Наследник Дьявола под сердцем
После того, как Юнги из покоев убежал, Тэхён ушёл к Чонгуку, который ждал омегу с новостями о том, как себя чувствует Мин. Тэхён зашёл в покои, видя альфу, который сидел на полу на ковре и за маленьким мраморным столиком что-то делал. Когда Ким подошёл ближе, то увидел, что альфа делает какое-то украшение, из красного камня что-то вырисовывал, но когда заметил Тэхёна, вошедшего в помещение, то бросил это дело, перевёл на него всё внимание, отстраняясь от стола и разводя руки, пуская туда омегу, который нырнул в его тёплую грудь, ища там спокойствие.
— Как он? — целует альфа Тэхёна в лоб.
— Уже лучше, намного, — вспоминая реакцию Юнги, произносит омега, радуясь, что тот уже даже бегать начал, а то сидел лишь у окна и ждал своего альфу. — А что это ты делаешь? — заинтересованно спрашивает Тэхён, пытается рассмотреть то, что за спиной альфы на столике лежит, сверкает и выглядит красиво.
— То, что твои глаза ещё не должны видеть, — альфа закрывает спиной ещё не доделанное изделие, которое он начал изготавливать для Тэхёна, а когда закончит, то подарит. Он задумал сделать кулон в виде розы. Раньше он ненавидел эти цветы, а встретив Тэхёна, почему-то теперь полюбил их, наверное, всё это из-за омеги, которому эти розы безумно нравятся, и теперь всё, что любит Тэхён, это любит и альфа.
— Ты вновь делаешь своим пальцам больно ради какого-то украшения для меня? — омега берёт в свои руки пальцы альфы, рассматривая каждый, видя там потёртости, на что Тэхён начал целовать их, а Чонгук с открытым ртом наблюдать за этим, в который раз удивляясь и говоря себе, что это его омега и больше никому он не должен принадлежать, даже смерти, надо будет, альфа войну огласит ей, чтобы отобрать у неё любовь свою, которую она посмела у него отобрать. Надо будет, он и собой пожертвует, чтобы омега жил, а Дьявол в ад подался за все свои совершённые грехи. Но ад — это здесь, где есть любовь, но не будет его. Ад — это когда ты жив, а он — нет, его нет, его смерть отобрала. Ад — это когда ты огласил войну смерти, которая забрала у тебя его, но ты не можешь её победить, ведь она и тебя забирает, но никогда не возвращает. Не умеет, не хочет.
— Роди мне омегу, — резко произносит альфа, смотря ему в глаза, когда тот их поднял, выцеловывая его пальцы от ран. Омега удивлённо осмотрел его, утопая в его глазах.
— Такой, чтобы был, как его папа — такой же прекрасный, любимый, красивый, с такими глазами глубокими, в который все будут утопать и спасение своё находить, — Чонгук чувствует, как омега на каждое произнесённое слово его руку сжимает, которую недавно в пальцы целовал. Омега не знает, как реагировать, у него в душе всё перемешалось, заставляя внутренностям выйти наружу, но Тэхён подумал, что это из-за того, что попросил у него альфа. Омега, приоткрыв губы, смотря в глаза альфы, видел в них серьёзные намерения, скрывавшиеся за этими словами, никакой фальши, а желание того, что попросил, омега тоже хочет. Тэхён хочет иметь малыша от своего альфы, от Дьявола, которого неправильно назвали, ведь тёмные силы так себя не ведут, они крови хотят, но не малышей.
— А лучше двоих, — задумывается Чонгук, после чего вызывает тихий смех омеги, которого альфа устраивает на себе, сажает на свои колени, поглаживая по щеке, любуется им, любовью своей, радуется, что такое счастье обрёл, сам себе завидует.
— А ты справишься? — интересуется омега, кладёт свою руку поверх руки альфы на своей щеке, чувствует, как тепло его ладони обнажает его плоть.
— Да с тобой я и с концом света справлюсь, Тэхён, — Чонгук секунду смотрит на его губы, после чего накрывает их своими, целуя, показывая ему, насколько он хочет от него детей; мечтает, чтобы было два маленьких омеги, как он, которые будут бегать по дворцу и говорить, что их отец Дьявол, который полюбил самого прекрасного Ангела с небес. Будут смотреть на их отношения и делать выводы о том, что император на самом деле повинуется указаниям самого настоящего владыки, который правит отцом, любовью. Папа — вот самый настоящий управляющий сердца и души отца, того, кого во всех империях больших знают как Дьявола Римского. Человек, покоривший раба с Ирена, давший ему управлять собой, позволяя себе падать перед ним на колени. Так оно и будет. А Дьявол будет злиться и оправдываться перед детьми и омегой своим, что это не так, ведь он император, у него сила и власть, но потом заберёт омежек к себе, спрячется с ними за угол, говоря им, что они правы, вот только чтобы папа не слышал.
Чонгук раздевает омегу, берёт его на руки, уносит к постели, целуя его шею, добираясь к ключице, языком ища там место для метки, ведь раньше боялся её ставить, боясь, что омега не позволит. Они оба и без этой метки знают, что они принадлежат друг другу. Метка может быть и у тех, кто друг друга не любит, а эти двое — без ума, друг без друга прожить не смогут, дышать, существовать. Чонгук отстраняется от тела омеги, смотря на зубы свои на его плоти, после чего Тэхён привстаёт на локти, смотря на то, что сделал альфа, ведь так ничего не понял, что произошло, кроме того, что ощутил покалывание в зоне ключицы. А когда увидел метку, то начал задыхаться, не веря в то, что видит, а альфа удовольствие получает, от того, что омега так реагирует.
— Так уж у нас принято, чтобы папа моих детей носил мои зубы на своей плоти, — шепчет ему Чонгук, получает от него поцелуи, затягивая его в постель, показывая ему свою любовь и то, что он не против и троих омег ему родить, лишь бы быть вместе и всё одолевать, чтобы страдания и трудности их не касались, а если тронут, то они будут вместе выбираться из них, показывая им, что не боятся этого всего, ведь вместе они и смерть победят. Но не успевают они совершить то, чего так сильно хотели, как Тэхён скидывает альфу с себя, чувствуя, как в глазах темнеет, а голова начинает кружиться, заставляя его упасть и вырвать все его внутренности наружу, как и ранее, когда он только вошёл в покои и не принял это во внимание, что не сильно так и сначала прояснилось, как сейчас. Так и не создав тех двоих или троих омег маленьких, как они и хотели, омега бежит к выходу из покоев, но падает на его пороге, слыша размытым звуком в ушах, как к нему альфа подбежал и начал приводить в чувства.
— Нет, Тэхён, ты так рано не уйдёшь, прошу, не надо, — альфа ещё никогда так страх в своих венах не ощущал, как кровь застывала, не позволяя воздуху пройти в его организм, заставляя задыхаться и молить о пощаде у Дьявола, который тоже был не за него, а драл его душу когтями, туда кровь пуская, вновь утопая его в ней, заливая слезами глаза.
— Я ведь ещё не успел наговорить тебе сотни тысяч раз, как люблю, Тэхён, — рычит Чонгук, берёт его тело, которое потеряло сознание, а альфа сразу же всё начал воспринимать серьёзно, думая, что это конец, но контроль не потерял, понёс его в покои, где живут лекари.
— Мне ведь ещё омеги от тебя нужны, если будет альфа, я обижаться не буду, правда, — Чонгук ощущает, как льются из его глаз слёзы, делая ожоги на его щеках, все, кто был во дворце, услышав панические слова из коридора, поняли, что это правитель, повыходили из своих покоев, смотря на альфу, несущего на руках омегу, начали закрывать рты раскрывшиеся ладонью, думая, что с омегой что-то случилось. Чонгук вбегает в помещение к лекарям, которые сразу же спохватились, увидев на своем пороге правителя, забрали с его рук омегу; Чонгук ещё больше начал паниковать, когда увидел текущую жидкость изо рта омеги, который начал просыпаться от неё и задыхаться.
— Если вы не вернёте его в сознание, я вас всех убью! — его слова услышал весь дворец и все, кто был за его пределами. Альфу вывел за руку лекарь, говоря, что они проверят омегу, чтобы понять, что случилось.
— Подождите, пожалуйста, за дверью, мы сделаем всё, что от нас требуется, всё будет хорошо, не волнуйтесь, — лекарь за ним двери закрывает, на что альфа упирается в них спиной, ожидая их, пока выйдут и скажут, в чём дело, что случилось, но то, что этот лекарь сказал, никак не помогло Чонгуку, он всё равно волнуется, ведь боится утратить его, боится его смерти, ведь это моментально и его смерть. Альфа не понимает, почему это так быстро произошло, всё было хорошо, пока он метку не сделал, а потом ему стало плохо, и тот потерял сознание, упал у порога покоев, теперь и себя в этом винит, говоря себе, что не надо было его трогать, кусать, может, это так тело его среагировало от боли. Чонгук обнимает свою голову руками, ожидая лекарей, но тишина за дверью его очень пугала. Вот он Дьявол, и чего-то он боится.
— Ты слышал крики, Чимин? — взволновано встаёт на локти Юнги, упираясь руками в обнажённый торс альфы, на котором он ранее лежал, поглаживая его, целуя его по всей плоти, пытаясь этим привязать его к себе и никуда не отпускать.
— Нет, — шепчет альфа, забирая его вновь в свои губы, но это настолько напугало омегу, что он теперь не мог расслабиться и думал о том, что просто обязан посмотреть, что происходит во дворце.
— Чимин, я переживаю, я должен проверить, что там, — отстраняется от него омега, перепуганными глазами смотря на него, после чего и Чимин начал двигаться, но Юнги его останавливает, говоря, что сам справится.
— Если тебя не будет минут пять, я буду вынужден пойти за тобой, — переживает Чимин, не хочет пускать его одного, но омега целует его, шепча, что справится и что всё будет хорошо, обещая, что скоро вернётся, прося у него его подождать. А Чимин ждать не умеет, прошёл день, как он в Эдем вернулся, как на второй он уже решил вновь в Рим к своему омеге, так же и тут, пройдёт секунда, а он уже побежит за омегой, ведь не может без него в одиночестве существовать. Но так как тут пройдёт минуты две, а не семь дней от Эдема, Чимин обещает ему, что будет ждать, ведь пропитан ним, его тело им пахнет после их ночи друг с другом. Юнги забегает во дворец, поправляя свой наряд, прячет под него своё тело, целованное альфой, бежит на верхний этаж и видит в коридоре на крыле бет и лекарей Чонгука, который упёрся в двери покоев, обняв руками свою голову, сидя на корточках, смотря в пол.
— Чонгук? Что происходит? — Чонгук, услышав голос брата, сразу же поднимает глаза на него свои стеклянные, видя ещё больше испуг у омеги, когда он видит в таком состоянии альфу.
— Я не знаю, — альфа на ноги становится, а Юнги нервничает, хочет зайти в покои, чтобы выяснить, что произошло, почему Чонгук так напуган и взволнован, где Тэхён и почему он возле двери лекарей, но не успевает их открыть, как из них выходит лекарь, после чего Чонгук был готов услышать всё, но не то, что так сильно волнует его сейчас и душу мучит так же, как и Юнги.
— Даже не смей мне говорить что-то плохое, я тебе тут же глотку вырву, — шипит альфа, которого Юнги начал успокаивать, взяв за локоть, к себе притягивает, если лекарь и правда что-то плохое скажет, то омега попытается его удержать и не дать злу произойти. Чонгук уже всё себе надумал, увидев, как какая-то жидкость изо рта омеги текла, думая, что его кто-то отравил и это только сейчас начало выходить, у Чонгук в голове все варианты смерти пробежали, к которым он так не был готов, ведь знал, что и он умрёт.
— Когда это было видано, чтобы ребёнок был чем-то плохим? — если бы Чонгук сразу понял, о чём лекарь, то рассказал бы, где и когда такое было, когда ребёнок был чем-то плохим, он даже имя его сказать может.
— Что? — кривит лицо альфа, не понимая лекаря, и хочет узнать нормальными словами, что с его омегой.
— Наследник Дьявола под сердцем, — и после этих слов уже Чонгуку нужна помощь, он чувствует дрожь в ногах, как глаза увлажняются и дышать тяжело, в голове темнеет, это хорошо, что брат его придерживал. Чонгук отстранил от себя омегу, прошёл в покои лекарей, нашёл своего Тэхёна в целости и сохранности: тот лежал на постели, с влажной от жара кожей на лице, которую ему беты протирали лечебным раствором. Чонгук присел к нему, взяв его руки в свои, поцеловал, показывая ему свои слёзы на глазах, после чего встал на колени, продолжая целовать его руки, опуская перед ним свою голову, не веря, что он носит под сердцем их ребёнка. Юнги стоял на пороге, закрывал губы руками, рыдая, видя их такими счастливыми, приятно улыбался, увидел на себе взгляд уставшего Тэхёна, улыбнулся ему, после чего побежал к Чимину, ведь не хотел, чтобы он всех тут напугал своим приездом.
— Я тут уже о другом думал, как же ты меня напугал Тэхён, как же вы меня напугали, — Чонгук кладёт свою руку ему на живот, а потом встаёт с колен, тянется губами к его животу, целует, видя уставшие глаза омеги, который всё равно таким счастливым выглядел. Они хотели это сделать сегодня, но видимо Дьявол постарался раньше, что ещё лучше, ведь это уже есть. Омега или альфа, не важно, главное, что он уже под сердцем его любви. Но Чонгук всё равно в глубине души дико надеется, что это омега. Такой же прекрасный, как и его папа. Чонгук одной рукой держит его живот, второй — его щеку, притягивая её в к своим губам.
— Что-то случилось? — Чимин сидел на корточках, ожидая омегу в часовне, а когда увидел Юнги, который прибежал к нему весь в слезах, альфа резко поднялся, испуганно осматривая улыбающегося омегу, что сильно напугало Чимина.
— Нет, всё хорошо, мы с Чонгуком просто очень испугались, — обнимает его Юнги, а Чимин выдыхает, но потом вновь отстраняет его от себя, думая, что, может, с ним или с его омегой что-то случилось.
— С Тэхёном что-то?
— С ними обоими, — Чимин лишь одного не понимает, почему на глазах у Юнги слёзы, а на губах улыбка, если он говорит, что с Чонгуком и Тэхёном что-то случилось.
— Что же?
— Нам лекари объяснили это только так «Наследник Дьявола под сердцем», — теперь Чимин понимает, почему Юнги с такой реакцией явился, почему на его глазах влажный страх, а на губах счастливая улыбка. Чимин тоже слегка улыбнулся, потянув к себе омегу, поцеловал его в лоб. Они оба знают, что у них остаётся впереди ещё целая ночь, но на утро Чимину вновь пора возвращаться туда, где он будет мучиться без своего омеги, без жизни своей, без любви. Они оба понимают, что это время, которое у них осталось, пролетит очень быстро, и не успеют они коснуться губ друг друга, как уже наступит утро, а солнце будет освещать их тела, заставляя скрываться от Рима, который найдёт их здесь, выложив всю правду на стол. Они так сильно любят друг друга. Тигриско своего Оборотня, Оборотень — своего омегу.
* * *
На утро Чонгук огласил на три дня во всем Риме и за его границами праздник. В честь того, что его омега носит ребенка Дьявола под сердцем, альфа раздал всё золото и богатство бедным людям, приказал раздать воинам еду нуждающимся, написал новый закон об освобождении от рабства, и всё это из-за того, что у него будет наследник, у него будет омега, на что он очень надеется, кого-то он так сильно будет любить, из-за которого он изменил все правила в империи, он освободил людей от рабства, раздал бедным золото и украшения, еду. Огласил пир во всей империи, посылая в город своих поваров, чтобы раздавали еду всем, чтобы все знали, что у Чон Чонгука будет наследник, что его омега носит его ребёнка под своим сердцем.
Ещё до этого момента, когда только солнце начало всходить на небо, Юнги провожал своего альфу, своего любимого воина, за которого со Вселенной готов воевать, чтобы она отдала ему его и больше не отбирала. Юнги поцеловал его губы на прощание, рассказал ему, что будет скучать, как сильно любит его. Вновь подарил ему свой платок, поцеловал его, спрятал под его доспехами, говоря, что он будет рядом даже на расстоянии, что этот платок будет беречь его от бед, а воин верит в это, ведь с сакурой его он может всё, он владеет миром, он владеет Вселенной.
— Я обещаю, что скоро приеду вновь, — целует его на прощание альфа, а Юнги губы поджимает, чтобы не зарыдать.
— Сразу же, когда прибудешь в Эдем? — смеётся Юнги, чтобы не плакать, вызывая лёгкую улыбку у Чимина. Они стоят за километр от дворца, на горе, где дорога поведёт воина домой, но дом его тут, рядом с омегой, в его сердце, иначе быть никак не может.
— Сразу же, когда прибуду в Эдем, — тем же отвечает альфа, но это никак не делает Юнги легче, он ещё сильнее грустить начинает.
— Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, настолько, что готов убить Вселенную и всех, кого она сотворила, чтобы встретиться с тобой снова. Чтобы сделать так, чтобы это «снова» было навеки, поэтому обещай, что вернёшься, — упираясь лбом в его грудь, произносит Юнги, а Чимин держит за повод лошадь, чувствуя, как уже становится тяжело омеге.
— Юнги… — Чимин его лицо на себя пальцами поднимает, видит в его глазах слёзы, и ему от этого становится очень тяжело.
— Пообещай, — ноет Юнги, хочет услышать это слово из его губ, чтобы успокоить себя и поверить.
— Обещаю, — он это произносит, и Юнги действительно становится хорошо, с души падает тяжёлый камень, который грыз его и навязывал мысли о том, что это последний раз, когда они видятся.
— Если в следующий раз тебя не пустит Хосок, я сам приду к вам в империю и его побью и тебя у него украду, — Юнги так не хочет от него отстраняться, не хочет его отпускать…
— Хосоку сейчас нет до меня дела, любовью занят с прекрасным омегой, которого, кстати, он встретил, когда мы покинули Рим, — этими словами он очень удивляет омегу, который слезами недавно умывался, но сейчас радуется за брата и также за другого, которому его омега ребёнка родит. Теперь и Хосок, недавно говоривший, что ему никто не нужен, кроме власти, теперь понял, что власть и есть любовь, её не променять ни на что, когда так сильно любишь и хочешь своего омегу. Юнги с трудом отпустил альфу, который напоследок провёл его глазами, говоря ими, как сильно он его любит, после чего Селеста унесла его, хоть этого и не хотела, ведь чувствовала, как сильно не хочет этого Чимин. Юнги простоял на том месте до полудня, на той горе под тем деревом, которое прятало своими ветками его грусть.
Юнги вновь страдает, вновь на душе холод и боль, ему невозможно жить без Чимина, дышать без воина, которому удалось завоевать его сердце, но полностью его украсть не смог, ведь служит своей империи, верный Хосоку, которого братом называет, поэтому обязан вернуться, веря, что вновь повезёт так соврать Чону и отправиться к Юнги назад. А не говорят они об этом братьям, ведь боятся, что они не примут этого и не позволят им больше встречаться, хоть это не так, Чоны только и ждут, пока они они признаются, чтобы все могли свободно выдохнуть, похлопав в ладони, сказав, что наконец-то они это раскрыли, после чего отправят друг к другу. Ведь Чоны уже знают, что такое любовь, поэтому понимают их, как им сложно, вот и всё сделают, чтобы им было хорошо, чтобы они были счастливы.
Дорога назад для Чимина была тяжёлой, не такая, как путь к Юнги, ведь когда он спешил в Рим, он знал, к кому спешит и зачем, а когда спешит уже назад, где нет его омеги, то и уставал на пути часто и добычу искал, чтобы поесть, чего не было тогда, когда он вперёд ехал, ему воды напиться вполне хватало. За шесть дней и ночей он добрался до Рима, как и договаривались с воином, которого он посылал на Восток, что встретится через десять дней, которые уже прошли, но из этих дней Чимин с Юнги пробыл лишь один, всё за собой забрала дорога-предательница. Воин сделал всё нужное, отправил в покои Чон Хосока все наряды для его омеги и так же пригласительное во дворец для Ким Намджуна. Чимин не трогал его, не убивал, ведь не было у него на это настроения, лишь попросил одного, чтобы тот молчал, что он был на его месте, иначе смерти не избежать.
Альфа вошёл во двор, завёл Селесту в конюшню, уже не припоминая того, что недавно здесь было, ведь вновь в голове лишь один Юнги, который охватил его своей любовью, а Чимин и не против, ему только больно и плохо, что его вновь рядом нет. Им обоим плохо, сложно и одиноко друг без друга. Чимин ушёл во дворец, направился в свои покои, чтобы отдохнуть от долгой дороги, чего он всё равно не сможет сделать, ведь будет лишь лежать и смотреть в одну точку, видя там Юнги, с большим желанием будет хотеть к нему прикоснуться, но не сможет, так же, как и уснуть. Альфа на своём пути встречает Хосока, который не ожидал его сегодня увидеть, думал, что он недели две с дорогой с Юнги проведёт, но зная, какой альфа пунктуальный, вряд ли он будет затягивать настолько.
— Чимин? Не думал, что ты так скоро, — останавливается альфа, а Чимин лишь осматривает его уставшими глазами, но уставшие они не от дороги, а от нехватки омеги, и так будет постоянно, пока они вновь не встретятся. Они не насытились друг другом, им всегда будет мало, Хосок это прочитал по его лицу.
— Да, я отправил наряды для Джина в покои и Намджуна тоже пригласил в нашу империю, — безразлично отвечает Чимин, а Хосок больше не мучит его, больше не хочет подкалывать его и спрашивать, как он умеет — «как там Монстр с Востока?», - такого не скажет, ведь видит, как плохо альфе, как он страдает без омеги своего, как прибыл туда, что домом когда-то звал, но сейчас этого не ощущает, ведь дом его — сердце Юнги, а оно от него так далеко… Без которого Чимину очень сложно. Чимин хотел уже идти, но он остановился, подумав о том, что Хосок должен знать о том, что его брат узнал недавно хорошую новость, поэтому альфа что-то придумает, чтобы сказать об этом Чону.
— Уже все соседние империи знают об этом, а до нашей это ещё не дошло? — находит выход Пак, зная, что такие новости распространяются быстро, вот и решил уловить Хосока на этом и рассказать ему эту новость.
— Ты о чём? — Хосок тоже уже хотел уходить, но голос альфы его остановил, как и его слова, которые заинтересовали Чона.
— О том, что ты скоро станешь дядей, — улыбается Чимин, видя непонимающее лицо Чона, который кривится, пытаясь таким образом ещё раз прокрутить в голове слова Чимина, чтобы понять, о чём он.
— У них малыш будет? Когда они успели? — расширяет глаза альфа от удивления, но всё равно улыбаться широко начинает, не веря в то, что услышал, такая приятная новость греет ему душу.
— И любовь первым нашёл, и ребёнка первым получит, ну молодец, нас с тобой всегда обгоняет альфа, — Хосок слегка хлопает Чимина по плечу, спускается по своим делам туда, куда и направлялся, зная, откуда он эти новости достал, там он вряд ли это от Чонгука это лично услышал, а от Юнги, конечно. Хосок уже ждёт того момента, когда он услышит от Чимина правду, что он к его брату в Рим бегает, а не на Восток. Но Хосок принципиально не лезет, ждёт, пока Пак перестанет ему врать и всё расскажет ему по старой доброй дружбе. Хосок отправил своих воинов в Рим с подарками для брата, его омеги и будущего племянника. А Чимин уснул в своих покоях, видя во сне, как никуда не уезжал, а остался с Юнги в их часовне.
* * *
Через неделю в Рим прибыли воины из Эдема, передали императору Чон Чонгуку в честь его беременности подарки для омеги от императора Чон Хосока, на что альфа приказал им остаться на ночь во дворце, чтобы отдохнули, а уже утром отправлялись назад. Юнги ещё не знает об этом, а когда узнает, то обязательно будет спрашивать у воинов о Чимине, а может, и что-то ему собой передаст, хотел бы скрутиться в их колесницу и себя альфе отправить, убежать от этого Рима, который он домом своим не считает, ведь дом его лишь сердце Чимина.
Уже больше недели Юнги без своего воина, конечно, скучает, грустит, но держит себя в руках, духом не падает, ведь не хочет расстраивать Чонгука с Тэхёном и их ещё заставлять за собой наблюдать, у них и так есть чем заняться, Чонгук будет рядом возле своего омеги, ухаживать за ним и ожидать своего малыша, им не должно быть дела до него, у них своих хлопот достаточно, так считает Юнги. Омега проснулся рано от того, что его начало сильно кидать в жар, тянуть внизу живота, кусая разными болями. Юнги в ужасе проснулся, ведь понял, что его ждёт в ближайшие дни, жестокие мучения без альфы, которого точно в это время так скоро не будет, ведь он только недавно прибыл в Эдем и вряд ли вновь приедет, чтобы не привлекать внимание и вызывать подозрения у Хосока, который подумает, что слишком альфа часто на Восток ездит.
Юнги одевается и быстро спешит на этаж выше к Тэхёну в покои, вбегает в них, видит, как омега ещё спит, Чонгука нет — он с прибывшими воинами из Эдема. Юнги садится на постель к Тэхёну, сжимая простынь, этим же будит омегу, который привстал на локти, смотря в испуганные глаза Юнги, не понимая, что происходит, тоже начал переживать, протягивает к нему свои руки, трогая его за плечи, но омега никак не реагирует, тот застыл, смотря лишь напуганными глазами на Тэхёна, в которых слёзы наворачивались, Юнги просто понимает, что его сердце так сильно хочет к Чимину, а тело в такие моменты, ещё и после того, как он альфу впервые попробовал, реагирует очень предательски, дёргается, болит, ведь хочет воина своего.
— Юнги, что с тобой, что случилось? — омега притягивает его к себе, обнимает, видит в его глазах слёзы, гладит по спине, ожидая от него ответов, но тот лишь тяжело дышит, подтягивая к своей груди ноги, чтобы не так сильно больно было.
— Мне нужен Чимин, Тэхён, — просит омега, сжимая его руки в своих, а Ким понимает его, знает, как ему без воина его сложно, переживает за него, что вновь ему плохо без него, хоть эту неделю он чувствовал себя хорошо, а всё потому, что к нему Чимин приезжал из Эдема, пообещал, что вернётся, в это омега и поверил, вот и заставил себя не раскисать, а ждать воина своего, но сейчас, когда ему максимально больно, когда душа и сердце, тело и нутро его хочет, то это совсем невыносимо, из-за чего Юнги и страдает.
— У меня так всё болит без него, я не могу даже ходить сейчас, Тэхён, — признаётся ему Юнги, и Тэхён понимает, что у омеги течка, вот и сложно ему из-за этого, сильно хочет к своему воину, ведь не выдержит прятаться в покоях, смотря в окно, выжидая там своего альфу, будет бежать в Эдем к нему, не сможет больше ждать.
— Мы что-нибудь придумаем, — обещает ему Тэхён, поглаживая по спине, а Юнги верит, как и Чимину, который тоже пообещал вернуться.
— Я пока заведу тебя в твои покои, а сам найду способ тебе помочь, — Тэхён, вставая с кровати, становится на ноги, помогая Юнги встать, ведёт его из покоев на нижний этаж в его спальню, обещает, что скоро вернётся, а сам спустился в главную залу, ища Чонгука, чтобы попросить у него помощи, как бы Юнги этого не хотел, Чонгук поможет, но знать Юнги об этом не должен, ведь просил Тэхёна не рассказывать никому, не зная того, что альфа и так знает, но Чон просил об этом не рассказывать Юнги. Омега нашёл Чонгука, который завтракал с какими-то воинами, о чём-то говорил с ними, передавая какую-то информацию для Хосока. Тэхён тихонько подбегает к Чонгуку, машет воинам головой, приветствует их молча, Чонгук замечает его, обнимая за талию, целуя в губы.
— Мне срочно нужен ты, — шепчет ему Тэхён, а альфа подрывается на ноги, берёт за руку омегу и выводит его, думая, что с ним что-то случилось или ему помощь какая-то нужна, но на самое последнее он отнёс потребность омеги в нём самом как в альфе. Чонгук вопросительно смотрит на Тэхёна, ожидая от него слов, но в его глазах и страх видно, ведь боится за омегу, которого он защищать и беречь должен.
— Кого-то убить нужно или ты меня хочешь? — Чонгук смутил Тэхёна, но его заинтересовали гости альфы, поэтому он проигнорировал его слова.
— Кто это? — заглядывая за его спину, произносит Тэхён, и Чонгук принял этот вопрос как защитную реакцию на его слова.
— Воины из Эдема, Хосок передал через них для нас подарки, рад слышать о твоём положении.
— А как он узнал? — удивляется Тэхён, а Чонгук начинает хитро улыбаться, заставляя омегу понять, как туда дошли эти слухи.
— Да об этом уже знают все соседние империи, попробуй догадаться, как.
— Он мне не говорил, хотя… — задумывается Тэхён, вспоминая тот день, когда он что-то или даже кого-то в окне увидел, разбил кружку, разлив чай себе под ноги, и выбежал из покоев, Тэхён так и не осмелился посмотреть, что же омега увидел за окном, ведь уже чувствовал себя плохо.
— Мне нужно идти, — омегу вмиг накрывает прилив радости, улыбаясь, он оставляет альфу, который так и не понял, что же от него омега хотел.
— Так я тебе уже не нужен? — вслед ему произносит альфа, после чего ничего не получает, возвращается обратно к воинам.
Тэхён бежит к Юнги, ведь к нему пришло осознание, как ему помочь, и даже так, чтобы об этом Чонгук не знал, хоть он и догадывается о том, как новость о ребенке Тэхёна дошла до Эдема, но омега об этом спрашивать не будет, чтобы не ставить в неудобное положение Юнги. Но Чонгук всё равно догадается и о том, что Чимин здесь будет совсем скоро, ведь Тэхён придумал, как его сюда срочно вернуть, сделать так, чтобы он прибыл. Тэхён забегает в покои к Юнги, улыбается, а омеге уже намного спокойнее на душе стало, он думал, что Ким скажет сейчас какую-то хорошую новость, если он улыбается, значит точно так и будет.
— Я нашёл выход, — садится напротив Юнги Тэхён, который сидел вновь на своем законном ложе и смотрел в окно, наверное, вновь надеялся, что встретит там воина своего, но Ким пообещает ему, что так и будет, вот только немного подождать нужно будет.
— Сейчас воины из Эдема во дворце, ими Чон Хосок передал для нас с Чонгуком подарки, я думаю, ты можешь написать ему письмо и отправить его воинами, — Юнги тоже расцветает в улыбке, обнимает Тэхёна, начинает искать бумагу и чернила, написав быстро всё в четырёх сильных словах, которые Чимин обязан сразу понять и сорваться с места, поспешив к своему омеге.
— А если они здесь надолго? — Юнги добегает до порога покоев, чтобы выйти из помещения, но останавливается, смотря грустными глазами на Тэхёна.
— Заставь прямо сейчас ехать, скажи, что это важно, чтобы они лошадей своих не жалели и за три дня уже в Эдеме были, — после слов Тэхёна Юнги уверенно выходит за двери, спешит к воинам, чтобы передать им письмо для Чимина.
Юнги спускается на нижний этаж в главную залу, держа возле сердца письмо, за стенкой прячется, наблюдая за воинами и Чонгуком, ждёт, пока они разойдутся, но понял, что это долго будет, поэтому решил, что нужно брать всё в свои руки. Омега заходит в залу, привлекая к себе понимание Чонгука, который улыбаться ему начинает, радуясь за него, что он в хорошем настроении и наконец-то из комнаты вышел за долгое время. Юнги так же, как и Тэхён, подходит к Чонгуку, которому это тоже напоминать его омегу начало, Мин осмотрел воинов, увидев изменения в их лицах, а Юнги понял, из-за чего, поэтому чувствовал себя неловко.
— Мне нужно, чтобы ты оставил меня с воинами, — шепчет ему омега, на что Чонгук ошарашенными глазами на него смотрит.
— Чего вам омеги сегодня от меня что-то нужно? — складывает альфа на груди руки, продвигает нос к Юнги, заподозрив что-то, вдыхает его запах, меняясь в лице. — С ума сошёл? Я тебя не оставлю здесь, что ты уже задумал? — боится альфа своих мыслей, но не верит в них, ведь Юнги не способен на такое, он любит лишь Чимина и будет ждать его до последнего, а если это окажется правдой, то Чонгук лично Чимина привезёт, чтобы Юнги глупостей не делал, ещё и Пака заставит наказать своего омегу за это, но Чонгук верит, что тот преувеличивает.
— Такого ты обо мне мнения? Просто оставь меня, мне нужно кое-что предать им для брата, — Чонгук замечает бумагу, которую он сжал рукой возле своего сердца, понимая, для кого это, и вряд ли для брата, поэтому слушается его и покидает помещение, оставляя брата с воинами, осмотрев их убийственными глазами, давая знать, что с ними будет, если они его хоть пальцем тронут, да Юнги и сам показать может, у него кулаки сильные, ногти длинные, а зубы острые, порвёт за себя кого захочет, а Чимин, когда узнаёт об это, ещё добавит.
— Вы обязаны прямо сейчас ехать и передать это письмо Пак Чимину, никто другой не должен его прочитать, только Пак Чимин, слышали? — Юнги подаёт свёрнутую бумагу, но потом напоследок он её назад забирает и целует губами, оставляя на ней вишнёвый след масла, которым он намазал губы, ожидая Тэхёна в покоях.
— Слушаемся, будет сделано, — главный воин принимает письмо от Юнги и прячет его под свои доспехи, чтобы никто другой не посмел прочитать, после чего покидают залу, ведь по приказу омеги прямо сейчас должны ехать в Эдем, понимая, что жалеть лошадей своих они не должны.
— Вы не останетесь на ночь? — всё это время Чонгук был за стенкой, ничего не слышал, но стоял там, чтобы вдруг что быть рядом и защитить брата от жадных воинов, но хорошо, что его тёмные мысли не такие сильные, как верность воинов.
— Нужно спешить, спасибо Вам за приём, — кланяются воины и покидают дворец, а Чонгук сразу понимает, что Юнги что-то важное на той бумаге передал своему альфе, и он даже догадывается, какую информацию. Если бы Чонгук был на таком большом расстоянии от омеги своего, то ему и вести никакой не надо было бы, он бы в воздухе почувствовал, что что-то не так, и прибыл бы за сутки, пускай даже и убил бы лошадь от переутомления, но оставшуюся часть дороги бежал бы своими ногами, но всё сделал бы, чтобы добраться к омеге за сутки, чтобы не заставлять его страдать. Не позволил бы себе сидеть на месте, ведь и он бы ног не ощущал, когда услышал бы яркий запах лаванды в воздухе, он бы голову потерял, так спешил бы к омеге, кости бы по дороге свои бы терял, но добрался б к нему и сделал всё, чтобы ему не было так больно, чтобы они оба не страдали. Чонгук бы не позволил, чтобы какой-нибудь другой альфа вдыхал этот запах, который ему лишь принадлежит, он бы от ревности и страха за омегу на такой большой дистанции умер бы, разорвался, но потом собрал в свою злость в вены и помчался бы к омеге, надо будет, убьёт всех тех, кто посмел вдохнуть его лаванду.
— Да он уже давным-давно услышал свою сакуру и спешит к нему, — провожая их взглядом, произносит Чонгук, веря, что Чимин получит слова омеги на бумаге и немедленно прибудет к нему, плевать, будет ли гроза, дождь, снег или конец света, он приедет, ведь он будет считать, что конец света наступит тогда, когда он не приедет к своему омеге, вот тогда их душам придёт конец.
— Всё хорошо? — произносит Чонгук, увидев, как из залы выходит довольный Юнги, ведь передал ценную информацию для своего альфы, который точно приедет к нему сразу же, когда увидит на бумаге те слова.
— Конечно, — улыбается ему Юнги и спешит в свои покои, в которых его ждёт Тэхён, а Чонгук, сдерживая свою улыбку, проводит его глазами, понимая, что в Рим скоро сам Оборотень приедет. К своей сакуре поспешит. Разрывая всех, кто посмел вдохнуть его запах, подумав о чём-то тёмном, за это воин жизнь не подарит, он покажет им смерть на вкус.
— Ну что? — поднимается с ложа Юнги Тэхён, подходя к нему, видя, как тот улыбаться начинает, поэтому омега догадывается, что всё получилось.
— Они уже уехали, осталось только ждать альфу, — обнимает Тэхёна за его помощь Юнги, довольно садится на свою постель, подбирая к своей груди ноги.
— Не успеешь и глазом моргнуть, как вновь у окна кружку с чаем под ноги уронишь, — этими словами Тэхёну удаётся удивить Юнги, который прикрывает глаза, дует губы, обижаясь на Тэхёна, из-за того, что тот всё знал, но молчал.
Воины поспешили сразу же, как Мин Юнги им приказал, лошадей своих не жалели, без перерывов бежали в Эдем, чтобы передать Пак Чимину от него информацию. Прибыли они быстро, но Чимин ещё быстрее прибудет в Рим; когда узнает, что же на той бумаге написано, то бросит всё, возьмёт другую лошадь, ведь не хочет мучить свою Селесту. Будет заставлять спешить животное, думая лишь о тех четырёх словах, которые прочитал на бумаге, будет мечтать поскорее прибыть в Рим, поспешить к Юнги, к Ангелу своему, сделать так, чтобы он не страдал, чтобы он не знал боли и одиночества. Пак Чимин не позволит и другим его сакуру трогать, его запах вдыхать и о тёмных вещах мыслить. А если кто осмелится, то Оборотень покажет свои когти и зубы, в головы их проникать будет, проверяя их мысли.
Чимину стоит прочитать те четыре слова, и он землю под ногами перестанет ощущать, провалится сквозь неё, увидев там Дьявола, будет умолять его в Рим перенести, но тот даст ему лошадь чёрную и скажет самому добираться. Альфа испугается, и от него даже следа не останется на том месте, где он стоял, ведь он уже будет в пути, пускай его настигнет ливень, снег, шторм, но альфа будет мчать на коне, зная, что если он не прибудет, то случится самый настоящий конец света, в котором они оба погибнут, ведь не встретили друг друга. А Чимин ещё и ревнивый, он как прочитает письмо омеги, то сразу же подумает о таком альфе, как Каин, который суёт свой нос туда, куда не надо, вот и убежит на Дьявольской лошади, сделав так, что и за сутки доберётся в Рим. Вообще, это вполне возможно, ведь когда они с Хосоком ехали в Рим, то делали это постепенно, с отдыхом на ночь и среди дня, чтобы поесть и воды напиться и лошади дать отдохнуть, а так они ехали медленно, вот и вышло так, что попали в Рим только на седьмую ночь. Но если не жалеть лошадь, то можно и за сутки.
* * *
Хосок не выпускает из своих рук омегу, любуется им, целует, пальцами по его телу проводит, опечатками оставляя на его коже следы, чтобы все знали, чей он. Джин лежит на его груди, тоже поглаживает её, целует, не хочет отпускать его, хочет это утро и до вечера пролежать с ним, чтобы им никто не мешал. У Хосока голова кружится от омеги, поэтому ему бы не помешало полежать с ним до вечера, иначе сразу же когда на ноги встанет, то сознание потеряет, ведь посмел отстраниться от него, и за это будет наказан. Хосок обязан быть рядом с ним, он так прилип к нему, а губами уже который день не отлипает, ведь ему тогда сложно дышать, когда он не рядом с ним.
Хосок любуется своими зубами на его ключице, целует метки, а Джин довольно смотрит на него, вымаливая его ещё раз так сделать. Джин никогда таких чувств не имел, никогда не был любимым, никогда не знал любви, а с этим альфой, которому он под ноги, как звезда с неба, упал, он с ним познал то, чего никогда не знал и не узнал бы, если бы остался с Монстром, который показал ему лишь смерть вечную. А Хосок теперь часто вспоминает тот день, когда подумал, что омега какой-то вор или беглец из Рима, который на его границу пробраться хочется, но когда подошёл к нему, то понял, кто это и где его место. Он украл его в Эдем, он понял, что это омега его. Самый прекрасный, самый красивый, а его запах розы, который так вкусно с шеи доносится и соблазняет альфу, Хосоку покоя не даёт.
Он тянется к его шее, целовать хочет, не отстраняться, возможно, из-за этого ему теперь и сложно с воздухом в организме жить, ведь после губ омеги он его не воспринимает, понимая для себя, что кислород его — это омега, без которого он дышать не может, жить и существовать. Это не раб, это его омега, которому он своё сердце в плен отдал, власть над собой и вообще всего себя. Джин ещё не чувствует себя полноценным членом в этом дворце, ведь постоянно занят лишь альфой, ведь уютно себя ощущает лишь в его сердце, там так прекрасно и любимо, там сколько страсти и красивых слов, в которые Джин верит. Джин впервые начал доверять альфе, ведь это не Монстр, это Зверь, который правду говорит, ведь любит, а те, кто любит, врут только тогда, когда нужно отдать свою жизнь за любовь свою, тогда они и соврут о том, что всё в порядке.
С этим альфой он научился доверять, так же, как и любить, он так долго об этом мечтал, всё выглядывал в окно своих одиноких покоев под названием клетка, думал, что встретится взглядом со своей будущей любовью, но вышло так, что встретил смерть, но выбрался из её лап, думая, что в этом альфе он нашёл новую жизнь, а ведь так оно и есть, он ощущает счастье с ним, безопасность и защиту, чего никогда не было и быть не могло рядом с Монстром. Теперь он мёртв для Намджуна, так же, как и Монстр для него, он украл его сердце, выплюнул, но это сердце и помятую душу подобрал с земли один император, который приказал ему, что он будет его омегой, и Джин потерял контроль над собой, им управляли глаза Зверя, и он ответил ему, что будет его омегой навеки, подарит ему ту любовь, которую рвал из него тот альфа, который её не заслуживал. Джин пережил насилие, но незнакомцу всё равно ответил, ведь поверил его глазам невероятно красивым и добрым, потому что влюбился.
Хосоку теперь и войн не нужно, ведь он получил то, что ему нужно, что долго так хотел, но боялся ослабеть, но когда познал любовь и встретил омегу, то понял, что это самое прекрасное чувство, поэтому поддаётся ему, чтобы постоянно иметь его в своих венах. Он понял, что ему больше не нужна никакая империя, он завоевал одну и очень могущественную, которая его сильным и делает, когда заставляет своими губами альфу на колени упасть, тогда Чон прилив крови в горле ощущает и хочет больше завоёвывать, но вот только уже не земель, а тело омеги, его губы, которые с каждым поцелуем становятся намного слаще. Он их вылизывает и поражение видит, ведь они завоевали его, а не он омегу, поэтому будет добиваться обратного, чего никогда не случится. Хосок понял, что власть лишь одна и это любовь, больше никакой не существует, а от любви больше крови, чем от войн, ведь она единственной обидой разбивает сердца, выливая кровь в чужие глаза, делая настолько больно, что рвутся наружу все свои внутренности, ощущая, как их любовь делает им больно.
Чон Хосок понял, кто на самом деле тут раб. Омега в их первую встречу сказал, что он им является, но альфа уверенно сейчас сказать может, что это он и есть, ведь хочет повиноваться омеге своему, клониться, на колени падать и молиться. А это так прекрасно, альфа хочет такие чувства в венах ощущать постоянно, это прекрасное осознание того, что он в любви. Хосок даже представить себе не может, как Чонгук отреагировал на то, что его омега под сердцем своим его ребёнка вынашивает, если бы он такое узнал, то его колени сразу же вкус земли почувствовали, а Зверь уверен в том, что у Дьявола такая же реакция и была. Теперь Хосок узнал, что на самом деле от любви не слабеют, как он подумал, увидев отношения могущественного Римского Дьявола с омегой и Эдемского воина, который ночами в Оборотня превращается.
Он понял, что они от любви сил набирались, имели ту империю, о которой Чон Хосок даже мечтать не умел, думая, что империя — это территория, но когда Джина встретил, то понял, что на самом деле это есть. Пока он говорил, что альфы слабые от любви, ведь поддаются ей, позволяют ей управлять собой, то они были самими сильными во всей Вселенной, имели больше власти от Хосока, получив её в два раза больше, ведь позволили омегам править ими. А в это время Хосок, который твердил о том, что он остался единственным со здоровой головой и глазами, не замыленными этой любовью, говоря, что он среди альф самый сильный, ведь не поддаётся этой хитрости любви. Теперь же он понимает, что был самым слабым среди них, ведь не знал любви, не имел эту империю в своих руках и сердце.
Он был самым слабым, ведь не умел любить. А сейчас познаëт всё то, что и его братья, и это прекрасно.
— Когда я был в Риме, я видел его красоту, а во дворе дворца красивый сад с розами, мне так понравилось, — произносит Джин, проводит пальцем по его обнажённой сильной груди, целует в неё, а альфа задумывается о том, что мог бы отобрать ему этот Рим, если ему понравился он. Альфа сделает всё ради него, пойдёт войной против брата, чтобы отобрать его двор с розами, которые так сильно понравились его омеге. Вот, что любовь на самом деле делает. Это она самые настоящие войны создаёт, кровавые и жестокие.
— Будет тебе и Рим, и розы, Джульетта, — целует его в губы альфа, притягивает к себе его, уверенно думая о том, что для омеги своего он Рим отвоюет, если ему понравился, значит, он его получит. Пойдёт войной на брата ради того, чтобы сделать приятно омеге. Вот так овладела любовь разумом Хосока.
— Тебе понравился Рим, и я отвоюю его для тебя, — шепчет Хосок, но омега его не слышит, засыпает в его тёплых объятьях. Вот такая вот она. Любовь. Надо будет, войну огласит родным, кровь прольёт, убьёт их, но возьмёт, чего желает, ради омеги своего. Любовь не любит справедливости, она управляет тёмными людьми так, как они к этому привыкли. Но Дьяволом правит солнце его, поэтому любви и сложно ему приказывать делать кровавые поступки против тех, кого родными называет. Чонгук думал, что он правит солнцем, но вышло так, что наоборот, в луне было Солнце его, Тэхён, который овладел альфой и его чувствами. Чтобы овладеть Чонгуком, нужно забрать у него это Солнце, и тогда он захочет крови, чтобы отомстить.
Когда-то он хотел Рим для себя, чтобы присоединить к своей территории, а сейчас Зверь хочет Рим для Джина.
Для Джульетты, которому понравились розы.
* * *
Чимин был в конюшне, кормил Селесту и расчёсывал гриву лошади, говорил с ней, спрашивал, как ей Юнги, а та лишь издавала звуки, соответствующие этому животному. Во дворе загремели ещё копыта, и через некоторое время в конюшне появились новые лошади, которых завели воины, вернувшиеся с Рима. Чимин осмотрел их, успел даже позавидовать, и он так же мог отправиться туда, чтобы подарки для Чонгука с Тэхёном привезти. Чимин даже вдохнул их воздух, который они с собой привезли, но его сакуру так и не почувствовал. Чимин направился к выходу из конюшни, но его остановил один из воинов, подавая альфе какое-то письмо.
— Что это? — он принимает его, начинает мять в пальцах, но не открывает, хочет сначала узнать, что это, от кого и зачем, но воины уверены в том, если Пак узнает, от кого это письмо, то вряд ли он задаст второй вопрос, зачем ему его передали.
— Омега в Риме просил вам передать, — Чимин меняется в лице, но его всё равно интересует один вопрос, какой из омег, там ведь ещё и Тэхён есть, но Чимин попозже понимает, что тормозит, и до него дошло, что только один омега может отправить для него письмо. Его любимый Мин Юнги.
Чимин переворачивает этот свёрнутый лист бумаги и уже точно убеждает себя в том, что это от его омеги, ведь увидел его губы, след, который он оставил для него. Альфа преподносит лист к себе, вдыхает, чувствует запах сладкой вишни, вспоминает, как пахнут его губы, прислоняет письмо к своим губам, целует, вспоминает, каково это, но это ещё больше повысило его желание вернуться к нему и поцеловать его, ощутить вкус его губ, в свои забрать. Чимин кладёт письмо себе под доспехи, решив открыть его и почитать во дворце, понимая, что там будут какие-то слова от Юнги, о которых так мечтал альфа, так скучал, не услышит его вслух, так хотя бы почитает и представит, что он рядом.
Альфа довольно заходит во дворец, почувствовав запах своей сакуры, настроение у Чимина поднялось, теперь у него не только платок от омеги есть, который им пахнет, но и письмо, где есть его губы, которые он целовать будет, когда будет появляться такое бешеное желание, а оно у альфы есть постоянно, не уходит, мучит его, калечит душу, а сердце уничтожает. Чимин возвращается в свои покои, выходит на балкон и смотрит на двор, который совсем пуст, ведь в нём нет того омеги, которого он увидел с розой во рту в ту ночь, когда они впервые увиделись. Он скучает по этим балконным первым свиданиям, а потом их первую ночь вспоминает в холодном озере, которое они подожгли своими телами, сумасшествие сотворили, и не дали луне охладить свои сердца.
А потом часовня, где тоже сохранилось много их любви, если кто-то найдёт это место, то поймёт, кто там был, ведь там повсюду пахнет их телами, их любовью. Они присвоили себе это место, оно им принадлежит. Они хотели спрятаться там, как и любовь свою спрятать, но они прячут то, что уже все вокруг знают, и это срочно нужно выпускать, ведь так жить намного легче, когда ты в свободное время можешь поехать к своему омеге, не скрывая своих чувств перед теми, кого ты братьями называешь, а чтобы не страдать так, Чимин украдёт омегу в свою империю, сделает его своим супругом, сделает его счастливым и свободным. А Юнги больше ничего и не нужно, он хочет быть только рядом со своим альфой, воином, любовью.
Чимин достаёт из-под доспехов это письмо, рассматривает его, вновь на след губ смотрит, пальцем по нему проводит, улыбается, наблюдает, вдыхает свежий воздух, чтобы проверить догадки, а потом вдыхает запах вишнёвых губ на листе, понимая, что они его душу лучше исцеляют от воздуха, ведь эти губы и есть его кислород, а когда он настоящих коснётся, то вообще голову теряет, получая прилив новых сил, здоровья и любви, которые продлевают его жизнь. Чимин не знает, что бы с ним было, если бы он Юнги не встретил, кем бы он был, не знает, было бы сложно, одно понимает.
Альфа раскрывает письмо, смотря сначала просто на текст, замечая только четыре слова, но читает их, не понимая значения, лишь тогда, когда приходит в себя, заново перечитывает, расширив глаза, бросив письмо и выбежав из покоев. Эти слова заставили его принять самое главное решение — ехать в Рим, прямо сейчас. То, что он прочитал, приказало ему спешить, и это омега ему этими словами приказал это сделать. Единственное, что перевернуло его нутро наизнанку, заставило действовать. Разум у альфы отключился, он думал лишь о тех четырёх словах, которые прочитал, и поспешил к Хосоку, чтобы вновь соврать, куда он едет и зачем, у него есть минута, чтобы придумать, пока он будет спускаться к нему в залу, где он сидит на троне и любуется своей властью, а после досуга с омегами просто сидит и думает, наверное, о том, как бы завоевать ещё одну империю, но у него теперь новая империя — Джин, о которой он теперь думает и не перестаёт.
«У меня началась течка».
Всё, что прочёл Чимин, и с ума сошёл. Прочувствовал, как ломятся его кости, как внутренности рвутся наружу, но альфа этого себе не позволяет, он возьмёт себя в руки и побежит туда, где его любовь будет его ждать. Альфа ощущает нежную боль внизу живота, которая заставляет его бежать, действовать, не сидеть на месте. Узел сильно тянется, рвёт его душу и сердце на куски, альфа чувствует, как становится ему плохо, жар обнажает его тело, он понимает, каково сейчас омеге, и вообще не может сейчас ничего не делать, если бы он не знал Хосока, то убежал бы, не предупредив его об этом. Альфу рвут эти слова, уничтожают, и Чимин себя убивает тем, что так сейчас далеко от омеги, что не может ему помочь, а чтобы добраться туда, это нужно до смерти лошадь довести, чтобы она привезла его в Рим.
Чимина можно поднять на ноги и заставить бежать только тремя способами, и их он запомнил после того, как побыл с Юнги.
«Я люблю тебя»
«Покажи»
«У меня началась течка»
От последнего у альфы глаза выпадают, Оборотень из цепей рвётся, наружу просится, к своему омеге поскорее за этими желаниями, и это режет альфу изнутри, разрывает его глотку, душу, пуская туда кровь, заставляя задыхаться альфу. Вот что делают такие слова с альфами. Устраивает в их головах, теле и нутре войну. Заставляет альфу со временем бороться, приказывая ему идти медленнее, чтобы воин успел прибыть к следующей ночи к своему Юнги, Ангелу, который без него сейчас страдает.
— Я приеду к тебе, Тигриско, — произносит себе альфа, спешит к Хосоку, чтобы вновь ему солгать, чтобы поехать к тому, кто в нём так сильно нуждается, а после таких слов альфа в нём — ещё больше. Он убьёт всех, кто посмеет вынюхать его запах, посмеет распознать в нём сакуру и улыбнуться. Альфа войну огласит тем, кто тронет его омегу, который лишь ему принадлежит. Он бросает всех и всё ради своего омеги, чтобы сделать так, чтобы ему не было так больно и одиноко.
«У меня началась течка»
Это как тот красный флаг, заставляющий Оборотня бежать. То самое, когда омега просил «покажи», эти две фразы равносильны, но когда альфа читает их на расстоянии от омеги, то они кажутся ещё сильнее. Самые грешные слова, одновременно и самые святые, которых нельзя не послушаться. И как грешный плод, притягивающий к себе, и как самая святая заповедь, которую нужно выполнять.
Чимин забегает к Хосоку, видит его сидящим на золотом троне, о чём-то думающим, хотя раньше его тут можно было увидеть лишь с омегами. Он был в белом хитоне с золотыми камнями, таким же был и пояс, ткань на его теле приоткрывала его ключицу, темные кудри падали в глаза, а на голове золотой венок, мол, корона, шипы которой смотрели в разные стороны. На руке золотой браслет и кольцо на безымянном пальце. Он пообещал своему омеге, что проводит его по городу, покажет его, а Джин хочет очень, ведь свободу ещё никогда в собственных глазах не видел, а с Хосоком всё познает впервые. Чимин уверенно подходит к альфе, который заметил его активную походку и понял, что либо что-то случилось, либо он что-то будет просить.
— Я уже привык тебя видеть пассивным, когда ты из Восточной империи приехал, — слегка улыбается ему Чон, принимает удобное положение, ожидая от Чимина, что он ему скажет. Возле трона Хосока есть ещё один, он Чимину принадлежит, но он на нём ни разу не сидел, ведь всё ещё думает, что рабам там не место, остаётся на своём законном, не вылазит из своей шкуры.
— Мне нужно на Восток, — грубо произносит альфа, ведь уже поскорее хочет уехать и не отчитываться перед Хосоком, зачем. Но Чон-то знает всё, зачем и к кому. Он никогда его отчитываться не заставлял, это вежливость Чимина, но Хосоку до этого было интересно наблюдать за ложью альфы, вот и выпытывал у него всё, но сейчас ему это уже надоело, и он хочет правды, чтобы не мучить альфу, а он упёртый и никогда не скажет, не признается, будет думать, что друг его и брат самый настоящий Зверь, который не даст ему любви с Юнги. Нет, они с Чонгуком ещё с первого дня, когда Чон с Паком прибыли в Рим, знали, что так и будет, думали, что они оба признаются, но молчали, вот и Чоны решили поиграть в их лживую игру.
— Может, хватит мне уже врать? — расслабляется в лице Чон, но Чимин глазами блуждает напугано по его профилю, боясь того, о чём он догадывается.
— О чём ты? — Чимин не съезжает со своей тайны, вновь продолжает играть, выдавать всё не собирается, боится, что это будет концом их с Юнги встреч и всё навеки останется в Риме. Их сумасшедшая история любви. Чимин ведь помнит, как Хосок ему говорил, что Юнги ему никогда принадлежать не будет, вот и боится, что Чон вновь ему этом припомнит. Но Хосок тогда это сказал от ревности, а сейчас никогда бы не сказал, ведь знает, что они любят друг друга и умрут, если не увидятся.
— Ты хорошо знаешь, о чём я, — спокойно отвечает Чон, видит, как по лбу альфы пот течёт, как он переживает, но пытается изо всех сил пытается себя вести как ни в чём ни бывало, но Чимин уже знает, что если Чон скажет ему никуда не ехать, ведь Юнги его не достоин, то Пак не послушается. Он ведь обещал себе, что ради любви бросит всё и всех и побежит в Рим к своему Ангелу, плевать, убьют его после этого всего или нет, но он омегу украдёт и подастся туда, где их не найдут, но они будут вместе и больше прятаться не будут.
— Признаться мне уже не хочешь? — улыбается Хосок, а перед ним стоит воин, опустив голову, после чего спокойными глазами осматривает Чона, слегка улыбаясь, понимая, что он знал и молчал, наблюдая за его ложью, а Пак чувствует своё поражение и то, как над ним поиздевались, посмотрев красивую комедию. Было, наверное, смешно.
— Так ты знаешь? — прикусывает от смущения губу альфа, чувствуя, как даже щёки гореть начали, он пальцами начинает тереть свой подбородок и шею, понимая, что облажался.
— Ещё с того дня, когда ты целовал моего брата возле озера, а о том, что в озере было, я промолчу, логичнее было это делать перед балконом Чонгука. Мы насладились видом дворца, конечно же, — смеётся Чон, а Чимин глаза в пол прячет, узнав, что об этом ещё и Чонгук знает и что они за этим ещё и наблюдали, знали всё почти с самого начала.
— Извращенцы, — смеётся в свою ладонь альфа, кусая пальцы, пряча свой стыд.
— Кто бы говорил, — Хосок ухмыляется, когда впервые видит в таком состоянии Чимина, раскрыв его и поставив в неловкое положение, а Чон думает, что его сложно до такого довести.
— Если бы не это, я бы долго слушал твою ложь, а так хоть перестанешь мучить себя и выдумывать повод, чтобы поехать в Рим и не прятаться там от Чонгука, — Чимин поднимает свои глаза на него, не знает, как воспринимать его слова: это он принял их отношения или так засудил? Чимин никогда не поймёт его улыбающихся глаз, не умеет по ним читать что-то хорошее, ещё не научился.
— Чего так смотришь, беги к нему, — улыбается Хосок, а Чимин светиться начинает, такой радости ещё в жизни от Хосока не получал. Чимин от счастья кусает губы, понимая, что Чон принял его отношения, а если он принял, тогда и Чонгук тоже должен был, а если они знали всё с самого начала, то уже давно смирились с ними, ведь если им что-то не нравилось, то быстро это бы прекратили.
— Ещё одно, — останавливает его Хосок, когда Чимин был уже готов бежать в конюшню, чтобы взять лошадь и поспешить в Рим, постараться одолеть эту дистанцию за сутки, ведь Юнги ждать нельзя, ему нужно немедленно.
— Я планирую сделать то, что когда-то с тобой обсуждал, я хочу взять Рим, — продолжает Хосок, а Чимин догадывается, о чём он. Если раньше Хосок поверхностно об этом говорил, что есть у него такие желания, ведь он завоеватель, и где такое было видано, чтобы он Рим не взял? Но сейчас он уверен в этом, ведь хочет это сделать для омеги. Он ему принадлежит, как и все розы в том дворе при дворце.
— Это кажется несправедливым, он по закону получил Рим, — задумывается Чимин, вспоминая писанный закон Чон Миреля о том, кто первым кровь прольёт, убьёт, тот и получит власть, Чонгук это сделал, вот убил его и власть справедливо и по закону получил.
— Ты не поддерживаешь моих планов? — приподнимая бровь, произносит Хосок, но он бы ничего не сказал, если бы Чимин и вправду не поддержал его, Чон также уважает его решение, как и Пак его. Но Хосоку было бы сложно воевать без него, он ни одной территории без него не брал, ни единого раза его спину Чимин не оставил, закрывал своей.
— Я просто обязан их поддержать, — потому что раб, поэтому и обязан.
— Это законы отца, которого он не уважал, так же, как и его законы, а не справедливо лишь то, что Западная Римская империя имеет три правителя, а должна двоих, — Хосок имеет ввиду себя и Чимина.
— Одного, — вторым правителем в Эдеме его считает Чон Хосок, но Чимин себя на троне рядом с ним не видит, формально он им является, но не светится, не правит, не хочет, он воин, которого во дворе в Риме выдрессировали и выпустили воевать, он раб, который никогда не будет тем, кем его Хосок видит.
— Твой трон не будет пустовать, я хочу видеть тебя на нём рядом со мной, — Хосок подаёт взглядом на рядом стоящий трон, на который Чимин ни разу не сел и не сядет.
— Пустовать не будет, там будет сидеть твой омега, я обязан быть воином, — Чимин дал знать, кем он будет, и очень надеялся, что Хосок его в этом поддержит.
— Куда же Чонгуку деваться, если захватим Рим? — интересуется Чимин, вообще не понимая планов Хосока, почему он вдруг это решил, так неожиданно, а Чимин, как воин, просто обязан помочь ему в этом, создать план наступления и тактику, но Пак очень не хочет, чтобы это было в самом Риме, это прекрасный город, где есть его любовь, где родилась их любовь, где омега Чонгука, который вынашивает ему ребёнка. Чимин не хочет, чтобы и с ним что-то случилось, поэтому эта война должна быть далеко от Рима, чтобы перебить войско Чонгука и показать этим его поражение, из-за чего он должен будет сдать Рим, иначе то же самое будет и с городом его, но этим они будут пугать его, чтобы альфа пошёл на их уступки.
— Если бы Юнги захотел звезду с неба, достал бы? — нереальный вопрос, невозможный, но Чимин последнее время с любовью в сердце и ради любви может всё, поэтому и это тоже реально, если постараться и много времени отдать на это, которого и так всегда не хватает на неё. Любовь.
— Да, — уверенно произносит Чимин, вспоминая те прекрасные глаза, ради которых он пойдёт на всё.
— Вот и я так же. Джину понравился Рим, и я обязан его ему отобрать, — теперь Чимин всё понимает, любовь правит Хосоком, а она делает людей более жестокими и жадными ради любимого, не видя последствий.
— А Юнги? — вот за что так сильно переживает Чимин, чертовски.
— Я знаю, что ты не ровно дышишь к нему, если мы выиграем эту войну, я позволю тебе быть с моим братом, — вот она, эта звезда, которую Чимин должен обрести для того, чтобы получить Юнги навеки. Война за омег. Хосок воюет, чтобы подарить любви своей город, который ему понравился. Чимин, потому что только таким способом он получит Юнги, заберёт его к себе навеки и забудет, каково это — страдать и бегать из одной империи в другую.
— Тогда я помогу тебе, когда вернусь из Рима, — вот он, ещё один красный флаг для Чимина, должность кровавая, которую жизнь ему под нос подложила, говоря, что только таким способом он Юнги получит и забудет, что такое страдание и одиночество. Война как грешный плод, который говорит ему, что после неё всё будет хорошо, он будет с Ангелом. Чимин ведётся на это. Верит.
— А что насчёт Чонгука? Мне нужен только Рим, у него остаются территории, пускай делает там свою империю, — Хосок знает, что брат у него амбициозный, найдёт выход, построит империю лучше Рима, ради своего Тэхёна и наследника.
— Беги уже к нему, не стой, — Чимин сил набирается, вспомнив о Юнги, что ему срочно к нему отправляться нужно, уже и забыл о том, что они только что о войне говорили, о братоубийственной войне, ведь Чонгук Рим не отдаст и будет бороться за него. Чимин побежал в конюшню, взял чёрную лошадь, ведь Селесту не хотел уничтожать в жестокой дороге ради любви. Чимин оставил стены дворца, не заметив того, что совсем скоро и границы Эдема оказались за его спиной. Так и до Рима не далеко. С такой скоростью, как он, ещё никто не бежал, ни один омега так быстро альфу своего с такого расстояния не ждал и не ожидал. А Чимин смог. Смог, ведь те четыре слова его так мучили, на что он решил и лошадь помучить.
Сначала река Тибр, потом земли Рима. Оборотню удалось явиться на следующую ночь в соседнюю империю. Над головой Чимина светила луна, заставляя его поскорее уже очутиться во дворе дворца Римского, после чего альфа шлёпнул лошадь, и она быстро подалась к стенам Рима. Через ещё недолгое время он уже был под дворцом, вновь ночью, под звёздами, как их уже привыкли видеть небо и луна. Ничего нового. Альфа отдаёт лошадь стражникам, чтобы они отвели её в конюшню, это ведь не Селеста, поэтому позволено, а сам альфа проходит внутрь, идёт к балкону Юнги, улыбается, смотрит туда, ожидая, что омега увидит его и выйдет к нему, но спит, наверное, ведь Чимин простоял там минут пять в ожидании, так никого и не встретив.
Поэтому он берёт под своими ногами круглый камень и бросает на балкон покоев омеги, после чего напуганный Юнги появляется там среди ночи, а когда встречается с ним взглядом, видит его, то дар речи теряет, ещё больше пугается, не веря, что видит. Ведь только недавно послал письмо, а альфа уже тут. На то он и Оборотень, чтобы ночами бегать под луной к своему омеге. Чимин тоже околдован им, не знает, что и сказать, наблюдает за этой мессией, как луна его белоснежную кожу освещает, как ночь целует его пухлые губы, альфой давно не целованные, заставляя Чимина ревновать и завидовать. Юнги как всегда выглядел прекрасно. Его кудрявые волосы сводили альфу с ума, он завидовал тому золотому венку на его голове, который касался этих кудрей. А белый наряд на нём был совсем не уместен, ведь Чимин хотел его содрать уже и показать, кто на самом деле должен греть его плоть. Альфа ощущает, как даже ноги его задрожали, ведь он больше не может ждать, стоять, он хочет ползти по этой стене к нему, он так сильно зовёт к нему. Пак слышит яркую свою сакуру и с катушек летит, ощущает, как лёгкие режутся, пуская кровь, он не выдержит, если будет стоять, ничего не делая.
— Что ты там делаешь? — шепчет Юнги, берётся за поручень, упираясь животом в него, нагибается вниз, чтобы рассмотреть лучше альфу с высоты.
— Не смей делать так! — рычит ему Чимин, переживая, что тот сейчас упадёт, ведь Юнги слишком страшно опустился, напугал альфу.
— Быстро в мои покои, Пак Чимин! — шепчет криком ему Юнги, смотря по сторонам, боясь, что кто-то заметит, а потом спешит обратно в свои покои, вытягивая из них много простыней, начиная завязывать, думая кинуть своеобразную верëвку альфе, чтобы он таким способом попал к нему, но это лишь рассмешило Чимина.
— Боже, мы ведём себя, как подростки, — смеётся Чимин, а потом спокойно бежит в сторону дворца, чтобы нормально войти к нему, не боясь уже никого, узнав, что и Хосок уже всё знает, и Чонгук тоже, поэтому нечего уже скрывать, а если Чона во дворце по дороге к Юнги встретит, то поприветствует его с радостью, побежав к омеге. Юнги, увидев, как Чимин проигнорировал его и побежал в сторону входа, дико испугался и побежал ему навстречу, встретив его на ступеньках, когда тот поднимался к нему, на что Юнги нырнул в его объятья, в которых так тепло.
— Я рядом, — притягивает его альфа, целует в губы, после чего берёт на руки и несёт в его покои, не отстраняясь от его уст, жадно их запоминает, ведь его следа на письме ему было чертовски недостаточно, поэтому он хочет много и его всего. Чимин кладёт омегу на постель, раздевая его своими зубами, чувствует его запах сакуры, видит, как он сильно хочет его, выгибается на постели, прося альфу, прося его Оборотней. Чимин освободил его от одежды, а омега скулил уже, мечтая и альфе убрать эти доспехи и взять его поскорее, ведь он не выдерживает.
— Чимин… — так сильно просит, умоляет, ведь ждал долго, даже если это был один день, но ему он казался вечностью без него. Омега раздвигает ноги, прося уже альфу войти в него, но Чимин тянет, дразнит, не даёт того, чего он так просит. Альфа сбросил с себя всю одежду, навис над ним, выцеловывая его губы, которых ему так не хватало и которыми последние дни он бредил. Чимин проводит пальцем от его шеи к животу, наблюдая за его реакцией тела, как он дрожит видит, но Юнги тоже сам страдать не хочет, он тем же и альфе отвечает. Хватается рукой за его член, притягивая к своей влаге, после чего Чимин почувствовал ад, как ноги коснулись огня, как он провалился в омегу, как дрожь охватила его тело, мурашки сжирали его плоть, кости ломались.
— Так нельзя делать, — простанывает грубо альфа, после чего опускается пальцами ниже, а Юнги продолжает трогать его тоже, не отпуская, вот и Чимин решил ему отомстить. Касается его промежности, проникая пальцами в него, чувствуя на пальцах влагу, с помощью которой без труда вошёл и начал медленно делать ему приятно, после чего омега заскулил, отпуская его, давая ему свободу, но себя этим в плен отдал.
— То, что ты делаешь, делать нельзя, — выгибается омега, простанывает громко и таким умоляющим голосом произносит, прося у Чимина, чтобы он заменил пальцы, ведь это выдержать невозможно.
— Оборотню всё можно, — вынимает пальцы и берёт их в рот, пробуя на вкус его смазку, после чего входит в него, начиная быстро двигаться, а омега довольно смотрит в его глаза, сжимая мокрую простынь под собой, но Чимин хочет, чтобы его руки касались его, поэтому зубами руки его на себя перекинул, держа их на своей груди, грубо вбиваясь в омегу, делая резкие толчки, показывая ему свою несдержанность, своё дикое желание. С каждым вхождением в него, с каждым движением альфа комнату наполнят своим рычанием, пряча стоны Юнги в своих губах, оттягивая нижнюю, чтобы тот языком коснулся его уст. Чимин меняет позу, он ложится на спину, насаживая на себя Юнги, берёт руками его за спину, притягивая к своей груди, начиная двигаться в нëм, а Юнги держится за его шею, спускаясь пальцами по его широкой спине, оставляя там следы своих ногтей, а зубами кусал его шею, вынуждая этим альфу двигаться быстрее и грубее.
Чимин падает на спину, кладёт свои руки ему на ягодицы, двигая его на себе, заставляя и его на нём прыгать; Юнги повиновался, упирался в его грудь, приподнимаясь, слезал и вновь залезал на него, из-за чего разбудил в Чимине ещё больше желания и настоящего зверя, который вырвался из цепи и погнался за своей любовью. Чимин встаёт на локти, целуя его губы, поднимает на руки, идёт к стене, вжимая его в неё, вытрахивая из него всё, из-за чего на них даже что-то от неё сыпалось.
— Почему же я так хочу тебя, Юнги, — рычит ему в шею альфа, поднимая его руки над ним, в своих замыкает, делая быстрые толчки, не давая пошевелиться омеге, вздохнуть и даже к его губам дотянуться. Альфа кончает, задыхаясь, падает перед ним на колени, выцеловывая его ноги.
— Так возьми, — после его слов Чимин вновь силой набирается, вновь хочет его дико, тяжело дышит, как лев рычит, берёт его на руки и выносит из покоев, тёмными коридорами несёт в купальню, тушит каждый на пути огонь на факелах, чтобы никто не посмел на тело обнажённое омеги смотреть, потому что Чимин не хочет глаза никому выкалывать, пока он омегой занят.
— Как пожелаете, ваше Высочество, — смеётся Чимин, занося его в воду, сразу же входя, начинает грубо брать его, как он и просил, делая волны вокруг них, в их репертуаре, выливая воду за границы бассейна, наполняя её огнём, страстью, рычанием альфы и стонами омеги. Чимину ещё недалеко, и он ещё одного наследника в Риме сделает. Наследник Оборотня. Они оба этого хотят.
Будет им и наследник Оборотня под сердцем. И…
Наследник Дьявола под сердцем.