BORN TO DIE

— Видно, кто Римом правит, — проходя в залу, где столы были накрыты всякой всячиной, кубки были наполнены вином, а тарелки ломились от еды. Произносит с улыбкой Хосок, замечая статую, сделанную в виде Дьявола, с которым позиционируют Чон Чонгука.

— Не удивлюсь, если прибуду погостевать в Эдем, а у тебя весь дворец в Зверях будет, — имея в виду статуи, отвечает ему Чонгук, присаживаясь за своё место, а рядом возле него садится и Хосок, напротив их находит себе место Юнги, перед этим долго ожидая братьев, когда они наговорятся о личном и пройдут на ужин в залу.

— Хватит мериться клыками и когтями, вы оба кровь любите и мясо, поэтому одинаково хищники, — Юнги принимает от беты ещё подносы с едой и рукой показывает ему, чтобы он уходил и больше здесь не светился, что касалось и других тоже.

— Один из этих хищников самца уже себе отобрал в свою пасть, правда, Чонгук? — Хосоку интересно уже увидеть того, кто душу Дьявола заполнил собой и заставил думать лишь о любви, а не о правительстве. Чон попивает вино, изящно смотрит на Чонгука, который гордо на брата лицезреет, собой гордится за то, что сумел полюбить и влюбить омегу в себя.

— Ты ему уже рассказал о Тэхёне? — улыбается Юнги, смотрит довольно на Чонгука, который медленно болтает вино в кубке, пробуя его, чувствуя кислоту во рту, которая приятно по глотке поплыла, а Хосок на Юнги внимание переводит, когда имя этого омеги услышал, то на спинку стула откинулся, располагаясь удобно, расплываясь в улыбке, представляя в своей голове образ омеги, которому принадлежит это имя — Тэхён.

—Тэхён, значит? — прикусывая губу, привлекая этим внимания брата, заманчиво произносит Чон Хосок, мечтая уже увидеть это Солнце, которое для Дьявола взошло.

— Закатай губу, — видя в брате, что тот похотью плывёт, по лицу его читая, что дурное думает и зубы точит, Чонгук не даст никому своё, того, кого лишь он касаться должен, кого он целовать и ласкать имеет право. Все другие — пыль в его глазах, которые мешают свет увидеть Чонгуку.

— Ну что же ты, братик, когда это было, чтобы я на твоё зубы точил? А слюни мои текут от омег, которые напротив танцуют, они у тебя и правда лучшие из всех империй, — наблюдая за движениями омег, которые в красивых нарядах танцуют под мелодию арфы, на которой тоже играет омега.

— Разве у тебя нет любви, Хосок? — хмурится Юнги, всматриваясь в глаза брата, не видя там того, что у Чонгука, но наивно верит в то, что любовь есть, только Чон скрывает это, чтобы не показывать свою слабость, ведь любовь самых гордых на колени ставит, а один с таких владык уже с опущенной головой у ног любимого омеги, который сломал его грубость.

— Она есть у всех, но не каждому дано её увидеть и встретить. Я прячу свои желания в тех, кому служит моё тело, но не сердце и не душа, — Хосок пальцем обводит горлышко кубка, исподлобья на омегу смотря, который загорается от печали, что брат любить тоже хочет, но ещё не нашёл, не встретил того, кто бы заставил его сердце и душу служить ему.

— Да что мы всё про меня, да про меня, расскажи про себя, самый прекрасный омега во всём мире, сердце твое кем-то занято? Или твоё не равнодушно к кому-то? — Хосок наблюдает за тем, как Юнги смущается и щёки краснеют от таких вопросов, а Чонгук в глаза омеге смотрит, ведь тоже интересно услышать от него правду, хоть и часто слышал от него, что любить хочет, а видит в свои годы лишь голый торс брата, в то время как хотел бы того, кого бы любить был готов.

— Чего так смотрите? — смущается Юнги, видя эти взгляды одного Зверя и Дьявола, которые в душу, казалось, в самую душу всматриваются и пытаются выдрать там то, что омега ощущает.

— По глазам видно, что сердечко ночами не спит, кого-то хочет, — прямо произносит Хосок, ещё больше в ступор брата загоняя.

— А как вы думаете, в клетке полюбить кого-то возможно? Когда свободным ты себя чувствуешь только на балконе, где хоть где-то вдохнуть свободно можно, — косо смотря на Чонгука, намекая Хосоку, что главный Дьявол самого лучшего омегу бережёт, пылинки сдувает, боится кому попало в руки отдавать, не хочет это чудо от себя отрывать.

— Юнги, но ты же часто вылетаешь из этой клетки без моего ведома, ночами тоже бывает блуждаешь по городу, я хоть и злюсь, ведь переживаю за тебя, сколько за стенами дворца слюни на тебя пускают, сколько страшных людей о тебе мечтают, я даже воинов своих за тобой посылать перестал, ведь верю, что ты знаешь, к кому идёшь, кто спасёт тебя от зла и теплом согреет своим, — омега на последних словах вообще с ума сходит, на ноги становится, грубо бёдрами стул назад продвигает, с красным лицом на братьев смотрит, которые пазлы совсем не так складывают и совсем не о том думают.

— Я прогуливаюсь ночами, чтобы свободы хоть немного почувствовать, а не то, о чём ты думаешь! — Юнги подходит к Хосоку, целует его в щёку, недовольно смотря на Чонгука, который совсем его не понимает, но злиться на него тоже долго не может, поэтому и к нему подходит и целует, ведь из-за этого разговора настроение пропало продолжать дальше общение, поэтому был готов идти в свои покои готовиться ко сну, а на утро с новыми силами продолжать диалог с Хосоком.

— Если вас обоих так интересуют мои чувства, то я скажу, что они не спят, бушуют и хотят того, кто в пути, а сердце ждёт, пока не занято, но знает, что там будет имя того, кто украдёт это сердце, — Юнги направляется к выходу, оставляя братьев вдвоём. Они проводили его взглядом, Чонгукову душу чернотой облили, он чувствует себя виноватым, но ложно оправдывает себя тем, что переживает за омегу и бережёт от зла, хоть и Юнги уже давным-давно взрослый, умный омега, который не даст себя в обиду. Чонгук ещё не может забыть тот момент, когда его шеи держался отец и убивал, поэтому всех, кто неправильно смотрит на Юнги, Чонгук считает врагами.

— Понял? — переводит своё внимание на Чонгука Хосок, держа в руке кубок с вином, попивая его, наблюдая за омегами, которые странно продолжают танцевать и заигрывать взглядами с новым лицом правителя.

— Кто же это, кто украдёт его сердце? — сам себе задаёт вопрос Чонгук, вспоминая слова Юнги.

— Тот, кого наш брат любовью своей называть будет, и ты должен принять это. Юнги уже не тот малыш, который любил на наших коленях посидеть, это уже красивый, видный омега, от которого все альфы ломаются напополам, — Хосок чувствует, что на его руку рука брата ложится, которая в детстве себя в жертву принесла, альфа глядит и смотрит, как Чонгук руку его осматривает, вспоминая те дни, когда они за жизнь свою боролись, а Хосок был готов отдать её за Чонгука и за младшего Мина. Хосок не ожидал этого от Чонгука, когда тот крепко обнял его, показывая свою благодарность этим за то, что он пожертвовал собой ради того, чтобы накормить его.

— Юнги правит чем-то тем, чего мы боимся, — задумчиво произносит Чонгук, смотря на путь, которым Юнги недавно шёл, чуя, как его след простыл.

— Любовь? — Хосок догадывается чем, ведь омега уже видел «её», а про любовь сказал, ведь она его голову последнее время забивает, ведь альфа хочет её.

— Нет, что-то гораздо сильнее, но чего любовь не боится и от этого не сломается, — ведь смерть любовь не рушит, альфа знает, кто правит Дьяволом, но кто-то правит смертью, и это точно не душа его.

— Ещё в душу они мне не лезли, зубастые, — ворчит себе под ноги Юнги, поднимаясь на свой этаж, но его останавливает силуэт Тэхёна, который вышел из покоев Чонгука, наверное, он думал, что это шагает альфа по его душу, вот он и хотел встретить его.

А тот, кто воздухом правит, тот и сердце в смерти украдёт.

Оборотни ведь умеют воровать. Зубами.

— Юнги? — грустно произносит Тэхён, мечтая увидеть на его месте Чонгука, ведь тот обещал, что придёт за ним и приведёт к своему брату, чтобы познакомить. Тэхёна уже и нарядили, а он сидит одинокий в комнате, на расстоянии со своим сердцем и любовью и ждёт.

— Твой наряд? — вопросительно произносит Юнги, этим же пугая омегу напротив, который начинает прятаться за дверью, не понимая эмоцию Мина.

— Тебе в нём так красиво, Тэхён, — нагло открывает Юнги двери, открывая перед собой вид на этого чудесного омегу, рассматривая на нём эту полупрозрачную белую ткань, которая красиво лежала на его теле, а на плечи падали невероятные локоны чёрных волос, которые пахли маслом с розами, этот запах принадлежит Тэхёну, как и эти цветы, которыми правитель Рима усадил весь двор, зная, для кого.

— Даже смущение тебе к лицу, это я заливаюсь краской, причем становясь очень злым, — Юнги заставляет омегу улыбнуться и пройти ближе к нему, на что Мин завороженно на него на ходу смотрит, понимает брата, почему он в этот источник красоты влюбился, почему решил из рабства вырвать.

А красота не выбирает, в каком месте родиться, в рабе или в императоре проявиться. Она есть, но у кого-то на лице, а у кто-то в душе и сердце прячется, делая одновременно симпатичными и внешность, и тело.

— Чонгук говорил, что придёт за мной, он передумал? — нежно произносит Ким, переживая, что Чонгук не хочет показывать его своему брату, ведь боится его осуждения, мол, император раба полюбил.

— Да нет же, всё о тебе рассказывает, уже и Хосоку о тебе рассказал, ты сам спустись туда, а то Чонгук пока закончит свои безупречные диалоги с братом, уже и утро наступит, — Юнги поглаживает по плечам омегу, говоря ему, чтобы тот сам к своему истинному пошёл, показав себя в этом наряде, ведь если Юнги кое-как на ногах удержался от этой красоты, то Мин боится представить, что будет с Чонгуком от того, кого он любовью своей называет. Тэхён слушается Юнги и медленным шагом идёт к ступенькам, чтобы спуститься вниз и пройти в залу, встретиться с тем, с кем недавно одну постель делил, телом обменивался и своим теплом.

— Постой, — останавливает его Юнги, Тэхён спиной останавливается, к омеге лицом разворачивается, видя, как тот подбегает к нему, на ходу из своих волос доставая розу, которую ему Хосок недавно вложил, не зная, кому она на самом деле принадлежит. Тому, кто Дьяволу принадлежит.

— Вот и всё, — вкладывая этот цветок в шелковистые волосы Тэхёна, произносит Юнги, последний раз осматривая омегу, боясь, чтобы между братьями война не началась из-за такой прелести, ведь видел, как от одного имени у Хосока слюна по губам стекала, а тело плавилось, но при его виде этот альфа зубы покажет и языком пробовать начнёт, а Дьявол — головы рубить. Намного больше крови проливается не от войны, а от любви.

Тэхён спускается вниз, идёт туда, откуда играет нежная мелодия арф и слышен смех омег, где-то тонко и грубые голоса альф слышит, одного из них узнаёт. Ким за аркой стоит, территорию проверяет, видит там омег танцующих, играющих на арфе. За широким столом сидит Чонгук с незнакомым для омеги альфой. Тэхён думает, что его никто не видит, поэтому смело прячется как зверёк за аркой и наблюдает за Чонгуком, который о чём-то так интересно болтал со своим братом. Они смеялись, что-то вспоминали, но омега не слышал сути их диалога, он был увлечен его глазами, того, кого не побоялся в себя пустить, а наоборот, умолял.

— Превосходный, да? — кто-то шепчет омеге на ушко, но тот не обращает внимания, он так заинтересован в Чонгуке, наблюдает за его мимикой, движениями, губами, глазами, боится что-то пропустить, в голове запомнить это хочет, но к нему прикоснуться — ещё больше.

— Да, — даже не посмотрев, кто шепчет, произносит Тэхён, думая, что это небеса спрашивают, а омега просто правду произносит. Но Тэхён приходит в себя, когда ощущает чужое дыхание на своей коже, а когда глазами узнаëт незнакомца, видя в нём главного кухаря, то Ким пугается и делает пару шагов вперёд спиной к залу, таким образом заходя на территорию, за которой недавно наблюдал, привлекая сейчас внимание того, от кого глаз оторвать не мог и который сейчас своих от омеги оторвать не может, а Хосок, увидев реакцию брата, понял, что это за птенчик, заинтересованно осматривать омегу начал, понимая, почему Чонгук на колени упал и любви поддался. Ведь омега лучами эту красоту в поры любому впустит.

Чонгук даже на ноги встал, смотря на своего омегу, который был словно ангел в этом наряде, на плечи ниспадали его прекрасные локоны, в которые альфа ночами носом утыкается и запах его вдыхает, ведь без него уснуть не может, кислород не только в губах ищет, ведь там не только его найти можно, но и потерять, и задохнуться. Вот так и Дьявол становится мазохистом, рабом Повелителя своей души. Хосок сначала на Чонгука смотрит, за его реакцией наблюдает, вычитывает эмоции, а потом на омегу, который стоит среди залы как зверёк, на которого зубастые звери со слюной капающей смотрят и шею перегрызть хотят, но один из них это делает, а омега ещё просит, любовью это называя.

— Так вот он какой, повелитель Дьявольской души, — Хосок помнит все слова, которые написаны на стенах ограждения водопада, одну такую великую фразу запомнил и произнёс, привлекая внимание Тэхёна, который осмотрел брата Чонгука и неловко глаза спрятал в пол, а Чонгук направился к нему, чтобы вернуть эти чёрные глаза, как бездну свою, и в плен взять, но получается всё наоборот, ведь в этой бездне глубокой тонет Чон, утопая под властью омеги.

— Вот кому те слова писаны, — намиловаться омегой Хосок не может, белой завистью брату завидует, ведь такому омеге грех такие слова не посвятить.

— Ты ещё и убийца Дьявольской души, ведь от такой красоты он моё нутро грызёт, чтобы наружу вылезти и поцеловать тебя, — подходит альфа к омеге, пальцами поднимая его подбородок, заставляя его глазам поддаться Дьявольским, но выходит всё наоборот. Чонгуку даже сдержаться тяжело, поцеловать так хочет, но не спешит, чтобы не напугать омегу этим действием при брате. Чонгук берёт за руку Тэхёна и приводит к столу, сажает его возле себя, а Хосок даже вино отставляет в сторону, чтобы не отвлекаться на него, он увлечён сейчас этим чудом, которое для брата лишь светит.

— И из какой империи твоё сердце? — интересуется Хосок, хоть и догадывается, что из Рима, ведь такие прекрасные омеги только здесь и бывают. Чонгук молчит, а Тэхён на него испуганно смотрит, ведь боится произнести название того места, которое рабским зовут, но альфа ему глазами разрешает говорить то, что он хочет, а он не позволит судить его решение и его чувства к тому, к кому не позволено ничего иметь вообще. Но Чонгук сломал этот стереотип. Он полюбил раба. Он привёл его в Рим, поселил в своём дворце, подарил свою любовь, своё сердце, душу. Упал перед ним на колени.

— Ирен, — спокойно произносит Тэхён после того, как Чонгук под столом за его руку берётся, давая знать, что всё хорошо, что это свой человек, который уважает его решения.

— Ирен? — удивляется Хосок, пытается вспомнить этот город по высоким лицам, но вспоминает лишь Фи, учителя своего, который ездил туда, чтобы собрать дань продовольствия и уничтожить пару рабов, которые не выполняют своих обязанностей, уничтожить этот класс, которым было не разрешено даже плодиться, что очень удивляло Хосока, ведь непонятно было, кто будет на империю работать? Вот так ненавидел их Чон Мирель, что даже не хотел, чтобы они появлялись, не думая о том, кто Рим будет продовольствием наполнять, кто его рот кормить будет.

— Ты его у какого-то надзирателя отобрал? — не отбрасывая мысли, что омега может быть из высшего общества, произносит альфа, а Чонгук, смотря на переживающего омегу, успокаивает его своей уверенностью.

— Он раб, — ломает все догадки Хосока Чонгук, удивляет его, но не пугает, ведь знает эту суку — любовь; не знаешь, кто будет тем самым, врагом твоим или убийцей. Знает, но ещё не пробовал.

— Где это было видано, чтобы император раба полюбил? — осматривая омегу, не видя в нём хоть какой-то схожести с рабом, ведь он прекрасен, Хосок даже и не думал, что они могут быть настолько красивыми, альфа в глубине души начал завидовать брату и понимать, почему тот сломался перед таким повелителем.

— Там, где пекло начинается, там и есть она. Любовь, — крепко сжимая руку омеги под столом, уверенно произносит Чонгук, смотря в глаза брату, который улыбаться начинает, смотря на них обоих, видя в их глазах искры, которые лишь влюблённым приемлемы.

— Чон Хосок, — протягивает к омеге свою единственную руку альфа, а Тэхён на Чонгука смотрит, который нежно уста приподнимает, радуясь, что Хосок принял его решение, не осудил, что его сердце императорской крови к грязному рабу тянется. На самом деле Хосок понимает Чонгука, ведь и сам такой же, он знает, каково это — раба полюбить, — ведь тоже такого когда-то встретил, вытащил его из рабства и полюбил как родного брата.

— Ким Тэхён, — кладёт свою ладонь ему в руку омега, которую сразу же альфа губами целует, показывая свою любезность к нему и уважение, ведь он омега его брата, значит, Хосок тоже обязан ему всем.

— А почему мой первый учитель Фи не пришёл меня встретить или ему не интересно увидеть его ученика? — Хосок ещё сразу удивился, когда не обнаружил его, альфа был вроде ещё полон сил, поэтому должен быть ещё жив. А Чонгук в лице изменился, услышав это от брата, так же, как и Тэхён.

— Помнишь, как он нас по приказу отца бросил в пасть львам? — Хосок смеяться начинает, вспоминая тот день, когда отцу не получилось их убить, а наоборот, только себя в угол загнать.

— Как же это забыть, когда тот урод по имени Чон Мирель чуть от злости не лопнул, увидя, что у него ничего не получается, никто его не слушается, даже звери, — альфа на губах брата видит улыбку, по которой Хосок уже понимать начинает, куда Фи делся.

— Это ты ему из-за того дня отомстил? — кривится Чон Хосок, пытаясь понять мотивы убийства Фи.

— Он тронул то, что принадлежит мне, — сначала смотря в глаза брату, а потом на Тэхёна, произносит Чонгук.

— Понял. Это всё из-за него, — сложно было догадаться, ведь Хосок ещё не привык, что у его брата появилась новая империя, за которую он глотку перегрызёт и воевать будет.

— Будешь повелителем моей души? — вмиг произносит Чонгук омеге, переключая его внимание на себя, оставляя Хосока зрителем в отношениях между ними, он уже и за вино принялся, ведь безумно интересно наблюдать за тем, как брат себя ведёт, когда любит, и как это делает омега. Хосок представить себе не мог, что рабы настолько прекрасны, альфа глаз оторвать не может, боится, что влечение к нему начнётся и он без головы останется от рук главного Дьявола. Но Хосок знает, чего хочет, а во влечение не верит, которое его и в Эдеме ждёт, альфа любви хочет, а не еды для своего зверя на ночь. Он для души хочет.

— Но я же ваш раб… — заикается омега, хоть уже и слышал, как альфа называет его так, как показал водопад, на котором написаны эти слова, как множество раз, когда они оставались один на один, просил у него этого, но чтобы перед своим братом… Тэхён теряется, своё прошлое вспоминает, хоть и Чонгук любовью своей хочет доказать ему, что он хоть и раб, но его…

— Раб, который Дьявола покорил. Раб, который императора на колени заставляет упасть у своих ног, — вот так вот по душе бьет омегу альфа. Хосок аж глаза расширил, так же, как и Тэхён.

— Лавандой, — вмешивается в их страсть Хосок, ведь смотреть на то, как целуется его брат с омегой не желает. Чонгук игнорирует слова брата, ему плевать, что хочет он, а что нет, в данную минуту точно, когда его душой владеет его повелитель. Омега, который глазами затягивает, там рабствовать заставляет, а Чонгук, конечно же, выполняет всё, что прикажет Тэхён.

— Может, мне кто-нибудь покажет мои покои, потому что чувствует моя душа, что я тут третий лишний, а по его запаху слышно, что поцелуй далеко зайдёт, — прикрывая глаза, но всё равно подсматривая с приподнятыми уголками губ за поцелуем Чонгука с омегой, произносит Чон старший. Хосок услышал запах Тэхёна сразу же, когда он появился в зале, так же, как и Чонгук, вот только он своё сразу же рядом заподозрил, ведь эта лаванда теперь под его кожей, в самих порах покоится и мучает его, на бег вынуждает, чтобы вернуться к тому, кто телом своим греет лучше, чем это вино, ведь у Чонгука есть своё Солнце. А Хосок сразу понял, что лаванда не его. Красотой омеги он любуется, но нутром слышит, что это не тот, который сердцем его играет, когда Хосок начинает думать о любви. Поэтому Чонгуку повезло, войны не будет. За его омегу сто процентов. Сегодня войны не будет.

— Вот если бы Чимин увидел, то от зависти умер бы, — глазами выбирая себе того, кто проведёт его в купальню, произносит Чон, больше не смотря на источники любви и страсти настоящей, ведь сейчас заинтересован в том, что служит его телу, но никак не сердцу и душе.

Хосок покидает стол и идёт к танцующему омеге, который эти часы старался, выгибался ради него, внимание привлекал, за это альфа его в стороне не оставит, возьмёт с собой, попробует Рим на вкус не только территориально, что он планирует на будущее, но и телесно. Подаёт ему руку и ведёт за собой, помня все ходы во дворце, особенно к купальне. А Чонгук оторваться от Тэхёна не может, прилип губами к нему, даже не заметил, что и Хосок от зависти ушёл тоже омегу пробовать, как и брат умеет. Но Чон Хосок брата поймёт только тогда, когда «его» встретит. Там уже будет тот запах, на который владыка точно обратит внимание и голову потеряет.

— Буду, — отстраняется от альфы Тэхён, сквозь тяжёлое дыхание произносит. Омега кладëт ему на грудь свои руки, блуждая по его лицу. Он отвечает на поставленный вопрос Чонгука спустя длинный поцелуй, которым они оба всех выгнали из залы.

Будет.

Вот какая жизнь жестокая. Любит местами менять других. Отныне Чонгук раб его, ведь любовь так захотела. Сломала душу гордую, поставила её на колени перед красотой, перед душой и сердцем, в которые Дьявол влюбился бесконечно.

— Отныне Дьявол — значит раб, — этим дал знать омеге, что он будет любить его, служить ему, поклоняться. Ведь любовь в его голове блуждает, но правит Тэхён.

Вот какая жизнь жестокая. Император рабом себя называет, чтобы сравнять себя с омегой, а Тэхёна повелителем зовёт, ведь любовь так шепчет, а Чонгук и не против. Нравится ему такая жизнь, где им правит тот, перед кем рабом не быть — грех, а быть — блаженство.

Отныне Дьявол служит рабу.

Отныне Дьявол становится рабом.

— Возьмите мою рабскую душу, — отстраняется от альфы Тэхён, мокрыми губами проводя по его шее, томно дыша, хочет это прекратить, но так, чтобы было ещё хуже, чтобы было ещё жарче. У Чонгука помощи просит, которому она тоже нужна, и лишь Тэхён ему в этом поможет, так же, как и альфа омеге.

— О нет, отныне я твой раб и душу мою захватишь ты, — всё равно заманивая его обратно в поцелуй, с хохотом отвечает Чонгук, не понимая намёков омеги, ведь и без него знает, что он хочет и что самому надо сейчас. Чонгук к его влажным губам тянется, облизывает, пробует, голову теряет, до дрожи в теле этот омега его доводит, а это приятно только тогда, когда оба знают, к чему это всё ведёт, если бы на расстоянии это бы происходило и в одиночку, тогда бы Чонгук сломался, его бы Дьявол задушил, внутри разодрал.

— Возьмите моё рабское тело, — это меняет суть событий, альфа слюной давится от этих слов и чует, как зверь рычать начал. Этих слов Чонгук ждал ещё с самого начала, чтобы омега сам попросил, чтобы умолял это сделать, дать этой грешной любви, которая тела заставляет быть зависимыми, когда дыхание невозможно в этом мире кровавом, а лишь в губах того, кто тоже гореть от действий альфы начинает.

— Возьму, — крышу сносит, рычит Чонгук, ведь омега этой мольбой завёл его так, как никто не умел, как никто не пробовал, уже и никогда не попробует, ведь у альфы есть тот, кто на поводу его ведёт, больше никто не имеет права на колени его ставить и заставлять альфу служить кому попало. У Чонгука свой хозяин, который просит, а альфа выполняет. Если был приказ взять, возьмёт.

Возьмёт.

Зубами.

Чонгук носом в его наряд прорывается, хочет зубами его разодрать, залезть к телу, которое сейчас лишь альфе и принадлежит, он это и делает, губами рвёт эту ткань, проделывая себе путь к нежной коже омеги. Сразу же, как на его территорию попал, которая сейчас под властью Чона, начал лизать каждый сантиметр его тела, облизывая грудь, доводя омегу до дрожи, а Чонгук лишь улыбался, видя, как по его коже мурашки бежали, понимал, что это лишь начало, а Тэхён так сдаётся, он не даст ему выйти из игры первым, Чонгук доведёт его до финала, но победителя будет два, даже тот, кто сам себя рабом назвал.

— Повелитель, — Тэхён останавливает вновь альфу, указательным пальчиком задерживаясь на его губах, делая в зале тишину, омега ненавидит себя за то, что остановил нереальные действия альфы, от которых Ким рай в пятках ощущает, но на самом деле это все творит с ним язык Чонгука. Омега стеснительно смотрит ему в глаза, а альфа понять его не может, боится, что омега не хочет, но верить в это не желает, ведь видит, как Тэхён умирает без этого, как на куски рвётся и альфу в себе ощутить хочет.

— Если кто-то войдёт? — вот оно что, вот это смущает Тэхёна, а Чонгук так ещё и не успел привыкнуть к такому омеге, ведь когда альфа в него себя пропускает, то он совершенно другим становится, а наружи — как невинное создание, которое защиты хочет от своего хищника.

— Поверь, они и так уже знают, что здесь происходит, ведь у этих стен есть уши и глаза, — Чонгук берёт омегу за талию, сажает на стол, на что омега своим телом все блюда в сторону сдвигает. Альфа над ним навис, смотря в эти глаза, которые одновременно похотью и страхом пронизаны, Чонгуку они так нравятся, в них и утонуть можно, вот только Чонгук выбирается, когда омега его целует.

— Попросил же, а я выполняю, малыш, — Чонгук сдерживаться больше не может, а обещания выполняют, когда просят — делает, а если это омега, от которого у альфы звёздочки перед глазами летают, то Чонгук откладывать не будет.

— Тогда не заставляйте себя и меня ждать, мой повелитель, — постанывает омега, от чего у альфы глаза вспыхивают, они красными становятся, а Тэхёну кажется, что это кровь стекает, так же, как и слюна изо рта альфы, когда тот омегу услышал и сущность свою показывать начал.

— А ты не заставляй меня быть нежным, — намекает альфа, что хочет себя настоящего показать, ведь хочет его глубоко, грубо, часто, мокро. Так, как и велит душа императора, так и будет, а когда он рабом стал, то это будет вдвойне. Альфа развёл ноги омеги, смотря в глаза этому ангелу, который хочет плоть Дьявола в себе ощутить и грешником стать, но поцелуем душу искупит. Омега сидит на столе, напротив нависает альфа, ещё чуть-чуть и к нему залезет, прямо на этом столе, как Тэхён и просил, возьмёт его, но пока тянет прелюдию тем, что выцеловывает тело омеги, пытаясь ещё раз услышать его стоны, от которых у альфы в горле ком появляется, из-за которого хочется рычать, как лев. А потом зубы показывать и губы чужие кусать, показывать, кто любит пить кровь ночами.

— Так не сдерживайте себя, — произносит таким тоном, как будто умоляет, а Чонгук приказы сразу же выполняет, а когда мольбой просят, то тело альфы сразу своё делает, поэтому омега не против, чтобы альфа был груб с ним, чтобы не жалел его, что и сейчас делает, когда затягивает, когда тянет, заставляет их обоих потеть и стонать от того, что финал близко, а они ещё на старте, ничего не сделав. После таких слов Чонгук теперь точно на стол полезет и возьмёт омегу прямо на нём.

— Слушаюсь, повелитель моей души, — простанывает грубо альфа, освобождая своё тело от лишних тканей и металла, проводя пальцами по груди и животу Тэхёна, которого он полностью на стол разложил, отодвигая ещё дальше еду, которая была рядом. Альфа тянется ниже, смазывая пальцы в его смазке, которая готова поделиться с достоинством альфы, но он пока растягивает это наслаждение, пуская пару пальцев в омегу, растягивая его, хоть и перед этим обещал ему, что не будет нежен, но не может он навредить Тэхёну, он хочет, чтобы ему было приятно и тот вновь приполз на коленях и того же попросил, что обычно делает и будет делать Чон Чонгук.

Раздвигая пальцы в нём, прорываясь глубже, останавливает омегу, когда тот сам начал насаживаться на его пальцы, прося ещё, но альфа знает, что вошёл в него полностью телом, Тэхён вряд ли захочет ещё, ведь говорил, что нежным не будет. Но Тэхён все равно ждёт, пока Чонгук это сделает, а альфа, наблюдая за тем, как реагирует на его действия омега, балдеет, а когда вынимает пальцы и смазывает ими своего зверя, то протыкает омегу, предупреждая, что будет грубо. Но Чон растаял в нём, потому и начал медленно двигаться, ощущая его на себе полностью, но хочет глубже, поэтому в следующее мгновение берёт грубо.

Омега выгибается на этом столе, на котором недавно они все дружно ужинали, но сейчас эту еду ещё сильнее поджечь хотят тем, что сейчас делают собственными телами. Альфа прорывается внутрь, глубоко, видя, как по телу омеги бегают мурашки, как его ноги трясутся, которыми Тэхён обхватил торс альфы, притягивая к себе ещё ближе, на что у альфы получается губами утолить жажду в чужих устах. Вряд ли это помогает, наоборот, вынуждает двигаться яростнее, интенсивнее, насаживая на себя омегу, приподнимая его спину руками, слыша, как она хрустит, ведь кости тоже возбуждены.

Жарко нынче ходить в красивых нарядах. Чонгук Тэхёну помог его снять. Но загнал в новую жару, знакомит его с адом. Ангела с Дьяволом соединяет. А Дьявол в лаванде утопает. Которая исцеляет его. Заводит. Убивает. Целует. Хочет.

* * *

Альфа расстроено блуждает по одинокому городу, который его душой пропах. Но тут город не проверишь с Чимином, ведь у Рима есть свой хозяин, а Пак ещё не нашёл. Запах дурманит его, как будто в заблуждение заводит, что заставляет подумать альфу о том, что, может, вообще это всё ему мерещится? Может, это его глубокие желания создают эти иллюзии, которые так сильно сердце его в реальность воплотить хочет, но кто-то водит его кругами, мучает, убивает, а Чимин страдает и ещё просит, веря, что это испытание, которое нужно пройти, а где-то в конце, где финал покажет «его», альфа точно познает любовь.

Чимин, беря коня за поводья, ведёт его в сторону дворца Чон Чонгука, в котором когда-то тоже жил, там, где пахнет его прошлым, но где было хорошо и не так эта жизнь мучила его душу, которая так сильно любви хочет, не так мучила его сердце, которое своего омегу найти хочет. Не так мучила его нюх, который хочет найти свою сакуру, но хозяина этого запаха — внутри разрывается, как хочет. Альфа медленно двигается к стенам дворца, над его головой тоже одинокая луна его провожала, но Чимин себя всё равно самым одиноким ощущает, ведь у луны есть звёзды, которые тоже так далеко, к которым ей не добраться, так же, как и Чимину к своему истинному.

Он мучает его ночами, утром раны зализывает, а когда стемнеет, вновь душу ядом облизывает, кровью обливает, приказывает искать его, кричит альфе «голос», и тот, как псина, бежит на запах, думая, что землю нюхать будет, а окажется у его ног, таким образом найдëт его. Тело альфы сжимается, а нервы возбухают, ведь хотят того, что так сильно не даёт ему покоя. Римом ночным прогулялся, но безрезультатно, думал, что встретит того, кто ещё в Эдеме на протяжении скольких лет его собой дурманит, запахом на войну зовёт, чужую кровь пить заставляя. Пак Чимин чертовски хочет его, а когда найдёт, отвоюет, за себя не отвечает, силой возьмёт, спрашивать не будет, ведь узел развязать этот мечтает, который ему любовь завязала.

По прохладному ветру Чимин ощутил, что уже поздняя ночь, по городу альфа блуждал часа два, поэтому был уверен в том, что с Чонгуком уже не увидится, ведь и так поздно прибыли. Всё, в чём Пак Чимин сейчас нуждается, — это купальня и вино, ведь без дури в голове он не сможет дышать, хоть и мечтает, чтобы когда-нибудь ему вино «его» губы заменили, ведь это самая лучшая дурь в мире, там и погибнуть можно, и воскреснуть, утонуть, воздуха набраться, с ума сойти. А те, кто любит, — самые жестокие самоубийцы, ведь они не боятся огня, который с тела омеги порхает. Они не боятся нутра, которое в бездну всех альф затягивает и зависимость насаживает. Чимин готов отдаться тому, кто на части его порубит телом своим, губами, глазами, поцелуями.

Нет. Чимин не в купальне и не в вине нуждается на самом деле. Чимин нуждается в любви, в «нём». Чимин ещё никогда так никого не хотел.

Три года его мучают эти чувства, этот запах, любовь, которая в воздухе прячется, но Пак настолько злится на Вселенную, которая прячет от него это золото, что готов ей войну огласить, кровь на всей Земле пролить, землю перерыть, но найти того, кто ночами спать не даёт, кто сакурой его душит, а когда во сне руками к альфе прикасается, то ожоги приятные оставляет, которые он бы хотел каждую секунду ощущать, но только уже не во сне, а в реальности, где будет намного лучше, мокрее, приятнее.

— Господин, позвольте коня вашего отвести в конюшню, — произносит стражник на входе, видя, как к вратам приближается широкоплечий альфа, о котором всех воинов снаружи предупредили, чтобы впустили. Чимин ближе подходит, подаёт повод воину, который принимает и начинает гладить лошадь, а Чимин обессиленно провожает взглядом воина, нехотя ему говорит, что она может и копытом ударить. Альфа бы хотел на его месте оказаться, чтобы такой прилёт в голову получить, чтобы больше не уметь дышать, чтобы вкус земли попробовать и не мучаться от неё. Любви.

Но она ведь этого и добивается, чтобы все, на кого она власть свою распространила, сломались. Самые сильные остаются на ногах, ни разу не упав, они, наоборот, хватают её за горло и под себя подкладывают, служа не любви, а омеге своему.

— Она буйная, чужих не принимает, поэтому лучше не прикасайся, если не хочешь сдохнуть, — воин прекращает свои действия, убирая руки от животного, ведя его к остальным лошадям, а Чимин устало входит во двор, который со всех сторон факелы освещали и в каменных ограждениях костёр. Вокруг розы, звук водопада, который шумит уже не с той стороны, с которой альфа помнит.

— Вновь играешься со мной? Но я уже не поведусь, буду ждать, пока ты приползёшь, — произносит альфа в воздух любви, которая играет им, правит, но Чимин разрывает эту цепь. Слыша в этом месте очень насыщенный запах сакуры, своей речью Чимин дал понять этой суке, что не поведётся, ведь знает, что любовь вновь водит его за нос, издеваясь над ним, питаясь его ожиданиями, желаниями, мечтами.

Проходя глубже во двор, Чимин останавливается на том месте, когда впервые встретил Хосока, который кровью истекал, а потом был на грани смерти, когда змея хотела яда своего ему в кровь пустить. Но альфа спас императора и за это от рабства освободился, а сейчас его братом считается, владыкой, но несчастным, ведь вез любви никак. Он бы лучше рабом был, которым вообще не позволено любить, чем вот так страдать, как сейчас. Сложно. Проходя дальше, в голове Чимина картинок в голове из прошлого ещё больше появляется, он идет на звук водопада, зная его историю, кто под ним похоронен. Пак от нехватки воздуха умирает, ведь эта сакура ему глотку режет, говорил же, что поддаваться «ей» не будет, но она всё равно лезет глубоко в душу, кричит, что она любого сломает, но Пак лучше знает, кто его сломает и на колени поставит. Он.

— Повелитель Дьявольской души, — улыбается Чимин, с таким вдохновением читает, милуется водопадом, капли которого попадают на лицо альфы, который слишком близко подошёл к нему. Догадывается, кто царапал эти слова, а кому — узнает. Посмотрит, кому же получилось подкормить этого альфу, который кроме крови и чьей-то смерти больше ничего не видел, а сейчас его душит она. Любовь. Она его не сломала, сломал его омега, и теперь Чонгук ему подарки такие красивые делает, зубами царапает эти слова душевные и глубокие, которые лишь одно значат — Любовь.

— А я не принадлежу ни одному из омег, моя душа, как плод, наполняет себя всю печалью и страданиями, ожидая того, кто разделит со мной эту смерть, моя сакура, запах которым не дышать — грех, — и сдаётся ей, полные лёгкие наполняет этим запахом, которому так упирался. Она не сломала его, он её сломал, впустив в себя, чтобы отыскать его. Ход конём, Чимин сломал её. Любовь.

Чимин последний раз глазом бросает на этот шикарный водопад, оставляя его лить свои воды во благо любви святой, а ещё для того, кому он был посвящён, альфа покидает это место, срывая для себя розу, чтобы подарить тому, кого в этом дворце повелителем называют, если это любовь Чонгука, значит, ему нужно дать цветок, который с любовью ассоциируют. Альфа направляется в дворец, а там уже найдёт свои покои, которые находятся там же, где и у Хосока. Альфа открывает двери внутрь, он заходит, сразу же рассматривая всё вокруг, примечая, где что-то изменилось, а что-то осталось прежним, таким, каким Чимин и привык видеть в то время и что сейчас никогда из памяти не уйдёт. Это можно даже увидеть по статуям, которые принадлежат им, где они сами царапали на мраморе Дьявол, Зверь и Оборотень.

Чимин хорошо помнит, что такая же и в главной зале должна быть, поэтому его душу тянет туда, где они часто с братьями сидели и проговаривали своё завтра. А также Чимин что-то очень позитивное на душе ощущает, сейчас находясь здесь, но вспомнить не может, с чем это всё связано, поэтому его и тянет в другое помещение, чтобы вспомнить, почему его нутро так неравнодушно, почему так ворошит то прошлое, а ведь без этой детальки из тех времён не создашь сегодняшний день. А Чимину ещё интереснее становится, он хочет узнать, почему он забыл о чём-то таком важном, что тоже в той зале часто его душу радостью ласкало.

Он забыл о том, что сейчас мучает его.

Он забыл того, кто сейчас сакурой пахнет.

Пак приближается к арке, но останавливается за пару шагов до залы, увидев, как Чонгук кому-то любовь показывает, как на столе омегу разложил и приятно ему делает, они оба в жаре задыхаются, мокрые друг от друга, наполняют помещение кто стонами, кто рычаниями. Пак, держа в руках розу, в пальцах ею играя, вкалывая их иголками, замер, наблюдая за этим действом, Чонгука сразу же узнал, ведь его любовь к длинным хвостам так и не изменилась, за это долгое время его телосложение стало ещё более мускулистым, черты лица стали мужественнее, руки крепкие, сильные, но Чимина отвлекало то, как он одной рукой в омегу вцепился, за спину держа, а вторая рука вжималась пальцами в обнажённую талию, альфа омегу руками на себя помогал насаживать.

Чимин, поднося к носу розу, вдыхая запах её, вновь исподлобья косит на этих двоих безумцев, от которых балдеет, ведь не видит там фальши, как у него бывало с теми, с кем он телом своим делился. У них же идёт обмен не только телами, но и душами, сердцами, нутром. Чимин искренне завидует. А роза пахнет, как эти двое, поэтому этот цветок им и принадлежит, такой же красный, как их любовь, такой же пьяный, как они оба, ощущая сейчас друг друга.

— Это же надо так омеге Чонгука на колени поставить, не зря же повелитель Дьявольской души, — улыбается Чимин, обнажая жадным взглядом этих двоих, тихо уходя, так же, как и появился, кладя розу стеблем себе в зубы, пробуя свою же кровь на вкус с её шипов. Альфа направляется к ступенькам, чтобы пойти сначала в купальню, но перед этим хочет найти хоть какую-то бету, чтобы все условия устроили для него, но из-за того, что происходит в главной зале, все боятся выйти и попасть под горячую руку за то, что посмели нарушить блаженство императора и его омеги.

Чимин идёт, смотря себе под ноги, но когда поднимает глаза, то видит снисхождение Ангела на эту грешную землю, которая покрыта кровью, а такой Дьявол, Зверь и Оборотень, как он с Чонгуком и Хосоком, эту кровь и проливают, а потом ещё и пьют с кубков, чувствуя победу. Альфа замирает на месте, так и держа в зубах розу, сжимая её крепко, режа губы шипами, смотрит на это спасение, спустившееся с небес, глаз оторвать не может, слюни пускает, глаза распахивает, в нём какое-то божество видит или его создание? Одно знает, что себе присвоить хочет, даже интересуется мысленно, в своей голове сам себе вопрос задаёт, есть ли у него сердце, чтобы украсть? Чтобы вырвать, чтобы отобрать и в свой плен взять.

Этот омега ближе подходит, прямо к альфу направляется, всматривается в него, даже издалека улыбаться начинает, видя, как Чимин нелепо стоит с розой в зубах, как будто привлекать кого-то собрался этими дешёвыми трюками. По подбородку Чимина стекает кровь, которой он скоро давиться начнет, ведь дыхание остановил, боится, что если дышать начнёт, то упустит дыхание этого ангела, которое Пак пытается услышать, чтобы точно понять, его это слабость или нет. Когда это чудо напротив него останавливается, с ног до головы его осматривает, останавливаясь на его профиле, взглядом вцепившись в губы, по крайней мере, это альфа так думает, но на самом деле тот смотрел на кровь, которая стекала по его подбородку, затекая на шею.

Этот омега был в белой ткани, она была ночной, поэтому альфа мог видеть всё, что находится под ней, что и ломало всё кости Чимина, заставляя упасть его на колени и поддаться всем грехам мира, чтобы получить это тело, эту душу, которая ранее ни одному альфе не принадлежала. Хорошо, что у альфы в зубах сейчас роза с шипами, ведь если бы зубы были бы свободные, в них уже давно было бы тело этого ангела, он бы не сдержался, а сейчас рвёт клыками стебель цветка колючего, себе больно делая, не ощущая этой боли, ведь больнее смотреть на это божество, не имея доступа к нему. Омежьи волосы были слегка растрёпаны, от которых веяло таким знакомым и вызывающим зависимость для Чимина запахом, но он пока не мог его распознать, ведь был увлечён визуальным знакомством с омегой. Может, попозже, когда в себя придёт, что значит никогда, тогда и услышит то, что мучило его долгими годами.

Спать не давало, сердце разрывало, душу убивало, в кровь горло заливало, в глаза мечи загоняя, тело зарубая на куски, а когда во сне он появлялся, то вроде и легче становилось, но принять было трудно, ведь на утро понимаешь, что это был сон, но никак не любовь.

А то, что сейчас наяву происходит, лучше тех мучений, которые «до» происходили. О них Чимин уже и забыл, смотря на этого ангела, который от всех страданий освободил. Тот, кто стоит напротив альфы, покорил его душу, сердце, плоть. Из-за этого божества Чимин ломку в коленях чувствует, они хотят земли коснуться, а губы кое-что другое на вкус попробовать. Юнги так и стоит, улыбается, тихонько хохочет, смотря на такой нелепый вид альфы, его ещё ничего так не смешило. А Чимин молится Богу, чтобы эта улыбка не пропадала, ведь ангелам идёт, когда уголки губ приподняты, ибо же находятся в чужих устах и греются там, поэтому сразу же, когда омега напротив перестанет улыбаться, Чимин знает, что делать.

— Какой вам омега нужен? Ох, любит же Чонгук своих гаремных своим воинам подарить, — произносит омега, а Чимин уже голову потерял от его ангельского голоса. Пак из-за того, что не оправился, нормально и не расслышал омегу, продолжал Богу молиться, чтобы он ещё что-то сказал, чтобы Пак точно сдался и упал у ног омеги. А Юнги просто подумал, что этот альфа прибыл за омегой, которого ему подарил за военные услуги Чон Чонгук, это часто он делает. Спрашивает, чтобы услышать, что это за счастливчик, которому повезло быть с таким харизматичным воином, которого Мин Юнги видит впервые здесь, и ему даже успевает понравиться этот альфа, ведь так его ещё никто не смешил и внимание не привлекал, Юнги готов этого симпатичного воина и провести к его будущему омеге.

— Вы, — давясь собственной кровью, сквозь цветок в зубах произносит Чимин, а Юнги лишь звонким смехом наполняет такое близкое между ними расстояние, от которого альфа горит. А Чимин уже знает, кто ему нужен, вот кого он искал в Риме ночью, гуляя по городу.

— А привлекаете меня кровью или цветком? — подходя ещё ближе к альфе, так, чтобы пробраться руками к лицу его и помочь вытереть кровь, из-за которой он выглядит как ночной оборотень, который свою пищу ищет. Нашёл. Долго искал, жаждал, ждал, но нашёл этого ангела.

— Для вас всем, чем угодно, могу и губами, — не отводя от омеги глаз, блуждая в его взгляде, Чимин омегу напротив в тупик ставит, тот даже улыбку с лица убрал, пугаясь немного слов знакомого незнакомца, но его всё равно это не останавливает, Юнги протягивает к альфе руку, ладонью вытирая кровь с его подбородка, добираясь к шее, трогая её, убирая красную дорожку. А из зубов его пальцами вынимает розу, в которую альфа мертвой хваткой вцепился, боясь, что сейчас сделает это с телом омеги, а Юнги цветок у себя в руках сохранил. Омега даже прочувствовал, как дрожит тело альфы, он даже не дышал, смотрел то на руки омеги, то в его глаза, так близко его ощущал, слышал его запах, понимал, какой он, чем пахнет, кому принадлежит.

Ему.

— Если вы здесь не за гаремным омегой, тогда вы, наверное, прибыли с правителем Чон Хосоком, поэтому спокойной ночи, и больше не шутите так, — Юнги думает, что это один из сопровождающих воинов брата из Эдема, поэтому так спокойно и выражается, на «вы» обращается, ведь поддался красоте этого альфы, вот и не слушается себя, хочет предоставить себя этому альфе с высокой стороны, с уважением. Юнги проходит мимо альфы, оставляя за собой свой сумасшедший запах, омега направляется в сад, чтобы прогуляться под ночным небом, ведь плохо себя чувствует, ему не спится. Он слышал водопаде снаружи, который ещё не видел, вот и решил насладиться теми словами, о которых сейчас все омеги во дворце говорят.

А Чимин так и стоит неподвижно, с открытым ртом, смотря на пустое место, где только что стоял этот омега и манил его своими глазами, заигрывал словами, дразнил губами, а прикосновениями возбуждал, но есть ещё одно, из-за чего альфа точно знает, кто перед ним только что стоял. По запаху он узнал своё, то, что на протяжении трëх лет искал, ждал, хотел, от жажды умирал, своими руками себя ублажал, представляя, что это руки того, кто сакурой пахнет. Чимин встретил любовь свою. Он её по запаху прознал. С первого взгляда узнал. Теперь его касания настоящие на его коже, Чимину сложно поверить, что это реальность, а возможно, сон такой настоящий или его воображение? Либо же это любовь с ним так играет? Нет. Чимин встретил свою сакуру. Альфа нашёл любовь свою.

Оборотень по запаху понял, где его истинный, который долгими годами мучал его и издевался.

Сакура оказалась ангелом во плоти прекрасного омеги.

Ангел правит грешным плодом — сакурой, а Оборотень поддастся искушению и познает любовь. Ту, которую и Дьявол со своим правителем внизу.

Вот она — Сакура.

Чимин даже дышать перестал уметь, ходить, шевелиться, после того, что сейчас произошло, когда увидел того, кого так долго искал… Альфа кое-как в себя приходит, на ватных ногах идёт в купальню, дорогу к которой всё ещё помнит. Бет вокруг не было, но Чимину повезло, что в купальне было всё организованно уже, горячий пар блуждал над водой и ждал своего хозяина, тело которого он будет ласкать, но альфе это ни к чему, ему бы ручки того, кто только что ему явился, Чимин всё ещё не верит, что это было наяву.

Альфа сбрасывает с себя все доспехи, всё лишнее и светит своим прекрасным телом ярче луны, которая в щели стен прорывается, чтобы увидеть это невероятно красивое тело, которое Чимин бы показал лишь одному омеге на этой земле, тому, кто только что к соблазну его чуть не привёл. Ещё немного, и Пак бы руками начал омегу раздевать, а не глазами и не в своей голове, которая лишь им теперь наполнена. Его глазами, руками, которыми он его подбородка и шеи касался, альфа даже смывать ту часть не зовётся, где кровь размазанная, чтобы ещё подышать его касаниями, ещё насладиться теплом его рук.

Омега оставил свой след на альфе, и теперь Чимин точно не будет сдаваться, он огласит войну любви, которая первой начала дразнить его, а сейчас решила добить. Это подарок от любви или здесь есть какой-то подвох? Что бы это ни было, Чимин хочет этого омегу в свои руки заполучить, он хочет его сердце, душу. Хоть и Дьявол Чон Чонгук, но Чимин продаст ему душу, чтобы отобрать душу у этого омеги и присвоить себе, чтобы она показалась ему так же, как и эти прекрасные его глаза. Лишь бы это не было его припадком, который явился ему, чтобы поиздеваться, как часто это происходило, лишь бы Чимин утром проснулся, глаза открыл и вновь его в коридоре встретил, спросил, как зовут это счастье и себе забрал.

Этот Ангел первым заговорил с ним, пока Чимин слюной давился, пока кровью истекал, чтобы сдержать себя и не взять эту душу в свой плен — клыки. Лишь бы Оборотень на утро своей шкуры не лишился вместе с тем, кого увидел сегодня ночью. Чимин к самому пеклу доберётся, чтобы найти его вновь. Если эти годы терпел, сдерживал себя, то сейчас, когда его соблазнили этим Ангелом, Чимин сдаваться и руки опускать не будет. Чимин к самим Богам доберётся, чтобы найти там своего белого Ангела, который дотронулся рукой своей нежной к кровавой пасти Оборотня. Чимин заходит в воду, прячет своё тело под ней: низ альфы спрятан, а широкая спина всё ещё на глазах луны, которая пробивается сквозь стены, чтобы светом коснуться этого тела, но Чимин не даёт, он ждёт его.

Он ждёт утра, чтобы вернуться в свою плоть, выбраться из шкуры Оборотня и понять, это ночные припадки, галлюцинации, снова игры Богини любви? А когда он проснётся, то услышит запах рук его на своём лице, который дурманит его, заставляет мечтать, вот уже не о том, о чём он привык, когда касался себя и представлял, что это «он» его ласкает, Чимин уже будет думать о другом, о том, как же завоевать эту плоть, которая ни одному из альф не принадлежит. Эта сакура на лице альфы шепчет ему «встретимся завтра», а Чимин верит. Альфа опирается спиной на стенку в воде, задирает голову, закрывает глаза, пальцы на подбородок кладёт, поглаживает, засохшую свою кровь там нащупывает, а потом притягивает к носу и вдыхает, ощущая там его запах…

Второй рукой к шее лезет, гладит, на себя этот запах навевает, а потом шею сжимает пальцами, стонет, пальцы к носу притягивает, дышит этой сакурой, дрожит, понимает, что не выдерживает, так сильно его хочет, Оборотень, который Ангела захотел. Чимин продолжает проводить пальцами по шее, вспоминая, как омега это делал, как нежно вытирал ему его кровь, а альфа представлял, как он так ещё и губами своими по шее его пройдет, уже на тот момент дрожал, а омега это видел, но негодяй оставил альфу страдать, знал бы он, как мучается сейчас из-за него Пак, как хочет завоевать душу Ангела, как хочет его взять, перед этим помолиться на коленях перед ним, чтобы совершать новые грехи.

Горячие.

Пак наполняет комнату грубыми стонами, горячая вода его успокаивает, но альфа всё равно больше от неё горит. Чимин цепляется пальцами в уголки бассейна, рычит, сам бояться начинает, что же этот омега с ним творит, его запах, остатки тепла от его касаний на коже его. Чимин боится представить, что будет, когда он нутро его познает, там, наверное, совсем не рай, хоть альфа его и с Ангелом сравнивает, там пекло, ведь то, что Пак хочет сделать с плотью, сердцем и душой омеги — самые страшные грехи, которые лишь в аду создавать и можно, но Чимин будет первым, кто покажет пекло Ангелу. Чимин согрешил. Растаял, пекло его расплавило. Теперь альфе точно следует бежать к этому омеге, чтобы вымолить прощение за то, что воображением душу змеям отдавал.

Но Чимин-то знает, кто виноват в том, что он таким грешником стал. Ангел, который чистотой и невинностью пахнет. Сакурой. Которая должна лишь одному воину достаться. Надо будет, Чимин и Рим завоюет, плевать, что он близкому для него человеку принадлежит, но здесь есть то, что принадлежит ему. Ангел, спустившийся с небес, который коснулся своей тёплой рукой лица альфы и ещё больше кинжалов в сердце напускал, там и так кровавый водопад был, но сейчас немного другого цвета, после того, что только что происходило. Чимин, наконец-то, открывает глаза, смотрит наверх, видя там различные узоры, но открытыми глазами всё равно видит его образ, так же, как и с закрытыми, значит, это всё наяву, а не в воображении Пак Чимина.

Ангел снизошёл с небес, но когда Оборотня встретит, то окажется в аду.

— Что же ты делаешь со мной, ангелок, — простанывает альфа, хочет не думать об этом, а совершать, надоело задыхаться от своих рук, хочется от его плоти…

Чимин, выходя из воды, подходит к низкому столу, на котором стоят вино и фрукты, берёт белый халат, надевает, не завязывая, балуя всë-таки луну, показывая ей своё тело обнажённое. Альфа оставляет все свои ранее снятые вещи здесь, уходит в свои бывшие покои, которая поделены на две комнаты, где во второй Чон Хосок, который, скорее всего, уже давно спит с какими-нибудь римскими омегами, как и мечтал целую неделю, когда добирался сюда. Альфа идёт по пустому коридору, в котором недавно видел его, но сейчас его нет, а у Чимина уже ломка начинается. Он бы остался на ступеньках, ждал его, хоть до утра, чтобы вновь увидеть это восхождение Ангела при дневном свете, в той ткани ночной, сквозь которую Чимину удалось рассмотреть каждую родинку, в которую мечтал бы губами вцепиться. Он выучил их все, глазастый, хоть и смотрел в глаза омеге, всё равно успел всё изучить.

Чимин заходит в покои, осматривает комнату, всё так же, ничего не менялось… Даже его вещи какие-то остались, которые он так и не забрал в новую империю. Пак думает, что здесь не хватает тепла, но оно лишь в теле того, кто заставил этой ночью страдать его. Хоть Чимин и отпустил узел, но мысли об этом омеге заставляют его обратно завязаться и принудить альфу рычать, стонать, сдерживать себя, чтобы не кинуться на того Ангела, сдерживать свою сущность Оборотня, ведь на утро всё пройдёт, это так только ночью, когда Чимину «он» является. На этот раз уже не во сне…

Что и требовалось доказать, Чон Хосок лежит на своей бывшей постели с двумя омегами, а Чимин, осмотрев их с помощью луны, которая пристала к чужим телам и освещает их, закрыв двери в его покои, пошёл на балкон полюбоваться видом ночным и побыть милостивым к луне, которая так извращённо хочет его тела светом своим холодным коснуться, но Чимин даст только омеге, Ангелу… Альфа упирается в поручень балюстрады, вдыхая свежий запах ночи, которую заменит утро, где уже при солнечном свете Чимин увидит это чудо. Но за то, что альфа телом своим с небом поделился, показал его, оно его отблагодарило и дало то, чего Чимин не ожидал…

Альфа вновь дыхание останавливает, душу кто-то изнутри вновь рвёт, как впервые, когда увидел его. Но сейчас Чимин ощущает себя Ангелом в подобии Дьявола, который сверху наблюдает за землёй и за ним… Чимин глазами провожает это тело, которое ходит по саду, о чём-то думает, как и в первый раз, с улыбкой, а альфа злится, что она не для него сейчас светит, а для этих всех дурацких красных цветов вокруг, у его ног. Альфа их бы уничтожил и вместо роз к земле прирос, чтобы быть ближе к его ногам, уже быть на коленах, поклоняться своему Ангелу, как самый грешный на этой кровавой земле. Чимин глаз не отводит, двумя руками убирается в поручень, горбится в спине, чтобы выдвинуться немного вперёд и лучше увидеть это сокровище, тело которого даже на расстоянии под тканью светится. Луна всё-таки отблагодарила альфу за то, что он накормил её своим телом.

А Юнги в это время блуждает по саду, ведь сон не идёт ему, не зовёт забирать его в своё царство. Омега крутит в пальцах чужую розу, которую отобрал буквально из зубов воина, а сейчас балдеет, ощущая влагу на стебле и шипах от чужого языка, улыбается, потому что дурные мысли в голову лезут. Знал бы Чимин, о чём это святое, по его мнению, существо думает, выполнил бы в любом случае. Из головы Юнги не выходят слова этого незнакомого воина, когда омега спросил у него, какой омега ему нужен, а тот ответил «Вы». Возможно, он так шутит, а может, просто флиртует, но Юнги это очень понравилось, до этого с ним даже поздороваться боялись, посмотреть, из-за того, что Чон Чонгук всё видит и контролирует, и все альфы, воины в Риме знают, что Дьявол голову перегрызёт за брата, постоянно говорит, что он создан для любви, но не для воина, который создан для войны.

Но эти воины всё равно слюной давятся, когда Юнги видят, который провожает брата в походы с войском, они смотрят на императора своего, но третий глаз посреди лба открывается и пялится на омегу, глазами его насилуют, хотят его, ведь прекраснее Юнги в этой империи нет никого. А Чонгук видит в этих жадных глазах похоть, злится и боится красоты этого омеги, ведь из-за неё его все себе присвоить хотят, а эти воины же на красивое личико, тело смотрят, не заглядывая в душу, ведь она хранится для того, кто по-настоящему полюбит.

Вот Юнги и бесится от счастья, что к нему какой-то альфа проявил интерес, возможно, его это так задело, потому что альфа понравился ему, таких красивых он ещё в Риме не видел, ведь недавно он получал признание от воина, но отреагировал он не так, как на обыкновенное слово от незнакомца, из-за чего сейчас блуждает по саду, думает об этом и ждёт утра, чтобы вновь этого странного альфу встретить и узнать его имя, наверное, из-за него Юнги и не может уснуть. Юнги останавливается, смотря на эту розу в пальцах, появляется дикое желание взять розу в рот так, как её недавно держал тот альфа. Омега зажимает в зубах шипы, ощущая вкус того альфы, Юнги внезапно тихо стонет, из-за того, что шипом губу задел и из-за этого уже вкус собственной крови попробовал, мечтая вернуть тот, который незнакомцем пахнет.

Юнги ощущает, как его спину кто-то царапает, тот поворачивается, всё так же держа в зубах этот цветок, блуждает глазами тёмными по саду, поднимая их немного выше, замечая на балконе того самого воина, которого ранее встречал и сейчас перестать думать о нём не может, чтобы вспомнить его, даже шипы облизывать начал, чтобы вкус его попробовать. Сначала видит его жадные глаза, которые спокойно обнажают его душу и хотят туда пробраться, украсть её себе, а перед этим царапали спину его, заставляя развернуться передом к нему. Альфе удаётся им управлять, но проблема в том, что он хочет, чтобы было наоборот. Чимин хочет от него приказов. А Чимин лёгкой улыбкой смотрит на омегу, видя, как тот напугано на него глядит в ответ, бледно мрачнеет, Пак на таком далёком расстоянии рассмотрел его стеклянные глаза, которые вот-вот и слёзы пустят от смущения. Юнги просто глазами осмотрел воина, который только спину спрятал халатом, вот и занервничал, впервые увидев чужое тело. До этого лишь разок задним планом тело брата видел в темноте, а этот владыку из себя возомнил, доводя до потери пульса невинные глаза омеги, который до этого ни одному из альф не принадлежал. Не был любимым, не любил, не спал…

Как же жилось прекрасно, когда Юнги не знал того, что сейчас так привлекает. Соблазняет, тянет. Омега хочет отвести глаза от чужого обнажённого тела, но они его не слушаются, а душа — предательница, естественно. Ею этот чёрт владеет, а Юнги, конечно же, не упирается. Поддаётся. Ещё контроля хочет, кричит немым голосом в своем подсознании: «Контролируй меня». Чимин лишь улыбается, чувствуя эти нежные глаза омеги на своём теле, похотливым взглядом съедает его, добраться хочет, альфу высота не пугает, ему просто следует спуститься в ад, где душа его живёт и согрешить хочет, вновь, вот уже только с плотью этого омеги, а его сердце и душу забрать как трофей. Чимин кладёт палец на губы, просовывая его в рот, начиная кусать ноготь, чтобы не сорваться с цепи и не кинуться к этому омеге, а тот в это время открывает рот от удивления после увиденного, из-за чего падает роза ему под ноги, а сам же Юнги краснеет, его щёки кровью набираются, из-за чего Пак сверху на балконе вообще расплывается, сдерживается уже, чтобы не засмеяться, ранее слыша звонкий смех омеги с него, а сейчас сам это прячет в зубах, чтобы ещё больше не смутить.

Юнги срывается на бег, закрывая рукой губы, второй рукой щипая себя за бедро за то, что посмел смотреть на прекрасное и сломаться, ведь уже это и попробовать хочет. А ещё Юнги очень неловко, если он утром встретит вновь этого воина, то со стыда помрёт и откачивать его будет должен он, иначе омега специально просыпаться не будет. Перебирая ногами, спеша во дворец, чтобы спрятаться от искушения, Юнги недовольно бормочет что-то невнятное себе под нос, проклиная себя за свою несдержанность. В тот момент он не мог себя контролировать, им правил кто-то другой. Когда Юнги так думает, он успокаивает себя, обвиняя в похоти другого, пряча просто свой интерес. Лёд тронулся. Теперь омега, который никому из альф не принадлежал, хочет кому-то принадлежать. Флирт понравился, вкус его понравился, тело понравилось… Воин понравился.

— Глупец! — забегая во дворец, подымаясь на свой этаж по ступенькам, кричит на себя омега, боясь встретить его где-то здесь вновь, ведь в свой список ещё не готов добавить «под ним побывать понравилось». Врёт. Он этого захотел сразу же, как увидел его тело.

Юнги забегает в свои покои, падает в постель лицом, стонет недовольно на себя, бьётся кулачками о подушки. Теперь точно не заснёт после этой ситуации, но из-за небольшого переживания после случившегося омега устало провалился в сон через пару минут. Ангел уснул, а Оборотень блуждал в его снах… А Чимин, поглаживая свою шею, смотрит на пустое место уже второй раз, где недавно стоял его Ангел, сакура, тот, которого он наконец-то нашёл. Мечтает, чтобы омега вновь так прикоснулся к нему, только уже так, как только что глазами тела…

— Я хочу раствориться в тебе, а потом отдать душу Дьяволу, чтобы быть в тебе вечность, пока пекло не расплавит два тела в сахар, — Чимин довольно возвращается в покои, боится, что не уснëт, но теперь знает, что этот Ангел существует, что он буквально за стенкой дышать может, альфа душе своей место находит, веря, что утром он не только «Вы» произнесёт, как сегодня на ступеньках, но и добавит: «… Мучайте меня своей сакурой и мыслям отдохнуть не давайте», «Вы самый грешный ангелок». Альфа проваливается в сон, мечтая в сакуре своей задохнуться, а потом показать ему, как на самом деле выглядит рай… Начало у Чимина в губах, а конец — в покоях альфы.

Там, где пекло начинается, там и есть она. Любовь.

Оборотень нашёл свой поводок и хозяина, осталось выполнить его ещё не высказанные приказы.

Ангел сахарный, Чимин не пробовал, но язык подсказывает, ведь слюни текут при виде его. Альфа подсядет на сладкое. Нетронутый юный цветок, не собственность какого-то альфы, но в то же время мечта любого альфы. Такой нежный, чистый и невинный. Достанется тому, кто сейчас ему снится.

Такой любимый.

* * *

Утро умеет ласкать чужие уста, альфа успел даже подумать, что это тот белоснежный к нему вернулся, но увы, это было солнце. Пак Чимин пробудился от его лучей, осмотрел комнату, которая пахла желаниями альфы. Чимин прикасается к своему подбородку, смотря в потолок, улыбается, ощущая его запах. Теперь альфа хочет его ощущать не только на шее или подбородке, он хочет его везде. Альфа поднялся на ноги, завязывая халат пояском, свисающим на ткани, открыл двери в покои Чон Хосока, который был на балконе и сидел на стуле. Он облокотился в спинку и смотрел на двор, который ранним утром пахнет и зовёт в свой день.

— Я думал, я тебя уже не увижу, — со спины произносит альфе Хосок, услышав, как тот открыл двери и прошёл внутрь и замер, смотря на его обнаженную спину.

— Ошибаешься, я от тебя никогда не отстану, — смеётся Чимин, проходя к альфе.

— Я не слышал, как ты пришёл, — уже поворачивается к Чимину Хосок, осматривая его внешний вид. Чон Хосок привык Чимина видеть лишь в доспехах, а когда смотрит на его освобождённое от них тело, то не понимает, для кого он его бережёт, ведь есть много омег, которым можно его показать, дать потрогать, прикоснуться всем, что удовольствие вызовет. Но Чимин своё тело бережёт для «него».

— Я поздно вернулся, — заходя на его территорию, отвечает Чимин, смотря на его вид из окна, вспоминая тот короткий и очень прекрасный момент, когда он был заворожен тем омегой.

— И какой он? — смотря на задумчивое и довольное лицо альфы, думая, что он удовлетворил свои желания с тем, кого искал, задаёт вопрос Хосок, хочет услышать от Чимина позитивный ответ, ведь Чон скоро сам начнёт искать этого омегу, чтобы прекратить страдания Пака.

— Прекрасный, — альфа с таким влечением произносит, всё ещё впечатлён его красотой и даже сейчас его видит в глазах. Чимин улыбается в воздух, хотя взамен хотел бы получить улыбку того омеги, которая была этой ночью. Теперь Пак Чимин точно знает, что из его окна намного красивее виды, ведь там ангелы ночами ходят.

— Трахнул? — Хосок думает, что естественно, ведь таким довольным Чимина ещё не видел, поэтому всё идёт по плану, альфа вернёт свою силу и будет править, воевать, завоёвывать, побеждать, зная, что дома его ждёт он. Любовь его.

— Он меня, — вспоминая то, что было в купальне, с коротким смешком отвечает альфа. — Но на следующий раз будет всё наоборот, — разворачивается к Хосоку Чимин, безразлично продолжает речь, но в душе всё бушует, хочет, рычит, стонет, ведь не в мыслях трахать хочет, а телом.

— Покажешь мне его? — хитро улыбается Чон, как змея на его шею пробирается, тоже хочет увидеть то, чему такой воин поддался и сдался.

— Ты его сам узнаешь, ведь он как Ангел светится, — закрывает Чимин глаза, вспоминая его тело, которое закрывала та раздражающая альфу ткань, представляет его под своими веками, как он держал ту розу в зубах, как пробовал своими губами вкус альфы, который сзади был и жадно плоть его пожирал, мечтая содрать его халат и к душе добраться.

— Для меня и для моей чёрной души лишь один Ангел есть, других я видеть не могу, — Хосок начинает думать о своëм брате Юнги, он задумчиво произносит, мечтая вновь увидеть его при дневном свете, когда лучи солнца на его красоту упадут и в который раз скажут старшему, что его брат — прекраснейший омега из всех империй мира.

— Ты просто ещё не видел моего, — Чимин уверен в том, что омега, которого он встретил, лучше того, о каком говорит Хосок. Как жаль, что они не понимают друг друга, ведь говорят об одном и том же человеке.

— Ошибаешься. Никто не сравнится с Юнги, — для Чимина эти слова ничего не значат, он не знает, кто такой Юнги, не видел его, поэтому не может делать выводы. Если бы он знал, как зовут того, кого вчера видел и про кого сейчас говорит Хосок, он бы подтвердил тысячу раз его слова.

— Ошибаешься. Никто не сравнится с сакурой, — спорит Чимин, а для Хосока ничего не значат слова Пака, он не знает, что за сакура, кто это, не видел его, поэтому не может делать выводы. Если бы он знал, чем пахнет его брат, но его запах сможет услышать только истинный, если бы Хосок знал, про кого сейчас говорит Чимин, он бы подтвердил тысячу раз его слова.

Ангел, который грешным плодом воина соблазняет — сакурой.

* * *

— Солнце Дьявола, сердце Дьявола, душа… Повелитель Дьявольской души, Фелиция, — проводя пальцами по шее омеги, произносит сладко губами Чонгук, которыми проводил по его телу.

— Вы обжигаете меня своими словами, — Тэхён лежал в руках Чонгука, но после того, как он навис над ним и начал целовать его тело, омега поднялся, потому что знает, что будет, если он даст ему продолжить это и добраться глубже.

— Могу губами затушить, — падает на спину Чонгук, упираясь в локти, провожает омегу взглядом, когда он на ноги становится и тело свое обнажённое накрывает простынёй, которая до этого на полу валялась, она там оказалась, когда они спешили в покои, чтобы продолжить свои действия горячие и забрались на всё, чтобы с ног не свалиться от дикого влечения друг к другу.

— А губами убиваете, — выходит на балкон, где ветер развевал его шелковистые волосы, поднимая немного и простынь, которой он прячет то, чего так сильно альфа хочет. Чонгук тянется к нему, обнимает его со спины, руками талию к себе прижимает, в шею целует, добираясь к плечам, ключицам, а потом и к губам, в плен их берёт, нежностью балует, заставляет этим омегу к себе развернуться, но тот держится, хоть и по его дрожи Чонгук понимает, что это не надолго, но всё равно инициативу в свои руки берёт, разворачивает лицом к себе Тэхёна, прижимает к балюстраде, к нему ближе надвигается, смотря жадными и голодными глазами в его, но Дьявол хочет душу.

— Ты единственным своим взглядом меня на колени ставишь, Тэхён, — продвигает свое лицо к омеге, в губы ему шепчет, признаётся, мурашки по коже Тэхёна пускает, ощущает, как он тяжело дышит, как сквозь страх следующих действий одновременно хочет их.

— А вы действиями своими меня в плен захватываете, — Тэхён понимает, что он сейчас это и с губами его сделает, омега глаза закрывает, ведь знает, что Чонгук сейчас его полностью захватит, но начинать будет с уст. Альфа касается их, взяв его подбородок себе в руку, таким образом управляя им и чтобы омега не убежал от него, но Тэхён застрял в чужих губах, бежать некуда, и только прокажённый убежит от такого блаженства.

— Ну сколько можно, ты хоть подышать ему даёшь? — Тэхён сразу же, как слышит посторонний голос в помещении, рукой отталкивает от себя Чонгука, но альфа, услышав голос Хосока, сразу прячет омегу в своей груди, обнимая его, чтобы никто не видел его тела, Чонгук разворачивается голым телом к балкону, а лицом к Хосоку, пряча в своей груди омегу.

— Мы дышим с помощью губ, — с улыбкой отвечает ему Чонгук и замечает, как из-за спины брата выходит и знакомый ему альфа, которого он сразу узнал по его телосложению и доспехам.

— Пак Чимин, — приятно выговаривает его имя Чонгук, осматривая этого воина, который светится ярче солнца. Прибыл, наверное, побаловать глаза гаремных омег Чонгука — первое, о чём подумал альфа, ведь Пак Чимин очень харизматичный.

— Прости, что не явился на ужин, — Чимин упирается в стенку, смотря на омегу, который лицом разворачивается к альфам, зашедшим в покои, чтобы увидеть и новое лицо, из-за которого Чонгук так в улыбке расцвел. Чонгук против ничего не имеет насчёт Чимина, который не явился к ним вечером, ведь понимает, что сердце ждать не будет, нужно искать того, кого утратить боишься.

— Здравствуй, солнце, — машет рукой Тэхёну Хосок, смущая его, на что Тэхён лишь улыбнулся и поклонился головой альфе, возможно, если бы он был одет, а не прятался в тонкой простыне и в голом теле альфы, то он бы чувствовал себя не так смущённо и нелепо перед глазами других альф.

— Я Пак Чимин, позвольте узнать ваше имя? — альфа подходит к Тэхёну, берёт его руку в свою и целует, лучше рассматривая вблизи душу и сердце Чонгука, омегу его, которому он поклоняться начал, ночами молиться.

— Ким Тэхён, — омега сначала на Чонгука неловко посмотрел, который лишь спокойно кивнул ему, на что Тэхён продолжил зрительный контакт с симпатичным воином, который исподлобья с чувством взглянул на омегу, облизав губы, которыми только что целовал ладонь Тэхёна.

— Прекращай, а то сакура ревновать будет, — Чимин отходит на пару шагов назад, а Хосок ближе, дразня Пака, выдавая его перед Чонгуком, хоть тот уже всё знает.

— Об этом ты нам всем расскажешь на завтраке, спускайтесь в залу, там должны уже давным-давно стол накрыт, мы пока оденемся, а то смущаете моего Тэхёна, — Чонгук притягивает омегу к себе со спины, видя изменения в лице Чимина, после того, как он услышал с губ альфы слово «стол».

— Видел я ночью, что вы вытворяли на том столе, тебя же учили, что на нём еду надо есть, а не плоть чужую, — Тэхён сразу же глаза расширяет, безумно смущается, глаза в пол прячет, а Чонгук расплывается в улыбке, смотря на этого извращенца, который ночами подсматривает а чужой любовью, но Чимин лишь пошло подмигивает альфе, улыбаясь, а Хосок, догадываясь, о чём он говорит, понимает, чем эти двое занимались, когда он их оставил.

— Так значит, там, где Дьявол начинается, там и есть она. Любовь, — перефразирует вчерашние слова Чонгука Хосок, забирая с собой Чимина, выходят и оставляют этих двоих безумцев вместе.

— Не волнуйся за то, что он смотрел на нас, на твоё тело, я отомщу, — Тэхён тоже чувствует химию от альфы и почему-то его сейчас тянет к его губам, омега не контролирует себя, этого Чонгук от омеги и добивается, а Тэхён сам же на его губы нападает, целует. Ведь…

Там, где Дьявол начинается, там и есть она. Любовь.