BORN TO DIE

— Куда это тебя ночами носит? — спускается по ступенькам Чон Хосок, останавливая рукой Чимина, прикасаясь к его плечу.

— Ты о чём? — Чимин с Хосоком оказываются внизу, альфа смотрит на Чона, который глазами указывает в ту сторону, из которой они пришли, имея в виду Чонгука с Тэхёном и то, что он видел между ними.

— Ты об этом, — смеётся Чимин, смотря себе под ноги, понимая, что имеет в виду Хосок.

— А вот и они, — Хосок переносит своё внимание с Чимина на Чонгука с Тэхёном, который держал его за руку и вёл за собой по ступенькам. Чимин с восхищением на эту пару смотрит и слов произнести не может, довольно осматривает их, на щеках омеги румянец видит, нравится ему Тэхён, завидует Чонгуку, но больше всё-таки земле, по которой ходит такой прекрасный омега, которого он вчера видел. Он завидует воде, которая тело его обнажённое ласкает. Он завидует воздуху, который его кожей дышит. Он своим глазам вчера завидовал, что такую красоту видел. Мечтает вновь это сокровище встретить и дать попробовать на вкус свои губы, свою кровь, а не то, как омега ночью пробовал это всё со стебля цветка.

Губы у Чимина намного лучше того цветка. Запах у Чимина намного слаще того, который роза имеет. Чимин знает, кто для него цветок, альфа знает, кто для него десерт, с языка слюни так и текут, так глотать их тяжело, лучше уж от поцелуя с этим омегой давиться, а не от того, что хочешь того, кто тебе не принадлежит. Пока что.

— Так быстро? — Хосок расплывается в ухмылке, вызывая у Чонгука лёгкую улыбку, а Тэхён становится рядом возле своего альфы, рассматривает лица чужих альф без смущения.

— Под нашей властью ещё ночь, — шепчет брату на ухо Чонгук, чтобы не смущать омегу. Чимин тоже это слышит, улыбается, засматриваясь на чужие ключицы, которые выглядывают из-под красивого наряда омеги, чтобы перебить себя мыслями, которые убивают его, выдают, потому что зверь так и лезет наружу, он пробивается и просит своё, он просит любви. Но перебить чужим телом дурные мысли не получается, ведь чужое — не твоё и не привлекательное. А то, что тебе крышу сносит, по твоим желаниям твоё и прекрасное. Пак устоять на месте не может, вспоминая его в том хитоне ночном просветляющем, из-под него было видно красивое тело омеги, такое ангельское, чистое, нетронутое никем.

А Чимину хотя бы глазком посмотреть, а потом постепенно, медленно. Потом и коснуться не грех, если альфа сумеет сдержать себя, то будет мучить омегу лишь по ступенькам, с каждой следующей все сильнее и сильнее. Но Чимин не из таких, он как увидит прекрасное, то сразу себе взять захочет. Пойдут в ход не только глаза на теле омеги, не только касания, но и губы, язык, зубы. Чимину бы только унюхать этот запах яда, который нутро его травит и заставляет лезть на горы, войны создавать, убивать, себя калечить, унижать, на колени ставить, молиться, голову склонять, и альфа выть как волк начнёт, дрожать и умолять Ангела-омегу провести ему экскурсию в своё сердце. А уже дальше и глубже Чимин сам найдёт дорогу.

У Чимина с той ночи ещё ноги не отошли, всё так же дрожат, устоять пытаются, ведь от такой красоты и сияния альфа нестабильным стал. Глаза так же по сторонам глядят, чтобы проверить, нет ли там его, нет ли где-то по углам того, кто сейчас так жить не даёт ему, кто с самого утра душит, а воздух может дать только губами. Сердце альфы бешено стучит, ведь от такого Ангела все силы потеряешь и на коленях вечность стоять будешь, молясь тому, кто есть самый грешный среди нас — любовь. А тело — пропасть, где и ты себя теряешь, набираясь сил, губы — воздух, без него сейчас Чимину и плохо, так и ждёт его, хочет его губы, ведь сейчас потеряет сознание, если ему не помогут. А он спрашивать и не будет, силой возьмёт, чтобы выжить. А от запаха его внизу живота крутит, бабочки кусают, наружу просятся, но сакура не даёт, она лишь рядом возле альфы позволяет это делать.

* * *

Юнги надевает на себя белый наряд, подвязывая его золотистым пояском, на шее блестит ожерелье из красных камней, а в ушах чёрные серьги. Последнее, что омега делает перед выходом, это мажет чёрные стрелки углём на глазах, прекраснее него больше никто так не умеет, поэтому и никогда не зовёт бет на помощь, лишь тогда, когда нужно обмазать тело пахучими маслами, что и недавно ему делали, поэтому Юнги сейчас пахнет цветочным запахом дикой лаванды. Омега трёт подушечкой указательного пальца по губам, на которой не хочет затягиваться маленькая ранка, которая появилась после шипов розы, которую он вчера в зубах держал.

Тогда он выплюнул её, и она своими шипами поцарапала его, после чего омега смотрел на незнакомого альфу и кровь свою с губ облизывал, кусая себя ещё больше за них, чтобы перестать думать о глупостях. Да, Юнги думал о том, чтобы этот альфа помог ему справиться с кровотечением. Одного языка мало. А после того, как Юнги встретил этого симпатичного альфу, теперь омеге точно своего языка будет недостаточно для выживания, а его ноги это подтверждают, когда трястись начинают при одной мысли об этом альфе. Омега даже уснуть не мог, так был увлечён телом этого альфы, даже имени которого не знает, а если узнает, то голову потеряет. Юнги размышлял о том, как же ему мог кто-то так быстро понравиться, почему это так скоро произошло, он ведь думал, что это долгий процесс, но всё-таки ошибался.

Эта увлечённость под кожу влезает, до головы добирается, в мозги лезет, там свой театр играет, создаёт тебе сюжеты страстные и красные, о которых думать нельзя, когда ты даже имени альфы не знаешь. Но Юнги узнает, чтобы было возможно перед сном лежать и проговаривать его имя, чтобы ещё больше вызвать войну в сердце, в душе желание, а в ногах дрожь. Когда он имя его узнает, то не будет бояться найти его и сказать, что хочет губ его коснуться и повторить осмотр его тела, вот только смотря не на балкон, стоя на земле, а в его горячих объятьях, во плоти, которая горит и омегу хочет, попробовать её нетронутый вкус, который ранее лишь воздух касался и вдыхал, но омега хочет, чтобы это делал альфа. Юнги очень удивлён, почему ему так тяжело дышать, когда думает о его губах, которых мог коснуться, но позволил себе лишь его шеи и подбородка коснуться.

От этого альфы так и веет пеклом, в которое Юнги хочет нырнуть. Знал бы Чимин, что тот, кого он Ангелом называет, — пекло познать хочет. А ведь правда, что пекло — человеческая плоть, которая творит чудеса с чужими телами. Юнги до утра держал на своих губах те пальцы, которыми кровь с подбородка и шеи альфы стирал, вдыхая его запах, от которого он задыхался, и мечтал вернуться к тому, кто с луной любовью делится на балконе. Юнги целую ночь ей завидовал, ведь та на плоть его смотрит, а омега убежал от смущения, а потом жалел, что испугался, а сейчас, наоборот, мечтает вновь о такой ситуации, чтобы подняться к нему на балкон и языком исследовать эту плоть.

— Кто же ты, воин, который моё сердце покорил? — проговаривает про себя омега, смотря в отражение воды в большой ёмкости для купания, грустит, ведь сейчас должен идти на завтрак с братьями, а хотел бы отыскать этого воина, который ночами душу его мучал. Который, не начиная войну, отвоевал его сердце, душу и даже плоть, которая уже не слушается его, ведь тянется к этому альфе. Который, ничего не сказав, взял в плен Юнги и управляет им, из-за чего омега себя контролировать не может, а всё думает о чужой плоти и желаниях, покоряясь им. Юнги и не против, это видно по его желаниям. Как же хорошо жилось вчера, когда он не знал, что такое зависимость, хотеть коснуться чужих губ и видеть чужую плоть, одновременно хотеть дотронуться до него.

Сейчас же Юнги голову сносит, ведь он от этого всего ломается, потому что всё попробовать хочет. Он на одном месте сидеть не хочет, мечтает бросить всё и кинуться на поиски этого альфы, имя его узнать. Он запомнил его балкон, покои его найти сможет, будет играть в правителя, прикажет альфе подчиняться, делать всё, что он скажет, это если этот альфа будет сопротивляться. Но Юнги всё равно в конце концов отдастся тому, кто тоже не против попробовать чужое тело, омега всё равно подчинится Оборотню и будет слушать его приказы.

Юнги выходит из своих покоев, направляется по ступенькам вниз, чтобы встретиться на совместном завтраке с любимыми братьями. Омеге аж стыдно, что в голове его только один альфа, которого он вообще не знает, элементарно даже по имени, чтобы не думать о нём, чтобы не показать свои чувства перед братьями, которые лица читают, и вновь не злиться и не краснеть перед ними. Омега кусает свою нижнюю губу, которая и без этого поцарапанная, чтобы отвлечь себя от дурных мечт, не быть эгоистом и уделить внимание братьям. Но это очень сложно удаётся, а если бы Чонгук узнал, что с Юнги происходит и что он называет это эгоизмом, то наказал бы омегу, ведь это любовь, а она не любит, когда ты тратишь время на то, что ей не нравится, она хочет того, кто сейчас в твоей голове блуждает. Чонгук это, как никто другой, знает.

Юнги спускается и останавливается на пол пути, стоя наверху, ему остаётся пройти ещё ступенек тридцать, чтобы спуститься к Чонгуку и Хосоку, которые заметили его и смотрели как вкопанные, как будто никогда не видели омег, хоть и в самих их много было и сейчас есть. Но Юнги замирает, потому что его видит, того, кто спать ему ночью мешал, кто мысли его насиловал своим образом, тело омеги заставлял дрожать, ещё чуть-чуть, и Юнги бы стонать начал тогда, но кусал свои губы от стыда, ведь боялся, что кто-нибудь услышит, и уже весь дворец будет шептать, что Мин Юнги кого-то к себе пускает, а за спиной будут гулять слухи… Вот он, тот воин, который душу омеги в плен свой взял, он ею и играет ночами, мелодию страсти создаёт, заставляя омегу кричать о том, что он альфу хочет, впервые за свои двадцать один год.

Омега держится за перила, ногами перебирает по мраморным ступенькам, чтобы не упасть, ведь Юнги чувствовать начинает, как его шатает, сердце из груди выскакивает, так под ноги этому альфе упасть хочет, который игнорирует его, не видит, смотрит на статую в углу, даже не удивляется тому, что так тихо стало, а всё потому, что все на этого Ангела смотрят. А Чимин теряется в своей голове, где тоже думает о нём. Вот бы его узнать и суметь закричать на весь дворец его имя, призывая его к себе, либо же шептать, чтобы тёмные силы помогли омегу захватить. А Юнги даже злится внутри, что он не смотрит на него так, как Хосок с Чонгуком, а первый так глядит, что начинает завидовать тому, кто это сокровище себе получит, даже боится, что это сердце Ангела кому-то злому в руки попадёт, который любить не умеет, а лишь играть и власть хотеть, богатство не красоты омежьей, а казны империи.

Мин Юнги плевать, что братья на него смотрят, всё внимание омеги лишь на одном, что не замечают Чоны, а если даже поймут, то Юнги не сможет себя контролировать, чтобы глаза от него отвести. Если бы он ближе был, то вообще и в губы бы впечатался. Он ради внимания этого воина на всё готов, даже душу Дьяволу продать, которым Чонгук правит. Вчера было так идеально, взгляд этого альфы не сходил с силуэта омеги, тот так жадно ел его, и Юнги это ощущал, даже дрожь его. А после того, как услышал из его соблазняющих уст единственное и такое хищное «Вы», то омега с того момента и потерял власть над собой, подарив её этому воину, которому предстоит ещё платить за это дорогой платой. Поцелуй. Юнги больше ничего не хочет. Врёт. Может ещё что-то красное и запрещённое для тех, кто не верит в любовь. Но эти двое это заслуживают, потому что умеют хотеть, они буквально рвутся на куски от того, что желать друг друга хотят.

Попробовать и тепло познать, которое друг у друга внутри есть.

— А вот и ещё одна моя любовь, — произносит завороженно Чонгук, глаза его сияют при виде своего брата, он даже гордость какую-то чувствует оттого, что у него брат такой прекрасный. Сам себе завидует и тому, кто это счастье получит. Юнги ещё сильнее дышать начал, ведь Чонгук о нëм заговорил, привлекая внимание даже того, кто раньше был в своих мыслях и глазами кого-то искал по углам, того самого Ангела, наверное? Хоть он так близко, он там, где и вчера его встретил, сверху, спустившийся с небес и подаривший всем красоту. Юнги чувствует, как нутро сжимается, как ноги расслабляются, а руки поручень отпускают, ведь из-за пота скользить начинают. Юнги понимает, что эти глаза, о которых только что он мечтал, на него посмотрят, соединившись с его, узнав в нём того, кому розу подарил, которой Юнги как будто специально губу поцарапал, чтобы так чужие и желанные пальцы на них почувствовать и заменить их на его уста, ведь они — лучшее исцеление, которым ещё больше пораниться можно, но такой приятной болью. Сакурой запахло. Любовью запахло и ноги даже задрожали. Он?

Он.

Сакура его.

Чимин слышит голос Чонгука, который будит его от своих раздумий, и глаза поднимает наверх, куда все и смотрят с такими завороженными лицами, как будто Мессию увидели, но когда и Пак туда посмотрит, то поймёт, что это и вправду Мессия. Он замирает, смотря ему в глаза, дыхание переполняет, а эмоции хотят кричать, так хотят выть, как волк на свою луну. Но Чимин сдерживается, чтобы не привлечь внимание и удивление других альф. Пепельноволосый приоткрывает губы, чтобы ими его запах вдыхать, ведь нос перестал дышать от его красоты. Чимин глаз оторвать не может, осматривает издалека это чудо, его красивые глаза, накрашенные черным углём, которые так и заманивают в свою бездну. Ему так к лицу эти серьги, ожерелье, пояс, который подчеркивает его талию, а альфа так и хочет в неё руками ухватиться и к себе на колени усадить. Будет. Чимин знает, что так и будет, ему никто не помешает, а если кто осмелится, то в крови собственной искупается.

Светлая кожа так и слепит глаза Чимину, но он, как мазохист, лезет дальше, мечтая стать слепым, но видеть его он всё равно будет, дыханием, нюхом, касаниями. Тот блуждает жадными глазами по его плоти, восхищаясь, сейчас он видит его уже при дневном свете, который ему принадлежит, но Чимин мечтает и с ночью это тело познакомить, а душу омеги со своим нутром, так же, как и губы со своим языком, своими устами, которые сейчас начали влюбленные называть кислородом. Но для Чимина этот омега полностью источник воздуха, от которого после первой пробы альфа будет зависим, хотеть ещё и ещё. Альфе так же сейчас, как и омеге недавно, нужен поручень, чтобы упереться в него и не упасть, ноги даже дрожат, на счастье, что другие этого не видят, ведь так же, как и он, увлечены этим омегой.

А Чимин слюни начинает пускать тогда, когда он спускаться начинает, так красиво, медленно, делая прекрасно каждый свой шаг, ровно, с поднятой головой, хоть и в это время Юнги боялся, что упадёт с каждым разом, когда приближался ближе к нему, тайному воину, который в плен его душу взял и даже не знает об этом. Чимин давится собственным языком, который он в глотку прячет, чтобы губы не облизывать от его красоты, от этой ангельской ауры. Ещё чуть-чуть, и Чимин начнёт видеть нимб над головой омеги, но альфа уже бабочек чувствует у себя в животе, значит, и до первого не далеко. Так и хочется альфе произнести: «Святость, искусство, прекрасный», но молчит, ведь хотел это ему в губы прошептать пару минут назад, до того, как Чонгук произнёс свои болючие для альфы слова. Чимин смотрел в угол, мечтая там увидеть своего Ангела, но понял, что он не в углах прячется, а наверху, куда ему не добраться после слов Чонгука, которые по сердцу его порезали, протыкая когтями того самого Дьявола, которого в Риме знают. Чимин больше не будет мечтать о губах этого Ангела, больше не узнает его имени, не услышит запах сакуры. До этого так мечтал найти его, узнать имя и попробовать на вкус его губы, но больше не сможет.

Он принадлежит другому. Он принадлежит ему, не тебе. Дьявол вновь показал свою власть. Он имеет всё: империю, омегу и ещё одного Ангела, которого только что любовью своей назвал. Сакура пахнет другому альфе, не тебе, Пак Чимин. Ты проиграл эту войну, этот Ангел был послан Господом Дьяволу. У Чимина всё нутро сжимается, лёгкие по косточкам ломаются, и он скоро начнет выплёвывает их себе под ноги. Альфа даже в лице поменялся, продолжая смотреть на омегу, который приближается к Чонгуку, Чимин чувствует, как сердце надвое делится, в первой половине демоны кричат: «Не твой», а во второй — «Война и кровь». И правда, война и кровь за того, кто на самом деле Оборотню принадлежит. Чимин внутренние стороны щёк кусает с обеих сторон, сдерживая свои стеклянные глаза, ведь дико обидно, что Дьявол в который раз выигрывает. Чего ему не хватает? У него же есть Тэхён, такой прекрасный, чистый и нежный омега, почему эта нечистая сила ещё и на Ангела свои зубы положила?

Альфа кулаки сжимает, когда видит, что омега обнимать Чонгука начинает, а тот в лоб его целует, альфа глаза в пол прячет, чтобы не видеть своё поражение, хоть и всю ночь, после того, как встретил это сокровище, думал, что это его победа, осталось лишь покорить. После слов Чонгука: «А вот ещё одна моя любовь», Чимину как будто в сердце кинжал вставили, вынули сердце и приказали дышать, познавать сладость жизни, теперь альфа знает, она горькая. Из-за этой фразы Чимин потерял всё. Себя. Ведь без этого Ангела он никто. Он — любовь Чонгука, он принадлежит Дьяволу. Чимин в настроении меняется, злится и даже на Чонгука, из-за того, что тот имеет того, кто по праву Чимину принадлежит, его сердце так решило. Разве не Тэхён любовь Чонгука? Почему же он это сокровище такими словами называет? Чимину скоро будет нужна сырая земля, чтобы его там поскорее спрятали от этого мира несправедливого и от этой любви дурацкой, которая другим принадлежит, но не ему.

Чимин, смотря в пол, обходит альф с омегами и направляется в сторону залы, на что привлекает внимание и обоих Чонов, так же и Юнги, который совсем не понимал, почему тот не подошёл к нему, не соизволил представиться. Ведь если он крутится возле Хосока, значит, это его воин, и он должен был подойти и познакомиться с братом своего императора. С болью его спину пожирает, понимая, что он не интересен этому альфе и тот вправду искал кого-то из гарема, чтобы расслабиться с долгой дороги. А Юнги просто придумал себе любовь и сам же в ней погряз, сыграл и проиграл.

— Ты куда? — Хосок своим голосом хочет остановить Чимина, но тот уверенно идёт прямо, даже не оборачиваясь, игнорирует альфу, продолжая свой путь, что вызвало удивление у Чонов и Тэхёна, который увидел такие быстрые перемены в настроении альфы. А Юнги расстроенно изменился в лице, не услышав даже хоть слово с его губ, которые целую ночь омеге снились.

— Что это с ним? — Чонгук проводит глазами по спине Чимина, которая скрывается в арке, ведущей в обеденную залу.

— Я же тебе уже вчера говорил, это гон, — быстро отходя от этой ситуации, Хосок выдирает у Чонгука Юнги и тоже обнимает его, беря его щёки в руки, смотря в его глаза, которые теперь грустью налиты. Альфа, улыбаясь, вспоминает, как этот Ангелок сидел у него на коленках, когда был маленьким. Но Юнги почему-то тоже меняется в настроении после того, как Хосок сказал, что у воина гон. Юнги думает, что это шанс для него соблазнить альфу, ведь в этот период альфам лишь бы омегу дай, а там уже Мин разберётся, как его себе присвоить, как влюбить в себя, а не в их ночь. Но Юнги готов отдать ему своё сердце, хоть и есть у него мысли о том, что это может не сработать, когда ночь пройдёт, он даст себя ему, а утром тот оставит его в холодной постели и скажет, что ему достаточно на сегодня, а обратится тогда, когда соблазн душить начнёт.

Юнги рискнёт. Этот воин его душу в плен забрал, теперь и омега этим заниматься будет, он сделает так, чтобы он бегал за ним, чтобы слюни пускал, каждую ночь его хотел, называя истинным. Омеге надоело, что о его красоте говорят лишь братья, о любви к нему — лишь братья. Сейчас Юнги хочет это слышать из уст того, кто игнорирует его, кто так холоден к нему, даже имени своего не сказал, не соизволил познакомиться с ним, как с братом своего императора. Но у Юнги есть шансы, если Хосок правду говорит. Ещё одна мысль у Юнги, что такое поведение у альфы из-за гона, поэтому не всё ещё потеряно, Юнги залезет ему под кожу, к сердцу доберётся и выдернет его, под свою власть возьмёт. Где это было видано, чтобы по самому прекрасному омеге в Риме хоть один воин слюни не пускал?

Нигде.

Этот воин ещё как пускает, просто поспешные выводы делает.

Эта сакура была, есть и будет его. И он об этом скоро узнает и будет ещё смеяться над тем, что посмел себе придумать. И вообще, кто этот омега, от которого у него голова слетает, кости ломаются, шкуру пробивая, внутренности все наружу высовывая, кровь выливая. Этот воин так зовёт этого Ангела, что сами Боги в безумии от такого хамства к его созданию, которое грязной плотью тёмной сущности хотят осквернить.

Ангел к Оборотню в плен хочет.

А Оборотень — Ангела.

— Твой запах просто идеален, Юнги, — отпуская из своих объятий омегу, произносит Хосок, привлекая внимание и Чонгука, который ничего не услышал, когда обнимал брата.

— Это лавандовое масло, мне тоже очень нравится, — Юнги кружится перед братьями, показывая из себя самого прекрасного, что и так знают Чоны, но глаза омеги всё равно смотрят по углам, чтобы и тот, кто только что ушёл, посмотрел на него. А Чонгук даже злится немного на брата из-за того, что он лавандой намазался, ведь она лишь одному омеге принадлежать должна и только ему. Даже Тэхён это по его лицу прочитал и за руку взялся, глазами прося, чтобы тот успокоился, ведь он рядом, а это всё, что нужно для прекрасного дыхания Чонгуку.

— Тогда я пойду в залу, а вы догоняйте, — Юнги просто хочет побыстрее уйти из этого места, где пахнет им, где повсюду этот воин ему мерещится, здесь Юнги и ждать его хочет, но чтобы не расстраивать себя, он лучше уйдёт, чтобы не выдавать свою зависимость к тому, кого даже знать не знает, будет стараться что-то есть, иначе братья скажут, что точно в кого-то влюбился, да и даже Тэхён заметит, который знает, что это такое — любовь.

— Мне одному показалось, что они оба друг друга не узнали? — брат провожает чёрными глазами омегу, силуэт которого спрятался в другом помещении, после чего Хосоку оставалось лишь ловить холодный ветер на своём лице от пустоты, на месте которой раньше стоял его брат. Хосок только сейчас об этом и подумал, вспоминая, как за эти годы Чимин лишь о Чонгуке и вспоминал, не упоминая Юнги. Так же и Юнги не реагировал на позади стоящего воина, которому душу и сердце своё обещал отдать.

— Забыл того, к кому вернуться обещал, чтобы посмотреть на его красоту, — смеётся Хосок, вспоминая, как младший брат в детстве говорил, что Пак Чимин ещё бегать за ним будет, а в тот момент воин только и делал, что прятался от омеги маленького, ведь тот своей детской любовью его душил.

— А Юнги забыл того, кто Тигриско его называл, — Чонгук догадывается, что сейчас будет, когда омега сядет напротив того, кого в детстве любил и ждать обещал, вновь загорится сердце.

— Нам стоит переживать? — уверенно произносит Чонгук, боясь того, что время другое, красота другая, тела тоже и желания намного сильнее. Хоть Юнги уже взрослый и имеет право выбирать себе любимого, но Чонгук всё равно за него боится, не хочет отпускать туда, где жизнь другая, намного опаснее. Но верит, что рядом с тем, кого он любит, они все трудности победят. Чонгук не думает, что это вновь начнется, как было тогда, когда Юнги был мал, он просто задаёт риторический вопрос, чтобы пошутить. Но любовная игра уже давно началась, поэтому шутка не сработала, риторический вопрос имеет ответы.

— Ты не знаешь Чимина, он мне намёками бросает, что любит кого-то, поэтому не стоит, да и что у тебя такие мысли дурацкие? Чимин даже не помнит нашего брата, а когда увидел его, то убежал куда-то, — Хосок не верит в это, ведь знает, что Чиминово сердце уже принадлежит кому-то, ведь читает это всё по его глазам, по его частому дыханию, когда он чём-то думает, а Хосок-то знает, о ком — о нём, том самом, кто мысли Пака тревожит, кто спать не даёт и воевать, ведь в крови его ищет, любовь свою, боясь, что убил.

Хосок знает, что это долгие и нужные годы его друга мучают, видел по его слабости, которую он тяжёлыми работами прикрывал, за кровавым мечом слабинки прятал, убивая тех, кто любить не умеет. Видел, как он омег выбирает, постоянно всех под копирку себе собирает, с ямочками, рыжими веснушками, светлокожих, фигуристых, как будто видел уже такого когда-то, влюбился, но отвоевать не смог, вот и берёт себе похожих на него. А сейчас из гарема он лишь одного себе омегу в купальню водит, такого красивого, хитрого, игривого, но Чимину он всё равно не нравится, лишь тогда, когда на рыжие веснушки на лице его смотрит, тогда и кончает.

— Следуй за Юнги, солнце моё, — шепчет Чонгук Тэхёну, чтобы он не стоял долго, пока он с братом будет разговаривать.

— Мечтаю о дне, когда и мне такое светить начнёт, — облизывая губы, произносит Хосок, пуская слюни, как Зверь, своего собственного успокаивая, чтобы намного раньше войну с братом не начать из-за его омеги.

— Зубы спрячь, иначе он тебе их вырвет, — отпуская руку омеги, который нежностью своего альфы пропитан, нежную улыбку ему подаёт, но Чонгук из-за неё лишь рай чувствует, а для Дьявола, который в душе сидит, это самое лучшее пекло, куда он ночью омегу затянет, где намного теплее, чем на солнце, но всё равно Чонгук ошибается, ведь солнце — Тэхён, а он из-за него пылает.

— А он может? — с таким интересом произносит Хосок, ещё больше начиная глазами играть и мимикой, провожая глазами это чудо, которое его брату принадлежит.

— Когда я помогать буду, то да, — Чонгук медленным шагом направляется в залу к омегам, а Хосок шагает за ним, смеясь из-за того, как брат защищает своего омегу, видя, что он совсем не изменился, что в детстве за папу голову отцу отгрызал, что за Юнги за холодное оружие взялся и убил отца, а сейчас за любовь свою любому войну огласит, поэтому Хосоку и следует его бояться, ведь все его слова не пустые, это проследить по его прошлому можно.

— И кого же этот одинокий воин любит? — продолжая свой путь, произносит Чонгук, возвращаясь к теме о Чимине. Чонгук сразу же, когда увидел его, прочувствовал в его глазах какую-то зависимость и сразу понял, что это никакой не гон, ведь те, у кого гон, таких глаз не имеют. Чимин на ровном месте плавится, дрожит, значит, это и правда любовь, ею за километр от Пака прёт, поэтому сердце воина занято. Ангелом.

Которого на самом деле Тигриско он называл.

Не узнал, потому что красотой его был ослеплён, когда увидел его. Не узнал, потому что от запаха сакуры его задыхается, от губ умирает, а от глаз утопает.

— Есть один омега в Эдеме, которого он водит единственного на ночь. Один раз я с ним заигрывал, себе отобрать на ночь хотел, но Чимин не дал, после чего не разговаривал со мной пару недель, — Хосок своими словами брата заставляет остановиться. Чонгук удивляется этому рассказу, а особенно от Хосока, который постоянно лезет на чужое, вот почему он не доверяет ему и не позволяет к Тэхёну подходить.

— Не верю я в это, — мотает головой Чонгук, ведь глаза Чимина говорят совсем о другом, а альфа знает, что они говорят, о чём кричат и чего хотят, и это явно не тот, кого он на ночь водит к себе в объятия.

— В то, что я хотел его омегу трахнуть? — Хосок косит на брата, не понимая, о чём он.

— В это поверит каждый, кто на твоё лицо посмотрит, Хосок, — безразлично отвечает Чонгук, смотря в эти хитрые глаза, которые всегда чего-то хотят, но единственное боятся — любви, которую он ещё никогда не встречал, и думает, что встретив её, станет таким же слабым, как Чимин и его брат, потеряет всё. Не зная о том, что на самом деле любовь — это и есть всё. Это самое большое богатство во всей Вселенной. Это тысячи империй, которые мечтает завоевать Хосок. Это не сравнится с триумфом над золотом, территорией или властью. Ведь любовь есть власть. Она есть империя, которую нужно завоевать, после чего ты станешь Богом покорённой души.

* * *

Юнги заходит внутрь залы, злясь на себя за то, что ещё вчера не спросил у альфы, как его зовут, а теперь вряд ли он о нём что-нибудь узнает, если он не интересен ему. Знал бы Юнги, что этот воин о том же сейчас думает… Юнги останавливается на пол пути, видя его за столом, альфа сразу же вскакивает на ноги, увидя вошедшего в залу омегу.

Они смотрят друг на друга, молчат, Юнги не думал, что встретит его тут, думал, что он не будет завтракать с ними, а уйдёт на поиски омег на ночь. А Чимин смотрит на омегу, понимая, что это не его золото, он не будет им править, не будет его целовать и взаимно то же самое получать, ведь этот Ангел другому Дьяволу принадлежит.

Омега, тяжело дыша, блуждает по его глазам, которые каким-то безразличием пахнут, но недавно Чимин из них кровь пускал, ведь на самое красивое существо смотрел, а чтобы иметь такую возможность, то нужно было платить кровью. Сейчас же Чимин расстроен из-за того, что его сломали тем, что отобрали всё, на что у него надежды и мечты были, но чужое он трогать не будет, в том числе и брать омегу у того, кого братом называет. Он лучше сгниёт в земле, будет умирать от неразделённой любви с омегой, который никогда его не будет. Он такой красивый, прекрасный, чужой, но не его… Оборотень душевно воет. Не получила его душа того, чего желала, а желания были высокие, куда добирался альфа, но на обрыве упал. Ведь Ангел Дьяволу служит.

Юнги гордо голову высоко поднимает, показывая, что не поддается грусти, что на него так нехотя смотрят, не так, как вчера, как бы омега и сейчас желал, чтобы на него смотрели, но всё равно в душе всё бушует, на куски разрывается, кричит, чтобы в глазах этого воина увидеть хоть какую-то надежду на любовь, но омега видит пустоту. Но на самом деле Чимин тоже эту надежду потерял, вот и не позволяет себе смотреть на это чудо, которое ему не светит, любовь, которая ему не принадлежит. Ангел, который Дьяволу принадлежит и любовь свою ему даёт, губы ласкает. Это не Чиминовы губы, не его глаза, этот омега чужой и неприкосновенный. А Чимин в себя, как губка, всю грусть и ненависть собирает, ведь не выиграл, не получил на финале войны долгой свой триумф, он проиграл, утратил всё, что называется империя — любовь.

Любовь теперь ласкает душу Чонгука с обеих сторон, а Чимину душу рвут оборотни ночные, которые пьют кровь из его сердца, называя альфу неудачником, которому даже солнце перестало светить. Но Чимин, когда в омежьи глаза смотрит, то видит там сияние, от которого ещё больше утопает в собственных, не воплощённых в реальность, желаниях, которые никогда не появятся на свет, ведь Ангел чужому аду принадлежит, но не его душе и сердцу, не его губам и глазам. Поэтому Чимин отказывается на него смотреть, чтобы больно себе не делать, он был ослеплён него красотой, но сейчас он всё видит и злится, ведь эта магия прошла, он хочет выколоть себе глаза, чтобы не видеть того, кого он так сильно хочет, кого он так сильно полюбил.

Альфа глаза опускает, продолжает на ногах стоять, ожидая, пока придут остальные, с омегой не говорит, ведь не имеет на это права, ждёт, пока альфа его представит ему, скажет его имя прекрасное, которое долго Чимину ещё сниться будет в страшных кошмарах, где бы у них всё получилось, но появился темный Дьявол, который отобрал душу Ангела себе под землю длинными когтями, делая раны и Чимину. Альфа ждёт того дня, когда они уже уедут с Хосоком в Эдем, чтобы он не мучался от этой сакуры, которая ноздри ему пробивает, жить не даёт, спать, есть и думать об одиноком будущем, ведь все мысли лишь о омеге, который Оборотня покорил. Альфа задерживает дыхание, чтобы не слышать свою ранее любимую сакуру, которая пахнет теперь не только для него, но и для другого альфы, а Чимину остаётся лишь задыхаться, находясь рядом с тем, чьё имя так и не узнал и собственными губами не узнает, лишь с уст Чонгука услышит, а хотел бы с его сладких.

А Юнги садится напротив Чимина, смотря на него, проверяя, смотрит ли он на него, но видит лишь его незаинтересованность в нём. Но знал бы он, что этот воин душу рвёт, чтобы сдержать себя и не поцеловать чужое, что себе бы хотел присвоить, но не может, ведь с братом за омегу его воевать и кровь проливать не хочет. Он уважает Чонгука, безумно любит, благодарен ему за то, что принял в свою семью, разрешил братом его своим называть, поэтому он никогда не отберёт у него его омегу, его любовь, даже если он безумно любит, хочет и мечтает о нём. Но лучше бы уже не дышать, чем смотреть на то, как этот Ангел губами своими делится с другим, лучше бы уже глаза вынуть собственными пальцами, но не видеть свое поражение. Оборотень проиграл. Его ночь обманула и сакуру отобрала. Лишь луну на небо пустит, на которую альфа выть, как волк, будет и кричать, что любви хочет, которая в чужой груди греется, ночь с Дьяволом разделяет, но не с ним, ведь его не знает, не любит.

Ложь.

Юнги только и ждёт, пока этот воин заговорит с ним, посмотрит своими красивыми глазами на него, в которых омега утопает, ещё чуть-чуть, и стонать начнёт. Омега только и хочет, чтобы эти сильные руки альфы схватили его за талию и к себе притянули, чтобы Юнги увидел и ощутил, как альфа хочет его. До безумия. Но омега лишь холод чувствует, ведь альфа блокирует свои чувства, которые были до. Нельзя ему показывать их, ведь и без головы остаться может, из-за того, что глаз на чужой плод положил. В помещение заходит Тэхён, спасая эту неловкую ситуацию, привлекая внимание Юнги, который на коленях готов благодарить Тэхёна за то, что он спас его и от злости на альфу, сидящего напротив него, и от самого себя, ведь ещё чуть-чуть, и он бы набросился на него с вопросами, почему он молчит, как хам, и не соизволит представиться перед братом его императоров.

— Какое счастье, Тэхён, — вздыхает тяжело Юнги, вставая на ноги, подходя к омеге, который за спиной Мина сразу увидел Чимина, который поднял свои глаза на омегу Чонгука, осматривая его, но на самом деле, он обжигал глазами обнажённую спинку омеги, которого Ангелом своим недавно называл. Пускай идёт всё к чертям, он и будет продолжать это делать. Когда видит тело этого омеги, то полностью власть над собой теряет, забывая, что недавно себе говорил, — что нельзя смотреть на чужое, — но эта кожа соблазняет его, так и хочет коснуться её губами. Чимин рот приоткрывает, слюни пуская, которые сразу же языком убирает, чтобы не сделать глупостей. Вот он — этот грех, вот он — этот плод грешный, вот оно — это искушение, которому альфа поддаётся, забывая все свои слова, которые были до.

Здесь есть за что кровь пролить, за что повоевать и кого завоевывать.

— А где Чоны? — Юнги берёт омегу под руку, ведёт к длинному и широкому столу, на котором разложено много разной еды на выбор, в кубках из костей уже давно налито вино, от которого Юнги бы не отказался.

— Повелитель велел мне идти, думаю, скоро должны подойти, — омега становится возле высокого стула, а возле него Юнги, который начинает осматривать его наряд из чёрной ткани лишь для того, чтобы с глазами этого воина не пересекаться, который дышать ему нормально не даёт, но омега боковым зрением увидел, что он весь во внимании смотрит на молодых омег, как всегда молчит и громко дышит, наверное, запах вина услышал. Но на самом деле Чимин от тела омеги без ума, мечтает, чтобы он вновь так повернулся к нему спиной, чтобы уже точно умереть и никого не предавать.

Чимин кулаком подбородок поддерживает, за Тэхёном наблюдает, улыбается, ведь его удивило, что тот его повелителем своим называет, после того, что он увидел ночью, обычно после такого своего альфу называют «любимый» или «мой», Чимин точно не знает. Наверное, Чонгук позволяет себя так называть лишь одному омеге в Риме, тому, кто в его сторону никогда не посмотрит такими же глазами, как и он на него сейчас. Ещё Чимина удивляют отношения обоих друг с другом, они такие дружные, хоть и спят с одним на двоих альфой. Альфе даже интересно стало, как они его делят, не ревнуют ли и не хотят ли быть у него единственными?

— Ты называешь его повелителем даже после того, что произошло на этом столе этой ночью? — он не боится того, что о нём подумает его Ангел, он рубит вопросом и настроение Тэхёна, который услышал вопрос и смотрел на Чимина с красными щеками, а потом на Юнги, который вообще ничего не понял, но успел почувствовать влагу на ляжках от его голоса, но злился, что слова с его уст были адресованы Тэхёну, а не к нему.

— Он мой император, и я должен даже после таких моментов, как вы говорите, обращаться к нему, как к своему повелителю, — Тэхён отбивается от коварных вопросов альфы, а тот лишь смеётся себе под нос, поднимает глаза и не боится уже смотреть на профиль Ангела, который хмурится из-за того, что понять этих двоих хочет, почему они знакомы, а он ещё нет, поэтому из-за этого и берёт какая-то злость и ревность.

— А ты попробуй его назвать Дьяволом, он тебя на этом столе пару раз возьмёт, поверь, — Чимин уже и к вину добирается, пытается обращать внимание лишь на Чонгукового омегу, смотреть лишь на него и говорить, чтобы, не дай бог, не перейти диалогом и на того, кто, наверное, Чонгука называет так, как Тэхёну не позволено. Чимин боковым зрением пытается на него смотреть, но грызёт себя за губы, чтобы полностью не посмотреть, ведь боится обжечься и наделать странных вещей с чужими губами, которые другой альфа ласкает и целует.

— Обязательно попробую, — злится Тэхён, с красными щеками отворачивается к Юнги, который что-то шепчет ему, пытаясь выяснить, что он от него хочет, но омега не рассказывает, слыша, как за спиной альфа вздыхает после того, как выпил глоток вина, видя, как глаза Юнги на секунду закатились, а ноги задрожали, но Тэхён не придал этому значение, а Мин в прямом смысле таял от каждого действия альфы.

Возможно, Чимин бы себя так и не вёл, если бы знал всю правду, он уважает и Чонгука и его выбор с Тэхёном, но одного принять не может, почему он Ангела отобрал, чего ему не хватает? Одному водопады делает с красивыми словами, прозвищами, а одного своей второй любовью называет, и где здесь логика? Чимин уже увидел, какой стеснительный Тэхён, но всё равно своими вопросами добивал его, но тот не сдался, больше не хочет быть рабом, которому нельзя было слово сказать. А альфа и позже пожалел о том, что таким грубым с Тэхёном был, он ему понравился, но обидел своей резкостью, возомнил себя императором, хотя на самом деле раб, которому никогда не везёт. Хоть бери и душу продавай Дьяволу, чтобы Ангела получить. А тот уже даст ему новую душу.

Чимин встаёт с места, смотря, как второй омега, любовь его неразделённая, смотрит на него, думая, что он с ним теперь заговорит, но альфа потом переводит глаза на Тэхёна и направляется к нему. Подошёл, подал ему свою руку, глазами прося и его ладонь себе, а Ким слушается и кладёт свою руку в его тёплую, не догадываясь, чего этот воин хочет от него. А альфа наклоняется к ней, губами к коже прислоняется, в костяшки целует, как и утром, оставляя на чужой руке след своих губ холодных, которые лишь ангельских хотят. Чимин поднимает глаза, смотря на омегу, который не понимает, что происходит, а альфа улыбается ему и от него улыбку получить хочет, ведь ещё не видел, как повелитель Дьявольской души улыбаться умеет.

— Прошу простить меня за мою грубость, — кланяется Чимин Тэхёну, ведь он тот, перед кем даже император Чон Чонгук на колени становиться каждую ночь мечтает.

— Такой омега не должен слышать с уст грубые вещи, он должен лишь с губ получать поцелуи, ласку, — Чимин продолжает держать в своей руке руку Тэхёна, исподлобья смотря на него, видя в нём того, кто не будет делить ни с кем своего Дьявола, от него этой властью над Чонгуком и веет, он просто это в себе ещё не открыл.

— То, что произошло этой ночью, остаётся лишь между мной и Чонгуком, — Тэхён в его волчьих глазах хитрость никакую не видит, значит, альфа не играет. Как-то Чимин уже пробовал сыграть, но проиграл, поэтому больше не повторяет, боится кровавого поражения, но сегодня утром было смертельное.

— Всё на ваших условиях, лишь бы вы меня простили, — а Юнги так и обжигает широкую спину альфы, завидует Тэхёну, который губы воина на своей руке ощутил, а Мин тоже хочет, вот только уже на своих устах ощутить чужие.

— Чего это ты к моему омеге подкатываешь? Знаю, прекрасен, но мой, — в зале появляется Чонгук, за ним и Хосок вяжется, глазами ищет в помещении омег, которые вчера красиво танцевали и на арфе играли, а Чонгук к Чимину с Тэхёном приближается, чтобы своё отобрать. А Чимин, когда слышит с уст альфы «моему», продолжает смотреть в глаза «его омеги» и думать о том, почему же он тогда и на ещё одного «своего» глаз положил, почему на Ангела его полез, которого ему сам Господь завещал.

— А вот твоими омегами любуюсь, с Тэхёном уже знаком, а вот руки этого твоего сокровища ещё мои губы не касались, — Чимин поворачивается к Юнги, осматривая уже его, не боясь, что жадность свою показывает и все карты открывает, но Оборотни любят себя ночью показывать, поэтому альфа выйдет на охоту, когда небо темнее станет. Он на луну выть будет и призывать свою любовь, которая другому принадлежит. Юнги дождался того, что тот наконец-то познакомиться хочет, но злится, почему он лично у него не спросит и почему такими страшными словами это всё произносит. Юнги уже ждёт губы альфы, уже руку наготове держит, вот уже и перебирает в голове план, как бы руку на свои губы заменить. От голоса альфы Юнги дрожит, а от его игривых слов — стонать хочет.

— У тебя такой красивый омега, скажешь мне его имя? — смотря на Юнги, произносит Чимин, а потом отворачивается к Чонгуку, который подошёл к своему омеге, целуя в щеку, но потерял дар речи, услышав от Чимина такие слова. А ведь правда, забыл воин любовь детскую, которая бегала за ним когда-то.

— Чимин, это мой брат, Юнги… — эта ситуация и Хосока в шок приводит, и самого Юнги, который не понимает, почему этот воин не знает, с кем он находится, к кому приехал. А Чимину в душу новый кинжал забивают, душу раненую возвращают, кости переламывая, в его ушах те слова последние Чонгука «Юнги», а потом он просто думает, что это очень красивое имя… Оборотню душу вернули.

Оборотню ночь его вернули.

Чимин оглох, в его голове лишь те слова Чонгука, которые душу его пробили, кровью заливают, любовью наполняют, воспоминания возвращают. Альфа смотрит на Юнги, широкими глазами всматривается в его, видит в нём того малыша, который бегал за ним когда-то, покоя не давал, о любви в своём малом возрасте твердил. Чимин видит на его лице те самые веснушки, которые ему так нравились в этом маленьком проказнике в то время. Пак смотрит на шею его, за которую тот зверь брался лапами и следы свои оставлял на этом хрупком тельце, нежной коже, этого зверя уже давно убили и отправили гнить под землю. А потом губы его рассматривает, в которые он целовал этого Ангела в маленьком подобии.

Он вспомнил того, кому воздух губами своими давал, к губам которого впервые прикасался, чтобы жизнь вновь подарить, этот маленький в то время омега и дал ему власть над воздухом. У Чимина в голове сейчас самые жестокие бои происходят, которые с его клетками организма играют, убивают, самые красивые воспоминания возвращают, а альфа лишь делает себя виноватым, кричит на себя мысленно, что не узнал того, кто вдохнуть когда-то ему не давал, спать и жить нормально, потому что детской любовью своей душил, он забыл того, кого спас от экспансии смерти и сейчас в результате этого вырос такой красивый омега, такой прекрасный Ангел, которого альфа грешный не узнал.

Чимин спас того, в кого сейчас так влюблён. Чимин спас того, кто вновь ему жить, дышать и спать не даёт. Если в те времена, когда он в Риме жил, этот маленький проказник мешал ему своими надоедливыми словами о том, что он любит его и будет ждать, пока альфа и его полюбит, то сейчас он то же самое делает, вот только покоя не даёт своими губами, в которые вцепиться своими хочется, сна не даёт своим красивым образом, жить не даёт своей красотой и телом, которое зубами взять альфа хочет, в руки свои схватить, к себе приютить, тепло настоящее показать, душу оголить чужую, заглянуть туда и увидеть любовь. Честно говоря, Чимину нравилось то время, когда за ним этот малыш бегал, но как жестокое время меняет людей, как любит играть с чужими душами и телами, сейчас эта жизнь заставляет теперь Чимина бегать за этим омегой, от которого у альфы язык заплетается и кто-то за шею хватается, не давая ему что-либо сказать.

Чимин вместо слов будет говорить языком и телом.

Я забыл тебя и любовь свою детскую к тебе, но когда вновь увидел глаза твои прекрасные, то вновь вспомнил и влюбился в тебя. Твои веснушки на лице всё ещё те самые, из-за которых я тебя и узнал.

Тигриско.

Вот, как я тебя называл. Раньше ты был для меня Тигриском моим, а сейчас ты уже Ангел, спустившийся с небес, который мою душу в плен взял, сердце покорил. Вот оно, моё счастье. Вот она, моя любовь. Тигриско.

Чимин так и стоит неподвижно, в эти губы розовые всматривается, впиться в них хочет, поцеловать, вкус их ощутить, какими они стали, ведь забыл тот вкус, который ему нельзя было пробовать, чтобы не ранить маленькую душу, а сейчас этот молодой омега только и соблазняет, и грех не попробовать его уст. Они искушают, заставляют укусить грешный плод, что бы не помешало вокруг. Чимин утопает в его взгляде, в его тёмных прекрасных глазах, которые в свою бездну затягивают, а губы — в пропасть, но в то же время и спасти могут своим вкусом сакуры, так же, как и шея, которая ею пахнет. Не зря Чимин искал это сокровище, не зря он шёл на её запах, нашёл, сначала загорелся, а потом сдался, руки опустил, Богов проклинал за несправедливость, хоть в этом она виновата. Любовь. Но в конечном счете, она сделала его победителем, ведь этот Ангел на самом деле никому не принадлежит, ни одному из альф.

А теперь Чимин знает, кому он будет принадлежать. Оборотню, который ночью владеет. Покоями своими и телом омеги тоже не против. Над душой и сердцем его власть взять хочет, умеет и тому же и его научит. Чимин победил, хоть и сдался, ведь думал, что это золото принадлежит другому альфе, Дьяволу, который Фелицию уже имеет, но на самом деле губы Ангела ещё никем не тронутые, они ждут своего покровителя, который ядом облизывать его губы будет. Чимин не начинал войны, но выиграл, это она проиграла со своими обманами и хитростями. Любовь. Которая просто болью питаться чужой хотела, у неё получилось, но Чимин силой уже набрался от услышанного из уст Чонгука. Чимин чувствует, как по телу мурашки бегут, но на самом деле-то любовь в вены прорывается, её ещё больше набирается. Чимин бы уже давным-давно умер от нехватки воздуха от того, что недавно услышал, но лишь единственная сакура в этом помещении его спасала, так же, как и когда-то альфа эту сакуру.

Если бы Чимин знал, что этот ребёнок так в будущем мучить его будет, ещё сильнее, намного больше и сильнее, то вряд ли бы согласился своими губами воздуха ему дать, он бы Хосока заставил это сделать тогда, даже если бы ему не удавалось, то Чимин бы приказывал продолжать, ведь сердце бы чувствовало, что этот малыш в будущем будет самым прекрасным омегой во всей Вселенной для него, и он жизни ему давать своей красотой не будет. Но даже если бы Хосок вместо Чимина это сделал, то ничего бы не изменилось, ведь альфа бы всё равно равновесие потерял от красоты, которую увидел бы в будущем, он и сознание терял бы от сакуры, которая ему являться будет в Эдеме. Ангел всё равно бы свою жертву преследовал. Он бы бегал за своей любовью во снах, чтобы искушать своей плотью альфу, который ночами в подобии Оборотня живёт и умения любви хорошо знает.

Но на самом деле если бы Чимин знал, что в будущем он будет страдать от любви к самому прекрасному омеге во всей Вселенной, а именно от того, кому своими губами воздуха давал, от смерти спасал, от её экспансии вытягивал, ведь этот Ангел в будущем будет душу его с корнями выдирать от любви и сердцем играть соблазном, то альфа бы с нетерпением ждал бы того дня, когда он начнёт свою каторгу, где во снах его видеть будет, от любви ночами умирать, сакуру в ноздрях слышать и гнаться за ней. В конце концов он ничего и никого не нашёл, чужие касания на своём теле, от которых умирать будет и ещё жизни просить. Это были самые прекрасные мучения в его жизни, которые начались, когда он Рим бросил и в новую империю подался.

Но знает Чимин, что с этого момента у него появились новые кровавые пытки, ведь он уже знает, что касаться губ этого омеги будет не для того, чтобы спасти от смерти, а чтобы её показать, к концу света дойти, когда альфа чудеса с его телом творить будет, языком душу обнажать — вот это настоящее рабство. О котором Чимин вечность мечтал. Ведь перед таким золотом грех на колени не упасть, колени сами просятся земли попробовать, а голова тянется к чужим и таким желанным ногам, а уста и язык по велению сердца начинают говорить слова благодатные этому Ангелу, которому Чимин готовь и утром и ночью молиться. Но Чимин потом прошепчет этому святому существу на ухо, что если на коленях, то вряд ли молиться.

— Тигриско, — влюблëнно произносит Чимин, смотря на его веснушки на лице, которые он так когда-то любил и не сумел из-за них этого омегу узнать, а сейчас он влюбился в эти веснушки и губами исследовать их хочет, но будет ждать ночи, когда Душа Оборотня власть в эту пору покажет.

У Юнги ещё больше эмоций, он, тяжело дыша, рассматривает воина, которого он за секунды вспоминать начинает. Это тот альфа, за которым он всё своё детство бегал, в любви признавался, а сейчас не верит в то, что это продолжается. Омега не понимает, почему он забыл этого альфу, который когда-то спас его. За которым бегал и в любви признавался и того же взаимно хотел, не понимая, что между ними большая разница в возрасте. Но сейчас им обоим это не помешает, ведь оба взрослые и знают, чего хотят. Любви. Друг друга, это точно. Хоть и Чимин раньше смеялся над малышом из-за его действий, но сейчас мечтает, чтобы это вновь началось, только уже в более взрослой версии Юнги.

Юнги замер на месте, понимая, что это никакой не неизвестный воин, это тот воин, который когда-то украл его сердце и обещал вернуться, чтобы посмотреть, как вырос тот, кто кричал, что альфа ещё бегать за ним будет. Вернулся, но не узнал, потому что этот омега очень изменился, стал таким прекрасным, высоким, фигуристым, харизматичным, к которому не только душа и тело тянутся. У Юнги всё тело дрожать начало после того, как Чимин произнёс «Тигриско», после чего у омеги перед глазами вся жизнь, которую он прожил, пролетела, и даже те дни, когда эти сладкие губы, принадлежащие этому воину, прикасались к нему, чтобы из лап смерти отобрать и новую жизнь подарить.

— Ну наконец-то вспомнил, — закатывает глаза Хосок, проходя к столу, ища себе место, где сесть.

— Как ты мог подумать, что у меня может быть два омеги? — Чонгук хмурится, садится на своё место, злясь на альфу, который посмел глупости подумать и обесценить чувства его к Тэхёну. Чонгук сохранил возле себя место для своего омеги, который сразу же его занял, продолжая смотреть в глаза Чимина и Юнги, видя там то, что ему очень знакомо…

— Потому что всё, что прекрасно, то и твоё, Чонгук, — наконец-то улыбается Чимин, не отводя глаз от этого чуда, которое продолжает своей красотой ослеплять альфу, а тот, как мазохист, смотреть, не боится обжечься, ведь это самые приятные пытки, когда путь свободен к сердцу омеги, можно брать.

— Но брат у нас прекрасен и, кстати, наш, но эта вся красота принадлежать будет лишь одному, тому, кого он сам выберет и его сердце, — произносит слегка спокойно Хосок, наблюдая за Юнги, который тоже уже улыбаться начал, когда услышал от воина такие приятные слова, о которых он ещё с утра мечтал, места себе найти не мог, так голос его услышать хотел, имя узнать. Узнал, услышал, голову потерял, а теперь, чтобы его на ноги поставили, ему нужно спасение, а лучше всего спасать умеет лишь один, тот, кто как-то спас омегу, и в этот раз то же самое нужно, тем же самым методом.

— Не узнали друг друга, значит, счастливыми будем, — показывая свои ровные зубы, произносит альфа, показывая ладонью на места, чтобы присесть и составить компанию остальным и приняться за трапезу утреннюю.

— Ну ты со своей сакурой так точно, — сдаёт альфу Хосок, видя, как Чимин поднимает на него свои грозные, недовольные глаза, из-за чего Чон рукой прикрывает губы, глазами говоря, что будет молчать и в чужую душу не лезть. А Юнги землю под ногами теряет, понимая, о чём сказал брат, есть всё-таки у этого воина любимая душа, а он — никто.

Юнги садится за стол, берёт в руки кубок с вином, выпивает залпом, чтобы не так больно было, чтобы приглушить эти крики души и сохранить их на ночь, но стеклянные глаза всё равно себя выдают, и Тэхён это видит, сочувствует омеге. Знал бы он, что он и есть та сакура, от которой Чимин отказаться не может, из-за которой Чимину жизни и сна нет, ещё чуть-чуть, и альфа ему об этом скажет, губами. Чимин садится напротив Юнги, чтобы смотреть на него, виды открываются красивые, мог бы и рядом присесть, но боялся, что руки будут новые места познавать у рядом сидящего симпатичного омеги. Все во внимании младшего брата, не понимают, почему он так поменялся в настроении, хоть недавно улыбался, когда услышал красивые слова от воина в свою сторону, от которых и сейчас не отказался бы, но они ему уже ничем не помогут, если у Чимина есть омега, которого он любовью своей называет.

— Почему же только Чимин? — продолжает Чонгук, ухмыляться в улыбке начинает, зная одну информацию, которая ему от нового управляющего войска Каина дошла. Чонгук наблюдает за реакцией Юнги, который губы красные от вина вытирает, заинтересованно смотря на брата, ожидая, что же он в его сторону скажет. Даже если всё, что он с губ своих выльет, будет ложью, ведь он уже не будет счастлив ни с кем, ведь его сердце уже попало в плен того, чьё сердце занято другим — сакурой. То есть им. Просто Чимин забыл подать знак, чтобы это и Юнги понял, но для этого есть ночь, чтобы никто не видел, чтобы сначала лишь они это поняли, кто они друг для друга, почему они дышать, когда рядом и когда на расстоянии, не могут, почему они сейчас так близко и хотят сократить дистанцию, но боятся, ведь порвут друг друга на куски своей любовью, которая долго терпела и ждала, но сейчас такой нежной больше не будет, поэтому будет властвовать.

— Тот, кто покой твой долгое время хранил, а сейчас войско Рима контролирует, неровно дышит к тебе, Юнги, — Чонгук поднимает кубок с вином, прислоняя его к губам, смачивая их вином, наблюдая за реакцией омеги, который берёт инициативу в свои руки, чтобы показать тому, к кому он неровно дышит, что он тоже не такой уж и простой и одинокий, поэтому сдерживается, чтобы не зарыдать и не быть самым последним, как на самом деле. А Чимин губы кусает от кровавых слов Чонгука, кулаки под столом сжимает, найти этого конкурента хочет и задушить, как ту змею во дворе, которая Хосока убить хотела. Мысль о том, что эти сладкие губы кто-то уже целовал, Чимина в зверство приводит, он не собирается делиться этим Ангелом ни с кем, он его, так сам Господь завещал.

— Каин? — игривым голосом произносит Юнги, слегка делая вид, что уже пьян от одного кубка вина, ещё и смеет с хитростью в глаза лицезреть Чимина, который злость сдерживает, чтобы не найти этого проклятого Каина и глаза ему не вырвать, которые посмели смотреть на это тело, на омегу, который ему принадлежит. Он сдерживает свою ревность, чтобы не отгрызть этому альфе нос, которым он посмел вдыхать его сакуру. А Тэхён видит это всё, читает по лицу воина все его эмоции и ложь в глазах Юнги видит, на что руку на ноги Чонгуку положил и сжимать начал, давая ему знаки о том, что происходит, чтобы словами не выдавать, но альфа не понимал, что имеет в виду его омега, лишь думал, что у Тэхёна что-то случилось и постоянно спрашивал шёпотом у него об этом.

— Говорил он о том, что он не спокоен ко мне, вот думаю, может, дать ему шанс? — хитро произносит, косит глазами на альфу, который разбухает, тяжело дыша, но омега этого не видит, ведь те слова, что у Чимина кто-то уже есть, перекрывают все эмоции альфы для Юнги.

— Что за Каин? Ему можно доверять? — хмурится Хосок, мечтая увидеть этот альфу, чтобы понять, можно его подпускать к Юнги или нет. А Чимин злится, что этот ублюдок сны самого прекрасного омеги хранил поначалу, слышал, как тот дышал во сне, когда ему любовь снилась, которая сейчас напротив сидит и кровь из глаз пускает.

— Я поставил его на место Фи, можешь после завтрака встретиться с ним, он довольно мудрый альфа и спокойный, неплохая кандидатура для брата, и я доволен, что он об этом думает, — Юнги не поддерживает слова брата, ведь ему вообще этот Каин не нравится, но играть нужно, чтобы не чувствовать себя одиноким и брошенным, да и показать тому, кого в детстве любил и кричал, что за ним все альфы бегать будут, в том числе и сам Чимин, оно так и есть, но Юнги лишь один альфа нужен, который какую-то сакуру подбил. Которая на самом деле и есть Юнги.

Тигриско.

— Вот как, значит, а говорил мне, что меня любишь, — Чимин не сдаётся, в открытую показывает, что он дальше идти собирается, плевать на Каина, он ему шанса ещё не давал и не даст, потому что Чимин так решил. Отберёт сам у этого омеги сердце, а потом уже скажет, что сакура — это он.

— Я много чего говорил, — это он имеет в виду ещё, что за ним Чимин, когда он подрастёт, бегать будет, но увы… Глупцы, которые твердят что-то о любви, но прочитать у друг друга по глазам не могут, ревность всё кровью залила, вот и не видят. А Тэхён видит, смотрит на этот спектакль и мечтает его остановить, чтобы они друг друга не мучали, но что уже говорить, когда они сами себе смертный приговор подписали, мазохисты.

— Я помню. Даже то, что я ещё за тобой бегать буду, когда ты подрастëшь, — облизывает языком средние зубы альфа и, как лис, смотрит на чужие губы, в его глаза всматривается, не видя там обиды, которую сейчас ощущает Юнги от слов Чимина, ведь ничего из сказанного не воплощено в реальность, ему так кажется точно. Но Вселенная видит другое, скоро и ему глаза откроет, избавит от темноты, любовь покажет.

— Мне хватает и тех, кто за мной на данный момент бегает, а вы моим прошлым меня в неловкое положение сейчас ставите, — это потому, что в детстве губу закатил, а сейчас обижается, что это не так, что все ещё сохнет по этому воину, которого сначала не узнал, а сейчас дико ревнует его к какой-то сакуре, которая на самом деле и есть он, его запах, без которого Чимину не выжить.

— А почему это ты со мной на «вы»? Когда малышом был, так красиво тыкал, — Чимин продолжает выводить омегу, чего же он добивается? Наверное, чтобы Юнги разозлился и покинул это место, а альфа за ним ушёл и рассказал, что он и есть его сакура, а Юнги ему, что нет никакого Каина и не будет.

— А потому, что я хочу быть вежливым, в отличие от некоторых, — гордо поднимает голову Юнги, хочет ещё добавить, что пускай ему его сакура тыкает, но промолчал, чтобы не показать себя, а Тэхён-то всё видит, даже тихонько хохочет, пряча смех в ладони, пару раз привлекая внимание Чимина, который положил указательный палец себе на губы и показал Тэхёну, мол, чтобы он молчал, и продолжил свою игру.

— Хочешь быть? А покажешь, какой ты невежливый? Или это только Каину можно? — Чимин упирается в спинку трона, прислоняя к губам вино, а Юнги, когда смотрит на это, то хочет, чтобы на месте напитка были его губы, соприкасающиеся с чужими. Альфа облизывает губы, пьяно смотря на омегу, но он пьянеет не от вина, а от красоты Юнги, ещё чуть-чуть, и он не сможет так грубо заигрывать с омегой и говорить такие слова, которые сразу же выдают его.

— А вам, альфам, только покажи, — грубит Юнги, смотря на Хосока, который косит на Чонгука и глазами у него спрашивает: «Что происходит?», а потом продолжает искать глазами омегу, который вчера на арфе красиво играл и убежал куда-то, а Чон так и не пригласил его к себе в покои, зато сегодня знает, чем займётся.

— Это ты про себя? Ночью не только слюни остановить не мог, но и глаза оторвать, — Юнги глаза широко открывает, краснеет, вокруг смотрит, вздыхает от облегчения только потому, что Чонгук с Тэхёном были своими диалогами занятые, а Хосок глазами по углам кого-то искал. А Юнги так и хотелось треснуть своим маленьким кулачком по голове Чимина, но воздержался. Омеге неприятно это слышать, ведь целую ночь он буквально тёк от того, что увидел обнажённое тело альфы, а сейчас он понимает, что оно ему принадлежать никогда не будет, ведь его ласкает какая-то сакура проклятая, которую Юнги бы задушить мечтал, чтобы сердце чужое освободить.

— Я бы посмотрел, как ты справляешься, Пак, чёрт его возьми, Чимин! — Юнги с презрением на альфу смотрит, дымится весь уже от хамства пепельноволосого, как тот его в неловкое положение ставит уже в который раз, думая, что омега всё ещё тот малыш, с которым пошутить можно. Но на самом деле Чимин действует на нервы Юнги, чтобы вывести его из этой залы и завести в свои покои, послать к чертям его кавалеров и рассказать, кто такая сакура.

— Мне воспринимать твоё «ты» ко мне, как прощение за мою резкость? — альфа рукой подпирает щёку, смотря на это чудо, которое поцеловать хочется уже и прекратить его раздражать, но Чимину так нравится смотреть, как Юнги возбухает и носик поджимает, когда злится, так и хочет укусить за него.

— Невежливость свою показываю, ты же просил, — Юнги с места встал, чтобы свысока осмотреть этого воина, который сегодня что-то чересчур разговорчив, вчера и слова связать не мог, но так же заигрывал с ним и своим единственный «вы» омегу покорил, да и сейчас хоть и выводит Юнги на нервы, но всё равно соблазняет своей харизмой, губами, глазами, а зол потому, что это всё не ему принадлежит, а сакуре какой-то.

— А что ты ещё можешь сделать, если я попрошу? — Юнги за язык себя кусает, чтобы не сказать лишнего, ведь он знает, чего хочет, чтобы альфа попросил, а он согласится. Юнги так и хочет ответить ему: «Скажи, чтобы я поцеловал тебя, а я выполню».

— А что ты предложить можешь? — Юнги в его игру входит, видя, как тот флиртует с ним, тоже так его подразнить хочет.

— Чимин, а тот, к кому ты этой ночью ходил, ревновать не будет? — влезает в их дикий диалог Хосок, обращая на себя внимание, но Юнги от его слов теряет землю под ногами, глаза опускает, которые сразу же слезиться начинают, омега встаёт со стола и убегает, придерживая ладонью губы, чтобы громко не зарыдать и не выдать себя и свои чувства. А Тэхён сразу же на ноги поднялся и следом за омегой поспешил, оставляя альф в недоумении.

— Что произошло? — провожая Тэхёна, который побежал за Юнги, в недоумении произносит Чонгук, смотря на Чимина, который грызёт себя за душу за то, что грубо вёл себя с омегой и думает, что это именно из-за этого.

— Я, наверное, грубо повел себя, — Чимин кулаки сжимает, злясь на себя, что из-за дурацкой ревности на Ангела вырвался. Но альфа думает, что нужно тот шанс, который омега другому хочет подарить, себе отобрать. Но сперва нужно вину загладить за утро. Но на самом деле Юнги обидело совсем другое. Ему чертовски нравился этот флирт со стороны Чимина, в который даже сам он вошёл, но то, что Хосок сказал, всё испортило, мысль о том, что этот воин принадлежит кому-то, убила омегу. Тэхён выбежал из залы в поисках Юнги, но нашёл его лишь по звуку. Тот сидел на ступеньках и рыдал, а когда увидел приближающего к нему Тэхёна, то быстро слёзы начал вытирать и лицо прятать от него, но Тэхён и так всё увидел, почувствовал.

— От вина плохо стало, — выдумывает омега, поднимая глаза на Тэхёна, который садится рядом с ним, поглаживая по обнаженной спине, тихо произносит: — Знаю, от какого, — этим же привлекая внимание Юнги, который испуганными глазами на него смотрит, боясь, что это и Чонгук знает, что позже и до самого Чимина дойдёт.

— Что, это сильно видно? — ещё больше пускает слёзы Юнги, ноет, а Тэхён вытирает своими нежным ладонями ему его слёзы, принимая его к себе в объятия хрупкие.

— Только мне, — Тэхён видит, как не может места себе найти Юнги, как неприятно ему, что у его истинного есть какой-то другой, к которому он ночами ходит, но Тэхён и по глазам Чимина видит, что тот не просто так с ним так играется, за этим прячется что-то большее, что скоро откроется.

— Он спас когда-то меня от лап смерти своими губами, своим воздухом, и теперь я дышать и жить не могу без него, — шепчет в объятиях Тэхёна Юнги, сидя на холодных ступеньках, мечтая поскорее, чтобы началась ночь и омега познал царство Морфея, который будет подавать ему самые жестокие и кровавые сны, в которых он задыхается, а на помощь воин ему не придёт, ведь ночами у другого омеги спит, его губами своими спасает.

— Я буду дышать только рядом с ним, — если бы Юнги знал, что и Чимин так же думает, всё это время его душили, особенно ночами, а он всё думал, кто его спасти от этого сможет, то во сне являлся «он», которого он сейчас так сильно хочет. Ангел, который под запретом для всех, но Чимин настолько грешный, что соблазнит эту душу своими грязными действиями. Знал бы Юнги, что ночью воин искал сакуру, а нашел её во дворце на ступеньках, идя в купальню. Знал бы Юнги, что он сам и есть сакура. Наступит ночь, которой Оборотень владеет, и он раскроет Ангелу своему все карты. Покажет ему свою любовь.

Тигриско дышит только рядом с ним.

Оборотень своими губами даёт этот воздух.

Так же и у Дьявола с Фелицией.

Дьявол дышит только рядом с ним.