал, опозорил, а Намджун такое не любит, поэтому и возьмёт за это плату — смерть омеги, чтобы очистить свою душу.
Монстр ещё давно захотел, что будет решать за жизнь Джина, и, когда пришло его время, Намджун привёл его к смерти, но упустил главный момент — не видел, не слышал, как он мучится, как он умирает, как его рвут лошади, теперь альфа чувствует себя обманутым не только омегой, но и тем, кто должен был убить Сокджина, что ещё больше его злит и заставляет сделать это своими руками, как и должно было быть в тот день, а сейчас Намджун от дикости кровь в глотке ощущает, которая прибывает и наружу хочет выйти, чтобы в ней и утопить омегу, альфа от злости разрывается, ведь Джин, как самая последняя шлюха, отдался соседнему императору, которого до этого Монстр очень уважал, но после этого возненавидел, ведь не понимал, почему он пригласил его, зная, что Сокджин омега его.
Зная, что для него омега уже мёртв. Его целью было не отвоевать территории Монстра, а показать те, которые уже получил? Которые уже украл у него. Зверь уже украл у него его империю. Империю, которая ему принадлежала. Ким Сокджин. Которого он Джульеттой назвал. Он отвоевал его без войны и пригласил, чтобы похвастаться, показать свои богатства, любовь эту грязную, которую Намджуну надо истребить, ведь только тогда он будет свободен от тех грехов, которые на его душу вылил Джин. Всё зародилось ещё в его семье, которая лишь на глазах у всех была прекрасной, а на самом деле отец Намджуна такой же, как сейчас его сын. Отец его и научил, как должен вести себя омега, а если не слушается — убивать. Убьёт. Вернёт туда, где он должен был быть ещё в тот день, когда Намджун вышел на балкон и увидел кровавое пятно на земле, но на этот раз не ошибётся, лично зубами разорвёт, помощь лошадей ему не нужна.
— Отпусти его, — первым говорить начинает Намджун, на что Джин полуобморочное состояние ощущает в глазах, но альфа рядом был, держал его крепко, ведь не собирался никуда отпускать, ни за что, пускай этот урод попробует отобрать — без головы останется.
— Вот как, значит, куда тебя занесло, как последнюю шлюху, место у императора пригрел, интересно, какими же способами? — Намджун плюётся в его сторону, на что Джин, задрожав, сделал шаг назад, прижавшись к Хосоку, которого Монстр позади них уже вывел на нервы, когда оскорбил его омегу. Зверю плевать, сколько они прожили вместе с Джином, что между ними были, он всё равно его не отдаст, омега ему принадлежит. Он ему нужен, а Джину — Хосок.
— Подбирай слова, — цедит альфа, проявляя неуважение, стоя спиной к нему, не желая поворачиваться, ведь сорвётся с цепей и выбьет голову с его плеч альфе.
— Чон Хосок, этот омега принадлежит мне, это мой супруг, которым правлю я. Будьте умнее и отдайте мне его, если не хотите, чтобы эта неприятная ситуация коснулась и вас, — Намджун не хочет войны из-за какого-то грязного омеги с сильным императором, он хочет лишь, чтобы Джин вернулся туда, откуда убежал, но от смерти не убежишь, Монстр ему об этом напомнил. Всё, чего хочет Намджун, — Джина, естественно, чтобы убить. Вернуть омегу на его законное место — под землю. Но если Зверь будет упираться, тогда Монстр будет обязан воевать. Да. За грязного омегу, как он его называет. Ведь он не хочет, чтобы на него весь мир тыкал пальцами, что его омега убежал в соседнюю империю, расставив там ноги, а император Востока спокойно на это реагирует. Нет. Такого не будет.
— Я тебе его не отдам, — шипит Чон, разворачивается к нему лицом, видя жадную морду Монстра, который хочет забрать «своё», но Зверь не отдаст. Омегу альфа прячет за свою спину, держа одной рукой его за ладонь, чувствуя, как тот тяжело дышит в его шею, от страха зубами стучит. Всё-таки Монстра боится. Но Зверь — нет, поэтому будет сражаться за своего омегу.
— Либо вы отдаёте мне его, и я его убиваю, как и должно было быть, либо вы продолжаете мне упираться, и я убиваю вас обоих, а вы, как самый могущественный император, вряд ли захотите отдавать жизнь свою ради какого-то омеги, — Намджун делает шаг к нему, думая, что Чон одумается и отдаст омегу ему в руки, ведь не захочет войны, но…
— Спешу разочаровать вас, захочу, ради омеги захочу, — уверенно произносит Хосок, настырно стоит на своём, ведь Джин не какой-то омега, а его любовь, за которую он будет бороться, даже если это будет война, альфе плевать, будет воевать, ведь есть цель, есть, за что, вот сейчас только он понял, что те территории, которые он присоединил к Эдему — ничто. У него была другая цель — создать империю, не зная, что настоящая империя была рядом и ждала его, с какой никто не сравнится, ведь она могущественная и красивая. Вот, за что нужно воевать — за любовь.
— Ваш выбор, но провальный для вас, ведь будет война, — шипит Намджун, ведь всё сделает, чтобы отвоевать омегу у Хосока, точнее даже, забрать «своё» у Чона. Джин ему принадлежит, поэтому он и обязан распоряжаться, с кем он будет и сколько тот проживёт.
— А почему сразу война? Один на один слабо? Или боитесь, что ваш же подарок коснётся вашего сердца? — Хосок не видит смысла поднимать войско, чтобы они друг друга перебили, он не хочет много жертв, когда оба правителя будут сидеть мирно в своих дворцах и ждать, кто останется последний: воин из Востока или Эдема? Тогда и того Джин будет. Хосок хочет своими руками отвоевать у Монстра Джина, как это должно было быть ещё с самого начала.
— Да будет так, как вы хотите, но моё железо никогда меня не подставит, поэтому и не продырявит мои кости, не переживайте, а вот вам стоит задуматься, ведь этот омега –мой супруг, а то, что вы поставили на его ключице метку, не делает его вашим, — Намджун тоже хорошо управляет мечом, многим головы отрубил, поэтому ему будет не трудно это сделать и с Хосоком, а Чон верит, что ему удастся убить Монстра и больше не прятаться от него со своим омегой.
— Если вы убьёте меня — будет по-вашему, если же я вас — он останется со мной, — улыбается Хосок на последних словах, ведь верит в то, что сказал.
— Через десять минут я жду тебя в твоём дворе, а он будет наблюдать за всем из балкона, — тоже приподнимает губы Ким, поглядывая на Чона, зная, что он поедет сегодня на Восток с Джином, которого истребит так же, как и его ëбаря, отправится омега туда, где должен быть, где и его альфа будет спать через час в земле. Ким покидает порог покоев Хосока, чтобы начать готовиться к бою, он очень надеется, что убьёт их двоих, сначала на глазах у Джина его альфу, а потом и самого омегу. Чон Чонгук ещё благодарить его будет, что войны не допустил, убив того, кто Рим никогда не получит, ведь он Тэхёну принадлежит.
— Хосок… — со страхом шепчет Джин, не веря в то, что только что услышал, не хочет этого, ведь разное случиться может, а он умрёт на месте, увидев, как его любимый умирает, которого Монстр убил. Джин будет видеть, как Хосок от меча Кима уходит к смерти, и омега будет страдать жестокими болями, похожими на те, что создавал ему Намджун. Страшнее потери Хосока Джин больше ничего не знает.
— Всё будет хорошо, любовь моя, — Хосок успокаивает омегу, к себе притягивает, но тот всё равно паникует, трясётся в теле ещё больше, от страха губы синеют, которым не хватает уст альфы.
— Не будет! Я не хочу видеть, как теряю тебя, Хосок! Я тоже умру, когда с тобой случится что-то, я не выдержу, отдай лучше меня ему, ведь я не смогу видеть, как он убивает тебя, — рыдает Джин в его груди, обливает её слезами, бьёт кулаком, прося, чтобы альфа отдал его Монстру и живым остался, но Зверь тоже умрёт, почувствовав в сердце, когда Намджун уничтожит Джина, любовь его.
— Ты недооцениваешь меня, Джульетта, — смеётся Хосок, целуя его в лоб, а потом к губам добирается, касается их, и омеге становится легче намного.
— Меня ранить только брат может, которого не просто так Дьяволом называют, а какой-то Монстр мне не страшен, у меня всё равно зубы острее, — отводит губы свои от омеги, облизывая их, хочет запомнить их, чтобы в бою ощущать вкус его уст и становиться сильнее. Хосок знает, что целовал его не в последний раз. Хосок знает, что вонзит меч в сердце Монстра, переступит его мёртвое тело и побежит в свои покои к омеге, любви своей, чтобы поцеловать его, ощутив вкус триумфа своего, которого добился в поединке с тем, кто им уже не помешает.
— Не позволь ему ранить тебя, — шепчет омега, успокоившись после того, как альфа поцеловал его, уже не дрожит, но переживает, ведь даже представить себе не может, что будет, если с Хосоком что-то случится. Омега тоже вкус смерти почувствует, ведь не сможет без него, и это будет самая жестокая смерть во всей Вселенной — видеть, как убивают твоего альфу. Видеть, как умирает твоя любовь. Тогда и Джин погаснет. Как та звезда, которая упадёт, но её больше не спасёт любовь, как в тот день у реки Тибр.
— Держи его при себе, если этот урод поймёт своё поражение и захочет что-то сделать с тобой перед своей кончиной, то воспользуйся им, не бойся врезать глубоко, желательно в глотку, — Хосок подаёт ему кинжал, который всегда носит с собой на случай, если кто-то посмеет на его жизнь руку поднять, у альфы всегда есть то, чем он головы отрезает всем врагам. Хосок плохому не научит, недавно он так же глубоко вонзал лезвие в глотку Ли Хвану и надеется теперь, что так же сделает и с Монстром.
Альфа отпускает омегу, а тот с трудом отстраняется, смотря на то, как Хосок надевает на себя доспехи, висящие у него на стене в покоях. Смотрит на омегу, глазами целует его, обещая взглядом, что вернётся и поцелует губами, а Джин верит ему, прочитав это по глазам. Хосок покидает покои, чтобы забрать из главной залы тот меч, который он вонзит в сердце Монстра, посмотрев в его глаза, сказав, что он проиграл, а Зверь будет со своей любовью навеки, ведь Джульетта ему принадлежит. Альфа берёт меч со стены, обнажает его, видя в нём всю свою силу, но больше на губах ощущает, которыми уст омеги касался, пуская в себя могущественность своей империи — Джина. Выходит из дворца, шагает к тому месту, где его уже ждёт Намджун — у балкона его покоев, где уже стоит Джин, держа в одной руке кинжал, который ему альфа передал, а второй сердце обнажает. Хосок бросил на него взгляд, ещё больше сил набравшись, улыбнулся ему, сказав этим, что побежал за ним и их больше никто не потревожит, ведь Монстры их ругать не будут, а омега перестанет их бояться.
— Примите поражение сладко, — оголяет свой меч Намджун, проводя им перед своими глазами, видя в лезвии смерть Хосока и свою победу.
— Я думаю, ваша кровь слаще, поэтому первым её и попробую, — Хосок устремляет меч вперёд, становится в боевую готовность, одну ногу отводит назад, а той рукой, которую он потерял, держит своё равновесие, приподнимая её. Хосок помнит, когда была у него рука целая, он постоянно проигрывал брату, а когда её отец отрубил, тот и империю создал, и такого омегу отвоевал, стал намного сильнее, поэтому никак не жалеет, что потерял руку.
— Мы оба знаем, у кого кровь будет слаще, — Намджун глаза на балкон поднимает, этим очень злит Хосока, который без предупреждения вдруг кинулся в бой, поднимая на альфу меч, но тот успел среагировать, отбился, начиная двигать лезвие на Чона, стараться попасть ему в шею, но тот ловко уходил от своей смерти, а Намджун знал, что это до поры до времени.
— Эта кровь никогда не будет принадлежать вам, — шипит Хосок, отталкивает направляющийся на него меч, но Монстр ещё больше злится, нападает, маневрирует, но Хосока Фи когда-то тоже таким приёмам учил, поэтому он знает каждое следующее действие альфы. Хосок не позволит этому уроду даже смотреть на такую звёздочку, которая сейчас на вершине ждёт своего альфу-завоевателя.
— Это мы ещё увидим, — Намджун прыгает в левую сторону, смотря, как Хосок в правой ожидает его действий, готовится принимать его, но Намджун продумал хитрость. Он делает пару шагов на него, чтобы заставить его уже поднять меч, которым он будет отбиваться, и запрыгивает за его спину, лезвием касаясь его спины, но именно от криков Джина, который уже был готов увидеть, как Намджун вонзает в его спину меч Хосок и среагировал, ногой отступая правее, из-за чего Намджуну удалось ранить лишь его плечо ниже наплечника, которое было не под железом спасательным спрятано.
— Ты — моё спасение, — улыбается Хосок, смотря на балкон на омегу, который рукой придерживает свои губы, чтобы от страха вновь не закричать, а альфа дальше продолжает на Монстра нападать, чтобы отомстить не за то, что он ранил его и кровь его первым пустил, а за то, что напугал его Джульетту.
— Один ноль, — хитро приподнимает брови Намджун, ещё больше силы прочувствовав в венах, по которым кровь прошлась, мечтая полностью спустить её у Зверя.
— Да что ты? — Хосок тоже такие приёмы знает, Фи научил, есть даже те, которых даже Чонгук не знает, поэтому он их и использует. Альфа бросает меч над их головами, показывая Монстру свою пустую руку без оружия, на что Намджун издаёт лёгкий смешок, мол, его такими дешёвыми фокусами не удивить и не одолеть тем более. Намджун стоял на месте, не понимая его ход игры, принял это за отвлекающий манёвр, но Ким его не боялся, это его смешило. Но Хосок делает пару шагов вперёд, поднимая руку, получает в неё прилетевший меч, которым ранит в то же место, что и Ким ранее. Это была дешёвая игра, которой Хосоку удалось его отвлечь.
— Один-один? — улыбается Хосок, уголком глаз смотрит на Джина, который всё равно продолжал бояться, не хотел на это всё смотреть, от переживаний сжимал в руке до крови тот кинжал, причиняя себе такую же боль, которую и Хосок сейчас ощущает от ранения.
— Это ваша последняя дешёвая победа, — Намджун от лёгкого касания им подаренным когда-то мечом не сдаётся, а наоборот, в нём пробуждает настоящего Монстра, который хочет отобрать ту «свою» сладкую кровь и сожрать её. Но сначала надо одолеть того, кто этому мешает. Зверь. Намджун уже не использует манёвры и игры с ним, он лезет на рожон, бьёт рукоятью альфу в грудь, отталкивая его, после чего вонзает меч ему в ту руку, которой Чон ничего не делает, она у него приподнятая в воздухе, с помощью которой он ориентируется и держит равновесие. Хосок прикусывает язык от боли, но не реагирует на кровотечение в руке, продолжает дальше, слыша, как тяжело дышит его омега, как пускает слёзы, видит, как переживает, чувствует это Зверь, это и вдохновляет бороться дальше, чтобы Монстр больше не заставлял его омегу страдать, смотря на это всё.
Намджун ядом на лице порхает, потом истекает, который от лютой злости течёт. Ким поднимает меч и проводит им по щеке Хосока, а потом рукоятью бьёт вновь в грудь, из-за чего Хосок на колени падает, кровью изо рта с землёй делится, а по щеке его тоже она одиноко плывёт, возбуждая этим Намджуна на новые действия, чтобы уже прикончить до конца альфу и забрать «своё», сделать с омегой то же, что и с его Зверем, у которого на самом деле зубы даже ещё не выросли, чтобы бороться с Монстром. Но Хосок слышит плач Джина, силы набирается, на ноги становится, ведь знает, что он лишь перед омегой своим на них должен сидеть, а не перед каким-то Монстром, которого он не боится, он его убьёт.
— Нет, Зверюшка, на колени обратно, — протягивает грубо Намджун, смотря на то, как Хосок на ноги становится, и это Монстру не нравится, ведь он уже был готов вонзить меч ему в глотку, смотря на сидящего на коленях Зверя, который проиграл Монстру.
Поэтому поднимает вновь меч, бьёт по больным местам Хосока, в те раны, которые недавно сделал, а Чон принимает его удары, лишь бы отвлечь его на свои раны, в которые Ким режет его, но Хосок мечом его по коленям рубит, делая ему порезы, смотря на то, как льётся кровь из ран, но Намджуна это не останавливает, как будто он такое каждый день получает от меча. Ким хочет вновь Зверя на коленях увидеть, вот и идёт к этой цели. Лезвием касается его руки, в которой тот меч держит, режет её и отталкивает оружие в сторону, после чего Хосок остаётся без защиты, но Чон верит, что сможет придумать манёвр, с помощью которого подберёт вновь меч и убьёт Монстра.
По ладони Хосока течёт кровь, но это не так больно, чем то, как кричит Джин на балконе, смотря на это всё, думая после каждого действия Намджуна, что это конец, а когда видит, как Монстр бьёт ногами по коленям Хосока, на что тот падает на них, касаясь земли, то видит конец и свой тоже, он не хочет на это смотреть, как Монстр отбирает его душу — Хосока. Его сердце — Хосока. Его жизнь — Хосока. Намджун касается концом меча его шеи, смотря в его глаза, видя там поражение, но всё равно какую-то хитрость, которую Чон задумал, поэтому Монстр не хочет продолжать это, он должен действовать быстро, чтобы убить Хосока и дойти до Джина, законного супруга, который отправится туда же, куда и его любимый Чон Хосок. Джин чувствует горячие слёзы на своих щеках, понимает, что это конец для них обоих. Омега хочет спасти любовь свою и знает, как это сделать. Как-то Зверь спас Джульетту, а сегодня он спасёт своего Зверя.
— Хосок… — произносит со слезами на глазах Джин, привлекая внимание к себе и Чона, и Намджуна, из-за чего они оба от увиденного глаза расширили, но Намджун в это не верил, думал, что он с Чоном заодно и делает всё, чтобы отвлечь его, чтобы Зверь взял своё оружие и прикончил Монстра, поэтому Ким продолжал держать лезвие на глотке Зверя, сжимая немного, из-за чего на его шее появлялась царапина, которая переросла в небольшую рану, из которой кровь начинала течь.
— Джин, прекрати, — Хосок тоже сначала подумал, что омега это делает, чтобы отвлечь Монстра, чтобы Чон оттолкнул его и добрался к своему мечу, но это было настолько реалистично, что Хосок больше ничего не мог делать, хотел лишь остановить Джина, сказав ему, что справится с Монстром, убьёт его и им больше не придётся прятаться. Они будут счастливы, любить друг друга до потери пульса, но уста друг друга будут спасать их, исцелять.
— Я люблю тебя, — Джин роняет последнюю слезу, которая одиноко пробежалась по его щеке, ведь верила, что они ещё поцелуются, как Зверь и обещал, говоря, что убьёт Монстра и они будут счастливы, любить, пылать и со Вселенной воевать, выпрашивая у неё больше времени на любовь, но та не даёт, как и сейчас, как бы Хосок ни просил…
— Я не достанусь ни Зверю, ни Монстру. Я достанусь смерти и земле, — он достанется небу со звёздами, в котором они будут вместе со своим Зверем. Джульетта и Зверь — навеки. Но Монстру точно не достанется, никогда. Джин со стеклянными глазами последний раз смотрит на свою любовь, последний раз слышит, как Хосок кричит, его имя произносит, умоляя не делать этого, но омегу уже не остановить. Он этим спас ему жизнь, он собой пожертвовал ради жизни своего любимого, ведь не смог бы смотреть на то, как убивают его альфу, не смог, не сумел, побоялся. Побоялся намного больнее смерти… Джин проводит по своей шее тем кинжалом, который ему дал Чон, чтобы от Монстра обороняться, он держать начал, когда слова свои последние говорил, пугая Хосока. Перерезает себе шею, убивает себя, чтобы спасти Хосока. Джин последний раз на Хосока смотрит, любовью своей его последний раз целует, падает, задыхаясь лёжа в своей крови, глотая её, чувствуя, как сладкая кровь касается его сердца, которое перестаёт стучать и ведёт его к смерти. Он потерял веру. Веру в то, что у них будет всё хорошо. Что у них вообще будет будущее. Он увидел, что побеждает зло.
Джин закончил той смертью, которая была не такой страшной, ведь побоялся смотреть на то, как убивают его любовь, это было бы намного больнее, жестоко и кроваво. Этим он ему жизнь спас, как в тот день у реки Тибр спас Хосок. Джин перестаёт дышать, смотря на небо ночное, которое звёзды покрыли. Джин умирает с открытыми глазами, смотря на небо, где появляется ещё одна звезда. Джульетта. Его губ коснулся Дьявол, дав попробовать смерть на вкус, увёл в свое царство. Но это были не губы Зверя, как бы хотел Джин. Это была смерть. И она его губы целовала тоже.
И губы Джульетты Дьявол целовал.