BORN TO DIE

Чонгук прибыл в Рим, крепко в пальцах держав тот перстень, который ему передал Чимин. Альфа знает, кому он обязан его отдать. Тому, кто так преданно его любит и сохраняет ему верность даже тогда, когда он воюет против них, мечтая завоевать свободу. Для их душ, которые освободиться хотят, но одна из двух уже погрязла в крови, уже утопилась в земле, её украла смерть, которая напиться чужой плотью хотела. Одна душа уже умерла, потому что за свободу нужно платить, но Воину не сказали, какова за это будет цена. Чонгук, когда спешил в Рим, мучился от ожогов на пальцах, которыми он тот перстень держал Чимина. Его уже кровью мёртвый хозяин обливал, давая знать, что он уже не вернётся, хоть и вслед Дьяволу говорил, что прибудет к Юнги, пускай тот немного подождёт его.

Он ведь обещал ему свободу, но за это дорого заплатил, отдал жизнь свою, которую он полностью Юнги подарил, но смерть отобрала; перед тем, как пустить яд ему в кровь, прошептала хитро, что плата за любовь и её свободу будет большая. Кровь. Ею Пак и облил то золото на перстне, давая знать Чонгуку, что больше не вернётся, что больше не проснётся и даже губы любви его, Тигриско, не пробудят его. Никогда. Воин спит. Воин не умер. Он проснётся в новом теле, в новом мире, где встретит того, кто будет вновь его так любить, хотеть, желать. Кто уже привлечёт внимание своë не красотой, а ядом, который в прошлой жизни убил его, а в новой — спасёт. И в его сердце тоже яд будет, но любовь в новом мире её унесёт, подарив сердцу его свои поцелуи.

Он будет не против вынуть из груди своей душу и начать ею петь для него, говоря о любви, о том, что долго ждал того, кто завоюет его плоть, а потом в плен возьмёт его сердце. Тигриско в новом теле, в новом мире найдёт своего Воина, который проснулся, ведь на губы его яд начал капать. Это просто Тигриско его начал целовать, поэтому альфа и в новой Вселенной и проснулся, увидев там того, кто спас его тем, что убило его когда-то. Губы ядовитые, которые притягивают к себе те души, потерявшие надежду на жизнь, но находят её там, где думают утонуть и больше не проснуться, но зубы чужие вытягивают на сушу и вынуждают жить от укусов приятных, диких.

Чонгук заводит лошадь во двор, видя, как за стенами дворца и во дворе стоят воины и защищают его от тех, кто мог бы пробраться по приказу Чон Хосока, а Чонгук не подпустит никакую гниду очень близко к своему супругу и его будущему ребёнку. Он сам себе горло перережет мечом, если с Тэхёном что-то случится, а он это опустил, не предвидел и ничего не сделал. Альфа оставляет во дворе лошадь, а сам спешит во дворец, чтобы поспешить к своей любви, по которой он уже успел соскучиться. В его желаниях сейчас обнять его, поцеловать и сказать, что всё будет хорошо, ведь он защищает их, свою семью, которую он не потеряет, ведь любит чертовски. У Дьявола никогда его кровь не отберут.

Чонгук заходит внутрь, держа руку на рукояти меча, который свисал на его поясе, подбежал к ступенькам, начал направляться в свои покои, но по дороге встретил Юнги, который встревоженно шёл ему на встречу, в глазах имея какую-то надежду, в которую омега сам и не верит, ведь война никогда за один день не заканчивалась, а когда она касается братьев, то всё заканчивается плачевно. Юнги прижимается к брату, обнимает его, ощущая от него запах крови, понимая, что ничего он не добился, ведь Хосок всё-таки начал войну. Юнги хватается за его руку, в глазах виднеются слёзы, которые совсем скоро начнут течь по его бледным щекам, ведь омега уже долго не ест и нормально не спит, переживает, но больше всего за того, кто воюет, кто обещал вернуться, но Юнги злится, что именно таким способом, но злость опережает страх. Страх потерять его.

Это война, от которой никто не застрахован. А особенно от смерти, которая шепчет каждому немыми губами, что их ждёт смерть, чтобы они не услышали, а получили её неожиданно. Кому-то повезёт, а кому-то будет суждено упасть на колени и больше не подняться, коснуться телом земли, кровь на неё свою пустить, поделиться ею со смертью, которая высасывала её из самых мягких мест и ценных, таких как сердце и душа. Чонгуку больно видеть своего брата в таком состоянии, но единственное, чем он может успокоить хоть немного Юнги, это тем, что ему Чимин передал и что целую дорогу в Рим его пальцы уничтожало, калечило, горьким вкусом пальцы обливая. Альфа сжимает в руке этот перстень, берёт ладонь омеги и кладёт его ему, на что Юнги опускает глаза в слезах на ладонь, видя там то, что его любви принадлежит.

Перстень Чимина. Это делает Юнги ещë больнее, ведь он не понимает, к чему это, сразу в голову дурные мысли лезут, но омега успокаивает себя тем, что если на перстне нет крови, значит, всё хорошо, он в это верит. Капли слёз из его глаз всё-таки падают, они нашли свой покой именно в этом золоте, обливая его болью того, кто так сильно любит Воина, который больше не вернётся, больше не проснётся. Даже Дьявол почувствовал через пальцы от этого перстня, что что-то не так, но не принял это близко к сердцу, а Юнги не верит, не хочет, ведь любит и надеется, что Воина своего скоро увидит, ведь тот обещал, что вернётся скоро. А Юнги своего Воина покорно ждёт. Ведь знает, что Оборотни возвращаются в полночь. Но Оборотень больше не познаёт её. Ведь он будет спать.

Теперь ночью омега будет на балкон выходить, смотреть на луну, в надежде услышать в далёких лесах вой своего альфы, который этим говорит, что спешит к любви своей. Юнги в надежде будет ожидать, что в его покои прилетит камень с рук Чимина, который вызывает его на скрытые свидания, чтобы их никто не видел, а потом они убегут в часовню, где покажут другу другу и злость, и любовь, и страх, и зависимость. Жаль, что ничто из этого Юнги скоро ощущать не будет. Лишь одну боль. Она будет разрывать его душу, понемногу сдирать её, забирать, съедать. А потом уничтожать сердце, которое принадлежало до этого Чимину, но нет альфы — нет и сердца, оно тоже пойдёт под землю, обольётся кровью и познает смерть.

— Что ты решил? — интересуется Юнги в надежде услышать, что война закончена, но по лицу Чонгука уже всё и так прочитать можно.

— Буду воевать. Я не отдам ему Рим, я не отдам ему дом твой, мой, и в котором родится мой ребёнок. А розы принадлежат Тэхёну, но не его омеге, которыми он хочет укрыть могилу его, — Юнги голову опускает, поняв, чего на самом деле хочет Хосок — территорию, а не только розы для своей любви покойной, из-за этой новости у Юнги душа рвётся, он хоть и зол на Хосока из-за происходящего, но так сильно хочет его обнять, ведь понимает, что ему сейчас это нужно, но никто ему этого не даст.

— Как он? — с трясущимся голосом произносит Юнги в надежде услышать от брата, что с ним всё хорошо, что он жив, здоров и скоро будет…

— Просил передать тебе, что скоро будет, — улыбается Чонгук, чтобы улыбкой успокоить душу брата, ведь видит по нему, что омеге плохо, и думает, что это хоть немного спасёт его сердце, которое он так верно для Воина своего бережёт.

А у Юнги душа расцветает, немного, но лучше становится, уже не так страшно, ведь слова через чужие уста своей любви услышал, ещё больше в них верить начал и ждать того, кто передал их. Скоро будет, значит, Юнги обязан ждать. Жаль, что он уже никогда не вернётся живым. Жаль, что вернётся лишь в мёртвом подобии. Юнги сжимает перстень, переданный ему Чимином, тоже немного губы приподнимает, давая знать брату, что теперь всё хорошо, остаётся надеяться лишь на веру и на время, которые приведут скоро ему его альфу. Любовь. Смерть Воина. Боль. Юнги притягивает к груди этот перстень, к сердцу прислоняет, мечтая его заменить на плоть альфы, которая прижмёт его к себе, давая знать, что он рядом, он жив и с ним всё хорошо.

Больше не прижмёт. Больше не скажет, что с ним всё хорошо, больше не будет рядом, ведь его земля себе украла, теперь лишь она будет его плотью греться и обниматься. Но Юнги пока верит в то, что его спасает, что не даёт боли пробраться в его душу и сердце. Он верит, что всё будет хорошо. Это не надолго, пока печальные новости не убьют его, пока они его не загнут тоже под ту же землю, где лежит его любовь.

Чонгук покидает брата, обнимая его за плечи обнажённые, целуя в одно, оставляет его в своей Вселенной, в которой Юнги мечтает поскорее достичь того времени, когда будет обниматься не с его перстнем, а с самим альфой. Чонгук поспешил в свои покои, к своей любви, единственной, которая ценит его и любит. Как же больно Чонгуку сделалось от того, что из уст брата он услышал правду, в которую ещё с той ночи за решёткой в пещере верить не хотел. Когда брат принёс ему еды, которую украл, чтобы накормить и младшего Юнги и Чонгука, а за это и руки лишился, то это очень подняло в глазах Чонгука старшего.

Но когда он попробовал ту еду, ощутив вкус и запах яда, то понял, что брат с плохими намерениями это сделал, поэтому и блевал за его спиной, вызывая рвоту, чтобы выжить, выгнав из своего организма всю дрянь. Выжил. Но он тогда сильно переживал за Юнги, думая, что Хосок и его таким накормил, но он освободил свою детскую душу тогда, когда во второй раз выжил на арене со львами и убедился в том, что с Юнги всё в порядке. Чонгук тогда пытался забыть о том, что произошло с братом, пытался его оправдывать для себя, ведь влюбился в тот образ, когда Хосок принёс ему еды и лишился за это своей руки. После чего Чонгук молчал, не говорил брату об этом, ведь не хотел себя расстраивать и терять тот образ, начал верить в то, о чём подумал в ту ночь, что брат и правда ради того, чтобы накормить, украл у отца еды, накормил братьев, за это собой пожертвовал.

Чонгук верил лишь в это, не думая о том, что на самом деле было правдой. Забыл её. Но вспомнил, когда брат вновь воткнул в его спину кинжал, вынимая сердце, заставляя его душу увидеть, какой на самом деле его брат. Зверь. Самый настоящий, который жаждет лишь того, что есть у других, но не у него. Но забыл о том, что есть такие вещи, как любовь и совесть, которые и к брату тоже нужно проявлять, а не только к тем, кто в постели плоть твою греет. Это у Чонгука есть, но не у брата его. Возможно, Зверь просто слепой, вот и не видит это, ведь если бы увидел, то и себе такое качество отобрал.

Чонгук настолько поверил в выдуманный собой образ брата, в который в ту ночь в пещере влюбился, что даже всем рабам хлеб начал раздавать, когда стал правителем, и даже уничтожать тех, кто крал еду у тех рабов, вспоминая ту ночь, когда ему брат, жертвуя своей жизнью, принёс еды, накормил и лишился руки своей ради брата. Чонгук заходит внутрь покоев своих, глазами ищет Тэхёна, на душе хоть какое-то спокойствие ощущает, когда видит его, такого светлого, любимого, с глазами, как чистый алмаз, а губами, как горячая кровь, вот-вот пролитая с чужой плоти.

Чонгук молча подходит к нему, а тот, приоткрыв рот, тяжело дышит, ведь всё это время ждал его, переживал, боялся думать о плохом, но верил, что братская любовь всё-таки существует и она спасет их души. Существует, но не у Зверя. Всё, что мечтает услышать Чонгук от него, это ответ на его слова: «Ты хоть когда-то любил меня?», Тэхён ему на встречу тоже идёт, прикусывает губу от переживания, которое всё ещё сохраняется, ведь он не понимает, почему Чонгук в таком состоянии, боится, что что-то случилось, не хочет думать о плохом, ведь альфа всё по его лицу бледному увидит, что тот переживает, и накажет, ведь их ребёнку нельзя ощущать того, что и они оба, им нужно быть сильными и не поддаваться тому, что вокруг происходит.

Но даже самому Чонгуку это удаётся тяжело, вот он и приполз к Тэхёну, чтобы найти в нём спасение. У него вся надежда лишь на него, ведь лишь омега облизывает его душу, страдающую от той правды, которую он скрыл сам же от себя, и поверил в ложь, созданную собой. Думал, что так жить будет легче, но в конце концов ты вспоминаешь правду, которую на дно спрятал сердца своего, она выплывает и свежими ранами душу обнажает, ядом поит, болью кормит. Чонгук не принял правду, хотя нужно было, тогда сейчас бы не было так больно, но из-за того, что он всё только сейчас обдумывает, понимает и ощущает, поэтому так и больно сейчас, морально, физически. Вся надежда у него лишь на Тэхёна, который губами всю боль уничтожит, объятиями прошепчет, что он не даст боли овладеть его сердцем, ведь лишь только он на это имеет право.

Ведь лишь Тэхён владеет Дьявольской душой. Ведь это он — Повелитель Дьявольской души, а не боль, не смерть, ничто.

Чонгук подходит вплотную к Тэхёну, который был в лёгкой ткани, из-под неё виднелось его тело, на котором оставались мурашки от чувства переживания за альфу, который молчит и ничего не говорит. Что же расстроило его так, что сделало больно и что ранило его душу? Чонгук прижимается к омеге, руками обхватывает его талию, подбородком ложится на его плечо, ныряет носом в его шею, чувствуя, что лишь таким способом он возвращается в свою плоть, а боль из души убегает, ведь туда ныряет тепло от Тэхёна, оно разгоняет всё, что мучает альфу. А Тэхён больше тоже не боится, ведь все переживания исчезли, когда он почувствовал тепло от альфы, но ком в горле вновь появился, когда от его доспехов омега услышал запах крови.

Хоть Чонгук крепко держал его руками за талию, но Тэхёну удалось вылезли из его хватки, в которой Чон пытался найти покой, спокойствие и спасение, но когда омега разрывает это всё, то Чонгук теряется, вновь его плоть захватывает то, к чему он так склонен сейчас: боль, неприятные ощущения, несправедливость, незнание, что делать дальше. Это всё так уничтожает правителя. Чонгук знает, что этому нельзя поддаваться, ведь он потеряет всё и даже то, что сейчас так сильно зовёт вновь взять под свою власть и начать обнимать, чтобы успокоиться. Но стоит ему вновь отстраниться от него, то всё то, что Тэхёну удалось разогнать, вернётся и начнёт жрать его душу вновь.

Тэхён хочет знать, что произошло, что с его альфой, чтобы он смог ему помочь, спасти его душу, сделать так, чтобы Чон Чонгук вновь был тем самым могущественным альфой во всей Римской империи, а может, даже и за её границами. Чонгук тоже этого хочет, ведь ему нужно продолжить защищать свою семью, а если он утратит из-за слабости себя, то потеряет и то, что любит и что ещё на свет не явилось. Чонгука от себя оттягивает Тэхён, а альфа поломано смотрит на него, прося у омеги помощи, ведь только он умеет его на ноги поднимать. Тэхён знает, что делать, он руками его щёки обнимает, видя, как тот начинает, как щенок, тереться об его ладони, прося ещё тепла, потом Ким отстраняется, желая услышать от него ответы, которых сам Чонгук боится, ведь это делает ему больно. Он встречается с той правдой вновь, выворачивая для себя ложь, которую сам же для себя и придумал.

— Скажи мне, что тебя мучит, прошу, не молчи, — Тэхён берёт его руку себе в ладонь, гладит, теплом своим с ним делится. Чонгуку это нравится. Его это успокаивает. Его действиями и словами альфа как будто губы его на своей душе ощутил. Это и вынуждает его начать разговор, раскрыться, ведь альфа подумал, что это вновь даст ему ощутить на своей душе губы омеги.

— Я боюсь правды. Я боюсь смотреть ей в глаза, она ранит меня, когда думаю о ней молча, боюсь представить, что будет, если я начну о ней говорить, — Чонгук спокойно произносит, а Тэхён его внимательно слушает, наблюдая за его глазами, которые скрывают то, что хотят выпустить наружу. Омега видит, что глаза хотят об этом кричать, но душа альфы к этому не готова. Вряд ли боится, она просто глубоко прячет эту правду, потому что Чонгук её знать не хочет, но она прорывается наружу, делая больно альфе.

— Я так хочу её для себя открыть, чтобы встать на ноги, прийти в себя, не поддаваться слабости, чтобы суметь защитить вас, — Чонгук касается пальцами обеих рук живота Тэхёна, гладит его, садится на колени, целует в него, а потом за руку омегу берет и её начинает целовать, показывая этим не слабость, а силу. Ведь его сила в любви к омеге, как сильно он ему верен, показывая, что даже его колени к земле просятся, когда он перед ним находится, его сердце устоять не может, тоже из груди выскакивает, крови Тэхёна просит, но получает лишь тогда, когда зубами его губы грызёт, говоря, что это поцелуй. Тэхён позволяет, ведь тоже уже без крови Дьявола не может.

— Чонгук, не надо, — Тэхён неловко глазами по его профилю блуждает, прося его подняться, рукой приподнимая его, но тот упёрто лишь продолжает целовать его косточки на руке, вырисовывая губами свою любовь для него, заставляя Тэхёна краснеть.

— Ты — моя Римская империя, Тэхён, — шепчет Чонгук, выцеловывая его костяшки на пальцах, вынуждая омегу прекратить упираться, ведь Чона уже не остановить, когда он садится перед омегой на колени.

— Лишь ты можешь поставить меня на колени, а потом поднять. Лишь тебе это и позволено, Лорд мой, любовь моя всевышняя, Римская империя моя, — Чонгук на коленях ползёт к нему ближе, руками обнимает его за талию, стоя в том же положении, желая ближе быть ко второму сердцу своему, чтобы расслышать его дыхание, которое тоже исцеляет душу Дьявола.

— Лишь ты сумел выгнать Дьявола из моего сердца и души и самим туда войти, владеть ими. Владеть мной. Лишь ты открываешь передо мной ту страшную правду, в которую я так верить не хочу, но понимаю, что она и тебя, и ребенка нашего уничтожит, если я продолжу её прятать. Эта правда ведь сейчас хочет забрать у нас нашу империю, наш дом, где родится наш ребёнок. Но я не позволю ему это сделать, война уже началась, и я начал защищать свои границы, я не отдам ему то, что принадлежит тебе, ведь моя Римская империя — это ты, любовь моя, Тэхён, — Чонгук продолжает стоять на коленях, неприятные железные наколенники до крови натирают его колени, но ему это не мешает, ведь от этого он могущественным становится, в себя приходит.

Произносит то, что долгие годы прятал, замалчивал, Чонгук с правдой один на один встречается, выпускает её из души своей и в то свободное место Тэхёна пропускает, из-за чего становится так хорошо и спокойно, тот его дух нежный все раны залечивает, все исцеляет. На коленях стоят рабы? На коленях стоят лишь те, кто на самом деле самый сильный, самый могущественный во всей Вселенной, кто не боится, когда его колени земли касаются, ведь знает, что обычно напротив его такая Римская империя стоит, грех ещё и голову не склонить и руки не начать целовать.

— Я люблю тебя, — шепчет Тэхён, приподнимая кончики губ, в последнее время омеге теперь сложно сдерживать свои эмоции, особенно слёзы, ими тоже его плод в нём питаться хочет, но Чонгук не позволяет, злится, ведь такой ангел, как Тэхён, не должен знать холодных слёз на своих щеках, лишь горячих, от счастья и радости.

— Тебе принадлежит эта империя. Тебе принадлежат эти розы, они твои, я их ему не отдам, буду воевать, — уверенно произносит Чонгук, поднимает глаза на омегу, сидя на коленях, по его губам блуждает, мечтает там найти свой воздух, тянется, но Тэхён не даёт ему это сделать, пока тот на коленях сидит, поэтому делает шаг назад, глазами показывая на его ноги, давая знать, что он хочет, чтобы альфа встал, из-за чего Чонгук начинает улыбаться, ощущать то, как умеет править им Тэхён, а Чон слушается его, на ноги поднимается, подходит к нему, обнимает ладонями его щеки.

— Мой император, повинуюсь лишь тебе, любовь моя, — шепчет Чонгук, держа короткое расстояние между их губами, слыша, как тяжело дышит омега, как тоже хочет попробовать губы альфы, они оба скучали по этому вкусу. Вряд ли до крови, ведь Дьявол в ней уже задыхается, слыша звуки войны за стенами Рима, а Тэхён вместе со своим мужем, ведь он умирает, когда плохо его альфе.

— Расскажи, в чём твой секрет, как тебе удаётся делать со мной такое? — альфа с трудом отстраняется, сдерживает себя, не поддаётся соблазну, ведь лично себе запретил делать это, когда омега беременный, сейчас лишь на его поцелуи и тёплую близость надеется, не больше, даже если сильно хочется, себя в руках держит, ведь имеет свои принципы, которыми даже Тэхён овладеть не сможет. Но Чонгук об этом пока не знает.

— Я взял за горло твоего Дьявола, он и мне поддался, слушается, — смеётся Тэхён, этим же и с души Чонгука всё то, что было до, выгоняет, ту черноту, овладевшую над его альфой, но Чонгук сказал бы: «Ты выгоняешь из меня всю черноту, овладевшую твоим рабом».

— Я верю, что сам Дьявол из пекла не устоял бы перед тобой, своей красотой, ты бы его и там за горло схватил и на колени поставил, — альфа восхищённо на него смотрит, глаз оторвать не может, ведь Тэхён завораживает, как ведьмак, пьющий из чужих глаз силы, но Чонгук от этого их только вдвойне получает.

— Всё же будет хорошо, Чонгук? — обнимает его Тэхён, пальцами блуждая по его спине, грея подушечками его кости, а Чон задумывается, впервые не зная ответа на вопрос, но лгать больше не будет, как сделал это в ту ночь и проиграл. Чонгук скажет правду и выиграет. Чонгук не отдаст ему розы, которые принадлежат Тэхёну. И империю, которая тоже омеге принадлежит, ведь если утратит Рим, то Чонгук и Тэхёна утратит, который для него и есть Римская империя.

— Обещаю. И пускай я умру, если это будет не так, — Чонгук его к себе тоже прижимает крепко, даёт знать, что не отпустит, никому не отдаст, горой для него станет, чтобы защитить, собой его прикроет, от лезвий своей спиной его закроет, надо будет, и сердце своё отдаст ради того, чтобы Тэхён и ребёнок их были живы. Чонгук за него и яд выпьет, и кровь прольëт, и в землю сырую ляжет, лишь бы он дышал, а через некоторое время и «они», альфа очень надеется, что это будет омега, такой же прекрасный, как и его папа, который умеет править душами других, брать их в свой плен красоты. Даже если Чонгук и отдаст жизнь за них и не увидит младенца, он уже знает, каким он будет. Если омега, то таким же прекрасным, как Тэхён, а если альфа — то как сам Чонгук. Уже без Дьяволов внутри, ведь его воспитает тот, кто знает, как делиться любовью. У Чонгука её в детстве было мало, а потом её вообще убили, вот и проснулся тот, кто начал её искать. Дьявол. А когда нашёл, то теперь Дьявол на коленях стоит, ведь его Тэхён заставляет, точнее, в первое время так и делал, но потом он поддался и покорно теперь повинуется. Даже чёрная сторона Чонгука поддалась Тэхёну. Фелиции, счастью его.

А Чонгук сразу на колени упал, просто сначала не хотел это показывать, ведь любви долго не было, вот и гордостью своей хвастался, но омега его сломал, уложил на лопатки, посадил на чашечки колен. Это не слабость, это самая могущественная сила, которую имеют единицы. Чонгуком правит не любовь. Чонгуком правит Тэхён. Он его Римская империя. Не та, за которую он сейчас борется. Он борется за Тэхёна и ребёнка их, за дом для них, где родится его наследник.

— Не говори так, я верю тебе, что всё будет хорошо, — сжимает пальчиками плечо альфы Тэхён, прося, чтобы Чонгук не пугал его такими словами, ведь в таком положении омега очень сентиментальный и воспринимает всё близко к сердцу.

— Не буду, — Чонгук целует его, ощущая на душе облегчение, ведь избавился от того, что было до, что мучило его, что он себе только открыл и пытался вновь спрятать, но уже не получалось. Он выпустил эту ложь из себя, принял правду, которую позже расскажет глубже Тэхёну, чтобы подтвердить, что он на самом деле не боится правды, которую долгие годы скрывал от себя. А Тэхён должен знать, что он хотел любви от брата, вот и создал историю, а когда понял, что это не любовь, то перестал верить в свою же ложь. Чонгук настолько хотел быть восхищённым братом из-за того поступка, что закрыл глаза на зло и придумал себе добро с его стороны, поверив в это.

Он готов вырвать душу из своей груди и начать петь ею для Тэхёна, чтобы тот поцеловал его своими губами, которые уничтожают империю под их ногами. Говорят, что те, кто теряет власть над собой, отдавая её чужим в руки, становятся слабыми, пропавшими. Тому, кто тебя по кусочкам собрал в человека, можно отдать свою власть над собой и позволить править. На самом деле, пропавшие и слабые — это те, кто сдерживает себя, чтобы не отдаться тому, перед кем колени дрожат и земли просят. Чонгук сумел быть в разуме, быть собой, отдав власть над собой любви. Тэхёну. Кто-то так не умеет и готов продать родину, семью себя, под властью чужих рук, которые любимыми называют.

Дьявол стал покорным, потому что его любовь усмирила.

* * *

— Вот же гады, теперь и стрелы пускают, будь осторожнее, Чимин, — в бою кричит Хосок, думая, что за его спиной продолжает бороться Оборотень, но Чона удивило его молчание, поэтому отвлёкся, убив того, кто на его пути стоял, и лицом повернулся к нему, не обнаружив его. Чон начинает искать, думая, что, может, тот на вторую сторону уже перебрался, но опускает глаза вниз, увидев альфу на земле, мёртвого, со стрелой в груди, которая пробила железные доспехи, пробравшись к сердцу.

— Нет, — машет головой Хосок, не веря в то, что видит, улыбается, смеётся психически, защищается этим, ведь не хочет принимать то, что видит. Не хочет воспринимать правду, которая так больно его душу режет. Хосок спешит к нему, бормочет себе под нос, кричит, боится подойти и пульса на его шее не обнаружить, ведь потеряет себя вновь, ибо лишь Чимину удаётся его собрать.

— Не надо, прошу, не рань меня, не убивай, — альфа медленно к нему подходит, но когда видит под его спиной кровь, которая под его ноги бежала, то понимает, что Воин погиб. Хосок падает на колени, притрагивается рукой к его груди, хочет вынуть ту стрелу, но из-за слабости не выходит, руки его кровью пачкает, холодные слёзы на щеках ощущает, но лучше уж слезы, чем боль, в который уже раз. Воин хотел завоевать свободу, но завоевала его смерть. Оборотень смерти проиграл.

Но Воину удалось завоевать Вселенную — любовь.

Хосок остановил войну, ненадолго, это лишь для того, чтобы принять тот факт, что его брата, друга, воина нет. Того, кому он доверял больше, чем себе. Альфа уже второй раз теряет того, кого любит. Это делает больно ему вновь. Он не отошёл от недавней потери, и не прошло много времени, как вновь его души коснулась боль, что начинает рвать его сердце на куски, говоря, что это ещё не конец, крича ему на ухо, что это плата за всё то, что он сотворил. За любовь, которую он так и не принял. За те смерти, которые он под землю пустил, это за то, что он был должен отдать одну душу в лапы смерти, но она выжила, поэтому чëрная тень забирает тех, кого он любит. Джина. Теперь и Чимина. Воина, который уснул.

Воина, которого стрела коснулась и рада была забрать в свой рай пустоты, ведь там для него нет того, чего он так сильно хочет — любви. Нет той Сакуры, которая будет пахнуть для него, нет Тигриско, ласкающего его сердце. Для спящих это запрещено, ведь они больше не проснутся. Чон Хосок огласил мир и затишье на сутки, чтобы попрощаться с воином, чтобы принять его потерю, чтобы набраться сил дальше идти, ведь теперь у него ещё больше мотивации брать Рим, ведь за него погиб Чимин, воин, который к любви своей спешил, но так и не дошёл, его смерть опередила. Чон Хосок устраивает затишье перед бурей, чтобы молча оплакать друга, чтобы отправить его потом в Рим на коне тому, кто его так долго ждал и сейчас это верно делает, но не дождётся, живого его точно больше не встретит.

Воин спит.

Стрела-убийца ранила его душу, в которой был Юнги. Стрела-убийца пустила яд свой в его сердце, в котором была Сакура.

А противоядия нет. Юнги так далеко, его губы бы хоть на долю секунды спасли, но смерть целовала настырнее, она хотела его больше Юнги, вот и украла в свой мир. Хосок сидит на коленях перед лежащим мёртвым Чимином, видит, как тот с открытыми глазами смотрит на небо, а в них слёзы виднеются, которые в камень превратились, льдом его душу укрыли. Хосок так и подумал, что, возможно, Чимин так настырно на небо смотрит, ведь Ангела своего там высматривает. Если увидел, тогда Воин умер без боли на душе, ведь Ангел целовал его, а не смерть, которая яд в его сердце пустила. Воин умер без боли, ведь его любовь его напоследок целовала, спустила с неба свои руки с облаков и ангельскими губами поцеловала. Воин умер без боли, но крови потерял много, ведь смерть сердца коснулась, где Юнги был.

Хосок молча стоит, смотрит в его мёртвые глаза, которые больше не улыбнутся ему, не посмотрят на него так, как они умели. Всё, что удивляет Хосока, что в этих глазах уже нет жизни, но в них есть любовь, поэтому Чон и думает, что альфа умер без боли, но крови отдал много, ведь кровь его — это душа Юнги, которую он в плен свой взял у омеги. Альфа, тяжело дыша, кусает свои губы, понимая, что нет у него больше никого, кто будет любить, кто будет поддерживать, кто будет своей спиной его жизнь закрывать. Теперь он один, и он должен забрать то, за что умер этот Воин. Теперь он хочет Рим и для Чимина отвоевать. Розы — для любви своей на могилу, а город — для Воина, который любовь там свою так и не встретил, хоть так сильно спешил, обещал, но не успел. Уснул.

Хосок сжимает пальцы на одной руке, держа в ней меч кровавый, которым убил того, кто пустил стрелу-убийцу в его Воина, в его брата, друга, в его душу, а вторую альфа держит возле груди, чувствуя, как сильно его сердце болит, как ноет, как хочет тоже получить такую стрелу себе в грудь, чтобы перестать ощущать гнев на весь мир, ненависть ко всем и боль. Последнего больше всего в его душе, она бушует, калечит, заставляет поддаться большому падению, но из-за этого альфа не сможет довести своё дело до конца, а теперь ему уже нужно ещё одну цель достичь: отвоевать Рим для Воина, который погиб за него. Этот Воин должен быть похоронен там, ведь это его дом, там его любовь, там он не спит, там он живёт, ведь дышит там Сакура его, а он — ею.

Тогда и душа его жить сумеет, даже если под слоем земли находится его тело. Тогда он и воскреснет быстрее, когда слёзы чужие на плоти своей почувствует, когда любовь его будет поливать ими его могилу. Хосок хоть и убил того воина, который пустил в Чимина стрелу, но облегчения он не получил, и чувство мести он тоже не ощутил, теперь он хочет ещё больше крови, больше смертей за тех, кого он утратил на своих руках, на глазах, за своей спиной. Уже второй ценный для Хосока человек умер за него. Джин — чтобы Хосока Монстр не убил, пожертвовал собой, а Чимин прикрыл собой Хосока.

Хосок был рождён для боли. Теперь он хочет её и другим даровать. Хосок был рождён для крови, теперь он и у других её проливает. Хосок простоял так часа три, трясущейся рукой протянулся к Чимину, чтобы закрыть ему глаза такие счастливые, этот альфа больше не дышал, больше не смотрел живыми глазами, но в них была любовь, она всё равно его живым делала, поэтому Чон и не хотел верить в то, что альфы больше нет, думал, что, может, он решил прилечь и посмотреть на невероятное небо, которое ещё чуть-чуть и кровью обольётся, давая знать всей Римской империи, что Воин погиб, который боролся за свободу их любви с Юнги. Скоро небо станет кровавым, и Юнги выйдет на балкон, смотря на небо, которое пахнет и залито кровью, а потом и его увидит, больше не живого, больше не подающего признаков жизни, больше не делающего вздохов. У него сердце больше стучать не будет. Оно остановилось, как и жизнь Воина, который так спешил к любви, но смерть его опередила. Украла его у Юнги, сказав, что у него теперь свободы много, но без любви. Но для Чимина это новое рабство, ведь какая это свобода без любви?

Если бы Чимин знал, то он бы рабом лучше был, но с любовью. Он бы лучше от земных мучений страдал, но только с любовью, и она его бы исцеляла. Он бы от всех мировых болезней лучше бы умирал, но с любовью рядом. Он бы лучше в неволе был, без свободы этой кровавой и такой дорогой, но рядом с любовью. Чимин лишь только когда умирал, понял, что они уже были свободными, ведь у них любовь была. Альфа понял, что те, кто имеет её, уже самые счастливые люди во всей Вселенной. Жаль, что он понял это так поздно. Когда яд высасывал его душу, в которой находился тот, кто скоро будет поливать его мёртвую душу своими холодными слезами боли.

— Твоя любовь целует глазами небо, Ангела своего, но тебе уже нужно идти туда, где ты познаешь покой, — закрывает ему его полные любви глаза Хосок. Теперь и Хосок ничем от Чимина сейчас не отличается. Такое же бледное лицо, такие же неживые эмоции, но есть одно отличие: Хосок чувствует боль, а Чимин — больше нет. Чимин спит, а Хосоку ещё страдать, ведь нужно жить. Жить с тем, что тянет его ко дну. С потерями таких ценных для него людей. Кто же он без них? Он даже не знает, как вести дальше войну, он не знает, как собрать войско, приказать, ведь этим занимался Чимин. Хосок утратил самого могущественного Воина, который больше не проснётся, которого поцеловало кровавыми губами небо, ведь там альфа Ангела, любовь свою, увидел и ушёл следом за ним. Не Эдем утратил воина, а Рим. А Римом для Чимина был Юнги.

— Ты встретишь его, я обещаю тебе, ты ведь так хотел, — Хосок поклялся мëртвому Чимину, что отправит его к нему, к тому, кто тоже ждёт его, но живым уже не встретит, лишь с болью, но не любовью, ведь она умрёт тогда, когда омега увидит мёртвого альфу. Он этим и Юнги убьёт. Хосок на ноги поднимается, которые от долгого одного положения онемели, альфа отворачивается спиной к лежащему Чимину, который уже не смотрит с такой любовью на небо, которое скоро кровью покроется, когда солнце начнёт другим жизнь освещать. Хосок направился в шатры, чтобы там ещё помучить себя страданиями, но он уже знает, что на утро продолжит борьбу, попробует это сделать без Чимина. Попробует выиграть её без него. Выиграть для него. Ведь он умер за Рим. Он умер за свободу, которую получил лишь тогда, когда умер.

— Привяжите его тело к Селесте и отправьте в Рим, лошадь умная, она доставит его туда, куда нужно, — безразлично произносит альфа воинам, которые охраняли его шатры. Те покорно послушались его и молча ушли, а Хосок, чтобы не видеть этого, спрятался внутрь, присел на стул, руками закрыл уши и глаза, чтобы не слышать, как они его поднимают, как привязывают, как рыдает его покорная лошадь и как она отдаляется от этого места, ведя альфу туда, куда его сердце так хотело, но не попало, лишь смерти оно досталось, но не Юнги. Но тогда, когда Хосок услышит вопли Юнги из дворца, это уже не поможет. Он будет готов себе уши отрезать, чтобы не слышать боли омеги.

Боль спешит подарить себя ещё одному человеку. Любви того, кто больше дышит.

* * *

— Ты поднимаешь меня на ноги, Тэхён, но иногда я боюсь упасть на дно, хоть и не верю в это, ведь когда ты есть рядом, то никакое дно мне не страшно, никакая пропасть под ногами, — Чонгук и Тэхён лежат на постели, альфа укрывает его своими объятьями, а омега целует мокрыми губами его руки, дарит им свой аромат.

— Когда падаешь — вставай и восставай. Даже если колени в кровь разбиты от постоянных падений — вставай. Пускай солнце увидит, что ты сильнее его. А ты улыбнёшься ему кровавыми зубами и займёшь его место и будешь освещать путь тем, кого любишь, — своему народу, — Тэхён кладёт свой подбородок ему на грудь, поглаживает его шрам на ключице, который и у него есть от предыдущего правителя смерти.

— Нет, Фелиция, я тебя люблю, а путь осветишь мне только ты. Если падать, то только у твоих ног, если восставать, то только для того, чтобы увидеть твои глаза, если освещать путь, то только для нашей любви, которая светит ярче солнца, — Чонгук целует его в губы, чувствует запах крови, хоть и смыл уже давно из себя ту, которая на него на поле боя попала, когда он войну огласил. Но пахнет кровью со двора, Чонгук ведь не знает, что смерть спешит к ним. Боль, которая хочет в их сердца попасть. Лошадь спешит с мёртвым наездником, чтобы отдать его тому, кто так преданно его ждал, веря, что их любовь победит все хлопоты, но смерть она победить не смогла, отдалась, не сопротивлялась.

— Небо красивое, — Тэхён в улыбке отстраняется от альфы, засматриваясь на вечернее небо, укрытое кровью. Чонгук тоже переводит свои глаза на него, но это его пугает, ведь слыхал от всех воинов и правителей, что это плохой знак, когда небо кровью умыто. Но когда Тэхён с таким восхищением смотрит, то у Чонгука душа уже и не болит.

— Выйди на балкон, там будет смотреться ещё лучше, — приподнимает его Чонгук в сидячее положение, чтобы ему было легче подняться и пойти туда. Тэхён его слушается и шагает наружу, заворожено смотря на небо, держась пальцами за перила, всматривается в него, чувствуя, как глаза тоже красными становятся из-за отражения, а Чонгук из-за этого в глазах омеги как будто кровь видит.

Тэхён переводит свои глаза за стены дворца, всматривается в дорогу, которая ведёт к воротам. Видит чёрную лошадь, на которой омега не может рассмотреть наездника, но когда она подбежала ближе, Тэхён рассмотрел, кто на самом деле её хозяин. Но омега не понял, почему он привязан к ней в лежачем положении, а когда она приблизилась, то Тэхён рукой рот от удивления прикрыл, начиная задыхаться от паники, расширил глаза, которые начали слезиться, слезами и кровью одновременно. Тэхён скулит от того, что видит перед собой, вопит в ладонь, видя Чимина, у которого стрела в груди застряла, пробила его доспехи и к сердцу добралась, украв его жизнь.

— Чонгук… — в дикой панике протягивает Тэхён, голова у него начинает кружиться от страха и паники, а ноги — становиться ватными, из-за чего он руками начал искать себе то, обо что можно упереться, чтобы не упасть за перила. Чонгук слышит своё имя, обращает внимание на омегу, которому плохо стало, альфа спрыгивает с постели, бежит к нему, думая, что что-то случилось с его здоровьем или малышом. Тот его за руку хватает, видя, что тот на ногах устоять не может, к себе притягивает, в лоб целует, пытаясь его сначала успокоить, а потом спрашивать, в чём дело, но вспомнив, что это может касаться ребёнка, решился сейчас на слова.

— Не молчи, любовь моя, скажи мне, что болит? — альфа отстраняет его от себя, тоже напуган, как и омега, но Тэхён настолько, что даже побелел, как будто смерть увидел. Увидел. Воина. Которого смерть коснулась и убила.

— Чонгук, посмотри за мою спину и скажи, что это не то, о чём я подумал, прошу, — вымаливает Тэхён у Чонгука, который не понимает, о чём омега. А омега ведь просит его не делать ему больно правдой. Но с правдой надо на «ты», её надо видеть, принимать. И если Чонгук соврёт ему, то Тэхён уже не поверит, ведь кровью пахнет сильно, и даже небо это подтверждает. Кровь Воина пролилась на их души, делая больно. Но будет один омега, которому будет больнее. Чонгук блуждает глазами по лицу омеги, пытаясь понять его, а потом решается выполнить просьбу Тэхёна, переводит взгляд за его спину, ищет что-то, сам не знает, что, но, когда видит, то земля под ногами рушится.

— Чёрт, — Чонгук прячет омегу лицом себе в грудь, ведь так не сильно больно ощущать ту слабость, которая хочет овладеть всем телом и разумом. Тэхён плачет, понимая, что это правда, обливая его грудь слезами, но Чонгука они греют, не дают упасть, не дают поддаться слабости, альфе не так больно, когда рядом Тэхён.

— Юнги не должен это увидеть, я не хочу и его потерять, — смотрит Чонгук на тело мёртвого Чимина, которое привезла на себе его лошадь Селеста. Они оба были за воротами дворца, их внутрь пустили воины, которые охраняли дворец снаружи. Чонгук видит, как лошадь входит во двор, теперь альфа видит стрелу в его груди, кровь, засохшую на его доспехах, которой всё это время пахло, она и небо в плен взяла, облила собой его.

— Чонгук, почему Каин сказал, что война приостановлена? Ты всё-таки что-то решил или это у Хосока совесть проснулась? — нет, это просто Воин уснул. Чонгук по словам брата понял, почему война остановилась, понял, что ненадолго. Чонгук спиной прикрыл то, что позади его было, но Юнги его не увидит, пока не подойдёт к ним, а Тэхён, услышав голос Юнги, отстранится от Чонгука и тоже начнёт прятать двор спиной, заплаканными глазами смотря на Чона, шепча ему: «Не успели».

— Что происходит? Почему Тэхён плачет? — Юнги делает шаг к ним, но Чонгук протягивает руку к нему, показывая этим, чтобы не подходил, а Тэхён шаг назад делает, чтобы занять своей спиной часть пространства свободного, чтобы омега не сумел разглядеть, что там внизу. Но кровью сильно пахнет, это выдаёт всё. Но Юнги пока этого запаха не слышит, но стоит ему будет увидеть то, что эти оба прячут от него, то он и кровь почует, и боль.

— Что вы прячете от меня? — на самом деле Юнги обрадовался, когда услышал от Каина, что война приостановлена, ведь поверил, что это насовсем, и он наконец-то увидится со своим альфой, воином, который отвоевал себе дорогу к нему. Так и случилось. Но уже не в живом подобии. Юнги взволновано прошёл к ним, они его не останавливали, ведь уже бесполезно, тот, кого он ждал, уже прибыл, вот только уже не придёт к нему, а будет ждать, когда это сделает Юнги, который проведёт его плоть под землю.

Юнги выходит на балкон, ему уступают место Чонгук и Тэхён, омега глазами по двору проходит, но когда замечает темный силуэт Селесты, то на долю секунды радуется, думая, что где-то и Чимин рядом, наконец-то прибыл к нему, но когда видит и наездника этой лошади, то понимает, почему он сперва не заметил его. Юнги хватается пальцами за душу, пытается вырвать её, чтобы так сильно боли не чувствовать. Омега молча заходит обратно в покои, бледно посмотрев на них, тяжело дышит и продолжает держаться за сердце, ощущая, как оно колотится. Омега молча уходит из помещения, спускается по ступенькам вниз, выходит во двор к тому, кто его ждёт и кого ждал Юнги, дождался, но уже мёртвым.

Пока Юнги не воспринимает всё всерьез. Он молча идёт к лошади, видя, что к ней привязано тело Чимина. Чонгук побежал следом за братом, чтобы уберечь его от необдуманных поступков, совершённых от горя, а Тэхён выбежал на балкон, видя, как медленно шагает к Чимину Юнги, как тяжело ему даётся каждый шаг, как подкашивает его. А Юнги земли под ногами не ощущает, он слышит лишь смерть, которая поёт ему дифирамбы, хоть обещал ему это Чимин и даже собственной душой. Юнги подходит к лошади, касается руки альфы, которая свисала, омега целует её, ощущая её холод, понимая, что Воин весь такой, потому что мёртв. Юнги знает, что и любовь его уже не согреет. Кровавое небо их головы греет, пуская в их сердца боль. Теперь и Юнги ощущает запах крови, она убивает и его, утопает в своем яде мучений.

Омега рассматривает стрелу, которая застряла в его сердце. Юнги начинает кричать. Тэхён закрывает уши, рыдает, ему больно на это смотреть, но ноги прилипли к плитке, он не мог пошевелиться, единое, что удавалось, это держать руки на ушах, но это не помогло, сильные вопли всё равно прорывались в его душу и делали там кровавое месиво. Вечер кровавый. Юнги вопил часа два, пока от нехватки сил не упал на колени, потянув за собой и привязанное тело Чимина к лошади. Всё это время Чонгук стоял позади, охранял брата, понимал, что Юнги долго возле Чимина ещё проведёт, Чон не собирался его оставлять, а Тэхён так и стоял на балконе, на этот раз уже с закрытыми глазами, рыдая тихо, держась пальцами за перила, чтобы не упасть от слабости в ногах. Чонгук, как тень, стоял за спиной брата, умирал от криков, слёз, воплей Юнги.

Юнги падает на плоть альфы, укрывая его своим белым длинным нарядом, обнимает его, рыдает, обливает его тело слезами, целует, но уже холодные губы, которые никогда не ответят ему взаимно, ведь уснули вечным сном. Юнги обнимал его за шею, держал альфу возле своего сердца, которое стучит, но не хочет, ведь и у Воина не стучит. Юнги дышать не хочет, ведь его источник умер, омега жить не хочет, ведь его мир погас. Его Вселенная погибла. А Юнги провалился в пропасть, потеряв себя, и его уже никто не соберёт, ведь Юнги сердце своё в могилу Чимину положит. С этой минуты и Юнги умер. Тигриско Чимина. Сакура Оборотня. Любовь Воина.

На следующее утро ничего не изменилось. Юнги пролежал на его могиле, которую укрыл не цветами, а собой. Он похоронил альфу в той часовне, где они любовью друг с другом делились, не подпуская туда никого, пролежав там сутки. Тут покоится его Воин, который больше не завоюет ни одну империю, но им гордиться будут все, ведь он завоевал Вселенную — любовь. Юнги.

Юнги молча лежал, холодную землю грея собой, перед этим смотрел, как воины кладут тело холодное Чимина в землю, омега молча смотрел, больше не имея сил на слёзы, на вопли. Он молча умирал, молча страдал от боли. Он согревал и тело Чимина от холода своей плотью перед тем, как его в землю уложили, но это не помогло, он лишь ему свой запах Сакуры подарил, чтобы ему хоть чем-то было дышать под слоем земли. Юнги потерял рассудок над собой. Не мог ни говорить, ни думать, дышать не хотел, задыхался, но воздух кровавый вынуждал его на новые вздохи. Жить не хотел, больно себе делал, бил кулаком в грудь, но это не смертельно, а жизнь толчками в сердце заставляла его жить, и омега слышал, как стучит оно, омега не хотел этого, хотел лишь под землю к Чимину, чтобы уже согреть себя, ведь ему чертовски холодно.

Чонгук приказал следить за Юнги Каину, а сам проводил время с Тэхёном, держа его у своего сердца, успокаивал, и омеге становилось легче. Чонгук был обязан быть рядом с любовью своей, ведь ему нужна поддержка, иначе ребёнку тоже будет плохо. Чонгук не отходил от Тэхёна, слышал его молчание, ждал, когда он заговорит, думая о брате, которому понадобится больше времени для принятия ситуации. У Чонгука сердце болит за него. Через пару часов Тэхён начал говорить, Чонгук его поил настойкой из лепестков роз, которую передали ему беты для омеги, ведь это должно было его успокоить. Тэхён уже и на ноги встал, ходил по покоям, рассказывал Чонгуку о будущем имени их ребёнка, а для альфы это было как исцеление для души. Если это будет омега, то это будет Юнги, а если альфа, то Чимин. Чонгуку очень понравилось.

Через сутки и Юнги на ноги встал. Поднялся с могилы, в которую он воткнул ту стрелу ядовитым концом к верху из сердца Чимина, стрелу, убившую его Воина. На неё не раз Юнги хотел напороться, но сил не хватало на то, чтобы даже открыть глаза. Но он сумел произнести пару слов, обещая Чимину, что будет жить для их любви, за них двоих. Так, как хотел Пак, но не дожил. Юнги вернулся во дворец, медленно шагая в свои покои, чтобы найти тот перстень от Чимина, чтобы надеть его на себя, показав его Вселенной, сказав, что у него есть муж, который жизнью пожертвовал ради их любви, а она его забрала. На ступеньках Юнги остановился, вспомнив слова Чонгука, который сказал, что будет воевать.

После чего понял, кто в этом виновен, ведь тогда, после переговоров Чонгука с Хосоком, омега надеялся, что всё уладится, мол, они братья и договорятся, но он привёз войну, сказав Юнги, что будет воевать. Поэтому он понял, кто тут виновен, кто захотел начать эту войну, хотя мог пойти на уступки брата. Юнги с ума сошёл, начал в мыслях своих брата родного винить, который пошёл на это, чтобы уберечь их, но омеге такая опека не нужна, ведь он её лишь от Чимина получал, а сейчас его нет, и Мин чувствует себя не в безопасности. Он умирает без него, и Чонгук его не спасёт. Юнги злится в душе из-за того, что Чонгук не отдал этот кусок земли Хосоку, а если бы отдал, то его любимый бы не погиб в бою. Юнги хоть и знает, что это не жадность Чонгука, но в таком состоянии он забыл об этом и начал думать обратное.

Юнги улыбнулся, ощутив дрожь в теле. Посмотрев на себя, увидел грязное тело, царапины на нём, синяки. Юнги понял, кто ему поможет привести его в порядок, кто поможет ему заговорить, но вряд ли получится дышать так, как раньше, ведь источник воздуха погас для Юнги. Омега спешит в покои к Чонгуку, чтобы попросить для себя помощи у Тэхёна, он не хочет видеть Чонгука, ведь придумал себе то, что он виновен в смерти Чимина. Юнги забегает на их этаж, открывает двери, видя сидящего на постели Чонгука, который глазами следит за расхаживающим по покоям Тэхёном, омега с улыбкой о чём-то говорил Чону, вызывая у него радость. А у Юнги сердце сжалось, ведь ему стало неприятно, что он страдает от горя, что погибла его любовь и Воин, а они имеют право улыбаться. Юнги простительно такие чувства в душе иметь, ведь он сошёл с ума в тот день, когда погасла его любовь, когда погиб его Воин, когда его в землю уложили, а омега за этим наблюдал, держа в объятиях плоть альфы, не хотя его отпускать в эту сырую и холодную землю.

— Юнги, — произносит Тэхён, не ожидая увидеть на пороге омегу, с болью в глазах на него смотря, на его вид разбитый, а Чонгук сразу переводит зеницы на дверь, встречая брата, от которого у альфы сердце кровью обливается.

— Помоги мне, — шепчет Юнги, ведь громче не может, сил не хватает. На просьбу Юнги и Чонгук с места подрывается, но его брат останавливает, из-за тех причин, которые сам себе придумал.

— Я хочу, чтобы Тэхён был со мной, — просит Юнги, даже не смотря на брата, а Тэхён улыбнулся Чону, подошёл к нему, сказав, что справится, Чонгук отпустил его, немного обрадовался, ведь рад за Юнги, который понемногу в себя начал приходить, помощи просить, это уже что-то. Придёт время, и он о брате вспомнит, попросит и у него помощи, в объятиях полежать захочет, как он любил раньше, что спасало душу его от бед. Но эта беда гораздо сильнее, поэтому это не спасёт его душу. Хосок начал войну сразу на второй день после смерти Чимина. Войска Хосока прорывались вперёд, но и получали поражение от армии Чонгука. Что бы ни случилось, но Чонгук не пустит его в Рим. Здесь похоронен Чимин, и он не позволит Хосоку нарушить его покой. Он ведь эту войну начал, он ею его и убил. Дьявол Зверю не позволит нарушить сон Оборотня. Нарушить покой Воина, который положил свою душу в землю ради любви и их свободы.

— Я рад видеть тебя и слышать твой голос, Юнги, — обнимает его Тэхён, не обращая внимания, что омега в земле.

— Не надо, запачкаешь себя, — просит Юнги, отстраняется от него, но не от того, что боится его запачкать, а от того, что больше ничего не ощущает, но когда Тэхён его обнимает, то обжигается, ведь это не объятия Чимина, и ему становится больно.

— Я хотел бы исправить это, и чтобы ты мне в этом помог, — Юнги подаёт ему свою руку, ведь тяжело идти, а Тэхён слушается его, помогает, ведёт в купальню, заводит в горячую воду, моет, смывает грязь, землю, которая всё равно в сердце Юнги уже въелась, в этой земле есть капли крови Чимина, но в сердце омеги её попало больше.

— Я, кстати, был в Колизее, а там бегают маленькие львы, хочешь вместе пойдём посмотрим? — улыбается Юнги, а Тэхён не может ему отказать, радуется, ведь Мин готов время провести с ним, отвлечь себя от горя и просит у Тэхёна пойти с ним за компанию, быть его поводырём, разделить его горе вместе и помочь отвлечь от него хоть на секунду, но это невозможно.

— Конечно! — радуется омега, принимает руку Юнги, которую он протянул к Тэхёну, чтобы тот помог ему выйти из воды, после чего Ким вытер его и одел.

— Следуй за мной, туда идти немного долго, я как раз подышу свежим воздухом, хоть он для меня и ядовитым стал, — Юнги берёт Тэхёна за руку, ведёт за собой, а Тэхёну в удовольствие, не важно, долго туда идти или нет, если Юнги хочет этого, то Ким пойдет куда угодно с ним, лишь бы омеге стало легче, лишь бы он отвлёкся от того, что его убило и продолжает мучать.

— Когда ты успел там побывать? — интересуется Тэхён, ведь всё это время знал, что Юнги был в часовне, о которой даже Чонгук не знал.

— Я пару дней назад там был, увидел двоих маленьких львов, ты не бойся, мы посмотрим на них за решёткой, а то у них родители злые, — Тэхён заметил, что после каждого своего слова Юнги сжимает крепко его руку, но омега не стал заострять на этом внимание, ведь понимал, из-за каких диких нервов у омеги это и по какой причине.

— Мне рассказывал Чонгук, что когда-то их с братом львы не тронули, и сказал, чтобы я их не боялся, ведь они ему и Хосоку служат, — Юнги начинает тихо смеяться, ведь тоже помнит эту историю, которую ему братья рассказывали, но он в неё не поверил, но когда братья доказали ему это, показав всë, то омега был обязан принять это, поняв, что его братьям служит весь мир, где бы они ни были.

— Это уже другие львы, мы не знаем, как они себя поведут, поэтому нужно быть осторожными, — они прибыли в то место. Юнги подводит его к решётке, за которой Тэхён пока сумел рассмотреть лишь двух львов взрослых, которые блуждали по арене Колизея.

— Тэхён, — безразлично произносит Юнги, смотря ему в спину, наблюдая, как Ким держится пальцами за решётку, пытаясь рассмотреть малышей, но их нигде не видно. Он подходит к нему, открывает заклёпку на ограждении, которая открылась, внутрь Юнги пихнул омегу и закрыл за ним решётку, цепляясь руками в неё, со слезами на глазах смотрит на Тэхёна, улыбается.

— Прости, — он видит глаза Тэхёна, которые не понимают, что происходит, но когда омега, стоящий за решёткой, услышал за своей спиной рычание львов, то начал паниковать, блуждая глазами по бледному лицу Юнги. Малышей не было, есть лишь злая пасть, которая хочет крови. Его выманили, как маленького зверька, для пищи хищникам.

— Из-за этой войны я утратил его, из-за вашей с ним войны за Рим я утратил того, кого так сильно люблю, поэтому и Дьявол сердце своё утратит, — Юнги придумал это ещё тогда, когда оказался на ступеньках, вспомнив слова Чонгука. Он делает это не по своей воле, им владеет боль, им правит не его разум, а тот, кто сорвался и стал неуправляемым.

— Прости, но я тоже хочу, чтобы он почувствовал, каково это — терять того, кого любишь, — Юнги это больше делает для Чонгука, не понимая, что умрёт омега, который вынашивает ребёнка. Но Мин хочет этой крови, чтобы сделать больно Чонгуку, чтобы и он почувствовал, каково ощущать её — боль, каково это — с ума сходить от потери любви, каково это — чувствовать, как когти рвут твоё сердце. Юнги хочет, чтобы даже Дьявол рассыпался, ощутил боль, сделать так, чтобы это погубило Чонгука так, как и его.

— Ты же любишь розы? Там ты и будешь покоиться, обещаю. Красиво и напротив его балкона, любви твоей, — Тэхён молча стоит за решёткой, слёзы вытирает, не веря в слова Юнги, но когда засматривается в его глаза и не видит там ничего человеческого, а лишь боль и живого трупа, который умер тогда, когда Селеста привезла мёртвое тело его альфы, Воина, который и Тигриско своей смертью убил, то омега понимает, что Юнги уже не думает, что делает, он чувствует боль и хочет её для всех.

— А он не любит розы, но когда узнает, что там любовь его спит, то познает одержимость к этим цветам, обещаю, — Юнги целует через решётку руки Тэхёна, которыми он держится за неё, и покидает его, спиной отворачивается к нему, чувствуя, как омега позади спину его болью пожирает. Тэхён кладёт ладонь себе на живот, обнимая своего ребёнка, шёпотом говоря, что любит его и отец его тоже. Просит прощения за то, что не сможет дать ему жизнь, забывая уже о своей. А потом и слова, принадлежавшие Чонгуку, произносит.

— Я люблю тебя, император моей души, — он закрывает глаза, видя в них кровь свою и его неродившегося ребёнка.

Всё, что осталось от Тэхёна — кости. Их Юнги похоронил, как и обещал, в саду в розах, напротив окна Чонгука.

Юнги вернулся во дворец, уже было темно, он вымыл руки от крови и встретил на пути своём Чонгука, который уже начал искать омегу, ведь уже было позднее время, а ни брата, ни Тэхёна нет, поэтому начал переживать. Юнги нагло смотрел в глаза Чонгуку, делая вид, что не знает, почему Чонгук взволнованно ходит и кого-то ищет. У Юнги были мокрые руки, он ими обмазал свои волосы, пока Чон не видел, чтобы сделать вид, мол, он был в купальне, и выдать аргумент, что не знает, где Тэхён, ведь сам был в купальне, а Ким ещё в сад пошёл прогуляться, когда они возвращались со двора во дворец.

— Ты не видел, где Тэхён? Вы же вместе приходили, не могу его найти, — Чонгук останавливается напротив брата, который в его душу смотрит и глаза не отводит, хочет сказать ту правду, но пока держит всё в себе, хочет, чтобы Чонгук сначала побегал, потревожил душу свою, болью пропитался, познал панику.

— Нет, мы гуляли по двору, а потом я попросил его провести меня во дворец, но он сказал, чтобы я шёл сам, ведь хотел ещё в саду прогуляться, это было ещё днëм, а что, его ещё до сих пор нет? — играет с эмоциями фальшивыми Юнги, видя на лице у Чонгука страх, а омега в душе удовольствие получает, понимая, что процесс пошёл. Юнги отомстил за смерть своего воина, но это будет реализовано тогда, когда Чонгук упадёт на колени на шипы, в которых похоронена его любовь и неродившийся ребёнок.

— Не выходи из дворца, у меня есть подозрения, — Чонгук спешит во двор, подумав, что это дел рук Хосока, который послал в его дворец своих крыс, чтобы те украли Тэхёна и взяли в плен, а отдадут лишь в обмен на Рим. Чонгук прорыл ходы, обошёл весь двор, но Тэхёна не нашёл.

— Сука, — выплёвывает себе под ноги от злости Чонгук, злится на брата, поняв, что это его рук дело. Но альфа знает, что Хосок не способен навредить беременному омеге, он просто будет держать его возле себя до тех пор, пока не прибудет Чонгук и не пойдёт на уступки. Чонгук знает, что Хосок теряет своих бойцов, их войска Дьявола выгоняют, поэтому он пошёл на психологическое давление, но Чонгук на это не ведётся. Альфа держит себя в руках, не теряет себя, ведь знает, что Тэхён был бы недоволен. У Дьявола будет ребёнок, а ему нужно защищать его и его папу, поэтому держит себя в руках, сначала думает прежде не проявлять свой гнев, ведь из-за него можно потерять то, что в безопасности. Чонгук спешит обратно во дворец, чтобы собраться и отправиться к брату, чтобы забрать у него своего супруга, который вынашивает его ребёнка. А если не отдаст, тогда Чонгук будет вынужден применить силу.

— Нашёл? — Юнги сидел на ступеньках и ждал брата, по лицу его видя, что тот не в настроении, сдерживает гнев, но остаётся в себе, что очень не нравится омеге, ведь он очень хочет, чтобы альфа страдал. Это так сильно рвёт душу младшего, ведь он хочет сделать неприятно брату, как и он ему, когда начал эту войну, из-за которой умер его Воин.

— Нет, но я знаю, где он. Он у Хосока, этот гад играет моими нервами, думая, что таким способом получит Рим. Я знаю, что Тэхён в безопасности пока что, и мне нужно его забрать, — уверенность Чонгука очень раздражает Юнги, он хотел видеть его взволнованным, не в себе, но то, как спокойно себя ведёт брат, выводит из себя омегу.

— Нет! Ты не должен себя так вести! — подрывается на ноги Юнги, бьёт ногой по мраморным ступенькам, привлекая внимание Чонгука, который сводит брови, подходя к брату, пытаясь его успокоить, понимая, что настроение Юнги долго не будет стабильным, но омега его к себе не подпускает, брезгует получать ласку от того, кто убил его альфу.

— А как мне себя вести? Падать духом, руки опускать? У меня есть вера, и я пользуюсь ею, зная, что всё будет хорошо, — спокойно произносит альфа, подходя к брату, который имел в виду вообще не это, он ведь хотел, чтобы Чонгук ощущал боль, а не то, что он сейчас произносит и этими словами добивает омегу, кровь в глаза пускает, ту, которую Мин целовал на губах Чимина.

— Нет! Ты должен страдать! Ты должен падать, умирать! Как я! — Чонгук его за руки к себе притягивает, обнимает, не слушает его, понимая, что Юнги ещё нужно время, чтобы принять то, что так сильно ранило его и подкосило разум.

— Всё хорошо будет и с тобой, и со мной, и с Тэхёном, и с ребёнком, — уверенно произносит Чонгук, обещает, на что Юнги отстраняется от него, смеётся пару секунд истерическим смехом, а потом делает грустный вид на лице, поднимая глаза со слезами на брата, меняя эмоции каждую секунду, а Чонгуку это душу режет, он помнит свои слова перед смертью Чимина, которые ему сказал, что достанет из-под земли, если он посмеет сдохнуть. Чонгук это сейчас и хочет сделать, чтобы вернуть своего брата в ту норму, которая была раньше. Лишь Чимин его спасёт, больше никто. Юнги потерял себя, ведь потерял любовь под землёй. Юнги переучился дышать, задыхается через каждые пять минут, ведь погас его источник воздуха. Этот источник под землёй лежит и не дышит, не дышит и Юнги. Юнги жить переучился, ведь им правит боль, потому что жизнь его Воина погасла. Уснула. Но за собой в вечный сон любовь свою не пригласила. Как бы Юнги ни просил.

— О нет, хорошо уже не будет ни мне, ни тебе, ни Тэхёну с вашим ребёнком, — Юнги шагает навстречу Чонгуку, который хочет поспешить к Хосоку за Тэхёном, но не может оставить одного Юнги в таком состоянии.

— Он ведь уже его и не родит, — Юнги на ноготки свои смотрит, а потом на Чонгука, который побелел, как стена, испугавшись слов омеги, понимая, что это уже переходит все границы и омегу стоит усыпить, чтобы успокоить.

— Тебе нужно поспать, — спокойно произносит альфа, а это ещё больше злит Юнги из-за того, что ему не верит Чонгук.

— Спит твой Тэхён, знаешь, где и почему? В розах у твоего окна. От него остались лишь одни косточки, львы наелись его плоти, а их оставили, — Юнги ныряет брату в грудь, обнимает его, а Чонгук отстраняет его, взволнованно смотря с вопросами в глазах, прося повторить, объяснить, это бредни его, или правда?

— Что ты говоришь? Не пугай меня, иначе буду вынужден просить не бет тебя раствором усыплять, а собственными руками это сделаю, — Чонгук сжимает его плечи, оттягивает от себя, а омега делает шаг назад.

— Я мыл руки от крови, когда закапывал его кости в розах напротив окна твоих покоев, — Чонгук быстро обходит омегу, спешит в купальню его, чтобы проверить воду, чтобы убедиться в том, что у Юнги бредни, но когда входит в помещение, то видит на полу капли крови, красную воду, на плитке под ногами разводы и его одежду рваную в крови, которую Юнги с арены принёс, попросив перед тем воина загнать львов в клетку. Чонгук замирает на месте, пропасть под ногами ощущает, дышать перестаёт, молча уходит, спускается к Юнги, который уже довольно смотрит на него, видя, что тот уже понял, что это правда, и начал ощущать боль.

— Я хочу, чтобы ты ощущал то же самое, что и я, когда утратил его из-за твоей войны. Ты его убил, а я убил твою любовь. Око за око, зуб за зуб, — шипит омега, но Чонгук его не слышит, у него кровь в ушах от тех слов, которые ранее произнёс Юнги, когда сказал, что Тэхёна больше нет.

— Ты должен страдать, ты должен умирать от боли, которую и я ощущаю, ты убил мою любовь этой войной, вот и держи за это плату! — Юнги неуравновешенно кричит, на ногах не держится, падает, рыдает.

— Уходи, — шепчет Чонгук брату. — Уходи, прошу, — со слезами на глазах умоляет Чонгук, сдерживает солёные капли, но они предательски текут.

— Уходи, потому что Дьявол просыпается тогда, когда его любовь в беде, а когда уже не дышит, то берёт власть надо мной. Уходи, потому что я убью тебя, Юнги. Ты мой брат, я люблю тебя, но прошу тебя, уйди, потому что будет больно, — просит альфа, а Юнги молча слушает его, смотря на его щеки, по которым плывут слёзы, получает то, что ему нужно, и уходит. Чонгук теперь знает, кто смертью владеет, тот, кто украл у него его любовь, кто стоит напротив него и злорадствует, умирая и от своего горя, от своей потери, желая и другим того же.

— Больнее не будет уже никогда. Больно было тогда, когда я Воина своего из-за твоей войны потерял, — Юнги уходит, покидает дворец, спешит в часовню, где он найдёт своё успокоение, где сможет уснуть и вымолить свои грехи. Чимин ему простит, он у него прощение просить будет.

А Чонгук медленно шагает во двор, идёт туда, где похоронена его любовь. Заходит на крыло, где балкон его покоев находится, из которого они недавно с Тэхёном тело Чимина встречали. Чонгук подходит, рассматривает розы в шипах, падает на колени, режет их в этих острых шипах, но то, что в сердце делается и в душе, намного больнее. Чонгуку так больно. Юнги добился своего. Альфе Дьявол вырвал душу, когтями её разодрал, яда туда пустил, кусать продолжает, кровью обливает его нутро, но Чонгуку всё равно больнее от одной мысли, что под слоем этой земли, на которой розы кровавые растут, спит его любовь, покоится его Повелитель Дьявольской души.

— Это не ты должен был быть у моих ног, а наша любовь. Это не ты должен лежать сейчас в сырой земле у моих ног, а я, ведь мои колени всегда просились на землю, а голова у твоих ног. Я был твоим рабом, а не ты. Я на колени перед тобой становился, я голову перед тобой клонил, — задушевно воет Чонгук. Их луна кровавая освещает, в которой Чонгук Тэхёна и встретил, но сейчас провожает на вечный сон.

— В первую нашу встречу я сказал, что твоё место у моих ног, я соврал, ведь твоё место на моём троне, на моих руках, в моём сердце, а моё — в твоих ногах, — Чонгук склоняется перед его могилой, на что шипы роз целуют его лицо, царапая его, кусая, но альфе больнее ощущать холод от земли, в которой лежит даже не тело Тэхёна, а его кости. Шипы целуют его глаза, выкалывая их, пуская кровь, пьют её и могилу омеги поливают. А Чонгук слезами цветы поливает, кровью, которую шипы из его тела пускают, и альфа их поит. Чонгуку так больно. Он лежит на его могиле, целуя розы, целуя их шипы, кричит, рычит, бьёт кулаками землю, делится с ней и своей кровью, пальцами землю копает, чтобы добраться к нему, лечь, согреть и сгнить с ним.

— Ты умрёшь в этих розах, но будешь жить вечность, а когда воскреснешь в новом теле, то родишься в этих розах, которые сейчас тебя кровью поливают и не идут тебе, а в новом воздухе и жизни ты будешь прекраснее этой розы, а я — твоим рабом, — сжимает в кулаках альфа горстки земли, кровью и слезами поливает его могилу, которые пьют цветы и их шипы, вырастая выше и опаснее, защищая от чужих глаз и плоти могилу Римской империи Чон Чонгука. Любовь его.

— Я так ненавидел эти цветы, но сейчас я от них зависим, ведь в них спишь ты, любовь моя. В них твоя душа покоится. Я не любил эти цветы, ведь они всегда крали у других кровь, они украли кровь и твою, но я теперь не имею права их не любить, ведь в них спишь ты, они укрывают тебя. Теперь я позволяю им и мою кровь красть, чтобы они напоили твою могилу, землю, которая тебя укрывает. Это чтобы тебе не было там холодно, — но Чонгук всё равно когтями и зубами разрывает землю, хочет добраться к Тэхёну, лечь в его костях и согреть. Альфа рыдает, и слёзы разъедают его сердце. Он слышит кровь своего омеги и их неродившегося ребёнка. Это ему кости ломает, это его уничтожает, но добить не может, ведь заставляет ощущать это всё, делая так больно…

— Грех, который мы создали — это поражение, — шепчет Чонгук, целуя землю, пытаясь прочувствовать там своего омегу, услышать его запах, тепло, но получает лишь холод, который рвал его душу и заставлял разрываться и альфу, и он задыхался, чтобы этого не сделать на его могиле, иначе будет вынужден оторвать себе голову. Грех, который они создали — любовь. Но он разрешён для всех. Поражение, потому что заканчивается всегда смертью. Любовь умирает, когда приходит ей конец, но настоящая, сильная воскресает в новой Вселенной и находит свою душу вновь.

— Моя любовь — вечность, смерть — это не конец, — рыдает Чонгук, трясущимися губами произносит, целуя шипы цветов, вкалывая уста, делясь кровью с ними, а альфа думает, что таким способом взаимный поцелуй от Тэхёна получит, но ждёт долго, поэтому роет когтями землю, пытаясь залезть под неё, чтобы коснуться губами его костей.

Солнце угасло, но не в сердце Дьявола, потому что продолжает любить, они оба верят, что их любовь воскреснет в новых телах.

Вот только один трогает лбом своей любовью небо, а второй целует мёртвым сердцем и душой пятки любви своей под сырой землёй.

Она вечно дышит их мёртвым пеплом душ и ждёт того времени, когда они взойдут на Землю босыми ногами вновь, чтобы войти в их свежие и чистые, не знающие крови и боли, зла и смерти сердца, чтобы дать им то, что они в новых телах заслуживают. То, что будет вечным. Любовь.

Солнце Дьявола воскреснет. Но сейчас в кровавом заходе уходит, провожая на рассвете убитую душу Дьявола.

— Наша любовь воскреснет в новых телах, — шепчет устало Чонгук, засыпая в своей могиле. До утра он и себе зубами яму вырыл. Уснул рядом возле своей любви. Фелиции. Дьявол уснул возле своей Римской империи, добравшись к его костям, целуя их кровавыми губами.

Солнце угасло, но не в сердце Дьявола, потому что продолжает любить, они оба верят, что их любовь воскреснет в новых телах.

Солнце Дьявола погасло.

Любовь Дьявола и Фелиции воскреснет в новых телах.

* * *

— Ты любовь моя, ты Воин мой, который завоевал меня и мою душу… — шепчет Юнги, поглаживая пальцами его могилу, лежит на ней. Ухом прислонился к земле, пытаясь услышать сердцебиение любви своей, но слышит боль, холодную и мёртвую плоть и душу Чимина.

— Ты обещал, что мы встретимся вновь и очень скоро в тот день, когда я проводил тебя, не зная, что на войну, но ты обещание сдержал, прибыл ко мне, но уже не дышавшим, — Юнги улыбается, вытирает свои слёзы, у него уже нет сил, омега уже кровью скоро начнёт рыдать, ведь глаза выкалывать будет, чтобы добраться к слезам, которыми он обязан могилу Чимина поливать.

— Мин Юнги, простите, я не думал, что Вы здесь будете, я хотел навестить это место, сейчас уйду, — внезапно появляется Каин, он сразу же выходит из часовни, увидев лежащего на могиле омегу Чимина.

— Не приходи сюда! Это место моё и Чимина! — омега на ноги становится, делает шаг к альфе, а тот видит, что Юнги сложно устоять, к нему подбегает, чтобы удержать, но омега падает. Падает, сердцем напоровшись на ядовитую стрелу.

— Юнги… — шепчет Каин, смотрит на омегу, который притрагивается к груди, приподнимая руку к себе, видя на пальцах кровь, после чего альфа подбегает к нему и начинает помогать подняться, чтобы отвести омегу к лекарям.

— Я помогу вам, прошу, не делайте лишних движений, всё будет хорошо, — Каин приподнимает его, но Юнги отталкивает его, глазами прося уйти.

— Это за мои грехи меня Чимин забирает к себе, уходи, оставь меня в покое, это приказ, — Юнги умирает быстро, яд охватил его сердце за секунды, и он успел перед смертью поцеловать губы своего Воина. Жаль, что они были Дьявола, который забирал его в свой мир. Каин, тяжело вдыхая, покидает это место, перед этим закрыв глаза омеге, склонившись перед ним и поцеловав в руку, как свою любовь, которая ему не принадлежала. Она принадлежала Воину, который его и забрал к себе, увидев альфу в их часовне и приревновав, Оборотень Ангела своего забрал в свой мир. А Юнги смерть принял, как подарок, ведь жить хуже смерти. Когда живёшь, то умираешь, кровью дышишь и болью существуешь. Юнги не смог сдержать своё обещание, которое на могиле Чимина давал, что будет жить для их любви, за них обоих. Он не смог, ведь тяжело. Его Оборотень забрал к себе, ведь Юнги не смог бы жить за себя, что уже говорить за Чимина.

А война за воротами дворца шла, войска Хосока тоже начали использовать стрелы, вот только уже огненные, чтобы сжечь войско Чонгука и заставить его таким способом пойти на мирное решение, когда он поймёт, что проигрывает. В небо были пущены огненные стрелы, кто-то из воинов Хосока подошёл близко к дворцу Рима и пустил одну стрелу в его двор, но попала она в часовню, сожгла их любовь, сожгла это место, как и должно было быть ещё с самого начала. Скоро все будут знать, что в этом месте лежали мёртвые тела влюбленных альфы и омеги, их погубила стрела-убийца, а потом она же и сожгла. Здесь лежит пепел душ Оборотня и Тигриско. Воина и его Ангела.

Это место принадлежит святым. Кто ради любви умер и убил.

* * *

— Он хочет Рим, чтобы заполучить розы, но я его не отдам, ведь Рим принадлежит тебе, и я не отдам тебя ему. Ты тут покоишься, и он не получит эти земли, они твои, ты ими правишь. Эти розы твои, они в твоей крови. Не отдам тебя ему, — Чонгук сидит на троне в виде Дьявола, безразлично смотрит вперёд, уверенно произносит слова, ожидая Хосока, которого позвал во дворец на важный разговор через Каина, и брат, конечно же, согласился, думая, что брат надумал пойти на мирное решение войны — отдать Рим.

Чонгук пару дней бессознательно пролежал в могиле Тэхёна, но проснулся тогда, когда на его лицо упал пепел и разбудил его своей горечью, он пахнул сакурой. Он поднялся, прошёл туда, откуда летел этот пепел, и увидел место выжженное, на котором раньше стояла часовня, где был похоронен и земле отдан Чимин. После чего его нашёл Каин и рассказал, что Юнги умер от ядовитой стрелы, на которую напоролся сердцем, а потом это место сожгла новая стрела уже с огнём, но он не стал давать приказа тушить, ведь Юнги ему перед смертью приказал уходить. Чонгук рыдал, но без слёз, кровью. Молча кричал, делая вновь себе больно. Уже не Дьявол управлял Чонгуком, уже боль им правила, ведь Дьявол умер тогда, когда узнал о смерти своего хозяина, который правил им, ведь Тэхён был его повелителем. Теперь Чонгук один.

Через пару часов Чон Хосок был во дворце. Он дышал пеплом в воздухе и был зол на своих воинов, которые посмели пустить огненную стрелу во двор Рима, приказал одному из своих стражников найти того, кто к этому причастен и казнить. Хосок так же был убит горем, как и Чонгук, вот только Чонгук выглядел свежее, и Хосок это заметил, войдя к нему в залу, рассматривая поцарапанное лицо брата, синяки под глазами, стеклянные зеницы, а глаза в крови, их ведь шипы роз поцарапали, разбитые кулаки, губы, грязную плоть всю в земле и пепле.

— На тебе лица нет, давай остановим это, и твои люди перестанут гибнуть, а семья — переживать, у тебя ведь омега беременный, ему нельзя нервничать, твой наследник должен быть здоровым, — Хосок направляется к нему, становится напротив него, вблизи на него смотрит, думая, что он побитый такой из-за смерти Чимина, ведь Чон старший знает, что Чонгук ещё с детства был сентиментальным.

— Ты начал говорить о семье? Замолчи лучше, пока я тебе язык твой грязный не вырвал, — шипит Чонгук, получая от слов брата по больным местам, ведь ему напомнил он, что у него больше нет семьи, её убил Хосок своей войной и большими желаниями, с которыми не согласен умерший Дьявол, убитый горем.

— У меня тоже ещё осталась семья, это ты и Юнги, поэтому я могу об этом говорить, я знаю, что это, и хочу, чтобы ты уступил мне и спас младшего брата, супруга, ребёнка своего и себя, — Хосок проводит глазами по его профилю, зацикливается на глазах, не видя там признаков жизни, впервые альфа видит брата такого, и он думает, что это из-за того, что Чонгук не хочет отдавать Рим.

— Даже я? Ты же убить меня ещё с рождения, наверное, хочешь и по сей день об этом мечтаешь, а сейчас ты называешь меня своей семьёй? — Чонгук не сдерживает смеха. Прокручивает в своей голове слова Хосока, который посмел заикнуться о его ребёнке, о Тэхёне, которые уже неживые, не дышат, а один из них не родится. Альфа сжимает челюсть, ногтями держится за свою шею, пробивает её, чувствует, как течёт горячая кровь, для него это не больно, ведь больно лишь там, где он сердце своё похоронил, в костях омеги его, любви и солнца своего, которое им правит.

— Я тебя люблю, но и дико ненавижу, — Чонгук знает, почему. У Чонгука всегда всё было, всё получалось, его нахваливали, любили, а Хосока унижали, сравнивали с младшим.

— А я тебя любил, даже зная по сей день, что было той ночью в пещере вместо еды, — спокойно произносит Чонгук, видя, как Хосок равнодушен к словам брата, он здесь по одной причине: получить то, чего так сильно хочет. Розы, чтобы усеять ими могилу своего омеги, и Рим, чтобы назвать его именем Воина, который погиб за него, за свободу, за любовь.

— Пожалей Юнги и Тэхёна, сдайся и сдай Рим, — уверенно просит Хосок, а у Чонгука на его слова лишь смех пробирает.

— Да ты убил их, ублюдок! — закрывает кровавые глаза Чонгук, а Хосоку удаётся увидеть на его щеках кровавые слёзы, а на шее — дыры, которые Чонгук пальцами сделал, чтобы не дышать кровью своего омеги и ребёнка неродившегося.

— Что значит убил? — задаёт вопрос Хосок, зная, что этого быть не может, ведь здесь не было ведения боя.

— Тэхёна и моего нерождённого ребёнка убил Юнги, потеряв рассудок после смерти Чимина, а Юнги умер на могиле у Пака, напоровшись сердцем на стрелу ядовитую, которая убила альфу, — спокойно произносит Чонгук, а Хосок простоял молча после этих слов пару часов, смотря на брата, который глаз кровавых с него не сводил. Хосок на пару часов утонул в крови своей души, задыхаясь там, пытаясь утонуть, захлебнуться, но жестокая реальность вернула его вновь в кровавый мир. Хосок нашёл в этой жестокости слова от Дьявола из пекла, что он убийца своей семьи. Хосок потерял ещё одного ценного человека. Уже третий раз его убивает смерть чистой и невинной души, которую он любил, но не уберёг. У Хосока уже нет сил на боль, он привык к ней, она его в этой жизни держит за горло, поэтому он её уже и не чувствует. Хосок лишь в сердце ощущает то, что не умирает — любовь. Она его и мучает, ведь теряет каждый раз того, кого так сильно ценит. Эта любовь Зверя и убивает, ядом боли, которая власть над ним взяла. У Хосока уже всё переломано, а весть о том, что Юнги больше нет, заставляет упасть альфу и больше не подняться. Смерть Джульетты, смерть Чимина, смерть Ангела-Тигриско Хосока убили. Живой труп, который хочет в могилу, но жизнь ему не даёт, заставляет мучиться, дышать этим кровавым воздухом, который пахнет кровью и смертью его любимых людей.

— Я не отдам тебе Рим, попробуй отобрать у меня его, отвоевать в поединке, как в детстве. Здесь и сейчас, напротив балкона отца. Если убьëшь меня — забирай, если нет, тогда я сделаю с твоим мёртвым телом то, что и с отцом когда-то — скормлю стервятникам, — Чонгук поднимается с трона и направляется во двор из дворца, а за ним и брат шагает, принимая от него это предложение. Они оба вышли на то место, где когда-то малыми бились, где Чонгук постоянно одерживал победы, ранил брата, делая ему с каждым разом всё больше и больше шрамов.

— Ему понравились розы Римские, и я отвоюю для него их, укрою ими его могилу, — рычит Хосок, стоя напротив брата на своём месте, становится в боевую готовность.

— Он похоронен в этих розах, и эта империя принадлежит ему, поэтому я ничего тебе не отдам, — Чонгук оголяет меч от чехла, поднимает его и готовится к нападению.

Сначала Чонгук говорил, что Рим принадлежит его омеге и он никому его не отдаст. Но потом начал говорить, что он покоится в этих розах, в этой земле и он не отдаст это всё Зверю. Сначала Хосок говорил, что Джульетте понравился Рим и его розы и он отвоюет их для него. Но потом начал говорить, что отберёт у Дьявола розы для него, для любви своей, чтобы укрыть его могилу ими.

— Я не боюсь умереть, я уже мёртв, — признаётся Чонгук. Он умер тогда, когда умерла его любовь, она спит в розах неподалёку отсюда.

— Смерть — это только начало, — ведь каждая умершая любовь в новых телах воскреснет, Хосок в это верит.

Они начинают бежать друг на друга, но каждый из них слаб, чтобы вести этот бой долго. В нём не будет победителей. Они приближаются друг к другу, в глазах видя своих омег, теряют равновесие, власть над собой и вонзают другу другу мечи в сердца. Чонгук — Хосоку, а Хосок — брату. На колени падают оба, чувствуя на губах кровь, которая лилась из их ртов. Сердцу не больно от лезвия, больнее было тогда, когда они своих омег потеряли и похоронили. Братья падают на землю, истекая кровью, мечи из сердец друг друга не вынимают, смотрят в глаза друг другу и видят там слёзы, ведь победителей нет, потому что и любви нет, она умерла. Но они ощущают облегчение, ведь умирают и верят, что наконец-то встретятся со своими омегами, без которых долго не продержались, ведь они никто без них, они потеряли себя, когда омеги укрылись кровью и смертью под землёй. Хосок умрёт там, где он был рождён, но покоиться хочет возле плоти своего омеги, возле губ своей Джульетты, целуя их вечность. А Чонгуку противна жизнь, он хочет, чтобы его зарыли в могилу к Тэхёну, чтобы он губами касался его костей кровавых. Они об этом друг другу кровью на лбах и пишут, чтобы кто-то прочёл и совершил их просьбу, иначе Дьявол будет уничтожать мир, ведь не лежит и не покоится рядом со своей любовью, а Зверь будет всем глотки перегрызать, потому что не дышит мёртвой плотью своей Джульетты и не целует его уста холодные.

«В душах имеют Монстров, Дьяволов, Зверей, Оборотней, но в сердце любовь,

Но этой любовью они зубами острыми пишут на чужих телах кровь.

Твердят о погибели внутренних Дьяволов, кричат о любви к Ангелам, воют о желании греться у своего солнца, целовать уста своей Джульетте,

А кто-то мечтает опустить кинжал в сердце чужое, пустить кровь его, говоря о победе.

Они обещали, что помогут им с их душевными тварями, которые не дают им жить по собственному желанию,

Они — это те, которых Дьявол, Зверь и Оборотень любовью своей называют,

Кого они жизни лишают, когда к их губам подступают, ночами целуя их души, блуждая по их сердцам, ища там своё спасение,

Тем же съедают всю плоть любви своей, выпивая всю кровь его, заставляя чувствовать мучение.

Сначала рабов унижают, бьют, калечат, убивают,

А потом в сердца их проникают, влюбляются, становятся на колени, показывая этим, кто же на самом деле сейчас раб,

Зверь думает, что император ослаб, но в его сердце любовь появилась, с которой он самым могущественным во всей Вселенной стал.

Зверь это тоже осознал, когда Джульетту свою увидел, познал,

Дар речи потерял, от того, что он его сердце похитил, душу с корнем вырвал и себе присвоил, власть над ним взял,

Зверя с его души прогнал, наполняя её любовью.

Джульетта Бестию полюбил, его холоднокровье,

Пассию целуя, не зная, что в последний раз он видел, как кровь льётся.

И когда к его мёртвым губам он коснётся, почувствует, что сердце больше не стучит, что душа уже спит,

Бестиа молчит, но ощутив холод в руках Джульетты, кричит.

Уже не согреет, не сохранит его от смерти, ведь тот, кто звёздами владеет, ушёл смотреть на их красоту,

Оседая пеплом на глаза Зверя, подавая доброту, как будто кислоту, которая заливала ему их не слезами, а кровью.

Зверь будет убивать себя ночью,

Заливая свою поломанную душу ложью о том, что он вернётся к нему.

Хотя бы во снах.

Прекрати. Джульетта на небесах,

Спит в крыльях смерти и не проснётся.

Дьявол забрал его, последний раз губы его целовал, а ты мертвого его уже доедал,

За свободу нужно платить, дорого, крови не хватит.

Там нужно утратить, чтобы её получить.

Но какая это свобода без него?

Смертельная, кровавая, невозможная.

А Тигры зубастые, они ими целуют и метки на своём ставят,

Такая и у Оборотня есть, но в такой клетке он бы вечность хотел посидеть.

На привязи у своего Ангела, которого Тигриско назвал, ради которого готов умереть,

Но даже на привязи у его любви смог им овладеть, а душу Ангела в свой плен взять темноты.

Которая наполнилась красками красоты, ведь её сам Ангел целовал, пуская в неё кровь святую, любимую.

А у Тигриско сердце так болит, ведь сердце не терпит,

Когда во дворе лежит тот, кто недавно дышал и своим дыханием воздух и Ангелу давал, а сейчас это белое существо умирает,

Утопает в собственных слезах боли, которая льёт ему на сердце так много крови.

Нет Воина. Нет любви. Нет брата. Нет альфы. Нет Оборотня,

Который ночами выл на луну, видя там свою вину, что не смог прийти к нему.

Почему?

Потому что Воин спит. Воин не умер. Они не умирают, их звёзды забирают, но перед этим Дьявол забавляет, показывая смерть и давая попробовать её на вкус,

Стрела-убийца захотела крови, она её нашла. В чистом сердце одной души, которая слышала слова от любви «Согреши».

А после чего поспеши к любви своей, но не убей, но вышло так, что Оборотня обманули, который за Ангелом шёл, но оказалось, что это был Дьявол, смерть.

Стрела напилась его крови и отдала в руки смерти, которая будет его забавлять новыми муками,

Но они Воину будут не страшные, ведь без любви уже не дышать намного тяжелее.

Где слово «Любовь» — намного вреднее, ведь убивает вдвое больше, ведь слышишь её и таким одиноким остаёшься тогда, когда её нет рядом, когда ты мёртв, а она спит на твоей могиле, обнимая её с криками от ран на крыле,

Которую лишь Оборотень смог бы исцелить.

Оборотень будет ощущать, как его душу будет слезами Ангел поливать, целуя сырую землю, мечтая туда положить свою плоть и стрелой, которой Воина его убили, свое сердце тоже уколоть, чтобы вместе с ним не дышать.

Лишь только смерть ощущать, которая их тела лоскотала своими устами и баловала любимыми словами «Тигриско, Сакура, Любовь», но они оба уже их не слышали, ведь получили свободу, которую так долго искали,

Такой ценой друг друга потеряли ради неё, но соединили тела свои в одной сырой земле, в том месте, в той красе, где они могли быть грешными и свободными.

Но их сердца так и остались голодными, не получив того, чего они хотели. Свободу душ их. Любви и сердец,

Воина забрал его конец. Стрела-убийца, которая захотела его чистой крови, подарив любви его столько горя.

Который тоже искупал сердце своё в этом яде той стрелы, которая убила его Воина,

Который так и не отвоевал для их любви свободу, ведь она смерти присвоена.

Которая их обоих ядом напоила,

Души их осквернила. Заставила страдать. Умирать.

Они не умерли. Воин спит. А Ангел небом управляет,

Их обоих заставляет больше не дышать.

Спать,

Ведь воин спит, ощущая на душе своей мертвой плоть Тигриско своего.

Ничего не зная, что он тоже спит,

Стрела-убийца и его сердца коснулась, крови напилась, ядом его душу осквернила.

Ангела решила тоже подпоить своим соком смерти, напоследок отпустила и простила за грехи, которые они оба сотворили,

Они не знали оба, что за свободу нужно не бороться, за свободу нужно умирать.

Их души больше не кричат, Тигриско больше не пускает слёзы за любовью своей, она осталась ничьей,

Их сердца тоже больше не кричат, ведь научились покорно спать.

Тигриско с Оборотнем уснули, целуя ядом губы друг другу,

Обливая свои души тем, что отдали земле. Кровь,

Но они оба думают, что это любовь.

Которую сожгла огненная стрела и потушила кровь,

А Дьявол тоже смерть душевную познал.

Когда в земле кости своей любви узнал,

Император зубами вырыл себе могилу, чтобы уснуть рядом с повелителем своей души, которая и его погубила.

А проснулся тогда, когда пепел душ Оборотня и Тигриско его губ коснулся,

А Дьявол боли поддался и позволил собой управлять, убивать, ведь душу его убили тем, что не дали впервые подышать его нерожденному ребенку совсем.

А омегу в кости превратили, затем в могилу положили, накрыв розами его душу, облив её кровью, которую шипы этих цветов жестоких пили,

Яд свой в землю пустили, заставляя Дьявола и Чонгука, чтобы они спящую душу отпустили.

Он проснулся в могиле жестокого холода,

Его душа была расколота, его глаза были в крови, губы в гнили, а зубы в плоти любви, до которой он так и не добрался, когда рыл себе могилу.

Дьявол шептал альфе на ухо и в губы, что их любовь воскреснет в новых телах,

Они будут искать друг друга в новой Вселенной в своих грехах.

Утопая в слезах, получая поражение, но всё-таки найдут лишь тогда, когда омега проявит альфе управление и прикажет о сокращении их положения,

А Дьявол со Зверем решили побороться за розы,

Один говорил, что направит на брата грозы, если он не отдаст ему розы.

А второй обещал нагнать на Зверя морозы за то, что он хотел украсть те розы, в которых покоится его любовь,

И даже шипы цветов уже выпили его кровь, но Зверю напиться он не отдаст.

Он лучше душу Дьяволу продаст, но не уступит место брату,

Дьявол встроил лезвие меча Зверю как психопату.

А Зверь сделал тоже до утраты сил брата,

Его лезвие меча не настолько нежное, как у Дьявола, оно грубоватое, но ему всё равно больнее было в ту ночь, когда его сердце легло рядом у ног любви напрочь.

Дьявол и Зверь убили друг друга не за территории, не за розы, а за омег, нашли в могилах свой ночлег. Рядом у любви своей, их смерть кровью умывала и шептала «Пей!». Жестокая и холодная земля кормила их обещаниями, что они встретят новую Вселенную, где и увидят свою любовь драгоценную.

Они не прекращали каждый день видеть смерти своих любимых, не останавливались ощущать боль, на кровь их смотреть,

Ведь они были рождённые, чтобы умереть».

— В этом теле ты любил власть больше, чем собственного брата, но в новом теле пообещай, Чон Хосок, что полюбишь меня и будешь стоять горой за меня, — смотря брату в глаза, а в них видя кровь, произносит с трудом Чонгук, ощущая, как смерть тянет его за пятки. Чонгук так хочет в следующей жизни любви от брата, которая будет спасать его и всех, кого он любит, а не убивать.

— Обещаю. Я забуду, что такое власть и познаю любовь, — а Хосок в глазах брата смерть видит и свою, и его.

— В новом теле я познаю любовь, — задыхаясь, обещает Хосок, закрывает глаза, ведь только так сумел рассмотреть Джульетту свою и к омеге убежать. Мы. Были рождены, чтобы не воевать друг против друга, не для владения. Мы были рождены, чтобы умереть. Братья в крови друг друга лежали, чувствуя, как земля тянула их ко дну. Их сердцам от лезвия больно не было, больнее было тогда, когда они омег своих в землю спать вечным сном уложили.

— Когда мы будем рождёны не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы любить, тогда ты будешь иметь любовь к брату, — пускает кровавую слезу за братом Чонгук и отдаётся тоже смерти, его Повелитель Дьявольской души позвал за собой, а альфа покорно пошёл за ним следом.

Смотря друг на друга кровавыми глазами, умирают, мечтая встретиться со своими омегами.

А мир от Дьявола и Зверя в крови не погас, ведь кто-то выполнил то, что кровью прописали друг у друга на лбах правители. Они спят со своими омегами, укрывая их своими костями, поэтому падения мира не будет, пока их покой не нарушат.

Смерть — это лишь начало.

Она станет жизнью тогда, когда её пробудишь.

Дьявол и Зверь были рождёнными, чтобы умереть.

Но любовь в их сердцах вечна.

Она воскреснет в новых телах.

У кого-то она только появится, а у кого-то будет та же: бешеная, невыносимая, бессмертная, прекрасная, живучая, любимая.

И Дьявол и его Фелиция, Солнце, повелитель Дьявольской души, и Зверь и его Джульетта, и Оборотень и его Тигриско, Ангел, Сакура были рождённые, чтобы…

Рождённые, чтобы умереть.