BORN TO DIE

На Востоке есть лишь один император, которого все одновременно и боятся, и уважают, ведь он не воюет и не отбирает у чужих их земли. Говорят, что он огнём и водой правит. Огнём, потому что Монстр, сжигающий всё на своём пути, если ему дорогу не те люди перейдут, а водой потому, что пытались его утопить гаремные омеги, которые не восприняли того, что отец ребёнка выбрал не их, а одного и навсегда, поэтому и от жадности, и злости навредили ему тем, что украли ребёнка и утопили его, когда тот был совсем младенцем. Он пробыл под водой долгое время, но всё равно выжил. С тех пор и говорят, что он водой правит. Ким Намджун — огонь и вода, символы войны и справедливости, которой нет и не будет по отношению к его омеге. Монстр сможет поджечь, а потом затушить, сможет задушить, а потом утопить. Он получил свою империю от отца и по его же законам владеет ею. Восточная империя также имеет самого прекрасного омегу, которого со звёздами сравнивают, ведь имеет красоту, как у них, но некоторые говорят, что он ими владеет и намного прекраснее них. Он принадлежит лишь одному владыке — Ким Намджуну, которого Монстром называют, ведь он держит в зубах своих любовь свою и не выпускает, схватился лапами в его шею и душит, говоря, что он лишь его собственность и больше никому принадлежать не должен. Он — Монстр, потому что пугает всех своей властью, и все боятся, кроме того, кого он супругом своим называет, кому жизнь свою отдал, потратил на него половину своей, не зная настоящей любви.

Ким Сокджин — прекрасный омега, который розами пахнет, но владыка его их не чувствует, ведь слышит лишь запах власти над ним, правит им и этим гордится, всем воинам головы рубит, когда те смеют посмотреть на его омегу, а омегу наказывает, когда тот начинает говорить о том, чтобы Намджун не был таким жестоким к остальным альфам. Монстр, потому что ревность правит им, он дико преследует взгляды омеги, смотрит, на кого он лицезреет, ведь обязан лишь на него, а когда Джин смотрит на другого альфу, то ночью Монстр наказывает его за это, показывая, на кого тот должен смотреть, кем восхищаться и кому кланяться.

Монстр, потому что хочет от своего омеги повиновения.

Но за то, что Ким Сокджин уважает своего альфу, делает всё, что он скажет, Намджун ему позволяет владеть дворцом, когда его нет, бетами управлять, но не воинами, ведь это уже дело Монстра, к которым Джину нельзя, ведь там те, кому нельзя смотреть на омегу императора. Намджун омегу взял в брак сразу же, когда увидел его, влюбился с первого взгляда, а точнее, понял, что он должен быть его. Прекрасного омегу встретил на рынке в городе империи за стенами дворца Кима. Он был не обычным омегой, а из аристократической семьи, которого родители сразу же согласились отдать за самого императора, в этот же день омегу Ким и забрал. Джин уважает своих родителей, поэтому не мог сказать даже и слова, а просто обязан был пойти за тем, кого не любил и не любит, а сейчас лишь вынужден играть в любовь, чтобы не быть наказанным альфой.

Он хочет смотреть на других воинов, ведь ему противно смотреть на того, кто любовью его своей называет. Другие альфы смех у него вызывают, восхищение, но не тот, к кому он ничего не чувствует. В других альфах, рассматривая их, он пытается своего настоящего найти, но Намджун запрещает, ведь считает, что он лишь его и глаза омеги ему принадлежат, взгляд, тело и сердце, которое лишь в его сторону стучать обязано, но Джин это только имитирует, ведь должен. Он должен уважать желания своего императора, как это и его родители сделали, отдав его за владыку, видя в этом большую выгоду и славу. Джин повинуется всему, что прикажет альфа, у него не любовь к нему, а просто уважение его приказов, которые он вынужден выполнять, в эти законы и спать с альфой тоже входит. Этот супружеский закон он, как раб, выполняет, как на каторгу идёт, в плен отдавая своё тело нелюбимому.

Сейчас во дворце Ким Намджуна нет, поэтому Джин может расслабиться и почувствовать свободу, но чаще всего он сидит в их с альфой совместных покоях и выглядывает в окно, чтобы его никто не видел, как он наблюдает за воинами во дворе, — это его любимое занятие, которое душу греет. Но когда Намджун возвращается, то в свои лапы его душу забирает, начинает играть ею, управлять и приказывать, что делать. Альфа подался с небольшой частью воинов на границы своих территорий, зная планы соседней империи и её владыки Чон Хосока, который на Рим брата смотрит, а Ким проверяет границы, ведь не знает, не захочет ли Зверь и на его земли полезть, а может, уже и отправил своих воинов, чтобы пронюхать границы чужой империи, которую тоже Чон хочет присоединить к своему Эдему. Правая рука Монстра — Ли Хван, управляющий войском, которому император очень доверяет и сильно уважает; он остался на территории дворца по просьбе Намджуна, чтобы тот контролировал воинов, ведь уж сильно ревнует омегу к ним после того момента, когда увидел, как Джин смотрит на них, после чего он теперь только из окна этим заниматься может.

К Ли Хвану Намджун омегу своего не ревнует и никогда не думал об этом, ведь тот намного старше него и даже императора, мудрый, поэтому альфа никогда даже подумать не мог, чтобы Ли Хван мог бы когда-либо на его плод любви глаз положить. Даже если это и случится, то Ким никогда в это не поверит, уж сильно уважает альфу, подумает, что это омега виновен в этом, соблазнив его, за что и накажет его, а за измену в его законах есть пункт «смерть». За измену владыке омегу привяжут к двум лошадям, раздев его, и раздерут, когда лошади разбегутся в разные стороны. Ли Хван хорошо относится к Джину, но контролирует его, что заставляет омегу чувствовать себя вновь в клетке, поэтому омега радуется только тогда, когда мужчина вместе с Намджуном куда-то уходит.

Сейчас Джин сидит на ложе перед окном дворца, смотря в него, наблюдая за воинами во дворе, которых Ли Хван тренировал, но управляющий заметил омегу, подняв свои глаза вверх, видя там сидящего Джина, наблюдающего за ним, который сразу же спрятался, когда с альфой глазами встретился. Это заставило альфу улыбнуться и подняться к нему, рассказав всё, что он давно подозревает насчёт его. Бросив своё дело, альфа направился во дворец, поднялся на его этаж, подошёл к дверям покоев, которые омега с императором делит, постучал, на что самый прекрасный и такой неприкосновенный омега открыл для него двери, зная, что это Ли Хван, которому он обязан открыть и пустить, ведь если его супруг его уважает, значит, и он должен.

— Здравствуйте, Господин Ли, а я всё смотрел в окно, встречал императора, — пропускает внутрь альфу омега, выдумывает слова, чтобы управляющий не подумал лишнего.

— Перестань, я всё знаю, — альфа на него начинает идти, исподлобья смотря зверским взглядом, который пропитал душу омеги страхом и непониманием, ведь он никогда таким Ли Хвана не видел. Омега медленно шагает назад, боясь, что альфа знает его увлечения, которыми он занимается, когда императора нет во дворце, сдаст его, но Ли Хван думает совершенно о других вещах.

— Я знаю, на кого ты всё это время смотришь, кого выглядываешь во дворе. Почему прячешься, когда видишь меня, ты думаешь, мне сложно не догадаться? — альфа вплотную подходит к омеге, но тот, тяжело дыша, шагает назад, пока руками не нащупывает позади себя постель и не падает на неё, принимая сидячее положение.

— О чём же вы, Господин Ли? — шепчет омега, ведь громче говорить не может от страха, от такой близости с альфой, которого он уже бояться начал из-за его резкости.

— Об этом, — альфа нагло проводит пальцем по его шее, опускаясь по его белоснежному наряду к груди и ниже, но Джин отбрасывает его руку, пытаясь встать и обойти альфу, который собой ему проход закрыл, но альфа схватил его за руки и усадил на место.

— Что вы делаете?! — злится омега, но всё равно со страхом в крови он задрожал, почувствовав касание чужих рук, которые сразу ему стали противными.

— Не строй из себя недотрогу, я знаю, как ты хочешь меня, не надоело ли за мной из окна наблюдать? Может, уже совершим то, чего ты так хочешь? — от слов альфы Джин глаза расширил, ещё сильнее испугался, хочет рассказать правду, за кем же он на самом деле наблюдает, но страх голос забрал и языку приказал молчать, а телу вообще не двигаться.

— Не прикасайтесь ко мне лучше, я всё расскажу Намджуну! — омеге удаётся прокричать, но альфа его не слушает, кладёт спиной на постель, придерживая над головой его руки, а свободной своей рукой стягивает с него наряд, оголяя нижнюю часть его тела, начиная насиловать омегу, который всячески пытался выбраться, но альфа держал его крепко в своей хватке, а когда Джин пытался кричать и звать на помощь, то альфа закрывал ему рукой рот. Джин кусал её, но получал пощёчину от альфы, после чего омега терял силы, и он безразлично смотрел в потолок, чувствуя на красных щеках холодные слёзы, разъедающие его душу, но омега хотел бы, чтобы разъело сердце и до смерти, а глаза чтобы управляющий тоже выколол и с собой забрал, чтобы омега ими на Намджуна не смотрел и стыд свой не показывал.

Джин всё расскажет мужу, что его правая рука, которому он так доверяет, посмел тронуть его омегу, обесчестить и Джина, и самого императора, за что будет должен лишиться головы. Альфа заканчивает свои действия с омегой, поправляя свою одежду на себе, целуя омегу в колено, на что тот бьёт ею его по лицу, поднимаясь на локти, показывая свою злость и смотря на воина заплаканными глазами, убивающими свою душу. Омеге противно от собственного тела, которого посмел коснуться этот альфа, не боящийся законов своего императора.

— Как вы посмели тронуть омегу императора?! — шипит и злостью плюётся на улыбающегося альфу Джин.

— Император об этом не узнает, правда ведь? Ты же не хочешь, чтобы он узнал, что его супруг изменил ему с управляющим войска? — хитро отвечает альфа, целует его в воздухе, разворачивается и уходит, оставляя омегу страдать и чувствовать себя уничтоженным. Джин горько рыдает, понимая, что Ли Хван сделает всё, чтобы подставить его, сказав это всё Намджуну, что омега сам его соблазнил, а Монстр, конечно же, поверит в это, ведь слово альфы правдой всегда пахнет, а у омеги — лишь ложью и хитростью, и это всё, что умеют они, чтобы спасти свои грязные, изменчивые души.

Но Джин родился в порядочной семье, которая всегда защищала его, кому он мог доверять и верить до тех пор, пока они не отдали его в лапы Монстру, который овладел его жизнью. Намджуну без Джина и империи Восточной не нужно, ведь его настоящая империя — это и есть Джин, а если он его подставит, то альфа будет воевать, истребив эту империю, чтобы сохранить свою честь и авторитет, который так долго строили его предки. Джин решил для себя, что всё расскажет альфе, ведь если не сумеет, то сам себя погубит в этой грязи, которую Ли Хван вылил на него, он в ней утопится, кровью обливая собственную душу. А если Намджун и вправду его любит, так, как он говорил, что прямо с первого взгляда, то должен поверить ему и помочь, наказать виновника.

Джин сел на то же место, что и ранее, смотря в окно, но уже не на воинов, а впервые за всю свою жизнь смотрел в сторону ворот, ожидая там Намджуна, с большой охотой впервые захотел его там увидеть, так он просидел до ночи, пока двор не начал огонь освещать, а в ворота вошёл император на лошади, спускаясь с неё и следуя к дворцу. Омега никак не среагировал, ведь даже и не заметил, как явился на территории Намджун. Сокджин думал о том, как тяжко будет отмывать тело от чужого альфы, который грязью его облил, и лучше бы это был в который раз Намджун, но не чужой альфа, который изнасиловал его. Это очень обижает омегу, это унижает его и заставляет думать о том, что теперь он не такой, как все, а самый грязный омега в мире, но это до тех пор, пока он альфе своему об этом не расскажет, который поверит ему и поддержит, наказав виновника. Так, как на самом деле и нужно — разорвать с помощью лошадей за то, что осквернил супруга императора.

— Плохо себя чувствуешь, любимый? — в покоях появляется Намджун, начиная стягивать с себя все доспехи, подходя к омеге, который сидит спиной к нему, не отреагировав на то, что альфа в покои уже вошёл. Потому Ким и подумал, что ему, возможно, нездоровится.

— Что? Прости, не услышал, что ты вошёл, — омега разворачивается лицом к альфе, который сразу же подходит к нему, грубо схватив его за плечи, увидев его красные глаза, поняв, что он плакал. Намджун злобно рассматривал его, не понимая, что произошло и кто посмел обидеть его омегу.

— Почему ты плакал? Что-то случилось? Кто тебя обидел, скажи мне, — альфа дёргает за плечи омегу, который сильнее реветь начинает, боясь произнести то, что не понравится Намджуну.

— Намджун, — ноет омега, а альфу это ещё сильнее злить начинает, ведь он не знает ничего и помочь ничем не может.

— Джин, отвечай мне! Что случилось? — альфа боится его виноватого взгляда, сразу же в голову ему самые страшные мысли лезут, которых он до дрожи боится.

— Намджун, Ли Хван… — заикается от страха и льющихся слёз омега, смотря в бешеные глаза альфы, когда тот услышал имя управляющего.

— Что «Ли Хван», Ким Сокджин? — кричит альфа, сжимая его плечи в своих пальцах.

— Он тронул меня, Намджун, — омега сильнее рыдает, вызывая у альфы удивление и ещё больше злости в глазах. Он отходит от него, берётся за голову руками и начинает ходить по покоям.

— Как тронул? — спокойно спрашивает Намджун, но это лишь пугает омегу, а альфа не теряет надежды на то, что он думает не о том и просто не понимает, что на самом деле случилось.

— Так, как не позволено никому, — смотря в глаза альфе, произносит Джин, показывая своим видом, что он не врёт, что хочет, чтобы альфа верил ему, но тот из-за потока злости от слов омеги всё равно до понимания дойти не может, блокируя осознание того, о чём он подумал и думает, что оно так и есть.

— Я не понимаю тебя, Джин, — Намджун держится своей рукой за подбородок, смотря в стеклянные глаза омеги, который уже потерял всю надежду на то, что альфа его поймёт и поверит, если не понял всё ещё с первого слова и по поведению его.

— Он изнасиловал меня, Намджун… — шепчет омега, а Намджун падает спиной в стенку, упираясь в неё, равнодушно, холодными глазами осматривая омегу, а потом смотрит на постель помятую, не веря ни единому слову Джина, ведь альфа не мог даже зайти в его покои, пока его нет, да вообще не имеет такого права, никогда без его разрешения даже не лез сюда, он сюда мог попасть лишь по приглашению омеги.

— Я тебе не верю, — единственное, что произносит Намджун, вызывая у Джина слёзы и дикую боль, которая расползлась по всему телу, уничтожая его полностью.

— Намджун… — умоляет омега его, но тот всё равно всем своим видом дал знать, что не верит и не поверит, он в верности Ли больше уверен, чем в собственном омеге.

— Заткнись, — Намджун берет омегу за горло, душит его, крепко сжимая пальцы на его шее, смотря в его глаза предательские, чувствует на душе позор за омегу, который предал его, посмел изменить ещё и в их покоях, на их постели.

— Ты опозорил меня, разве тебе чего-то не хватало? — отпускает его альфа, не веря в то, что произошло, а Джин даже и не пытается оправдываться, ведь альфа всё равно ему не поверит.

— Молчишь? — цокает языком Намджун, выпуская своего Монстра из души, показывая свою злость.

— Тогда сдохнешь. Не проявил уважение ко мне, тогда хоть к законам прояви, — закон о том, что изменщик должен умереть. Намджун даёт пощёчину омеге со всей дури, оставляя на щеке Джина след, после чего плюёт в его сторону, выходя из покоев, закрывая его, приказывая стражникам охранять дверь, чтобы не убежал и не избежал смерти. Уже и не боится, что омегу будут стражники охранять, ведь уже он испорчен, уже опозорил его, а значит не его и ничей, только смерти, а там внизу его Дьявол накажет, что посмел уничтожить авторитет своего мужа. Намджун пошёл к Ли Хвану, чтобы и у него узнать всё это, встретил его сразу же на ступеньках, когда спускался вниз, перехватил его, схватил за плечи, вжимая в перила, съедая глазами его душу.

— Скажи мне, что ты не делал этого с ним, — рычит в его лицо альфа, а Ли страх в венах ощущает, понимая, о чём он, злиться скрытно начинает на омегу, который посмел сдать его, за это он его и накажет так, как и обещал.

— О чём вы, император? — делает вид, что впервые слышит, о чём альфа говорит, хитро глаза прячет.

— Ещё раз повторяю, ты не делал с ним этого?! — грубее сжимает его плечи в пальцах, заставляя его болью посмотреть на него, чтобы увидеть там правду.

— Вы о том, что ваш омега полез ко мне, затащил в ваши же покои и соблазнил? Вы думаете, что я бы посмел тронуть омегу своего императора, которому верно служу после службы у вашего отца? Неприятно, наверное, иметь такого омегу, который опозорил вас, таких надо истреблять, сами же такие законы писали, — Ли Хван не боится уже альфу, а врать хорошо умеет, в эту ложь Намджун и верит больше, чем собственному супругу. Альфа отпускает воина, разочаровано опускает голову, спускаясь вниз, уверенно знает, что он сделает с омегой, направляется в конюшню, чтобы приказать конюху привести во двор самых буйных лошадей, к которым он должен привязать омегу. К одной лошади руку и ногу, и ко второй, чтобы его они разодрали, когда разбегутся в разные стороны.

— Забери Ким… — останавливается Намджун, злясь на омегу, который не достоин носить его прозвище императора, стоит напротив конюха Дойла, продолжает: —… Сокджина и сделай то, что прописано в семнадцатом пункте моих законов, я очень надеюсь, что ты знаешь их и выполнишь то, что я тебя попрошу, а ночью я хочу выйти на балкон и увидеть твою работу, — Намджун уходит, оставив Дойла в большом шоке, который так восхищался этим омегой и почему-то верил в то, что он не способен на то, в чём сейчас его обвиняет император. Бета сразу же побежал во дворец к омеге, чтобы первым делом узнать, правда ли это, если да, то он выполнит наказание правителя, если нет, то Дойл всё сделает, чтобы спасти Джина.

— Пропустите меня, я здесь по просьбе правителя, — просит бета, после чего ему ход освобождают стражники, открывая для него двери, в которые он забегает, подбегая к омеге, который продолжал неподвижно сидеть на ложе напротив окна, смотря в него отрешённым взглядом, видя там свою смерть.

— Вы идёте за мной, Ким Сокджин, — бета берёт его под руку, помогая встать на ноги, и выводит из покоев, чтобы отвести в конюшню и там разобраться, в чём дело и что его делать дальше.

— Садитесь, — притягивает бета его в конюшню, встаёт перед ним, ожидая от него слов.

— Это правда? — складывает руки на груди, видит, как омега стеклянные глаза поднимает и отрицательно машет головой, Дойл теперь догадывается, что с такой эгоцентричной чертой характера, как у Ким Намджуна, эти слова всё равно не изменили его мысли и не заставили его поверить в это.

— Знаешь, почему ты здесь? — омега на слова беты машет головой, говоря этим, что догадывается, зачем он здесь.

— Я за вас и всегда был за вас, поэтому дайте мне десять минут, чтобы придумать что-то, я не дам вас в обиду, не позволю ему вас убить моими же руками, — бета начинает ходить кругами, думать, а потом вспоминает, что Ким Намджун попросил лишь показать два куска тела омеги, поэтому этим он дал знать, что не будет присутствовать, не будет наблюдать за этим, а это бете открывает возможность схитрить и создать план, о котором лишь он должен знать. Дойл побежал в пещеру, куда Ли Хван отправляет всех заключённых перед истреблением, после чего отправляет их в руки его сыну Лею, который рубит головы предателям, поэтому он в это и сына своего втянет. Возьмёт из пещеры омегу, чтобы его разорвали лошади, показав это правителю, а сыну прикажет сказать Ли Хвану, что он уже истребил омегу, а Джину он даст одну лошадь и выведет тёмными ходами из территории дворца, приказав бежать.

Так он и сделал: привязал заключённого омегу к лошадям, перед этим раздел его, заставив лошадей разбежаться и убить омегу, после чего собрал всё его тело в одну кучу напротив окна правителя, а сам побежал в конюшню, где спрятал Джина, вывел его вместе с лошадью, посадил его на неё и через скрытые ходы двора вывел его за врата дворца, где не стоят стражники и воины и видеть его не могут, ведь не охраняют ту сторону дворца, думая, что там нет лазеек и всё хорошо укреплено, охраняя лишь центральный вход.

— Обо всём остальном я позабочусь сам, беги в сторону Рима, на границе есть воины его, но я верю, что ты сможешь пройти, чтобы тебя не заметили, — бета бьёт лошадь, на что та начинает медленно идти, но побежит тогда, когда омега за поводок возьмётся.

— Но он же поймёт, что то не моё тело, — переживает омега, смотря на бету через плечо.

— Поверь, если бы он был твоим истинным, а ты — его, он бы поверил тебе, а не приказал бы смерти лишить. Ведь верит он больше виновнику, чем тебе, а значит, это не даст ему распознать тебя, он не знает тебя, потому что не любит, а те, кто любит, верят, — вслед ему произносит Дойл, на что Джин верит ему, пытается успокоиться и тянет лошадь за поводок, после чего она переходит на бег, унося себя и омегу от смерти. Дойл проводил его глазами, убедившись, что тот прошёл в лес, спрятав там свой след, после чего вернулся на территорию дворца, ожидая императора, чтобы показать ему свою работу и знания его законов, один из которых он не выполнил, подарив жизнь тому, кто её не заслуживает.

Дойл входит на территорию дворца, спешит на то место, куда сложил куски тела омеги, хочет выдать его за Джина и очень надеется, что Намджун поверит в это. Бета становится возле рваного тела, успокаивая лошадь, ожидает правителя, который не вышел к нему, только на балкон, увидев свысока, что бета сделал свою работу, понял, что всё кончено и он может освободиться от позора, в который загнал его омега. После этого он начнёт жизнь с чистого листа, очищая свою душу от бывшего омеги новыми. Твердил ему о том, что полюбил его с первого взгляда, но убил… Наверное, себя любил больше, поэтому и своим неправильным принципам верил больше, чем омеге. Намджун убедился в том, что омеги больше нет, увидев во дворе с балкона изуродованное тело Джина, кивнул головой, показывая свои зубы Монстра, скрылся в покоях, заставляя Дойла выдохнуть и обрадоваться, что всё получилось.

Бета собрал тело омеги и спалил его, веря, что у Джина будет хорошая жизнь, в которой его полюбит тот, кто будет верить ему больше, чем себе, не то что Вселенной. Бета чувствует за своей спиной шаги, а когда разворачивается, то видит воина, который и начал это, уничтожив и так ничтожную жизнь омеге, опозорив его, тронув, оставив на чистом теле Джина свою грязь. Это он должен был быть на месте того заключённого, о котором он никогда не узнает и будет думать, что это Джин. Возможно, он погубил его жизнь, но этим и спас его; как бы это страшно не звучало, но он этим освободил омегу, а бета лишь открыл ход в новый мир, в новую жизнь. Но Джин всё равно будет молить и благодарить бету за его помощь, за то, что жизнь спас, ведь это сделал явно не Ли. Возможно, он поймет, что Ли открыл ему эту путь в новую жизнь только тогда, когда почувствует свободу, выбравшись из пекла, от которого сейчас убегает и ищет нового себя.

— Какой непослушный омега, говорил же, что так делать нельзя, — улыбается Ли, смотря на огонь, в котором горят остатки того, кого он утром изнасиловал, но об этом никто не узнает. Дойл по глазам видит эту его хитрость и проклинает его за это, молчит, чтобы не выдать ничего лишнего и себя не погубить, и омегу, которого только спас от смерти, чтобы за спиной не было новой.

— Видишь, Дойл, что бывает с предателями, поэтому слушайся императора, — Ли уходит, оставляя бету одного, который задумался о том, что на самом деле тут только один предатель, и это Хван, а себя он предателем не считает, ведь спас омегу от смерти, которой он не заслужил.

В это время Джин на лошади добирался до леса, она своим быстрым бегом помогала преодолеть большие километры. Так как была ночь, она не уставала и бежала далеко, убегая из ада, в котором омега чуть не умер. Наверное, лошадь ощущает боль Джина и действует ради него, поддерживая его. Джин крепко держался за животное, лёг на неё, засыпая от горя, думая, что же будет завтра, когда солнце выйдет и покажет ему жизнь с новой стороны, которую он ещё никогда не видел и не увидел бы, если бы не то, что произошло сегодня. А пробудился омега лишь тогда, когда услышал фырканье лошади, которая пила воду в озере от усталости, держа на себе Джина спящего. Омега открыл глаза, смотря на светлое небо, которое солнце ему показало, Джин спрыгнул с лошади, пытаясь понять, где он, но это ему ничего не дало, ведь он никогда здесь не был, смотря назад, увидел очень далеко лес, из которого они с лошадью за ночь выбрались, нашёл дорогу в поле, которая, наверное, очень надеется омега, ведёт к границам Восточной империи, которые они перейдут и почувствуют свободу.

Омега садится на корточки, набирая в ладони воды, умывается, пьёт её, чувствует, что легче становится, но будет ещё лучше, когда они поймут, что убежали с клетки. Омега подходит к лошади, начинает гладить её, молча пальцами расчёсывать её гриву, мечтая выкинуть тот тяжёлый груз с души, который мешает ему вдохнуть, ведь боится, что сейчас найдут его, вернут в то пекло, на его глазах сначала Дойла накажут, который посмел его отпустит, не послушав императора и его законы не выполнив, а потом очередь дойдёт и до самого омеги, вот только Намджун его убьёт уже собственными руками, чтобы уже наверняка видеть его смерть, убедить себя в том, что он сдох.

— Малыш, — проводит по спине лошади, шепчет омега, аккуратно залезает на неё, берётся за поводок, просит, чтобы она бежала.

— Помоги мне выбраться отсюда, — лошадь слушается его, переходит на бег, выводя из этого поля их обоих, выбежав на тропу, которая выведёт к границе, на которой ждут его воины, каких Монстр поставил для того, чтобы контролировать всех входящих в империю, ведь каждый может быть врагом, посланным соседом, который на его территории тоже может слюни не сдерживать.

Омега остановил лошадь, слезая с неё, придумав план, как выбраться и пройти мимо воинов, чтобы его не заметили, не узнали, что это омега правителя и не привели обратно, ибо даже если пропустят, всё равно доложат об этом Намджуну, который начнёт его искать и убьёт. Джин отпускает лошадь, прося, чтобы она бежала, но та упёрлась и стояла на месте, не хотя без омеги идти куда-либо. Джин не сдался, шлёпнул её по ноге, из-за чего лошадь понеслась. На неё обратили внимание воины, некоторые поспешили вслед за ней, а вторая половина туда, откуда лошадь прибежала, Джин упал в траву, ползя к границе, чтобы перейти её и доползти до нового леса, который ведёт к границе Рима.

— Наверное, дикая лошадь, становимся на свои позиции, — произносит воин, так и не найдя хозяина лошади, после чего все встали на свои места, а Джин радовался, что у него вышло перейти границу, не контролируемую никем. Но омега продолжал в траве прятаться и ползти к лесу, чтобы его не заметили и не заподозрили, Джин почувствует свободу лишь тогда, когда доберется до леса, где он сможет скрыться в темной дороге, деревьях. Омега этого добился, стёр свои локти в кровь, колени, но добрался, после чего с трудом встал на ноги и пошёл, прячась в глубине, освобождая душу омеги от той тяжести, ведь теперь ему прятаться не нужно и бояться тоже, ведь он свободен. Для Намджуна он мёртв, а он — на новой территории, где его никто не знает, не сдаст и не отправит назад.

— Ты ждал меня? Мой хороший, — к омеге прибежала лошадь из-за деревьев, где ожидала омегу, которого она обязан переправить на новую границу, чтобы уже точно дать ему знать, что он в безопасности. Джин обнимает лошадь, после чего залазит на неё, она помчалась вперёд, ища новую жизнь для омеги.

Бежали они три дня и три ночи, после чего добрались до Рим, омега сразу понял, что это он, когда увидел светящийся город и на горе дворец, который принадлежит императору Чон Чонгуку, о котором он уже слышал от Намджуна. Джин добрался к его вратам только вечером, видя там много стражников, слыша звук водопада и запах роз, которыми был усеян весь императорский двор. Джину надо было идти, чтобы убежать дальше от Востока, ведь Римский владыка часто бывал раньше в империи Монстра, поэтому это и пугало омегу. Он слышал музыку арф за вратами, слышал запах вкусной еды, чужой смех, где Джин мог бы найти для себя помощь, но испугался, поэтому подался дальше, чтобы найти, где спрятаться за границами даже Рима.

Джин на лошади добежал далеко, добрался аж до реки Тибр, которая, как он понял, и есть граница Рима, вот только единственное он не учёл, что чтобы перейти реку, придётся возвращаться назад в Рим и устраиваться там, но омега настолько обессилел, что упал с лошади, добрался к реке, умывая лицо от грязи, лишь разводя её, пил воду, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от жажды и слабости. Омега увидел тряпки, которые лежали возле берега, Джин подумал, что ему нужно их надеть, чтобы не привлечь внимание, если его кто-то найдет в своих дорогих тканях на теле, которые уже испортились за это время, но каждый поймёт даже по грязной ткани, что она дорогая.

Омега переоделся, выбросил в реку свой наряд, надел ещё грязнее тунику с капюшоном на себя и темные брюки, украшения выбросил тоже на дно реки, испачкал свое тело песком, который размочил в воде, чтобы никто не мог рассмотреть его белую и бархатную кожу, то же самое сделал и с волосами, чтобы никто не догадался и не спросил, из какой он империи и кто его муж. От голода он и падает, засыпает, веря, что когда глаза откроет, то наберётся больше сил и уже будет думать, что делать дальше.

— Что ты такого сказал Тэхёну, что он так покраснел? — интересуется Хосок, заставляя Чимина улыбаться, вспоминая свои слова для него, впервые он поднимает уголки губ за всю ночь, которую они шли, после того, как их разлучили с Юнги. А сейчас уже они и к утру дошли, ведь делали перерыв, останавливаясь отдохнуть.

— Сказал, чтобы брал своего мужа и шёл в покои, — после его слов Чон начал смеяться, подходя к границе Рима, к реке Тибр, через которую их переправит лодка, которая уже стоит там, ожидая своих владык.

— У них была хорошая ночь для создания наследников, — Хосок подходит к берегу, останавливая рукой позади Чимина, обнаружив лежащее тело. Пак приостановил лошадь, заглядывая за Чона, видя там то же, что и он. Хосок подошёл к нему, после чего это тело показало, что оно живое и является человеком, ведь открыло глаза и встало на колени, услышав, что кто-то на конях прибыл и начал подходить, осматривать его. Незнакомец прятал глаза, был с покрытой капюшоном головой, что сильнее заинтересовало Хосока, немедленно вынуждая его проверить, кто это, ведь такого на границах быть не должно, беглецов из Рима тоже, а этот точно в его империю направился, вот только понял, что река этого не даст.

— Кто ты? — произносит альфа, приближаясь к сидящему телу на коленях, Чон осматривает его, но тот прячется, прикрывая даже лицо грязными тряпками на нём. — Встань и посмотри на меня, покажи, кто ты! — приказывает Хосок, снимает с себя шлем, чтобы лучше рассмотреть неизвестного, после его слов этот незнакомец слушается его, поднимает руки, становится на ноги, разворачивается к нему лицом, но Хосок всё равно не видит его, ведь тот был с опущенной головой, что заставило Чона спрыгнуть с лошади и подойти к этому незнакомцу, разузнав, кто он и почему здесь находится, откуда убежал и куда бежит.

— Смерти захотел, что ли? Почему не слушаешься… — произносит раздражённо альфа, но когда берёт пальцами за подбородок этого незнакомца, поднимает его лицо на себя, ослабляя грубую хватку в руке, то замечает чужие глаза, тёмные, прекрасные, в которых тонет. Сквозь грязное лицо омеги Хосок видит прекрасное, а запах его он сразу же прочувствовал, когда посмотрел на его губы пухлые и пересохшие. Роза.

— Кто же ты? — словно заколдованный, смотрит Хосок, не сводит глаз ни на секунду, ведь боится их потерять. Держится пальцами за его подбородок, но поднимает их выше, устраивая их на его нежной щеке, которая была вся в грязи. Хосок не верил, что человек перед ним мог быть беглецом или заключённым, за этой грязью прятался прекрасный омега, который должен принадлежать лишь ему. Он почувствовал это в своей душе. Приказ, который прошептал: «Он твой».

— Я раб, — недолго молчит омега, придумывает такие слова, чтобы спасти себя, не выдавая всю правду, боясь, что этот альфа отправит его назад на Восток.

— Да какой же ты раб, ты Божественность, — не верит в услышанное альфа, а за этими двумя наблюдал позади Чимин, не мешал, не вмешивался, не подходил, ждал, пока альфа даст добро подходить и вести лошадей на лодку, чтобы перейти реку.

— Чей ты раб, Джульетта? — Хосок проникает в душу, понимает, как она устроена, как она умеет ощущать, наслаждение получая от этого, проникает и в глаза омеги, в которых жизнь свою новую найти хочет. Джульетта, потому что прекрасный, потому что хочет, чтобы был его.

— Если пожелаете, то и вашим буду, мой Господин, — омега утопает в глазах альфы, чувствуя тепло от его рук и как его слова приятные раны его все залечивают, затягивают, а кровь заставляют вернуться в вены, возвращая омеге здоровье.

— Я желаю, чтобы ты был моим омегой, — вот оно, осознание того, что ощущает брат и Чимин. Только сейчас он понял Чонгука, который смог полюбить раба, отдав ему всего себя, позволяя собой править. От такого омеги, который напротив него стоит, назвавшего себя рабом, Хосок тоже в коленях дрожь ощутил, они его даже на землю просили присесть, но альфа боялся, что упадёт, глаза опустит и потеряет этого омегу, никогда больше не найдёт, ведь это было видение.

— Я обязан повиноваться вам, — омега согласен, он это понял тогда, когда в глаза его взглянул, увидев в них свою новую жизнь, почувствовав в уничтоженной ранее душе исцеление, поток крови, наполняющей его сердце странными ощущениями, которые заставляли его тело дрожать.

— Скажи мне своё имя, и я заберу тебя в свою империю, — улыбается Хосок, услышав согласие от омеги, которого он украдёт с ногами и руками, перевезёт через эту реку, покажет ему свою империю, которая не сравнится с ним, кого он нашёл, отвоевал в Риме, отобрал себе.

— Ким Сокджин, — Хосок рот открывает, от его голоса удовольствие получает, не веря, что такие прекрасные глаза могут быть у раба, но, вспомнив Тэхёна, понимает, что это возможно, но его глаза не сравнятся с омегой Чонгука. Эти пухлые губы, в которые ему так вцепиться хочется, убрать с них грязь, которой так повезло лежать на этих губах, альфа завидует впервые грязи, ведь она уже познала то, чего сам Хосок пока не знает, но очень хочет.

— Теперь ты мой, Джин, моя Джульетта, — альфа проводит рукой по его щеке, приближаясь к его губам, но слышит тяжёлое дыхание омеги, который в глазах страх начал показывать, боясь действий альфы.

— Если разрешишь поцеловать себя, позволю обращаться ко мне на «ты», — улыбается Хосок, так близко находится возле его губ, шепчет в них, после чего омега ещё сильнее дышать начинает.

— Если скажете мне своё имя, тогда позволю, — Джин сильнее от альфы хочет его губ, видя в них своё спасение.

— Чон Хосок, — от слов омеги у альфы тело дрожит, он сделал то, что просил Джин, поэтому он тянется к нему, к тому, кого украсть хочет, ведь этот омега прекраснее звёзд, наверное, и правит ими, если так прекрасен. Целует его губы, уничтожая их от грязи, к которой эти пару минут ревновал к омеге. — Вот какая мне звёздочка под ноги упала, — в губы омеге произносит альфа, целуя его сладкие уста.

Хосок отстраняется с трудом от омеги, подаёт ему руку, за которую Джин хватается, как за свой последний шанс на новую жизнь. К берегу подплыла лодка, на которую Хосок на руках занёс омегу, а потом и лошадь, Чимин, улыбаясь, спрыгнул с лошади и зашагал к лодке, отправив на неё животное, после чего и сам залез, хлопая Чона по плечу, радуясь за него, понимая, что это омега не на одну ночь, это тот самый, которого Хосок так хотел, ждал и нашёл. Через реку перебираться недолго, Хосок глаз отвести не мог от омеги, который сидел и смотрел на альфу, потому что стеснялся, но боковым зрением ему удавалось на Хосока поглядеть и получить исцеление для рваной души. Альфа стоял с Чимином, ждал следующего берега, а в это время Пак держал в руке тот платок, который подарил ему его омега, альфа чувствовал его рядом, вдыхал его запах, сохранившийся на этой ткани.

— И кто он? — интересуется Чимин, выходя из своих мыслей, ведь там намного больнее, он оставит их на ночь, чтобы пострадать, пока никто не видит, без своего омеги. Он смотрит на того, кто теперь поселился в сердце Зверя, видит его красоту и боится представить, кто на самом деле прячется под этой грязью, он покажет свою красоту, после чего Хосок уже на ногах не устоит, он поймёт, каково это — падать на колени перед омегой, он поймёт, каково это — поддаваться любви, давая собой управлять, к нему придёт осознание, что это очень приятно, и он будет позволять этому происходить.

— Джин. Мой, — Чимин это уже понял, теперь точно убедился в том, что сердце Зверя начало стучать, только уже не так, как раньше, а наполненное любовью, которая с каждой минутой будет приходить больше и больше. До Эдема идти ещё семь дней, за эти дни можно и омегу, который рабом назвался, в своего супруга превратить. Через некоторое время они прибыли по ту сторону берега реки, вывели своих лошадей, Чимин бежал впереди, а Хосок на руках вывел омегу из лодки, усадив его на коня, и к нему присоединился, почувствовал, как Джин обхватил его талию руками, после чего альфа понял, что это его омега, ведь раньше он такого не боялся, раньше он дрожь от прикосновений омег не получал.

Ехали они до тех пор, пока луна не заменила собой солнце, звёзды не покрыли небо, а ночь не распространилась по всей территории, обнажая их сон, заставляя остановиться и отдохнуть до утра. Чимин прибыл первым к лесу, разведя там костёр, чтобы дать знать Чону, куда ему направляться. Позади спешили воины Хосока и Чимина, которые за ними медленно шли, прочищая дорогу, а впереди двигалась ещё одна группа, которая раньше покинула Рим и уже в Эдем направлялась, прочищая дорогу для правителей. Хосок остановил лошадь возле деревьев, помог омеге слезть с лошади и направился к Чимину, который сидел у костра и ждал воинов, которые привезут еду на колесницах. Всю еду, которую они везли в Рим, они отдали на кухню и ели эти дни, все подарки раздали братьям из Эдема, а Ихёк им тоже наложил много еды в дорогу.

— Здесь неподалёку я обнаружил озеро, если тебе нужно, можешь идти, — Чимин становится на ноги, когда слышит звук копыт издалека, понимая, что это воины, спешит к ним, чтобы взять у них мясо и поджарить на ужин, пока Хосок сходит искупаться. Хосок не трогает Чимина, не задаёт резких вопросов, ведь понимает, из-за чего тот так серчает, даёт ему быть самим с собой, трогая платок Юнги, вдыхая его и чувствуя его запах сакуры.

— Я могу тебя провести к озеру, чтобы ты искупался, — подходит к Джину Хосок, подаёт руку, которую омега с удовольствием принимает, а альфа ведёт его в глубь леса, открывая красивый вид на озеро, на глади которого отражались звёзды, но Хосок был околдован лишь одним чудом мира, он его в плен своей красотой брал, и альфа впервые боялся омегу, ведь он смоет с себя всю грязь, показав себя настоящего, ту красоту, которую спрятал, после чего Хосок точно утратит себя, контроль и землю под ногами, давая её попробовать коленям.

— Я вернусь за тобой, — альфа оставляет его на берегу, хотя хотел бы остаться и увидеть его плоть, но боится реакции своей, эмоций, чувств, которые он получает впервые и это ему одновременно и нравится, и пугает.

— Пожалуйста, останьтесь со мной, — Джин руки складывает, вымаливает, чтобы альфа рядом был, ведь боится одиночества, боится темноты, ведь не хочет вернуться после озера и не увидеть никого, поняв, что это была иллюзия, а вместо ночи и костра увидеть Монстра, который своими руками покажет ему вкус смерти на Востоке.

— Останусь, если перестаешь со мной вести себя как с палачом, — Хосок замирает от его слов, понимая, что лучше ему присесть, иначе ночь в глазах его не спасет и он всё равно в них землю увидит, ведь упадёт от его красоты, которую ещё так ярко луна подсветить может. Хосок дрожит, губы облизывает, но слюней не хватает, ведь они все выбежали, потому что на омегу засмотрелся, который начал стягивать с себя грязную ткань, положив её на берег. Его тело было чистое, прекрасное, это Хосок сразу же захотел попробовать, когда увидел, но чтобы не сорваться с цепи, присел, упёршись спиной в дерево, наблюдая за тем, как луна освещала его обнажённое тело и как он входил в воду. Альфа смотрел на него заворожëнно, открыв рот, из которого слюни плыли ему по рукам.

Хосок завидовал воде, которая ощутила вхождение самого красивого омеги во всей Вселенной, он был готов бороться с ней за внимание, огласить войну и воде, и луне, которые посмели его касаться своими лучами и волнами, вызывая у императора ревность. Омега скрыл своё тело под водой, смывая с него всю грязь, а Хосок слышал, как сильно бьётся его сердце, как страдает, как трясутся его ноги, ведь хотят это тело, его губы, к которым посмел прикоснуться и себя на опасность привести, ведь от такого омеги и сердце остановится может, если он не поможет ему вновь своими губами. Омега вышел из воды, а Хосок увидел лишь, как Ангел явился перед его глазами, альфа рассмотрел его сияющее лицо, которое вода избавила от грязи, к которой Чон больше не будет ревновать омегу.

— Ты прекрасен, Джульетта, — омега начал прикрывать своё тело руками, а альфа сквозь ночь видел, как по его телу спускаются капли воды, которые так сильно он хотел слизать языком, ведь завидовал им, что они по его телу блуждают. В эту талию он бы зубами вцепился, пробуя её на вкус, получая агонию в своих венах, дрожь в сердце, которое кричит Вселенной, что хочет любви, а та ответит ему, что уже есть, ему осталось лишь попросить её у омеги, попросить разрешения, чтобы её от него получить.

Джин лишь слегка улыбается на слова альфы, нагибается, чтобы достать ту грязную одежду, но Чон останавливает его, не позволяя этой толстой и грязной ткани касаться его невероятной кожи, которую поцеловал сам Господь, когда создал и послал в этот мир. Чон Хосок очень хочет, чтобы этот омега был создан именно для него, он создан и послан для Зверя. От улыбки Джина у Хосока даже сердце улыбаться начало, от таких спокойных глаз омеги у Чона глаза любовью пахнуть начали, и Ким этот запах ощутил, ещё хотел, вот только боялся попросить, но быстро к нему пришло осознание того, что единственного, чего он боялся, уже нет, и его для него нет, а всё остальное — жизнь для него, которая приняла его и даёт всё лучшее. Джин встретил спасителя его души, который любовью пахнет. Он нашёл того, кто будет верить ему, кто будет любить его. Он встретил того, кто Джульеттой его назвал, говоря этим, что готов попробовать украсть его сердце, а омега уверенно скажет, что позволяет.

— Я не позволю этим тряпкам быть на твоём теле, — Хосок подходит к омеге и отбирает у него эту одежду, выбрасывая её в сторону, вблизи сильнее задыхаться начинает, ведь рассмотрел его тело и кое-как сдержался, чтобы не нырнуть в воду и не утопиться, чтобы не сделать это в теле Джина.

— Но у меня больше нет ничего, — такими грустными глазами он посмотрел на Хосока, что у альфы сердце разболелась от того, что оно кровью облилось. Альфа сразу же положил свои руки ему на плечи, прижимая омегу к себе, чувствуя, как он нуждался в этом, а Чон сделал это, приютил это тело, желающее тепла и уюта. Почему-то Джин ему верит, почему-то омеге он нравится, он тоже хочет его.

— Прибудем в Эдем, у тебя будут кучи одежды, а сейчас я сделаю всё, чтобы закрыть твоё прекрасное тело от чужих глаз, оно лишь двоим принадлежит — тебе и любви, — а Хосок хочет, чтобы и ему тоже.

— Хочешь, твоим будет? — шепчет уверенно Джин, от чего у Хосока голова падает ему под ноги, этими словами он ему её отрубил.

— Хочу, — альфа дрожит, впервые себя таким видит, ощущая, как задыхается, как себя ведёт, боится омегу, его следующих слов, которые заставляют его на колени упасть, повиноваться тому, кто им править начинает. Он понял Чонгука, он понял Чимина. Он хочет быть таким же, ведь это приятное до жути чувство.

Альфа не позволяет себе трогать его, держит себя в руках, ведь омега не позволял, он дал право ему на своё тело, но управлять приказа не давал, чего Чон будет ждать с нетерпением. Альфа захлёбывается слюной, видя, как дрожит тело омеги, но Хосок думает, что это от холода, но на самом деле от того, что альфу хочет, вот только стесняется ему об этом сказать, ведь хочет, чтобы он его к этому вынудил, но Хосок очень вежливый, даже глаза не опускает ниже, смотрит ему только в глаза, хоть Джин и видит, как ему плохо, как он с трудом делится. Это в нём омегу и заинтересовало, ещё больше симпатию в душе породило, а когда он слышит запах, доносящийся с шеи альфы, то он понимает, что это не симпатия, это любовь. Ведь запахи друг друга расслышать могут лишь те, кто любит.

— Я сниму свою тунику и тебя одену, не волнуйся, она длинная, — альфа снимает с себя доспехи, стягивая с себя тунику, которая была заправлена в брюки, одевает её на омегу, а сам остаётся с голым верхом и теперь мучает этим Джина, который теперь слюну пускает и понимает альфу, почему ему так сложно ранее было. Вот только Хосок сумел сдержать себя, а омега не может, глазами греет его торс, хорошо, что луна за тучи зашла и темноту им подарила, из-за чего альфа не видел, куда смотрят глаза омеги, но Джину всё равно удалось рассмотреть его тело, ведь всё время сидел в клетке взаперти, адаптировался к темноте и научился в ней смотреть.

— А как же ты? — у Хосока душа тает, слыша, когда Джин так обращается к нему, альфа прочувствовал всё то, что ощущает Чонгук, когда позволил рабу его по имени звать.

— На моё тело пускай лучше смотрят, это простительно, но не на твоё, которое мне уже принадлежит, — туника Хосока спрятала всё тело омеги, альфа взял доспехи под руку и повёл за собой омегу, а настроение искупаться пропало, ведь захотелось потратить это время на Джина, понаблюдать за тем, как он ест, спит, слышать, как он дышит, как глазами хлопает, как его вены на шее шевелятся, пропуская по ним кровь, в которые альфа так хочет зубами схватиться. Они выходят к костру, Хосок сажает его напротив, чтобы омега сох, Чимин сидел и ел мясо, а воины были за его спиной. Пак был приятно удивлён, увидев такого красивого омегу, он не ошибся, ведь грязь открыла всю прелесть омеги.

— Пак Чимин, — протягивает к нему руку альфа, а омега принимает, неловко улыбнувшись, но когда к нему подсел Хосок, то ещё сильнее покраснел, боясь своих желаний в голове, ведь костёр идеально освещал тело альфы, в которое Джин так губами хотел вцепиться.

— Ким Сокджин, — альфа отпускает его руку, осматривая омегу, держа во второй руке мясо ягнёнка, а во вторую взяв платок, начиная его мять, успокаивая таким образом свою душу. Чимин только сейчас заметил тунику альфы на теле омеги, что в который раз подтвердило его мысли, что этот омега не на одну ночь, а те омеги, которые ждут его во дворце, пойдут сразу же по воинам, чтобы не было такого, что посмели сделать те двое в Риме с омегой Чонгука.

— Вы из Рима? Как оказались на границе? — Джин не был готов к таким вопросам, поэтому растерялся, блуждая напуганными глазами по лицу Чимина.

— Какое это теперь имеет значение, когда он уже мне принадлежит. Не пугай его такими вопросами, его глаза созданы для любви, но не для страха, — Хосок произносит такие слова, которые Джин никогда в своей жизни не слышал и очень мечтал, а мечты со временем сбываются, так ему когда-то говорил отец, которому он перестал верить, и в его слова тоже, после того, как тот отдал его в руки Монстра, с которым даже мечтать нельзя, а если и есть что-то в желаниях, то Монстр не позволит им реализоваться. Теперь Джин поверил в слова отца, ведь освободился от Монстра и познал настоящую волю.

— Я из Рима, меня выгнал хозяин, которому я служил, я добрался сюда, не зная, что здесь тупик, а потом вас встретил, — омега всё-таки решается рассказать, выдумав что-то, чтобы создать картинку, обманув их, чтобы не заподозрили ничего, особенно воин напротив, что задумчиво выглядит, как будто что-то вынюхать хочет, но если бы Джин знал, о ком он сейчас думает, то поменял бы о нём свое мнение.

— Вот и хорошо, проблем не будет, войны тоже, если, конечно, он не захочет тебя отыскать и вернуть, — смеётся Хосок и берёт из костра приготовленное мясо, которое пальцами отламывает, не обращает внимание, что оно горячее, дует на него и подаёт Джину, который четыре дня не ел и готов всех этих альф съесть, если не попробует этот кусок мяса от Хосока. Джин жадно берёт мясо с рук альфы, уничтожая его, облизывая губы, дав понять Хосоку, что он бешено голодный. После этого альфа снял с костра большой кусок мяса и подал его омеге, отказавшись от всего мяса, отдав его Джину, ведь он питался его красотой, ему достаточно.

— Обещаю, прибудем в Эдем, я тебя своим омегой сделаю, — любуется им Хосок, смущая омегу, а Чимин слегка улыбается, радуясь за брата, наконец-то он нашёл свою любовь, а себя Пак жалеет, ведь мучается от разлуки, дышать сложно, без омеги тяжко. Смотрит на Хосока, которому повезло.

— Зверь звезду покорил, — улыбается Чимин, радуясь за брата, что тот наконец-то любовь познал.

— Почему тебя Зверем называют? — грызёт кусочек мяса Джин, интересуется, а Чимин на Чона начал смотреть, наблюдая за его реакцией, ведь интересно, скажет он об этом или нет.

— Потому что отец так назвал, думая, что я в норы прятаться буду от страха, но в этих норах я тебя нашёл, — больше ничего не хочет выдавать, смотрит лишь в будущее и на то, что сейчас есть, а отец умер оттого, что всю жизнь в норе от страха сидел, не нашел любви и счастья из-за трусости, думая, что каждый — враг. А Хосок в горах сидел, чтобы найти Джульетту — империю свою.

* * *

На утро они собрались, сели по коням и направились в Эдем, Джин грелся об обнажённое тело альфы, который отказался надевать на голое тело доспехи, а омега был и не против, ему безумно нравилось греть свои руки об его торс, об него самого, чувствуя, как тот дрожит. Шли они остальные дни и ночи без таких долгих остановок, лишь для того, чтобы поесть и погреться у костра, и сразу же отправлялись в путь, что дало им добраться не за шесть дней к городу, как они предполагали, рассчитывая на пару дней остановок к утру, а за четыре дня. Омеге удавалось спать, сидя на лошади, обнимая торс альфы, упираясь в него, немного получая силы вздремнуть. Джин гладил лошадь, сидя на ней, и вспоминал ту, которая привела его сюда, но убежала тоже искать для себя лучшей жизни, подарив Джину такую же возможность.

— Вот он, наш Эдем, — смотря с горы на ночной город, Хосок слышит, как проснулся омега, видя большой город, который альфа Эдемом назвал. Они подошли к воротам дворца Чона, им открыли двери воины. Чимин спрыгнул с лошади, чтобы отвести её в конюшню, но во дворе встретил Яна, который шёл к нему с кувшином вина, встречая его. Альфа не отреагировал никак, он проигнорировал его и направился в конюшню, слыша, что омега за ним последовал тоже.

Хосок встал на ноги, помогая Джину спуститься, но не выпустил его из своих рук, он на руках своих показывал ему свой двор, занёс и во дворец, знакомя его с ним, после чего показал ему все покои, дав выбрать себе те, которые понравятся больше всего, но Джин выбрал те, в которых спит альфа, после чего Хосок привёл его в них, показав ему его новый дом.

— Поужинаешь со мной? — Хосок притягивает омегу к себе, который кивает головой, чувствуя дикий голод, и альфа подаёт ему руку, вновь берёт на руки и несёт в залу для трапезы, приятно умирая от того, как омега смеётся из-за того, что Хосок носит его на руках.

— Господин Пак, — забегает в конюшню Ян, ставит на столб кувшин и обнимает альфу со спины, чувствует от него холод, на что Чимин оттягивает его от себя, наливая лошади воды, разворачивается и молча уходит, но омега не прекращает его раздражать. Чимину просто больно сказать ему о том, что между ними никогда ничего не было и не будет, не хочет расстроить омегу словами, что он был его одноразовым омегой на ночь.

— Я ждал вас, — догоняет его Ян, и у него получается его остановить, он не понимает его настроение, думая, что устал; но то, что он услышит, его сломает, ведь все надежды, которые он себе строил, исчезли после этих слов.

— Ян, прекрати делать так, как будто мы с тобой пара. Ты устраиваешь такой цирк! У меня есть омега, которого я люблю, и в твоём теле я больше не нуждаюсь, — Чимин всё выдал, не сказав того, что сильнее бы ранило омегу, но Яну было достаточно этого, чтобы услышать хруст в сердце. В теле его больше не нуждаются. А всё это время омега думал, что Чимин нуждается в его любви, вот и зовут его к себе в купальню. У него есть омега, которого он любит, Ян всё понял и почувствовал, как жизнь его сломалась надвое, на «до» и «после». Вот только «после» настолько жестокое, что ранило его сердце и дало знать, что он здесь последние дни, и Чимин передаст его какому-то воину, ведь в теле его больше не нуждается. Ян любил его, а другого больше не полюбит, не хочет. Так же, как Чимин, он кроме своего Юнги больше никого не полюбит. Ян помнит, что его когда-то хотел у Чимина отобрать правитель Чон, вот ему на зло он и пойдёт к нему, отдастся, но потеряет смысл жизни тогда, когда увидит, что и у императора Чон Хосока появился омега, которого он любит. Чимин ушёл в свои покои, которые пахнут грустью и одиночеством, там нет и не было Юнги, а единственное, что спасает — это платок от него, который пахнет им. Чимин страдает, он не может спать, есть, существовать без него.

Оборотень вновь с ночью воюет, ведь она его душу одиночеством накрыла.

Хосок с Джином поели, но им этого не хватило, альфа завёл его в купальню, наконец-то вновь его поцеловал, во второй раз, а омега разрешал ему целовать настырнее, ведь сам этого просил своими губами. Омега разрешил ему трогать его тело, поэтому Хосок положил свои руки ему на талию, посадив его на свои ноги, сидя в купальне, рассматривая его тело при свете, блуждая языком по нему в поисках того, чего на войнах найти не мог. Альфа понял, что это лучше любой империи, которую он отвоевать и присоединить хочет, он понял, что любовь есть империя, которая правит им, а не он ею. А Джин наконец-то мог прикоснуться к его телу, целуя его, получая невероятное удовольствие, которое за свои годы прожитые не получал никогда. Хосок прекращает свои действия, вызывая стоны омеги, который не был готов к этому, он безумно хочет альфу, который дразнит его.

— Мне стоит быть осторожным или ты… — недоговаривает альфа, думая, что Джин поймёт его.

— Или я, — отвечает ему Джин, давая знать, что может быть таким, как всегда в этом деле, но Хосок таким, как раньше, уже не будет, ведь с этим омегой он совсем другим становится. Он любовь наконец-то познал, вот и показывает её невероятно красивому омеге, который безумно нравится. Хосок после слов омеги хмурится, понимая, что до него он кому-то раньше принадлежал, ревнует, что кто-то посмел быть первым у этого Ангела. Это замечает Джин, и это расстраивает его, ведь он начинает думать, что такого, как он, испорченного, никто уже не захочет. Его и Монстр нелюбовью травил, его и чужой альфа изнасиловал, которому муж его поверил, но не своему супругу.

— Чего ты? — останавливая омегу, Хосок к себе притягивает, когда тот хотел уйти, но альфа не дал, поднимая его взгляд на себя, видя в его глазах боль и тлен. — Не такого ты хотел? — больно Хосоку от его раненых глаз, безумно больно. — Джин, не говори таких слов, я люблю тебя, каким бы ты ни был, я хочу быть с тобой и сделать тебя своим супругом, несмотря на то, был ли у тебя до меня кто-то или нет, — Хосок после каждого слова выцеловывал его губы, а потом и к глазам добирается, их от боли успокаивает, ведь они и альфу этим убивали.

— Даже испорченного? — проливает слёзы Джин, а Хосоку его слёзы, как соль на рану, он принимает удобное сидячее положение, притягивая омегу к себе, берёт его щеки в свои руки, смотря в его глаза, не понимая, о чём он, почему вновь начинает не верить ему и его словам.

— Ты не испорченный, Джин, я же говорю, что люблю тебя, даже зная, что у тебя был альфа до меня, — Чон вытирает ему его слёзы, целует в те места, которых слёзы касались.

— Я испорчен, Хосок, я не такой, как все, у меня и альфа был, меня и чужой альфа трогал, — Джин признаётся ему, ведь не хочет скрывать от того, кого любит, такую информацию, чтобы потом, когда альфа об этом узнает от него чуть позже, не сделать себе больно. Тогда альфа будет чувствовать себя опозоренным, ведь спал с тем, кто уже по всем рукам прошёлся. Омега привык к Монстру и его недоверию, который вцепился в его душу и заставлял думать, что все такие, но Хосок не такой, он не самовлюблённый, ведь уже смог полюбить омегу, забив на себя и свои бывшие принципы, которые к чертям ушли. Хосок умеет любить по-настоящему, а Монстр — нет.

— Что значит трогал? — хмурится альфа, меняется в лице, обеспокоенно смотря в потухшие глаза омеги, которые Чона ломают, ещё чуть-чуть, и Хосок услышит хруст в сердце.

— Не заставляй мне вспоминать это, Хосок, ты хорошо знаешь, о чём я! — рыдает омега, думая, что альфа сейчас стянет его с себя и ответит ему словами, что он и правда испорчен, и омега был уже готов к этому, когда увидел его злые глаза, когда почувствовал, как коснулся его спины руками. Но тот притянул его к себе, поглаживая по обнажённой спине, успокаивая его, кусая свои губы от злости на того, кто посмел это сделать, зная, что войны не избежать, что крови будет много и жестокости с его стороны тоже. Хосок не потерпит слёз своего омеги, он убьёт этого ублюдка, который посмел тронуть его омегу, сделав ему так больно, из-за чего он теперь считает себя испорченным и уродливым.

— Я убью его, — цедит ядовито альфа, после чего омега отстраняется от него с напуганными глазами, но потом прячет это, не выдавая себя, и начинает врать, чтобы альфа мир не перевернул, чтобы найти виновника, что и до Востока дойдёт, что император Запада идёт против того, кто изнасиловал его омегу, а там и Ли Хван поймёт, что Дойл что-то не договаривает, ведь не бывает таких совпадений, и найдёт омегу и собственными руками придушит, чтобы это до Монстра не дошло, что всё, что говорил омега ему в тот день, было правдой.

— Его уже убили, он мёртв, Хосок, — успокаивает его омега, целуя в губы, и это ему помогает.

— Кого мне засыпать золотом? — Хосок не перестаёт вынуждать омегу врать, но Джин этого не хочет больше.

— Давай забудем это и лучше будем любить друг друга сейчас, — просит влажными глазами омега, от чего Хосок отказаться не может, попросту отказать этим глазам невозможно, поэтому повинуется. Альфа тянется к его губам, целует, любовь ему свою показывает, а омега её ощущает, ещё просит, выдержать уже не может, на него просится, утехи от него умоляет, и Хосок его слушает. На себя его насаживает, медленно двигаясь в нëм, ощущая то, чего не мог никогда с другими омегами почувствовать, от которых на утро он освободит дворец. Хосок не может больше себя сдерживать, летит с цепи, выцеловывает влажные глаза омеги, с ума сходит, когда Джин на нём двигаться начинает и стонет ему в шею.

— Как же я люблю тебя, — рычит ему в губы альфа, видя его улыбку, от которой Хосок сильнее плывёт, ведь доволен её вновь видеть на лице Джина. Он создан для любви, которую получает от Хосока, ведь он пахнет ею, это заставляет омегу задуматься, что альфа правит любовью. С помощью этого он и влюбился с первого взгляда в него.

— Я тебя тоже, Хосок, — оттягивая его губу, простанывает Джин, горит от него, а тот — от омеги. И Хосок вспоминает свои слова, которые брату тогда говорил: «Где это было видано, чтобы владыка Рима раба полюбил?», а тот ему ответил то, что альфа понял только сейчас, полюбив такого же раба, которому кланяться начал, повиноваться и на колени падать. «Там, где пекло начинается, там и есть она. Любовь». И сейчас Хосок в этом пекле, вместе с омегой, ради которого войной на любую империю пойдёт, если посмеют отобрать. Вот оно, это пекло, в котором они сейчас находятся, ведь любят. Хосок от его слов двигается в нем грубее, обнимая его за спину, на себя насаживая, придерживая, целуя его шею, ключицы, грея место для метки, куда, слава небесам, Монстр свои зубы не поставил, но никак это не объяснял, а Джин всё равно догадывался, ведь Намджуну не верил ему и просто ожидал от омеги какой-то измены или предательства, чтобы убить его и забыть, чтобы не так сильно подорвать свой авторитет, мол, омега правителя, который метку его носил, изменил ему или предал.

А без метки он обычный омега, которого трахает правитель на правах своего супруга, вот и не украл бы его никуда, чтобы меньше народ знал, что его супруг без метки. А люди думают, что это его очередной ночной омега, который выполняет его приказы в покоях. И Джин доволен, что его ключица чистая, не испорченная чужими зубами, из-за которых вряд ли бы Хосок захотел себе его, но это не так, альфа бы поверх этих зубов чужих свои бы поставил, чтобы дать знать омеге, что он его и только его. Это альфа и делает, омега позволил ему. Хосок кусает его, оставляя след от своих зубов ему на ключице, облизывая его кровь, любуясь меткой, кончая и выходя из омеги, притягивая его к себе, который падёт ослаблено на его грудь, поглаживая метку на ключице, радуется и благодарит альфу за это поцелуем.

— Что с твоей рукой? — интересуется Джин, пальцами проводя по его телу, видя, как альфа в лице меняется, вспоминая ту ночь.

— У меня была сильная любовь к братьям, за которых я пошёл на такую жертву, — есть ли сейчас любовь к братьям? Есть.

— А сейчас что? — омега в удивлении на Хосока смотрит, который ради братьев на всё готов, только Джин ещё не знает полной истории, которую, возможно, альфа ему расскажет. Этим вопросом он хочет узнать, есть ли у Хосока сейчас такая любовь к братьям, пошел бы он ради них на такие жертвы ещё раз? А на что же он готов ради любви к омеге? Вдвойне больше этого «на всё».

— Люблю, но сейчас есть ты, и моё сердце уже тебе только принадлежит, — целует его альфа, показывает, насколько.

— Ты — мой омега, и я безумно люблю тебя, — вновь повторяет Хосок, переворачивая от этих слов всё нутро омеги, после чего альфа на руках несёт его в их покои.

На утро в конюшне, когда Чимин шёл кормить свою лошадь, он обнаружил труп Яна, который выпил яд, что был на кухне, с помощью которого боролись с мышами. Чимин будет думать, что это из-за него, но омега это сделал после того, как направился в купальню к Чон Хосоку, чтобы соблазнить его и завоевать место возле него, во дворце и не быть с воином, которого Ян никогда не сможет полюбить, он себя готов отдать Хосоку, чтобы быть ближе к Чимину, и Яну плевать, что он будет спать с тем, кого Пак братом своим называет. Омега свое тело продаст любому, лишь бы иметь возможность быть под одной крышей с Чимином. Поэтому у него последняя надежда на Чон Хосока. Но Ян увидел сквозь щель в дверях в купальню альфу с омегой, которому метку поставил, назвав его своей любовью, после чего Ян утратил свой шанс на полноценную жизнь и ушёл из неё, ведь не справился бы с тем, кого бы никогда не полюбил, ведь сердце его хотело быть и принадлежать одному лишь воину, но он его разбил, сказав, что не нуждается в его теле и любит другого омегу.

Чимину ещё больнее, он становится слабее, когда не рядом со своей любовью, а все, кто находится здесь, хотят сломать его, и Яну это удалось. Альфе помочь сможет лишь Юнги, он для него как Панацея, умеющая губами исцелить его душу и раненое сердце. Чимин понял, что не выдержит так больше, и собрался с мыслью найти способ, как попасть к Юнги. Долго думать не пришлось, ведь вспомнил, что Хосок обещал для своего омеги кучи нарядов, а самые красивые можно достать только на Востоке, поэтому скажет, что отправится туда в гости к восточному императору, заодно и привезёт наряды для Джина, что, конечно же, Хосок отвергнуть не сможет. И когда Хосок поддержит его в этом, то альфа отправит туда воина, который должен будет вернуться точно через десять дней и оставить наряды в покоях Чимина, чтобы он, когда вернулся, отправил их в покои Хосока, делая вид, что он был там. А воина альфа убьёт сразу же, когда вернётся, чтобы не знал лишнего.

Знал бы Чимин, что Хосок об этом всём знает, не было бы так сложно и другие бы не страдали. Вот какая цена любви, она всегда жаждет крови.

Чимин ушёл во дворец, чтобы сказать Хосоку о том, что он отправляется в Восточную Римскую империю, под этой поездкой прячется путь в Рим к Юнги, и, конечно же, Хосок об этом догадается и отпустит его, ведь поймёт его чувства, уже понимает, потому что любовь имеет, без которой бы засох и не выжил. Альфа бежит в его покои, зная, что он там спит со своим омегой, но чем быстрее и раньше он об этом скажет, тем раньше и быстрее он выедет из Эдема и будет в Риме. Альфа забегает в его покои, этим же и разбудив и Хосока, и его омегу, которого альфа в объятиях своих спрятал, смотря на чересчур активного Чимина.

— Что случилось? — Хосок накрывает простынью омегу, встаёт на ноги и накидывает на себя халат, выходит из помещения за двери, ведь Чимин говорить в покоях не хотел.

— Я буду ехать на Восток, — крайне спокойно произносит Чимин, а Хосок блуждает по его лицу, видит в нём ложь, но ничего не говорит, ведь так же бы поступил, если бы его любовь была за семь дней от него.

— Отлично, как раз и моему омеге нарядов из той империи привезёшь, а ещё пригласи к нам в гости Ким Намджуна, слышал, что он на границы своих поставил, думая, что мне его территории нужны. Так нужно гостеприимством ему дать знать, что мне нет дела до его империи, — Хосок поглаживает Чимина по плечу, зная, что он разберётся с этим, найдёт способ, кого отправить вместо себя, а сам в Рим поедет. Чон ведь всё по глазам читает, в них любовь видит, уже распознает её, уже знает её, познал наконец-то.

— Тогда я еду прямо сейчас, — Чимин в улыбке расплывается, а душа его расцветает, хоть там и розы шипами своими её царапали, но это было невероятное чувство, ведь альфа понимал, что будет спешить к тому, без кого и дня прожить не может. Только в Эдем прибыл, побыл здесь ночь, а на утро вновь к своему Ангелу просится. К Тигриско, который душу его своими зубами нежными грызёт, но когда они на расстоянии, то эти зубы резко становятся острыми, и Чимину больно от этого.

— Езжай, — выдыхая, отвечает ему Хосок, видя, как тот хочет уже бежать, как ноги дрожат на месте стоять, после слов друга альфа довольно, набравшись сил, побежал по ступенькам вниз, к своей лошади, которая почувствовала то, что в душе её хозяина, и тоже будет ему помогать, будет бежать быстрее, чтобы добраться к тому, кого так жаждет альфа, без кого дышать не умеет и жить тоже не хочет.

— Селеста, — прибегает альфа в конюшню, начиная выводить лошадь к воротам, которые ему воины открыли, после чего Чимин, вдохнув воздух, которой не такой живой без него, залез на лошадь и перешёл на бег, понимая, что в Риме намного прекраснее запах, ведь там повсюду сакура. А в Эдеме грусть и одиночество, но этот платок спасает лишь сердце, которое кое-как стучит, но страдает всё равно, ведь без омеги никак в этом мире. Никак в этой Вселенной.

Чимину этот мир, эта Вселенная не нужны, когда нет рядом Мин Юнги, когда у него нет омеги, которого он так сильно любит. Хосок вошёл в покои, на балкон, смотря на бегущую лошадь и на её всадника, понимая, что Чимин в сторону Рима бежит, который сакурой пахнет. Хосок посмеялся и направился назад в постель к тому, кто розами пахнет.

Чимин бежал пять дней и пять ночей, без долгих остановок, лишь для того, чтобы напоить лошадь и дать ей отдохнуть, после чего умолял её бежать, а Селеста слушалась его. Чимин выбегает с лошадью из леса, спешит к городу, который освещают огни, которые светятся ярко ещё с того дня, когда Дьявол жизнь свою с любовью повязал. Чимин приближается к воротам дворца, сквозь ночь слыша запах своего омеги, желая поскорее к нему добраться, его порадовать своим приездом. Для Чимина этот путь прошёл быстро, как один день, ведь он всё это время думал лишь о нём, вот и это всё моментом пролетело. Вот когда он уже будет возвращаться назад, то будут предательски дни тянуться долго, медленно, раня душу альфы, заставляя его вернуться обратно. Но чтобы иметь такую возможность, в прошлой жизни нужно было спасти не то что мир, а Вселенную. Сейчас Чимин ради того, чтобы быть вечно рядом с Юнги, готов пойти войной против Вселенной, чтобы отобрать себе такую возможность — быть с омегой всей его жизни, который так страдает без него.

— Мы это сделали, Селеста, — спрыгивает с лошади альфа, целуя её в шею, ведёт за собой. Ему путь воины открывают, у которых он просит не говорить Чонгуку, что он приехал, ведь он ненадолго, об этом он ещё с Каином поговорит, когда встретит, чтобы никто не знал, что он здесь был. Альфа оставляет во дворе свою лошадь и спешит в часовню, чтобы сначала проверить это место, которое им с Юнги принадлежит, в котором они любовь свою прячут, а потом поспешит к любви своей. Надо будет, чтобы его не заметили во дворце, и потому альфа по стене будет к окну добираться, чтобы в его покои попасть.

— Тэхён, ну ты же знаешь, что я не смогу пойти с тобой в город, — на Юнги лица нет, он не может ни спать, ни есть, кое-как впихивает в себя этот чай с выпечкой, которые принёс для него Ким, чтобы тот хоть немного поел, а ещё просит, чтобы Юнги с ним пошёл прогуляться утром в Рим со стражниками, чтобы омега мог подышать свежим воздухом и голову расслабил от грустных мыслей. Но у Юнги лишь одна отговорка, что ему уже ничего не поможет, только намёками даёт знать, что есть один вариант, но он невозможен сейчас, а время длится очень медленно и ждать его очень долго, Юнги успеет и умереть от скуки.

— Чонгук и я хотим, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты ел и на улицу выходил, мы переживаем за тебя, — Тэхён держит Юнги за руку, чувствует, какая она холодная, понимая, кто бы лучше всего её согрел.

— Вам не стоит переживать, я не самоубийца, я просто не умею ждать, — впервые улыбается за долгое время Юнги, ведь его насмешило, что брат с Тэхёном думают, что он способен навредить себе. Он позволяет вредить себе только времени, которое так тщательно издевается над ним тем, что медленно идёт и заставляет ждать долго свою любовь. Юнги берёт в руки кружку с чаем, чтобы показать этим Тэхёну, что он поест, чтобы уже наверняка они с Чонгуком не переживали за него. Он отходит к окну, становится спиной к Киму, чтобы делать вид, будто он пьёт чай, но когда он смотрит во двор сквозь окно, то вдруг выпускает из рук кружку от удивления.

— Что здесь делает лошадь Чимина? — шепчет омега, после чего к нему доходит осознание, и он срывается на бег, оставляя Тэхёна в непонимании, но уже не стоит так сильно переживать за него, ведь уже даже бегать начал, а не сутками сидеть взаперти в покоях и смотреть в окно, ожидая там своего альфу.

— Селеста? Где же твой хозяин? — подошëл к лошади омега, начиная гладить её, а та тёрлась об Юнги, радовалась, когда увидела его. Это единственный, кого после Чимина Селеста воспринимает, остальных может и копытом ударить, а за Юнги и убить, так же, как и за владыку своего. Юнги глазами бегает по двору, но они ведут его туда, где бы он спрятался, если бы захотел побыть с собой, а теперь и ещё с одним человеком, которому он сердце свое отдал. Юнги знает, где он, туда и бежит. Юнги приподнимает свой длинный наряд руками, спешит по узкому мостику в то место, где им ещё сильнее начинает пахнуть, и омега уверен в том, что он приехал к нему, и это не только по лошади распознать можно, но и по ощущениям, которые так приятно его душу греют, они такие были, когда альфа был в Риме рядом, а затем исчезли, когда и Чимин его оставил.

— Чимин? — забегает омега в часовню, видя там стоящего альфу, который задумчиво смотрел в одну сторону, но когда услышал его голос, то сразу же развернулся. Сначала через плечо посмотрел, думая, что это его воображение, но когда убедился в том, кто это, то полностью развернулся к нему и принял омегу в объятия, который рыдать начал, выцеловывая его, говоря о том, как сильно скучал, как жить не хочет, как дышать было сложно, как тяжело было сердцу стучать и как вообще ему существовать. Чимин верит. Ведь от того же самого страдал.

Оборотень прибыл к своему Ангелу вновь. Всех к чертям отправил и прибыл. Вновь к Ангелу, который в логове Дьявола живёт. Оборотень вновь к Ангелу прибежал в логово Дьявола.

Логово Дьявола — это и есть любовь.