BORN TO DIE

А Дьявол просыпается тогда, когда в душу любовь лезет, он попросту её не хочет, он боится её. Ведь любовь от грязи исцеляет, а Чонгук привык к тому, что эта сущность душу его грызёт, нутро рушит. А спать ложится Дьявол лишь тогда, когда на охоту Чон Чонгук выходит, тот, кто Солнцу своему любовь обещал, но дал только кровь, дал умыться ею, попробовать на вкус, для Тэхёна эта любовь превратилась в горькое и болезненное испытание, ведь он поверил в неё.

Чонгук наблюдает за тем, как его брат пытается привести в чувства омегу, который признаки жизни больше не подаёт, альфа, тяжело дыша, слышит в своих ушах лишь тяжёлый стук сердца и дыхание, которые не пропускают его в этот мир, где он накажет себя за то, что сотворил с сердцем своим — Тэхёном, которого любить и защищать обещал. Дьявол считает, что он наказывать себя должен только в аду, но самое настоящее пекло — сейчас, оно кровавое, оно больнее, ведь ранишь тех, кого любишь и защищать хочешь. Дьявол шепчет на ухо, как правильно нужно защищать, а Чонгук не держит себя в руках, поэтому повинуется и продолжает убивать, думая, что любит.

— Ну чего вы встали! Я вам сколько уже кричу, чтобы вы лекаря призвали, уроды! — нервно голос повышает на воинов Юнги, сидя на коленях, держа в своих руках омегу без сознания, которого пробудит лишь его убийца, который любить обещал.

— Простите, но нам нужен лишь приказ императора, — виновато кланяются ему альфы, смотря на Чонгука, который дико смотрит на свои руки кровавые, уже понимая, в чьей они крови. Воины не имеют права слушаться Юнги без личных приказов Чонгука, ведь он его ранил, он обязан и приказать заметать следы за ним.

— Приведите их в мои покои, — рычит Чонгук, подходит к Юнги и выдирает из его рук тело Тэхёна, вдыхая запах с его шеи, таким образом, ощущая, что он жив, видя, как вены на его шее пульсируют.

— Оставь его! — моментально на ноги становится Юнги и останавливает брата, который собирается унести Тэхёна на руках во дворец, не слушая того, кто со злостью молвит позади: — Глуши своих Дьяволов, которые не хотят, чтобы ты любил, Чон Чонгук! — произносит брат альфе вслед, а тот крепче к своей чёрной, но полной любви, убийственной душе тело Тэхёна притягивает, слыша нутром, как бьётся его сердце.

Чонгук поднимается по каменным ступенькам наверх, встречая на своем пути бет, которые рты руками закрывали, увидев в таком ужасном состоянии бедного омегу. Если бы это произошло в первый же день, когда Чонгук его только привёз, их бы это так сильно не удивило, но после того, как раб стал таким важным для их правителя, и спустя некоторое время они видят его омегу в таком виде — очень поражает, ведь любовь в их глазах видели, а сейчас кровь и боль, причём у обоих. У одного на зубах, ведь он хищник, который на вкус жестокостью пробовал свою жертву, которая доверилась ему, а у второго по всему телу следы от зубов того, кто любить обещал.

Но Дьявол не даст.

— Дьяволы хотят любить, но не умеют, — рычит себе под нос Чонгук, отвечая на слова Юнги, занося в свои покои Тэхёна, укладывая его на свою постель. Он ожидает лекарей, которые приведут омегу в чувства и помогут ему, но ему уже ничего не поможет, ведь раны на теле заживут, а те, что на сердце, вряд ли, ведь туда не добраться тем, кто умеет исцелять, туда лишь тому, кто обещал любить дойти можно и спасти, но Тэхён вряд ли поверит, так же, как и не простит.

Потому что Дьявола полюбил.

— Что с ним, правитель? — в покои входят две беты, одна спрашивает, вторая спешит к кровати, где лежит тело омеги без сознания.

— Сделайте так, чтобы он пришёл в себя, — спокойно произносит Чонгук, но внутри всё бушует, он глаз не отводит от Тэхёна, боится, что его вены на шее перестанут пульсировать, что будет означать, что он больше не дышит, что альфа убил того, кого любить обещал.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, Чон Чонгук, — кланяется бета и спешит ко второй, помогая перевернуть тело, чтобы осмотреть ранения. Видя, что кровь перешла на простынь, беты начали будить омегу, осторожно поднеся к носу Тэхёна флакон со специальным специфическим раствором; прошло не больше тридцати секунд, как этот запах достиг его сознания, омега очнулся, открыл глаза, осмотрел, где он находится, какие люди его окружают, но продолжил скулить от боли, которая рвала его тело, а возможно, от боли сердце? Которое на куски разрывалось, вспоминая те слова, которые ему те лживые губы произносили.

Чонгук замечает, что Солнце его вновь светить начало, но после того, что случилось, точно уже не для Чона. Альфа его глаза заметил, в них спасение искать начинает, но утопает и убивается в них, ведь в них сколько боли и ненависти, которую Тэхён даёт и другим прочувствовать. Когда омега замечает на себе глаза дьявольские, того, кто недавно убивал в нём всю его любовь к нему, то замер на месте и захотел назад в бессознание вернуться, чтобы не дышать вместе с тем, кто пустил яд в его сердце, кто проткнул когтями его душу, кто укусил своими острыми зубами его любовь и кровь пустил.

Тело не болит от его недавних действий жестоких, болит сердце, которое залечить этим бетам не удастся, его Дьявол ранил, порвал, уничтожил, его Дьяволу и исцелять. Тем же ядом, которым и убил — любовь. Солнце, которое вечная ночь закрывала, и ночь, которая луны не имеет. Чонгуку больше ничего светить не будет… Чонгуку больше никогда не поверят, так же, как и не простят.

Тэхён замирает на месте, не может пошевелиться, но всё равно скулит от боли в теле, думая, что это сердце так ноет, смотрит в эти тёмные, лживые глаза, думая, что они ещё крови хотят под названием «любовь», но Тэхён ею уже сыт, поверил, наелся крови, боли и того, что ему этот альфа обещал. Тэхён сказать ничего не может, ему язык в глотку западает, но губы трясутся от страха, который ему же и говорить не позволяет. Чонгук тоже оторваться не может, сколько боли и стекла в нём видит, кулаки сжимает, когда слышит, как от боли мучается Тэхён, как рычит и скулит, сухими глазами слёзы пускает, от крови задыхается.

Дьявол будет наказан за то, что делает больно тем, кого Чонгук любит.

— Он не ослабит хватку, если Вы не покинете покои, правитель, — с боязнью произносит лекарь, смотря на Чонгука, который тоже приходит в себя после контакта с болью.

— Нам нужно его раздеть и обработать раны, а ещё напоить настойками, чтобы избавить его от боли, — подтверждает вторая бета слова первой.

Чонгук молча покидает покои, холодом обнажая поломанную душу Тэхёна, а свою убивая. Альфа выходит в коридор и садится на пол, спиной упираясь в дверь, выгнав перед этим двоих стражников. Чон ждал, когда ему можно будет войти, чтобы услышать голос того, кому вырвал глотку, язык и кого лишил возможности говорить, теперь Чонгук даже слов ненависти не услышит в свою сторону, а в глазах Тэхёна её видеть ещё больнее.

— Правитель, — из-за двери, которую закрывает своей широкой спиной альфа, слышен голос беты, которая продолжает за дверью стоять, боясь выйти, дальше произносит: — Из-за сильного страха он некоторое время лишится способности говорить и ходить, последнее продлится лишь на сутки, поскольку вызвано действием настойки.

— Его стоит отмыть от крови, мы напоили его сильным лекарством, которое не позволяет ему чувствовать боль, прикажете нам заняться этим? — в проходе появляются беты, Чонгук пропускает их и сидя смотрит, видя на их руках кровь, ещё сильнее злиться начинает, себя наказать хочет за то, что натворил, но понимает, что лучшее наказание для него — никогда не чувствовать любовь, потерять своё Солнце, любить, но больше его к себе не подпускать, чтобы не убить.

— Можете уходить, — просит Чонгук, а сам встаёт на ноги и входит в свои покои. Видит лежащего омегу, который смотрит в потолок, он не мог пошевелиться и что-то сказать, но слышал того, на кого безумно обижен, кто обманул его.

Чонгук открывает дверь на балкон, пропуская свежий воздух в комнату, а потом идёт к омеге, не хочет, чтобы он покидал его, ведь Чонгук владыка, он император, поэтому самое прекрасное должно быть лишь у него, и он не позволит, чтобы этот безумно красивый омега покинул его, чтобы он перестал ему светить. Солнце Дьявола — оно рядом и оно его. В первую их встречу он говорил ему, что если омега умрёт, то он достанет его из-под земли, со смертью бороться будет, чтобы вернуть его к жизни, так же он и сейчас говорит себе.

Заговоришь, будешь ходить, вновь полюбишь. Заставлю.

Это любовь Дьявола, которая никуда не уйдёт. Это жизнь Дьявола, которая путь ему освещает, если омега отвернется от него — не быть Чонгуку. Тэхён — его кислород, если он захочет, то перекроет воздух Чонгуку тем, что не простит, что попросит отпустить его туда, где убивали не так больно. Чонгук будет на колени падать, прощение вымаливать, голову склонит перед тем, кто правит им — любовь. Он будет кланяться тому, кого утратить не хочет, кому служить хочет, кого любить мечтает и то же ощущать, он хочет, чтобы этот омега простил его, если нет, тогда Чонгук погибнет. Он руки готов себе отрубить за то, что ими жизнь свою обидел, за что? За то, что больше в жизнь не превратить, а то, что живёт, чуть не убил.

Но он много крови пустил, сердце разбил.

Сердце того, кого он успел полюбить.

Чонгук открывает простынь, под которой прячется тело омеги, берёт его обнажённое тело на руки и идёт в купальню, чтобы смыть с тела Тэхёна кровь, которую своими же зубами пустил, но следы и боль он не смоет, так же, как и не смогли лекари своими настойками и мазями. Ведь там, где больнее, невозможно добраться тем, кто целителем себя называет, если любовь убила, она и залечит, ядовитая, но любимая. Больно не в теле, где много ран от лап Дьявола, больно в сердце от зубов его.

Чонгук прижимает его горячее тело к себе, к своей душе чёрной, которая от яда собственного задыхается, когда ощущает рядом того, кто так неравнодушен. Омега, тяжело дыша, держится за его сильное тело, ощущает его тепло, которое холодом его душу морозит и ещё больнее делает. Альфа заходит в купальню, кладёт тело омеги в горячую воду, снимает с себя тяжёлую ткань и металл, обнажает торс, садится на колени и начинает руки свои мочить и проводить влагой по телу омеги. Тот неподвижно сидел, смотрел на него, не отводя взгляда, в душу его смотрел, таким образом больно делая, дыру в грязном сердце альфы пробивал.

Чонгук его тело от крови избавлял, но от ран этого сделать невозможно, особенно на его сердце, туда добираться сложно придётся, но вот Дьяволу, который убить до конца захочет, почему-то пройти туда намного легче будет. Альфа поглаживает пальцами его ключицы, замечая на правой то же, что и у себя, что в девять лет ему отец поставил и брату его. Метки, которые твердят о том, что опасность правителю не грозит, но владелец этой метки его и убил.

— Откуда она у тебя? — Чонгук в глаза его всматривается, а потом в метку, которая была сделана мечом из Рима. — Мне стоит кланяться на коленях твоим родителям за то, что смогли обмануть убийцу и сохранить жизнь самому прекрасному омеге в мире, — улыбается Чонгук, понимая, что перед ним тот, чья душа очень важна для Вселенной, поэтому она и не позволяет Тэхёну рано покинуть этот мир, ведь у этой души есть свой хозяин, который своей позволил править рабу.

— А знаешь, я уничтожу тот водопад, в котором кровь твоя есть, я превращу его в нечто еще более великолепное и твоим именем назову, — проводя руками по его шее, убирая кровавые разводы, тихо произносит Чонгук, не смотрит в его глаза, чтобы не обжечься, но всё равно туда попадет и на дно падает, не видя каких-либо эмоций, одну пустоту, которую оставил ему альфа.

— Прости, — шепчет Чонгук, заглядывая в его глаза, пропитанные болью, которые этим же и убивают Чона. Альфа останавливается, отстраняется от омеги и руки к нему протягивает, на коленях вымаливает прощение, он готов прошлое уничтожить, которое дальше идти не даёт, чтобы суметь любить, но поначалу ему избавиться нужно от того, что уже не вернуть, к чему он так сильно привязан и что дальше идти ему не даёт.

— Там похоронен мой папа, — признается Чонгук, поднимает свою голову, видя реакцию Тэхёна, который так же смотрит на альфу, но уже со слезами на глазах.

— Его убил отец из-за того, что папа изменял ему с рабом, чего я очень не понимал, поэтому у меня есть какая-то ненависть к рабам. Но когда я встретил тебя, я понял своего папу, который тоже раба полюбил и омегу ему родил. То, что произошло сегодня — выплеск моего гнева на тех, кто был причастен к смерти моего папы, ты попал под мой гнев, и я очень зол на себя, я хочу быть наказан, но это сделаешь только ты, я умру, если ты захочешь уйти, это будет лучшим моим наказанием, лишь бы не мучаться от одиночества без тебя, лучше уже умереть, — Чонгук ложится рядом возле омеги, берёт его руку и кладёт себе на обнажённую грудь, давая Тэхёну услышать его сердцебиение.

— Я хочу уничтожить то, что было до, я хочу творить вместе с тобой наше завтра, потому что я люблю тебя, — после своих же последних слов у Чонгука ещё сильнее сердце начало стучать, и Тэхён это ощутил. Омега вновь этими словами как будто лезвием режется, ведь верит в них, нехотя, но боль любит сладкую правду, которая в любой момент может стать горькой ложью.

— Прости меня, — альфа на колени вновь становится, молит прощения, но Тэхён молчит, но сказать хочет, что простил, ведь тоже…

Любит.

Снаружи Тэхён не реагирует никак, но внутри кричит ему, что прощает своего тёмного Дьявола, которому обещает, что любить научит, даже если сам не знает её. Чонгук будет ждать, когда Солнце его заговорит, вновь ярким светом засветит. Но пока будет ждать и наказывать себя теми же самыми болями, которые и Тэхён ощущает, будет делать это своими же руками, сильно и до крови, а омега будет пытаться поскорее начать говорить, чтобы остановить его, ведь будет каждый день видеть новые раны на теле Чонгука, которыми он себя убивает, а не делает больно.

Он будет делать больно Дьяволу, который просыпается тогда, когда Чонгук любовь ощущает.

Тэхён обещает, что и его любить заставит.

После того, как Чонгук избавил тело омеги от крови, альфа берет его на руки и уносит обратно в свои покои, укладывает на постель, перед этим одев на него халат, и ложится рядом, наблюдая за тем, как Тэхён засыпает, не замечая и не ощущая рядом того, кто душу его рушит. А Чонгук пальцами по его лицу блуждал, вдыхал его запах, всё понять пытался, почему он рабу служить начал, почему его колени сами на землю просятся, почему он так влюблён в того, кто эту любовь по сегодняшним принципам не заслуживает, ведь это грязная душа, которая должна купаться в крови собственной, чтобы такие, как Чонгук, могли иметь всё.

Тэхёново тело пахло одновременно и настойками спиртовыми, и маслами из роз, которые так сильно душе омеги приглянулись, которые постоянно кровь его проливают, когда он ухаживает за этими цветами. Чонгук поглаживает по щеке омегу, куда недавно ударил, его вновь гнев берёт, на этот раз уже на себя за то, что посмел тронуть самое прекрасное существо в этой Вселенной. Чонгук целует в щёку омегу, а сам уходит на балкон, всё смотрит на столик, на котором лежит кинжал из камней, думает, чтобы наказать себя им, сделать больно себе. Альфа стучит кулаком о мраморный поручень, разбивая костяшки рук до крови, а когда вновь свои руки в крови видит, вспоминает кровь того, кого ранил, поэтому решается взять холодное оружие и сделать себе больно.

Альфа в лезвии кинжала свои хищные глаза видит, которыми душу нежного омеги постоянно обнажает и пытается больно сделать, убить, уничтожить. Он проводит лезвием по обнажённому торсу до зоны поясницы, делая глубокие раны, которые начинают кровоточить. Чонгук ничего не ощущает, что заставляет ещё сильнее злиться, ведь Тэхён боль ощущает, поэтому и он должен, чтобы прочувствовать то же, что и омега, и наказать себя. Альфа отбрасывает кинжал в сторону, так и стоит с раной кровоточащей, смотрит на луну, которая больше не кричала ему о том, что в ней живёт любовь его, ведь сейчас он в его руках, в его сердце.

— Пропустите меня к моему брату! — Юнги появляется в покоях, хотя стражники, которые стояли за дверью, не пропускали его, ведь Чонгук запретил кому-либо беспокоить его. Но Юнги всё равно прошёл, он осматривает помещение глазами, замечает, что Тэхён спит, и успокаивается, когда видит, что его щёки красненькие, значит, жить будет. Потом видит своего брата, который стоит на балконе обнаженной спиной к нему, не смотрит на омегу.

— Я не к тебе пришёл и разговаривать с тобой не хочу, я увидел, что с Тэхёном всё хорошо, поэтому ухожу, видеть тебя не могу, не сдержусь и сделаю то, что и ты с ним, — Юнги ещё пару секунд стоит в проходе, осматривает брата, который немного разворачивается к нему и проводит безразличным взглядом, получая ещё больше боли от слов омеги, ведь режет по больному. Юнги прищуривает глаза, замечая кровь, которая стекает по телу альфы, а капли оказываются под его ногами, омега удивляется и от страха за брата подбегает к нему, разворачивает к себе и осматривает его поясницу, на которой глубокий порез.

— Это что такое? — Юнги блуждает по помещению глазами, а когда под ногами видит кинжал окровавленный, то смотрит с напуганным видом на альфу.

— Ты у него лучше прощение проси, а не убивай своих внутренних Дьяволов, делая больно себе, — Юнги хватает рядом висящий халат Чонгука и рвёт его, вытирая рану от крови и перевязывая её.

— Мне не больно, — шепчет Чонгук, привлекая внимание брата, который исподлобья смотрит на него.

— А когда в глаза его смотришь, больно? — ещё больнее этими словами делает Юнги Чонгуку, ведь в тех глазах альфа утопает, как будто в собственной крови, которой захлёбывается и от которой умирает.

— Очень, — глядя брату в глаза, произносит альфа, а Юнги, делая из ткани бант на его пояснице, перевязывает рану и останавливает кровотечение. Напоследок омега обнимает его, заставляя Чонгука вздрогнуть, ведь он думал, что после того, что на глазах омеги сделал, он ему не простит.

— Спокойной ночи, — Юнги целует брата в грудь и отстраняется от него, направляется в сторону выхода, но чувствует, как его спину жжёт взглядом Чонгук и своим голосом останавливает его.

— Юнги, — шепчет альфа, заставляя омегу развернуться лицом к нему. — Спасибо, — виновато произносит Чонгук. Брата благодарит за то, что тот не отвернулся от него и продолжает быть таким добрым и понимающим.

— Больше не делай себе больно и другим тоже, — на последних словах он взглядом кивнул на спящего Тэхёна и заставил Чонгука тоже туда посмотреть и успеть исцелиться. — Я надеюсь, что Тэхён за неделю придёт в себя, и ты покажешь свою любовь и своему брату, — улыбается Юнги, замечая чувство воодушевления у Чонгука, который тоже уголки губ приподнимает и представлять начинает, как у всех слюни текут от его омеги, которого он ещё с первого дня своим истинным называть начал, господином своей души.

* * *

Тэхён просыпается от того, что кто-то блуждает пальцами по его лицу, а когда глаза открывает, то замечает того, кто вчера тоже в любви клялся и прощение просил. Тот улыбаться нежно начинает, когда смог своими действиями это чудо пробудить, продолжает касаться своими подушечками пальцев его кожи, но Тэхён отстраняется и становится на локти, чтобы встать в сидячее положение. Чонгук протягивает к нему браслет, на котором висят золотые розы, омега сверкающими глазами оглядывает это украшение, но оно не спасает его душу так, как бы это помогло тем, кто раньше был омегой правителя.

Чонгук протягивает свою руку Тэхёну и берет её в свои ладони, одевает на запястье украшение, и чтобы ещё насытиться его теплом, ещё чуть-чуть держится за его руку, спасая себя от холода, а Тэхён, нехотя, но отстраняется, сказать ничего не может, а когда видит обнажённый торс альфы, теряется, но замечает перевязанную поясницу тканью, на которой виднеются пятна крови его, Тэхён пугается, протягивает руку к нему, но не касается, боится сделать больно, хоть и вчера мечтал, чтобы он от боли страдал за то, сколько ему её подарил.

— Дьяволы сопротивляются, но я всё равно их уничтожу, — Чонгук всё равно ощутил ладонь омеги на своем теле, а Тэхён просится на ноги, на что альфа помогает ему встать.

— Я буду рядом до последнего, пока ты не заговоришь, ведь мне ещё нужно услышать от тебя слова, к которым я очень стремлюсь, Феллиция, — Чонгук сажает омегу на ковёр перед столиком, который был заставлен самой вкусной едой. Чонгук с собственных рук кормил омегу, поил, обещал, что будет до последнего рядом, пока он не заговорит и не скажет: «Я тоже тебя люблю», надо будет — и вечность подождёт.

Ближе к ночи Тэхён уже уснул, его беты вновь обмазали маслами, чтобы раны быстрее затянулись, напоили настойкой, чтобы тот не ощущал ломки в теле, которое начало синеть от побоев. Чонгук усыпил омегу своими действиями, к которым Тэхён начинает привыкать: его прикосновения, тепло рук, а ещё поцелуй в щёку, который грел его сон и оберегал от Дьяволов, в которых омега влюблён.

Чонгук вновь стоял на балконе, держал в руках кинжал, хотел вновь сделать себе больно, чтобы уничтожить того, кто управляет его гневом. На этот раз альфа режет вторую сторону поясницы, делая порез намного глубже, чтобы прочувствовать боль, вызывая больше кровотечения. Не послушался Юнги, ведь обещал себе, что пока омега не заговорит, он будет продолжать причинять себе вред. Смотря на то, как ему под ноги капают капли крови, Чонгук шипит от боли, вжимается в мраморный поручень, и, тяжело дыша, кусает губы до крови, ощущая, что позади кто-то стоит и томно дышит, перепугано делая что-то с его раной.

Чонгук обращает внимание на темную макушку омеги, который проснулся от рычания альфы, но на самом деле от звука падающих капель крови на пол, а когда увидел Чонгука в таком состоянии, то мигом кинулся к нему, видя, что тот убивает себя. Тэхён хватает кинжал кровавый из рук альфы и выбрасывает его через балкон наружу. Сам же зубами перегрызает кусок ткани своего халата и перевязывает туго вторую сторону поясницы альфы. Тэхён легонько бьёт альфу в грудь и машет головой, давая Чонгуку прочитать по глазам, что омега напуган и просит его больше такого не делать.

— Зачем порвал халат? Ножки оголил, — Чонгук хватается за перевязанную сторону, упираясь о балюстраду, а на его слова омега реагирует со злостью, чтобы привлечь внимание альфы, чтобы он больше не делал ничего с собой и зациклился на нём, полностью снял с себя рваный халат, открывая вид на свое обнажённой тело, которое Чонгук сразу же закрыл своим, спрятав его в своих объятьях.

— Ночью холодно, не делай так больше, я боюсь своих действий, — Чонгук греет одновременно и его тело теплом и своё, поднимает омегу на руки и несёт в постель, укладывает, укрывает и рядом ложится.

— Я рад, что ты по собственному желанию начинаешь раздеваться, но сделаешь это тогда, когда будешь чувствовать себя лучше, — поглаживает по талии альфа омегу, который с красными щеками прячется в его грудь, тяжело дыша в неё, но засыпает, затягивая в царство Морфея и Чонгука, исцеляя своим теплом чëрную душу альфы и раны, которые он сам себе создал, выгоняя Дьявола.

* * *

Эдем славится своей красотой и могущественностью, а ещё тем, что экспансирует всё, что рядом находится и ему не принадлежит, но этот владыка так не считает. В Эдеме есть самый роскошный дворец, при котором ещё есть двор, где живут обычные люди, которые работают на своего господина. На реке Тибр была расположена Западная Римская империя, большую часть территории отобрал старший Чон, оставив младшему Рим, но второму больше и не надо, ведь ему главное завоевывать сердце омеги, чем не нужную ему территорию.

Чон Хосок — император Западной Римской империи за рекой Тибр, правит чужими жизнями, всем золотом, которое всё больше и больше хочет получить, правит землями, которые с каждым разом пополняют империю Чона. Сейчас альфа сидит на троне из красных камней, в белом хитоне, а за спиной греет его тело красная ткань, на волнистых чёрных волосах — золотой венок, в руке — кубок с вином, его мускулистым телом увлекаются омеги, которые сидят у его ног, кто-то кормит его с рук своих, кто-то поит, а кто-то на коленях у его ног лежит, блуждая руками по его телу, мечтая, чтобы господин сегодня на ночь взял именно «его».

Хосок уже сообщил управляющему во дворце, что его не будет неделю, ведь он едет к своему брату в Рим, поэтому все полномочия передаются Хиноку, который является главным воином в империи Чона после Чимина, но так как Пак тоже едет вместе с Хосоком, именно этот альфа и остаётся править на эти дни, пока владыки не будет. Хосок принимает из рук омеги виноградину, проглатывает её, облизывая пальцы этого смазливого парня, который так и хочет к нему на руки, так и хочет его тепла и власти, которую Хосок покажет у себя в постели. Сейчас каждый, кто трётся об альфу, мечтает услышать: «Сегодня ночью я жду тебя у себя в покоях».

У Чон Хосока есть огромный гарем в его дворце, который пополняется, когда альфа возвращается с войны не только с новыми территориями, драгоценностями, но и с прекрасными омегами, которые утешают его душу соблазном и грехом, ведь это не любовь, которую Хосок так и не познал, но задумывается о ней каждую ночь, когда отпускает из своей комнаты омегу, с которым отдал своё тело не на спасение, а в рабство, ведь не по любви он сил набирается мужских, а по искушению, которое в бездну его заводит, не давая любви познать. Хосок и воюет, ища того самого, с кем ночь проводить будет и ещё хотеть, а не новое тело искать.

Воюет, чтобы любовь найти, воюет, чтобы «его» найти, чтобы так же присвоить, как и всё то, за что убивает. Если он «его» найдёт, то точно убить за него захочется, значит, это и будет тот самый, кого любовью своей называть можно, кто тебя рабом сделает своим и заставит на коленях вокруг себя крутиться. Если Хосок почувствует этот главный грех, соблазн — любовь, — то с ума сойдёт, тогда будет делать всё, что скажет этот омега, которого он так долго искал, а чтобы найти его, альфа кровь пускал и свою, и чужую, земли присоединял, омег разных пробовал, чтобы «его» найти.

Пока не нашёл, но «он» есть, «он» ждёт, а Хосок отвоюет его себе.

— Вы сегодня очень задумчивый, мой Господин, возможно, вам нужно расслабиться? — трётся о его колени омега, облизывая свои губы и увлажняя ими ноги владыки, привлекая внимание других омег, которые тоже начинают действовать, чтобы не быть в стороне и что-то делать, чтобы их тоже альфа приметил и сделал выбор, кого взять к себе на ночь.

— Тогда расслабь, — альфа шепчет ему на ухо, взяв его за блондинистые волосы и притянув к себе, обратно ставя на колени, сам перед ним раздвигает ноги, показывая омеге, что он должен делать, а тот покорно слушается своего хозяина и выполняет его приказы, смотря на других омег победным взглядом, пока те продолжают делать приятно своими руками Хосоку.

Этот омега без стыда и боязни, нагло и жадно глотает достоинство императора, слыша, как тот начал тяжело дышать и помогать себе, схватив за волосы омегу и насаживая его рот на свой член, просовывая его глубже. Другие омеги целовали его кожу, лезли к нему в губы, языками обнажали его каждый уголок тела, мечтая, чтобы тот заменил сидящего на коленях на другого омегу.

— Хосок, мы будем выезжать из Эдема этой ночью, — в главной зале, где обычно отдыхает или развлекается Чон, появляется Пак Чимин, глазами блуждает по альфе, который в экстазе заканчивает и тяжело выдыхает, устало смотря на Чимина, который проводит омегу, который встал с колен и сел на ступеньки под ногами императора.

— Тогда поедем, — приподнимая к губам большой кубок, Хосок пробует на вкус вино, которое пробуждает его после возбуждения. — Интересно, чем мой братик будет меня удивлять, — хитро улыбается Чон, облизывая губы, может, от вина, а может, от территории, которую себе хочет, но которая принадлежит чужому правителю.

— Я соберу воинов, которые поедут с нами, — Чимин безразлично осматривает Чона, а потом его омег, которые так и хотят продолжить то, что перебил Чимин, так и лезут ему на голову, на его член, куда Хосок без разрешения не пускает. Альфа делает пару шагов назад, но Хосок останавливает его, заметив его хладнокровность.

— Чимин? — Пак останавливается и глубоко смотрит в глаза Хосока, пытается найти там самый желанный для Чимина ответ: «Почему ты не называешь меня своим рабом?» Чимин родился им, он им и умрёт, ведь никогда не отмоется от этого клейма, оттуда, где он был слеплен, как раб. Утром он становится для Чон Хосока его братом, правой рукой, вторым владыкой империи, которую Хосок делит с ним, а когда засыпает, то чувствует себя самым настоящим рабом, который захлёбывается от того запаха, от которого не избавиться таким, как он.

— Сходи в купальню, расслабься, видел, ты с каким-то рыжим омегой начал ночью встречаться, насладись им перед походом, а то голодным будешь, но это если Чонгук не угостит нас римскими омегами, — Хосок смеётся, а Чимин кулаки сжимает и привлекает внимание Чона, который понимает, что альфа не в настроении.

— Я не встречаюсь с ним, — цедит Пак, а потом продолжает: — Я его просто трахаю, — уточняет, но Хосок и без него хорошо знает, какой Чимин однолюб, что использует гаремных омег лишь бы удовлетворить своё тело, а сам мечтает о том самом, который запахом своим его соблазнит и в рабство новое, намного сильнее затянет, в котором Чимин будет не против на коленях посидеть и попросить любви у «своего» омеги.

— Остынь, я знаю, просто хочу, чтобы ты отдохнул перед дорогой, ты не в настроении, это видно.

— Прости, я прислушаюсь к твоим советам, — Чимин покидает залу и поднимается к себе в покои, скидывая с себя все доспехи, которые сжимают его тело и не дают спокойно вдохнуть из-за их тяжести. Альфа остаётся полностью обнажённым, накрывает тело халатом и спускается в купальню, но перед этим заходит в покои, где живут омеги, большинство которых принадлежат Хосоку, а остальные — поклонники Чимина; альфа выбрал одного, за которым пришёл: он с рыжими волнистыми волосами, который возбуждает его, но всё равно не так сильно, как какое-то чувство влюбленности в того, кого он не знает, но чувствует, что был знаком…

Этот Ян просто на него похож, хоть Чимин его и не помнит и даже не знает, откуда у него в голове взялся образ этого омеги, от которого он без ума, он чувствует его дыхание, но рядом никого нет, он чувствует его тепло и касания, но спит он один. Возможно, ему кто-то когда-то приснился, и теперь Чимин не может без этого образа, он ищет тех, кто на «него» похож, но всё равно не получает того, чего так сильно хочет — любовь. Ян — просто развлечение, которое наполняет его пустую душу желанием хотеть отыскать того, кого он никогда не видел, не знал, но очень хочет получить. Он создал себе в голове образ и ищет на него похожих, которые всё равно не сравнятся с «ним».

Чимин забыл того, кто ему когда-то в любви признавался. Он забыл того, кому губами кислород давал, кого спас и воздухом править начал. Он забыл того, кто говорил ему, что подрастёт и альфа за ним ещё бегать будет, но Чимин смеялся. Он забыл того, с кем скоро встретится. Но пока найдёт утеху в чужом теле, которое ничем на «него» не похоже. Чимин направляется к омеге, слыша писк других омег, походящий на мышиный, и не обращая на него внимания, в то время как омеги со смущением смотрели на обнажённый торс альфы, который слегка прикрывал халат. Пак подходит к омеге, берёт его за руку и ведёт за собой, оставляя за их спинами завистливые взгляды омег, ведь каждый из них бы хотел оказаться на месте Яна.

— Господин Пак, я что-то сделал не так, — пытается остановить его омега, но альфа уверенно ведёт его за собой, чтобы взять то, что нужно.

— Просто иди за мной, — грубо приказывает ему альфа, на что Ян покорно выполняет его приказ.

Он заводит его в купальню, где от горячей воды пар поднялся, но от того, что альфа задумал, дышать будет ещё тяжелее. Чимин скидывает с себя халат и опускается в воду, пряча свое обнажённой тело в ней, и глазами приказывает омеге, чтобы тот присоединялся, который потихоньку начал с себя скидывать ткань и приближаться к альфе, возбуждая его своим телом. Ян воду ещё горячее делает, а Чимин уголки губ приподнимает, так же, как и тело омеги, когда на себя насаживает и входит в него, начиная медленно двигаться, создавая волны вокруг, а омега начинает тихо постанывать, на что альфа губы его до крови кусает, чтобы заткнуть его, но делая этим ещё хуже.

— Я слышал от воинов, что вы едете в Рим? Поэтому сейчас ведёте себя, как зверь? Хотите побольше взять, чтобы не быть голодным? — двигаясь на альфе, произносит приоткрытыми губами омега, у которого выступают капельки пота на лбу от жары, которую они создают своими телами.

— От воинов? — задаёт вопрос альфа и грубее делает толчок, чувствуя власть над телом омеги, злится, что оно у кого-то другого могло побывать.

— А вы ревнуете, мой господин? — издевается над ним омега, останавливаясь и сосредоточив свои глаза на лице альфы, который сдаваться не собирается, поэтому берёт его в свои руки, держит и начинает грубо трахать, давая ему знать, кто власть имеет и в чьих руках должно быть его тело, кто им управляет и владеть должен, но Чимину всё равно удавалось это делать нежно, поэтому Ян и думает, что Господин Пак Чимин сделает из него своего постоянного, но Чимин просто нежностью хочет прочувствовать любовь, не зная её, от того, что делает получает только похоть, а самые дикие ощущения — у себя в покоях, на своей постели, с закрытыми глазами, ночью…

— Нет, — Чимин не останавливается, врывается в этого омегу, берёт то, что нужно, и уходит. Но сейчас альфа наслаждается телом омеги, познает всё нутро в нём, купается, глубже хочет. Ян пальцами его сильной груди касается, в ней спасения ищет, чтобы спрятаться от этого оборотня, который на ночь наедается, чтобы потом не просить, но, когда в комнату свою придёт, будет на коленях вымаливать ещё, вот только уже в другой сущности, которая ему покоя не даёт.

— Вы с войной в Рим? — омега голову кладёт на его влажную грудь, а альфа останавливается, тяжело дыша, внюхиваясь в шею омеги, Чимин оттягивает от себя его, безразлично отвечая: «Нет», а потом надевает на себя халат и выходит из горячей воды, где только что они оба поддавались соблазну, который нихрена не грел альфу, ведь он хочет «его», того, кто в душе застрял и не хочет выходить, мучая альфу, не давая кислорода, но он найдёт его, его тянет к нему. Чимин оставляет омегу самого, заставляя его смотреть на плоть Пака, которую ласкала влага, а недавно руки и язык Яна.

— Я еду к тому, кто тоже меня когда-то братом своим называл, — и к тому, к которому любовь проснëтся… Это Вселенная ему на ухо шепчет, но альфа не слышит, он увидит совсем скоро и ослепнет от «его» красоты.

Пак покидает помещение, направляется в свои покои, по дороге туда слыша стоны омег из залы, которых трахал Хосок, заходит в свою комнату. Альфа ложится на постель, вдыхает запах простыней, на которых постоянно представляет, что лежит тот самый плод «его» любви, которая не выходит из головы и заставляет мучаться Чимина. Пак вновь возбуждается, закрывает глаза, своими руками по своему телу блуждает, от трезвости мыслей своих представляет, что это «он» касается его, от этих непознанных чувств он заводится, рычит, ногтями плоть свою царапает, запах этот слышит, который член его набухнуть заставляет, задыхается от него, хочет более насыщенно его учуять, глубже вдохнуть, это самая сладкая сакура, которая манит его в бездну, альфа кончает.

Чимин хватает кислород, тянущийся из открытого балкона, он встает на ноги и начинает собираться, надевая на себя тяжёлые доспехи, ведь через пару часов уже нужно будет выбираться из Эдема и идти целую неделю в Рим. Во дворе уже стояло около десяти солдат, которые повезут подарки в Рим: еду, драгоценности, одежду, оружие. Чимин себя оборотнем называет, ведь ночью скулит как волк от одиночества, а утром в бой идёт, проливая кровь за земли, на которых нет любви его, не нашёл ещё. В постель свою никого не пускает, чтобы не нарушить запах того, кто тайно оставляет его ночью, когда альфа спит и уходит, заставляя с ума сходить Чимина от сакуры в его ноздрях и узла внизу живота.

Оборотень хочет и ночью и утром «его».

Любви.

* * *

— И как тебе? — Хосок следует на коне за Чимином, который молча сидел и поглаживал свою чёрную лошадь, оставляя за своими спинами уже большое расстояние от Эдема. Тёмная ночь навстречу им приносила утро, десяток воинов шли за правителями, везя с собой подарки для правителя Рима Чон Чонгука и самого прекрасного омеги во всей империи Мин Юнги.

— Что? — приостанавливая лошадь, произносит Чимин, выгружаясь из своих раздумий, где размышлял о том, что надоело ему уже руки в кровь пачкать, земли эти присоединять, которые удовольствие ему не приносят, может быть, Чон Хосоку — да, но не Чимину, но он обязан воевать, ведь он чувствует долг перед Чоном старшим, который освободил его от оков рабства, лишь чтобы обуздать новыми цепями, в которых Пак себя губит. Чимину ни к чему эта роскошь, эти драгоценности, ему хочется того, чего он ещё не знал, чего не касался, не пробовал, он знает, о чём думает, но не верит, что такое ещё есть в этом мире, на этой грешной, политой кровью земле, ведь любовь уже давно продана самым богатым и могущественным императорам.

Но если захочет воевать за эту любовь — будет, ведь ради такого счастья, драгоценности не грех головы кому-то отрубить, кровь пролить под свои ноги и душу чужую захватить, которая любовь подарит и то, что Чимин так хочет познать, но не умеет. Научится. Научит… Из-за того, что научился воевать, у него выработался инстинкт «брать», но любовь такое не любит, «она» перевоспитает его и сделает так, что «она» брать его будет. У Чимина крыша лететь от любви будет, «она» доминировать будет, владеть, властвовать, а альфа покорно слушаться, повиноваться, ещё хотеть, ведь познает то, чего так хотел, те чувства, которых не знал до, ощущать будет то, что душу рвать на куски будет, но после «его» поцелуев исцелять, так, как не умеет никакой целитель во всём мире.

— Как его… — хитро задумываясь, тянет Хосок, а Чимин догадывается лишь по одной его фразе, к чему тот клонит.

— Ян? — делает вид, что не знает его, хоть сам наблюдал за ним, ведь было интересно, почему такой воин, как Пак Чимин, выбрал такое рыжее чудо.

— Как и твои омеги, с которыми ты трахаешься, ничего необычного, — спокойно отвечает Хосоку Чимин, губами делая звук лошади, чтобы та приостановилась, а в это время Чон догоняет альфу и идёт с ним рядом.

— Последнее время ты отстранён от меня, ты же знаешь, что можешь положиться на меня, не забывай, что мы делиться с тобой последним куском хлеба будем, что-то случилось? — Хосок в широких доспехах, когда он их навевает, то все омеги, которым удается увидеть альфу в таком виде, текут и плачут от такой красоты. Чимин же, который постоянно носит их, скрывает свое тело от посторонних глаз, а когда собирается идти в купальню, то омеги знают, когда он будет идти, поэтому прячутся в коридорах за стенами, чтобы выглянуть и посмотреть на его безумно прекрасное тело, которое не всем дано и разрешено увидеть, лишь тем, кого он с собой зовёт.

Чимин раздевается в своих покоях, а в купальню идёт с обнаженным телом, которое немного прикрывает тонкий халат, который закрывает лишь спину, а омеги, когда видят своего Господин, сознание теряют, готовы под ноги лезть, чтобы он их заметил, но копируют Яна, которого Чимин в последнее время зовёт к себе на ночи, этот омега скромный, нежный, воспитанный, поэтому некоторые гаремные омеги, которые тоже в Чиминовых руках погреться хотят, делают всё, чтобы на Яна быть похожими, но Пак всё равно эту фальшь видит. Ведь есть один момент, из-за которого он выбрал этого омегу — его рыжие веснушки на его лице. У Чимина так и крутится на языке одно слово, но кто-то как будто запрещает ему это говорить, шепча на ухо, что эти слова другому принадлежат, он просто забыл, для кого.

— Нас ждёт долгая дорога, я расскажу тебе, что мучает меня, Хосок, — Чимин как будто от тяжёлого камня на душе освобождается, обещая Чону, что расскажет о своем состоянии. Пак протягивает к Хосоку руку и стучит по плечу, а Чон понимающее кивает, глазами говоря, что обязательно выслушает его, того, кого братом своим называет.

Кто рабом был рождён, теперь стоит у власти рядом с правителем Чон Хосоком, кого омеги Господином и Хозяином своим называют, но Чимин хочет, чтобы «он» доминировал и был его хозяином.

Хозяином его рабской души.

А Чимин на коленях ползать перед ним готов и выполнять все приказы своей любви.

Империя падёт из-за любви, ведь любовь — Империя.

Не та, которой владыка правит, а та, в которой любовь человеком правит.

Пройдя длинную дорогу к следующей ночи, Чон Хосок решается разбить лагерь и отдохнуть, Чимин сидит посреди пустого поля и смотрит на ночное небо, пока ноги греет после костра. Было поставлено пару палаток, но для Хосока и Чимина был сооружен самый роскошный тенторий, Чон сидел в нём и пил вино, а когда вышел наружу, то направился к одинокому Чимину, который грелся возле костра и задумчиво наблюдал за звёздами, хоть и в глубине души отчаянно хотел, чтобы его грела любовь…

Снаружи пахло жареным мясом, которое воины готовили на костре для своих правителей. Приближаясь к Чимину, Хосок ощущал чувства Пака, ведь видел в нём зеркало, а в зеркале — себя, вот только Чон научился прятать свои желания, а Чимин — нет, его глаза так и кричат о том, что хотят любви. Хосок и даёт ему её, привозя после каждой войны всё больше и больше омег, как он и любит — рыжих, с веснушками, но Чимину нужны не они, Чимину нужен «он», а Чон это понимает, ведь тоже не наедается омегами, он после них лишь расстраивается, ведь телу завидует, что оно может что-то ощущать, реагировать, но душа и сердце — нет, которые хотят и для себя тепла и ласки.

— Может, выпьешь со мной что-нибудь? — Хосок становится рядом возле альфы, который молча осматривает Чона и, игнорируя его, продолжает свой пустой диалог с ночью, которая холодом тело его кормит.

— Я хочу омегу, которого найти не могу, сколько воюю, не могу завоевать именно того самого, кто мне нужен, — спокойно произносит Чимин, понимая, что если не расскажет, его это долго мучать будет, а душу хоть немного освободить от собственного яда нужно, чтобы запустить туда потом новый, которым душит себя, говоря, что его кровь всегда будет проливаться на землю только в войнах, и не пьянеть от тела того, от которого будет готов воевать и кровь проливать в сердце своем и на коленях ползти как раб к хозяину своему, который поцелуем исцелит все раны.

— Какое счастье, я думал, тебе альфы нравятся, — со смешком цедит Чон, привлекая внимание Чимина, который осмотрел в шоке Хосока, приподняв бровь. Хосок взял это с того, что Пак странно себя ведёт, омеги его редко интересуют, последнее время не в настроении, холодный, закрытый, в своих мыслях, но всё равно знал, что ему нужно на самом деле, ведь Хосок тоже этого хочет.

— Я возбуждаюсь и кончаю от собственных прикосновений, представляя, что ко мне касается «он», — признается Чимин, смотря в глаза Хосоку, видя в них удивление, ведь чтобы Чону возбудиться и кончить, нужно чужое тело, чтобы ощутить «её», любовь, желанную, которая будет только от любимого, но альфа не знает об этом, ведь ещё не встретил «его».

— Кто «он»? — шепчет Хосок, не понимая Чимина, ведь Чон хочет «её», не зная о том, что для этого нужен «он».

Истинный, который есть источник любви.

— Не знаю, — расстроенно отвечает Чимин.

— Это любовь, Чимин, — ночь лишь обнажает их души, видя там то, чего они так сильно хотят, но не получат, пока будут верить, что любовь — это ветер, который ласкает нутро и делает приятно, когда они поймут, что любовь — это тело, которое душу и сердце имеет, тогда они познают её, его.

— Где она находится, чтобы завоевать? — она стучит у него внутри, Чимин просто не слышит, её пробудить нужно, а это сделает только «он».

— Тут, — кладёт Хосок пальцы на его грудь, указывая на сердце.

— Утешение в чужих телах — самоубийство, а хочется исцеления, но нет «его», нет того, кто поцелуем крылья тебе вырастит, тут есть любовь, но где тот, кто её пробудет? — мысли об этом и расстраивают Чимина, ведь омегам в него влюбиться просто, а Чимин страдать должен лишь по одному, молиться должен лишь одному божеству, на коленях перед ним стоять и вымаливать любовь.

— Слышал, что в Риме очень красивые омеги, — расплываясь в улыбке, произносит Хосок, соблазняя Чимина на то же самое и ещё ударить по плечу альфу.

— Самые красивые, наверное, у Чонгука давно, вряд ли поделится.

— Ещё я слышал, что у Чимина самые острые зубы, — прищуривает глаза Чон, вынуждая Пака улыбнуться и показать свои зубы, которыми любого загрызёт, а если захочет, то и за любовь свою крови напьëтся из шеи чей-то.

— С зубами Зверя мои не сравнятся.

— Покажешь мне пальцем на того, кто понравился, я тебе его отгрызу у Чонгука, — на полном серьёзе произносит Хосок, исцеляя своей поддержкой Чимина.

— Утром будем выбираться, поэтому выспись хорошо, я ещё посижу, а потом и сам пойду вздремнуть, — Чимин хлопает ладонью по спине альфы, провожая его словами, на что Чон оставляет его в этой холодной ночи напротив костра, который не грел его душу, ведь Чимин от любви греться хочет, от рук омеги, который поцелуем вражескую империю повалит.

— Долго не сиди, а то ещё ласкать себя начнёшь, — издевается напоследок над Чимином Хосок, на что получает смех альфы со спины и возмущёное: — Я тебе больше ничего не расскажу, — Чимин наполнил душу ещё больше новыми желаниями, которые выполнить сможет только одно сердце во Вселенной, когда соединится с Чиминовым.

Когда Оборотень любовь познает, то днём и ночью любимым будет, а не только ночью, как сейчас.

И ночь жаркая будет, а не холодная и одинокая, как сейчас, а день светлее и красивее, ведь виднее станут его краски любви и красоты.

Когда Оборотень любовь познает, то дышать научится, ведь половину воздуха когда-то отдал другому, а сейчас без него не может…

Этот кислород в чужих губах.

С которых он напьется любви.

* * *

В Риме дождливая погода, за которой уже пару часов наблюдает из балкона Тэхён, слыша за своей спиной спокойное дыхание альфы, а ещё ощущая его взгляд на своей спине, которую он пожирал взглядом. Альфа хотел в свои объятия позвать, но боялся быть резким, не хотел мешать ему, ведь понимал, что Тэхён успокаивает и исцеляет свою душу тем, что сейчас видит. Капли дождя, которые и на его плоть попадали, смывали всю кровь с его тела, которую Чон Чонгук пустил. Все раны затягивали, которые Чонгук зубами сделал.

Но Тэхён знает, что лучше затянет и исцелит эти раны, это не дождь, это поцелуи Чонгука, уста его, которыми он каждую ночь в щёку его целует, после чего Ким засыпает, но с надеждой, что он ещё раз почувствует эти сладкие губы не только на своей щеке, но и на губах. Омега чувствует, что и альфа этого хочет, но тот не сделает этого, ведь раньше говорил, что не прикоснется к нему, будет ждать того момента, пока омега сам попросит, но на самом деле Чонгук каждый день себя сдерживает, своего зверя на цепь сажает, чтобы блаженством для себя больно другому не сделать.

Ему сложно ждать его, но он это делает, ведь любит, ему сложно любить его, не зная, взаимно ли это, но он всё равно продолжает любить. Чонгук ждёт, пока Дьявол отпустит омегу, которого он лапой держит за горло, альфа хочет, чтобы тот наконец вдохнул воздух и волю почувствовал, заговорил, но сказал, что он чувствует и что хочет. А Тэхён знает, чего он хочет — сделать всё, чтобы Чонгук тоже услышал от него то же самое, что недавно омега услышал и от альфы.

«Ведь я тебя люблю».

Тэхён больше не хочет, чтобы Чонгук себя мучал, чтобы он себя убивал, ведь этим омега ощущает ранения и на себе. Он ощущает боль альфы, но не телесную, а душевную, которую лишь любовью утешить можно и Чонгук этого хочет, он ждёт, пока его, слабака, спасёт тот, кого он своим Господином называет, ведь Тэхён — душа, он ими и правит, поэтому под омежьей властью и душа Чонгука.

— А хочешь погулять под дождём? Я покажу тебе одно место, — Чонгук не выдерживает и подходит к омеге, обнимая его со спины, шепча в шею, слыша, как тот дрожит, альфа увидел его влюбленность в эту погоду, в этот дождь, вот и решил вывести его к нему, не понимая чувств омеги, ведь он вспомнил то, что когда-то было с этим дождём, ведь когда он начинался — это было спасением для таких, как Тэхён. Рабы могли умыться и напиться. Возможно, это Вселенная подаёт ему знак? Дождь, как символ спасения? Спасение в чём?

«В душе Чон Чонгука», — шепчет на ухо сладко Дьявол.

Чонгуковой душе это спасение тоже надо, но где он его найдёт?

«В сердце раба, которого ты счастьем своим назвал», — на этот раз Чонгуку солнце на ухо шепчет.

Тэхён разворачивается лицом к альфе и с интересом и охотой кивает головой, давая знать реакцией, что очень хочет. Чонгук не убирает свои руки с тела омеги, а тот не сопротивляется, и это радует альфу, ведь он начинает медленно действовать, отдавая всю ласку и заботу этому омеге, в обмен получая приятные ощущения, делая всё, что делает счастливым Тэхёна.

— У меня есть кое-что для тебя, поэтому следуй за мной, — Чонгук подаёт ему руку, а Тэхён кладёт свою на его ладонь. Альфа довольно нежно сжимает его ладонь и начинает вести за собой, выводя из помещения. Правитель ускорял ход, побыстрее выводя из дворца омегу, чтобы показать то, что должно порадовать глаза и душу Тэхёна, возможно, это вернёт ему голос, поэтому Чонгук хотел сделать ему приятно и удивить.

— А банкетом к приезду нашего брата я должен заниматься сам, да, Чонгук? — в проходе на ступеньках появляется Юнги, который шёл из кухни, где давал приказ к готовке самых вкусных блюд в Риме, чтобы Чон Хосок попробовал то, что славится в их империи. Омега увидел брата с Тэхёном, которого тот держал за руку и куда-то вёл поспешно, поэтому Юнги прикрыл виновато ладонью рот, ведь, увидев их вместе, а особенно Тэхёна с хорошим настроением, омега был счастлив и совсем не против заняться банкетом сам, чтобы эти двое могли проводить время вместе, иначе если Чонгук займётся чем-то, то забудет о том, кого полюбил, а кого любить переставать не хочет, кого до дрожи получить хочет.

Но Чонгук уже занялся кем-то, поэтому на посторонние и неинтересные дела ему плевать, его главная цель — сердце омеги. Он туда добраться хочет, в наглую войти, завоевать, но войны без крови не бывает, но она будет Чонгука, поэтому он её и проливает каждый день, делая новые шрамы на теле, которые исчезнут лишь тогда, когда омега губами по шрамам проведёт, тогда те места Чонгук будет считать самыми святыми…

— Я занят своей любовью, я занят Фелицией, Юнги, — Чонгук уверен в своих словах, когда произносил, то в глаза омеги смотрел, ставя его в неловкое положение, заставив его покраснеть и глазами побегать вокруг, лишь бы не в его глаза смотреть, только не в Дьявольские, ведь там искушение найдёт и соблазну поддастся, плод грешный попробует — любовь.

Который и кровь принести может, и душу слезами собственными залить.

— На место Фи я поставил Каина, это тот, который твой стражник за дверью твоей комнаты, ты его знаешь, поэтому прикажи ему помочь тебе с банкетом, почему этим всем должен заниматься только ты? — судьба бывшего управляющего, командира войска, римского воина такая, которая была ему написана ещё тогда, когда Чонгуку было девять, когда он выпустил по приказу Чон Миреля на детей львов. Тогда Чонгук понял, как должен умереть Фи. Сейчас его кости чистят зубы львам, а в тот день Чон Мирель хотел, чтобы это были кости Чон Хосока и Чон Чонгука.

Все, кто тронет счастье Дьявола, поплатятся жизнью, все, кто прольет кровь солнца Дьявола, взаимно своей с землёй поделятся. Все, кто на Господина Дьявольской души зубы точить будет, в пасти львов окажутся, а возможно, и у самого Дьявола, а остатками уже будут лакомиться звери.

Чонгук смотрел на смерть обидчика и представлял себя на его месте, ведь он тоже там должен быть, ведь тоже обидел чистую душу, которая чище той воды из водопада в саду. У раба кровь чище, которая попала в ту воду. Но самое жестокое наказание во всей Вселенной — утратить свою любовь, потерять. Поэтому Чонгук ждёт, пока Тэхён заговорит и скажет то, что альфа обязан принять, даже если это будут слова: «Я хочу уйти», «Даже там, откуда вы меня привезли, не было так больно, там не так сильно убивали».

Отпустит? Да лучше умереть, чем одному, в диком одиночестве себя убивать этими его последними словами. Не отпустит. Будет воевать. И как сказал ему когда-то Тэхён — альфа будет воевать за сердце солнца своего, а омега будет смотреть, как Дьявол терпит поражение. Поэтому не отпустит. Дьявол любви хочет, поэтому будет бороться, будет на коленях ползать в ногах своего Господина, ведь у Дьявола нет души, но Тэхён сделал так, чтобы она появилась, так же, как и сердце.

Тэхён — солнце, подарил темноте свет, чтобы Дьявол смог пройти на воздух.

Солнце — воздух Дьявола.

— Пускай даже промокнем, ты — солнце моё, которое согреет, — Чонгук выводит омегу из дворца наружу, продолжает вести за собой, притягивая его к себе, чтобы укрыть от дождя, альфа ведёт его в сад, который возненавидел после того, что там сотворил с омегой.

— Это для тебя, любовь моя, — он показывает ему водопад, который уже на новом месте, усеян розами, намного больше, а на стенках ёмкости, куда льётся вода, сделаны львы.

— Пускай это будет символом того, что я готов избавиться от прошлого и идти к тебе, к любви своей, — Чонгук держит за руку Тэхёна, который рассматривает это чудо, слышит звук падающей воды, но расстраивается, когда видит пустое место, где когда-то был тоже водопад, который принадлежал папе Чонгука, теперь там даже роз нет, альфа уничтожил всё, что попробовало крови омеги, когда Чон её проливал.

— Не нравится? — заметив рассеянность, произносит Чон, но омега сразу же отрицательно машет головой, хотел бы сказать, но не может, что безумно красиво, но боится, что из-за него Чонгук уничтожил покой и память о его папе.

Чонгук уничтожил то, что уже не вернуть, покой давно тихо спит, а память у альфы в сердце. Чонгук уничтожил то, что больше не скажет ему «люблю», а то, что скажет, альфа хочет получить, на коленях вымаливать прощения и ждать, пока он заговорит, чтобы хоть что-то услышать, пускай даже это будет болючее: «Я хочу уйти туда, где не так больно убивали». Этим он уничтожил и большую стену между рабами и высшим классом. Чонгук полюбил этого раба, поэтому пускает его не только в свою жизнь, но и сердце, но больше всего он хочет, чтобы и омега его пустил.

— У него есть своё имя, — греет под дождём альфа руки омеги, прячет его в своих объятьях, ещё и получая в лица капли от брызг водопада, Чонгук смотрит на Тэхёна, который греется о душу альфы, ощущая, что там есть та правда, которую он эти дни ему показывает. Омега верит ему, ведь тот, кто уничтожает прошлое, сохраняя его лишь в сердце и хорошей памяти, тот в освобождённое место хочет новое будущее поселить, которому душу свою подарит и прикажет быть её Господином.

— Я назвал его твоим именем, — Тэхён поднимает глаза на альфу, растерянно всматривается в эти тёмные, полные любви глаза, в которых Дьявола рассмотреть можно и увидеть, что он тоже от любви голову теряет, ведь Тэхён сделал то, что обещал, даже его заставил полюбить.

— Пускай весь Рим знает, кто душу Дьявола завоевал, — Тэхён подходит ближе к водопаду, видит на мраморе выгравированное: «Фелиция Дьявола, солнце Дьявола, душа…», а ниже ещё — «Господин Дьявольской души». Тэхён рукой рот прикрывает, от удивления даже задыхаться начал, от неожиданности трястись, ведь не знает, как реагировать на такое, а Чонгук за спиной его стоит и наблюдает, улыбается, чувствует, что Тэхёну понравилось.

— Я же говорил, пускай все знают, кто правит Дьявольской душой, — Чонгук вырывает из земли, усеянной розами, один цветок и подходит к омеге, вкладывает его ему в волосы, немного отходя, смотря на своё творение, понимая, что он прекраснее этой розы, его образ к лицу розам, а не наоборот.

— Божество моё, — делает неловко Тэхёну, который прячет глаза вниз, но Чонгук настолько влюбился в его глаза, что и секунды выдержать без них не может, поэтому нагло пальцем касается его подбородка и поднимает его лицо на себя, ныряя в его чёрные, полные красоты и Вселенной глаза. В них можно и боль познать, когда омега с разбитым сердцем смотрит на мир кровавыми красками, в них можно и спасение найти, когда сам разбит и кровью истекаешь.

— Не люблю эти цветы, но с тобой полюблю, — Чонгук пальцами в волосах омеги блуждает, задевает шипы розы и укалывается, резко убирая руку не от боли, а от страха, что замажет любовь свою кровью, ведь он и так еле из неё вынырнул, еле отмылся, конечно же, от рук своего императора, который умоляет омегу называть его своей любовью, своим Дьяволом, которого Тэхён тоже любить научил.

Тэхён заметил эту реакцию, взглянул на его руку, взял её в свою и увидел каплю крови на его указательном пальце. Тэхён вырвал кусочек ткани из своего белого хитона и обмотал им палец, притягивая его к губам, целуя, ощущая, как дрожит душа альфы, который блаженство получает от этого действия омеги. Он больно себе делать готов вечность, он кровь себе проливать каждое утро, каждую ночь готов, чтобы получить исцеление от того, чьи руки, чьи губы — Панацея для души и сердца Чон Чонгука. После этого Чонгук лично руками напишет на мраморе водопада: «Панацея для Дьявольской души».

— Моё исцеление, моё воскрешение, моё счастье, моя любовь, твои уста для меня — рай, где ты, как грешный плод, который я попробовать хочу и передать законы Вселенной, но ради тебя грех не сотворить его, — Чонгук гладит второй рукой щеку омеги, а та, что раненая, продолжает греться в руках Тэхёна на его груди, слыша стук сердца, которое кричит, что любить хочет, но сказать не может, а душа воет, ведь тоже такого исцеления на внутренние раны губами альфы хочет.

— Рядом с тобой мои колени постоянно хотят земли коснуться, а голова у твоих ног склониться, — дождь заканчивается, и омега на небо глаза поднимает, видя там восставшее из пепла солнце, это душа Тэхёна кричит, что любит и уничтожает всё то, что было до, делая дорогу в Завтра, где будет солнце, где будет он и будет любовь, которая любую империю повалит, ведь она — императрица и правит сердцами других.

— Даже солнце вышло, чтобы согреть наши души, ведь любовью их можно и сжечь, — последние слова ему шепчет, так близко подходит, дышит ему в шею, проводит носом, к губам добраться хочет, но держит себя в руках, так же, как и зверя своего, который рвётся из-под цепей, ведь своё чует и попробовать хочет.

— Пошли, согреемся в горячей воде, — проводя носом по уху омеги, шепчет альфа, отстраняется от него, он не хочет, но ощущает холодную плоть Тэхёна, и душа так и просится согреть его, ведь этот омега не для холода, он для любви, тепла, которое от Дьявола получать хочет.

Беря его за руку, ведёт во дворец, а потом и в купальню, где их тела ждёт горячая вода, которая согреет их души, но на самом деле это не так, они оба знают, что лучше согреет их нутро. Любовь. Чонгук руками своими разок дотронется до Тэхёна, и омега уже дрожит, а если губами, то в космос летит, где вымаливает у Бога голос, чтобы сказать Дьяволу, как сильно он любит его, как душу чёрную его поцелуями в светлую превратит и чужие когти достанет, которые режут сердце и кровью злою обливают разум.

О любви рассказать можно и молча, любовь показать можно и ничего не говоря… Губами.

* * *

— Приезжает мой любимый старший брат, император Западной Римской империи, поэтому должно быть всё на высшем уровне, чтобы Чон Хосок захотел здесь остаться, понял? Поэтому даю тебе заведовать этим, а я буду проверять и чем-то помогать, — Юнги ходит по своей комнате, приказывая следующие действия своему бывшему стражнику, который сейчас занял место Фи.

— Слушаюсь, Господин, — кланяется альфа, но не покидает покои омеги, что удивило Юнги, поэтому тот подошёл к нему, думая, что Каин лично хочет что-то сказать.

— Каин? Что-то ещё? — Юнги упирается в колонну, рассматривая воина, который хочет что-то сказать, но не решается, а когда омега ещё и близко так подходит, Каин голову теряет.

— Вы не равнодушны мне, Мин Юнги, — на одном дыхании произносит, вечность эти слова произнести хотел, но был обычным стражником, который стоит за дверью самого прекрасного омеги в империи. А сейчас когда альфа занял такое высокое место, то подумал, что можно действовать. Эти слова Юнги тоже в шок привели, омега расширяет глаза, которыми по профилю воина блуждает, тяжело дышать начинает, загорается красными щеками, даже немного злится, ведь не ожидал такой наглости от альфы. Возможно, он просто впервые такие слова слышит от посторонних альф, а не только от Чонгука.

— Ты слышал, что ты сказал? Кому ты это сказал? Кто тебе позволил? Как ты посмел? Ты же… — Юнги впервые в такой ситуации, поэтому не знает, как себя вести, что делать и что отвечать, хоть и мечтал и мечтает о любви, хочет её и таких слов, но когда время пришло услышать это, Юнги пугает это, ведь это не его человек…

— Ты же раб мой, — договаривает, смотрит в уверенные глаза альфы, который после слов омеги духом падает, меняется в лице, неприятной болью слышит, как эти слова навеки в сердце рану разрывают когтями. Каину новое место не помогло, он был и есть раб, даже если в роскошной ткани ходить будет, вино пить со своим правителем, за одним столом сидеть, отдельную комнату иметь и власть над войском. Его душа всё равно рабская.

— Тогда я буду молча служить Вам, Господин, — Каин с тяжестью в словах произносит речь и покидает покои омеги, оставляя его грызть лично свою душу после того, что наговорил, ведь почувствовал обиду от воина и теперь ощущает себя виноватым, даже из-за того, что взаимностью ответить не может. Вот оно что, когда любви хочешь, просто тело не поможет, нежные и приятные слова, когда ты не любишь «его». Юнги ждёт того, от которого у него ноги дрожать будут, тело потеть, сердце хотеть, душа болеть.

Юнги подходит к мраморной ёмкости с водой, где он купается, которая была расположена в его комнате на полу возле выхода на балкон, омега смотрит туда и видит своё лицо, скидывает с себя наряд, смотрит на своё тело, пальцами кудри за уши прячет, снимает украшения и входит в воду, ощущая, как она холодом его душу обливает. Омега над словами воина всё раздумывал, принять боялся, что альфам нравиться начал и что сколько таких было и будет без его взаимности. Юнги хочет полюбить, а не пробовать без неë.

— Молча любить, наверное, очень сложно, — в воздух произносит, терпит холодную воду на своём теле, ведь только таким способом он может удержать свою плоть от искушения, ведь хочет чужого тела только по любви, но его нутро во время течки хочет всех.

— Оно принадлежит «ему», — не зная кому, произносит Юнги, имея в виду своё тело, говорит тому соблазнителю, который грешный плод предлагает, но Юнги не берёт, он возьмёт тогда, когда сердце захочет, но не тело, когда душа зарыдает и знак подаст омеге, чтобы любовь пускал. Холодная вода успокаивает его мысли и тело, омега засыпает в своей постели, слыша запах альфы издалека, который и успокаивает его душу и просит уснуть. Юнги хотел встать и выяснить, кому принадлежит он, но провалился глубоко в сон по приказу носителя этого запаха.

На утро запах исчезнет, ведь Оборотни при солнце другие…

* * *

Чонгук сидит в горячей воде, руки в стороны развёл, упираясь спиной о стенку, наблюдает за омегой, который стоит у входа и боится ткань с себя снять и спуститься к альфе, который жадно ждал его. Но на самом деле Тэхён боялся раздеться и показать свои шрамы на своём теле, ведь альфа мог бы вновь разозлиться на себя и нанести вред себе. Но Чонгук и так это сделает, чтобы получить отдачу от омеги, ведь от касаний его и поцелуев, готов исцеляться вечность, он симулировать готов, чтобы таких действий побольше от Тэхёна получать.

— Мне тебя на руках сюда затащить? — Чонгук, не имея такой цели, просто произносит, но омега машет головой, и альфа спохватывается с воды, влажным обнажённым телом к Тэхёну прижимается, на руки берёт и в ткани туда же и заносит, покрывая его плоть горячей водой, в которой он уже спокойно разделся. Тяжело дыша после такой интимной близости, Тэхён выкидывает мокрую ткань, которая тело закрывала сверху. Сидя рядом с альфой, омега вспомнил день, когда впервые Чонгук позвал его сюда и приказал рабским рукам избавить его плоть от грязи. Тэхёну захотелось коснуться его тела, поэтому он протянул руки к нему и положил ему на грудь, смачивая их в воде и проводя по плечам, опуская к прессу, а потом пальчиками шеи касаясь.

Чонгук голову от удовольствия задрал, не понимал, принимать ему это как наказание или как блаженство? Сносило эмоции, но альфа держал себя в руках, получал удовольствие и наблюдал за движениями омеги, тёрся лицом об его тело, внюхивался в него, как пёс, который ласки хочет и в ногах хозяина об этом вымаливает.

— Зачем ты так со мной? — тяжело произносит альфа, еле проглатывая ком в горле от дрожания тела. Омега или издевается над ним или играется, но на самом деле Тэхён тоже для своей утехи это делает, делая приятно и ему, и себе.

— А губы холодными оставишь? — наглеет альфа, останавливает его, хватает за запястье, к себе притягивает и на себя омегу сажает, не трогая чужого тела, чтобы не смутить Тэхёна. Ким застыл в такой позе, смотря в его наглые, черные глаза, в которых утонуть можно и заблудиться в сердце Дьявола, где любовью напьëшься. Тэхён лишь пальцами по губам альфы проводит, Чонгук думает, что дразнит, но у омеги просто духа не хватает коснуться их, не умеет так, как это делает альфа — нагло и без предупреждения.

За спиной Чонгука стоит кубок со стеклянной чашей с вином, альфа берёт его в руки, не сводя глаз с омеги, ногами в воде придерживая его, чтобы не убежал. Из-за горячего пара от воды стекло лопается в руке Чонгука и разлетается, поранив омеге ладонь, а кровь каплями стекала по его запястью, ныряя вниз, под воду, своей кровью.

— Господин! — закрывая рот ладонью, кричит Тэхён от испуга, когда видит кровь, но у Чонгука тоже эмоционально отреагировал, когда услышал голос омеги, тот даже о ране забыл кровавой, рукой притягивая к себе душу свою и обнимая.

— Лучшее исцеление — услышать твой голос, — в удовольствии произносит альфа.

— Господин, но у вас кровь… — омега хочет забрать его руку и посмотреть рану, но Чонгук не даёт. Он, когда голос его слышит, голову теряет, специально не слушается его, чтобы вновь с его губ слова услышать.

— Плевать, — Тэхён бы хотел поучиться такой наглости у альфы, когда он берёт себе то, что хочет, вот как сейчас, вцепившись в губы омеги и зубами не выпуская, показывая ему свою похоть, на что он способен и куда это заведёт, если продолжить.

Долго ждать надоело, решил на вкус его губы попробовать, руками по телу поблуждать, познать. Дьявол ещё с первой их встречи его захотел, во всех смыслах, но в первую очередь — завоевать, покорить. А если без проблем целует его, касается его тела обнажённого, значит, получилось. Чонгук хочет пробраться глубже.

И теперь Дьявол хочет и ночью, и утром «его».

Солнце своё. Любовь свою. Омегу своего.