BORN TO DIE

— Если любишь, тогда хоть накорми! — смотря на рукав Тэхёна, из которого выпал кусочек хлеба, который омега украл, брюнет сразу же его и поднял, спрятав в руках, а Чонгук из-за своего плеча посмотрел, а потом глазами провёл в спину Юнги, который недовольно покинул это место.

— Отведи его на кухню, пускай дадут ему самой вкусной еды, но хлеба побольше, — приказывает альфа воину, который всё время стоит у двери комнаты Чонгука и охраняет.

Воин слушается и молча подходит к омеге, хватает его за плечо и ведёт вниз, в место, где беты готовят еду, но Тэхён ошарашенными глазами осматривает альфу, думая о том и у него взглядом спрашивая, правда ли то, что он и его брат ранее произнесли. Любит? Омега думал, что это игра, ведь как может правитель полюбить раба, которого всего сутки знает. Ошибается. Чон Чонгук о нём вечность мечтал, ждал, хотел, воевал, во снах видел. Это не ложь, а правда, которую Чонгук и хочет Тэхёну показать, в которую он не верит, ведь не бывает такого, чтобы за сутки правитель раба своего полюбить смог. Но уже есть действие Чонгука, что он привёз его, это может о многом рассказать, ведь в Риме нет и никогда не было рабов, для них были отдельные территории, на которых они работали на Рим.

Чонгук не просто так привёз раба в свой город. Он завоевал того, кого он так сильно хотел, а сейчас пытается покорить, но войну продолжает, ведь завоевать сердце этого раба удаётся очень сложно. Тэхён альфе душу своими глазами грызет, все спрашивает молча у него: «Всё-таки правда?». А разве о любви врут? Лишь те, кто её не знает, кто в неё не верит.

— Любите? — шагая добровольно за воином, смотря через плечо, произносит омега. Он смотрел в душу альфе, который молчит, не отвечает на его вопрос, ведь сам ещё не разобрался, но если сердце бешено стучит в присутствии этого омеги, значит, любит? На двух путях сейчас стоит, если шаг сделает прямо — будет верно, если назад — так и сгинет на своем балконе, смотря на луну, которая уже не подаст ему его любовь и больше никогда во снах не скажет «Люблю».

— Очень, — шепчет себе альфа, а на будущее доказывать это будет омеге своими действиями и его заставлять себя полюбить.

«Я Дьявол — правитель Рима, Чон Чонгук, которому на самом деле вся Западная Римская империя принадлежит, и я добьюсь всего, чего хочу, полюбил раба — сделаю всё, чтобы он был у моих ног.»

Но пока так получается, что сам альфа голову клонит перед своим омегой, повинуется и готов делать всё, что этот раб захочет, он себя на его место готов поставить, лишь бы любовь получить от него, лишь бы признания и от него услышать, что в его сердце тоже Дьявол начал жить.

Чонгук провожает грозным взглядом того, кого на самом деле глубоко в душе сейчас в мыслях своих целовать продолжает, а омега с опущенной головой следует за воином. Альфа, когда вышел из своих раздумий, уверенно пошёл к брату в покои, чтобы получить больше информации о приезде брата и попросить не влезать в личную жизнь, ведь он правитель и имеет право даже на раба, который этого права любить и быть любимым не имеет. Но Чонгук подарит эту золотую жизнь ему, лишь бы тот захотел и последовал за ним и принял все чувства правителя, согласился быть его повелителем души.

Не только Чонгук любви от него хочет, но и его Дьявольская душа, которая из черноты в краски любви превратиться хочет.

Воин заводит омегу на кухню, где занято бегают беты, что-то готовят, в помещении очень жарко, много пара, кто-то на огне готовит мясо, а кто-то украшает выпечку. Беты даже не отвлекаются на то, что кто-то зашёл, ведь по запаху ощущают, что это не правитель, а рабы его, которые страхом наполнены, в это время омега наблюдает за работой бет, а особенно за тем, как одна из них делает хлеб, как отправляет его на костёр, а тот набирается золотистого цвета и распространяет свой пахучий запах свежей выпечки, теста.

— Правитель Чон Чонгук приказал накормить этого омегу самым вкусным, что есть во дворце, но побольше дать хлеба, — воин протягивает руку, показывая на Тэхёна, а беты сразу, когда услышали слово «правитель» остановились и прекратили свою работу, осмотрели худого омегу, а потом начали каждый что-то от себя накладывать на блюдо, кто-то положил только что приготовленное мясо ягнёнка, а кто-то свинины, остальные беты на отдельном блюде подали на стол свежеиспечённый хлеб, только-только вынутый из огня, горячий, мягкий и ароматный.

— Если сам правитель приказал, тогда стоит главному повару и пригласить этого омегу к завтраку, — произносит бета, показав рукой воину, чтобы тот покинул кухню, а сам же берёт в руки одно блюдо, а второй бете подаёт блюдо с хлебом, и они выносят это всё в большую залу, где обычно происходят разные праздники, танцы, где обычно останавливаются гости из Востока и наслаждаются вкусным пиром и омегами, их танцами, музыкой и выпивкой.

— Где этот счастливчик, которого сам Дьявол покормить отправил в гостевую залу? — выходит из той же залы главный повар, которому беты уже сообщили о таком омеге, которого сам правитель приказал обслужить, покормить и оставить его сытым.

— Как твоё имя, невероятно красивое сокровище? — повар осматривает омегу, который неловко сгорбился и не знал, куда себя деть, он привык красть еду, прятаться в уголок и есть, пока никто не видит, чтобы не отобрали и не наказали. А в таких условиях, где столы от мяса, хлеба и выпивки гнутся, где тебе в рот лезут с едой, чтобы с рук покормить, Тэхён впервые бывает.

— Ким Тэхён, — омега руки мнёт, босиком картины рисует на холодной плитке, а в желудке волки поют, когда чует невероятно вкусный запах из залы, куда его заведут и накормят по приказу Чонгука.

— Тогда следуй за мной и расскажешь мне, кто ты и чего нам ожидать на будущее, может, совсем скоро и ты тут уже командовать будешь, не только правитель, — подмигивает главный по кухне бета и направляется в залу, а за ним шагает смущённый омега, думая о том, что он не на такую жизнь надеялся, в которой может стать любимым правителя Рима и вместе этим городом править в браке. Он лишь надеялся, что выживать станет легче, есть что будет и ночь побольше видеть короткую, которая на небо месяц просит выйти и освещать путь тем, кто при дневном свете её не видит.

Тэхён обещал папе, что будет жить, поэтому воспользуется моментом и будет. Попробует войти в роль, чтобы жить хорошо, ведь если он повиноваться будет правителю, тот сделает всё, о чём его омега попросит, а если Тэхёну получится его полюбить, тогда он наконец-то узнает на вкус настоящую любовь, но омега не верит в это, не догадываясь, что любовь непредсказуемая, она живёт в каждом человеке и её сможет пробудить тот самый, который истинным зовётся.

Дьявол давным-давно смеётся над Тэхёном, ведь, когда у него первая течка начнётся, он почувствует, кто на самом деле его истинный и к кому его тянуть будет. Тогда он поймёт, что любовь в его сердце есть и она просыпается, тогда он поймёт, кто его любит и кого он тоже хочет полюбить.

Дьявола, который на самом-то деле похотью правит.

Тэхён следует за поваром и оказывается в большой прекрасной зале, которая сделана в красных тонах, внутри с большими мраморными плитами и высокими балками, со статуями львов, а на их шеях высеченные слова: «Зверь, который зубами врага добивает», рядом ещё статуи дьявола с длинными рогами и оборотня с сильными лапами, на них тоже есть свои слова: «Дьявол, который когтями сердце врага вынимать будет», «Оборотень, который лапами врага душит». Конечно же, эти слова принадлежат очень важным для Чонгука людям, которые раньше жили с ним и, по словам Юнги, будут тут через неделю, про Зверя — это Чон Хосок, про Дьявола — Чон Чонгук, который на самом деле когтями сейчас сердце вынимает не только врагам, но и у омеги пытается, вот только сначала вынет, любви туда запустит и обратно Тэхёну отдаст. Последние слова о Пак Чимине, который душить умеет и воздух дарить, Юнги это как никто знает, вот только забыл со временем спасителя своего.

Тэхён за большим столом, который красной тканью укрыт, видит много мяса на тарелках, кувшин с выпивкой, кубок золотистый, а ещё много свежего, очень пахучего, мягкого хлеба, при виде которого у Тэхёна слюна течёт и желание попробовать очень в разы вырастает. Бета высокий коронный стул отодвигает, давая знать омеге, что тот садиться может, когда Тэхён присаживается, на этом стуле позолоченном видит вновь подпись «Дьявол», и омега догадывается, что это его место, на котором он сидит, когда здесь происходят праздники и приезжают правители из других империй.

— Мы ему не скажем, хотя, я думаю, он будет и не против, если своего омегу попросил накормить, ведь это впервые такое, сколько у него тех омег было и есть, но ни один ещё здесь не был, омеги, с которыми он развлекается, едят в своей комнате, которая одна на всех правительских омег, — бета садится рядом, наливает в большой кубок красную жидкость, по запаху Тэхён чувствует, что это вино, и закрывает нос, ведь после первого раза у него ещё до сих пор в животе крутит, вкус ему не понравился, возможно, он плохо распробовал то, что в Риме изготовляют лучше всех, именно отсюда правители других империй заказывают этот напиток, чтобы насладиться вкусом силы Римской империи.

— Я не его омега, — Тэхён самым первом делом руки протягивает к хлебу, который так сильно дразнит его желудок, а своими словами он заставляет косо и в непонимании посмотреть на омегу.

— Вы какой-то правитель? — сразу же на ноги подымается бета, хочет на колени упасть и голову склонить, прощение просить за свою глупость, но Тэхён тоже подымается и расстроенно, ошарашенно руками машет и просит, чтобы бета поднялся на ноги.

— Нет, что вы, я обычный раб, — своими словами омега заставляет бету ещё больше войти в шок, он уже встаёт из своего положения и подходит к столу к омеге, рассматривает его лицо, потом своими руками к его лицу лезет, трогает его губы, щёки, скулы, подбородок. Потом и руки его осматривать начал, не веря, что перед ним раб сидит, ведь быть такого не может, чтобы правитель раба в Рим привёл и приказал накормить его в его же дворце, в котором когда-то этим нелюдям места не было, да и в мире даже вдохнуть нельзя было.

— Его раб, — дополняет шёпотом свою незаконченную речь омега, когда вспоминает слова правителя, который сказал, что он не просто раб, он раб самого могущественного императора.

Лишь тогда, когда бета до его спины добирается, убеждается в том, что это и правда раб, увидев за белой тканью на его теле раны от кнута, которым обычно бьют рабов за непослушание. Повар встревоженно отходит от него, с расширенными глазами на него смотрит, понять не может, что с его правителем, а что с губами этого раба, которые выдают себя, что они касались правительских губ, но знал бы он, что на самом деле было наоборот, что Чонгук хотел этого больше, чем омега.

— Чем ты его заполонил? Как завоевал? — бета всё ещё не может отойти от этой жестокой правды, всё ещё вопросы задаёт, на которые ответ только правитель и может дать, ведь это он эту войну за любовь начал, вот и воюет за раба, который не выполняет своих обязанностей — покоряться.

Надо же, до этого Чонгуку удавалось всё: править Римом, убивать, быть могущественным правителем, а сейчас не удаётся покорить, на колени поставить раба. Сам перед ним ползать готов как зверь, ласки просит, но не получает.

— Это он воюет, пытается завоевать меня, но я сопротивляюсь, — Тэхён в сторону кубок с вином откладывает, ведь этот запах мешает ему вдыхать прекрасный запах выпечки, а рядом стоит в бешеном изумлении бета, не веря в слова омеги, ведь Чонгук ставит на колени всех вокруг, а раба не может? Как так, чтобы раб сопротивлялся? Чонгук просто любит, вот это и кажется ему тоже забавным и прекрасным, ему нравится добиваться, ему нравится воевать.

За раба.

— Почему? Это ведь какой шанс тебе выпал, чтобы выбраться из той жизни жестокой, которую лучше выживанием назвать, будешь самым любимым у него, самым желанным для него, у тебя будет всё, что ты захочешь, — увлечённо слушая бету, Тэхён мнёт в своих руках хлеб, после чего пробует его и готов раю отдаться за то, что может иметь возможность ощущать такое блаженство, и думает о словах беты, что, дав Дьяволу сердце своё, у него будет все и больше никогда он не будет нуждаться в еде, никогда больше не будет красть и хотеть больше, а за это надо работать, но получать всё равно такую же норму, которую мог отдать и голодным малышам.

— Я не верю в это, ведь правитель не может любить раба, а если я соглашусь быть его любовью, боюсь, что после хорошего вновь начнётся плохое, ведь не бывает счастья в этом жестоком мире, — Тэхён был счастлив с папой, когда выжил, даже в таких тяжёлых условиях, в голоде, холоде, но рядом с папой ему было хорошо, но после светлой полосы вновь приходит темная, и Тэхён остается один, но успокаивает себя лишь такими словами, чтобы становилось немного легче на душе: «Все рождённые, чтобы умереть».

— Если полюбишь, то и в плохое время будешь чувствовать себя самым счастливым, ведь рядом с тем, кого боишься потерять, вот и не будешь время тратить на боязни о том, когда всё закончится, когда мы все умрём, будешь свое время дарить тому, кто любовью его продлевает и сквозь темноту, которая у вашей жизни появилась, сердцем своим наполнять твой мир счастьем, ведь мы рождённые не только, чтобы умереть, мы рождённые, чтобы и любить, — бета берёт руки омеги в свои и поглаживает их, ведь видит, как страшно ему, ведь он много пережил жестокости, никогда любви и ласки в свою сторону не получал, лишь тогда, когда его папа был жив, но он забыл её, а сейчас, когда к нему её проявляют, пугается и прячется, как умеет, хотя надо открываться и познавать любовь, которая на самом деле спасает, если она взаимная, прекрасная. Любовь — Панацея человеческих душ.

— Ты не знаешь правителя, он просто так не будет кого попало пускать во дворец, приказы давать, чтобы тебя накормили, я промолчу даже о том, в каком виде твои губы, — рукой закрывает рот, чтобы спрятать свой смех бета, но это всё равно смущает омегу, который вжимается ноготками в этот трон и поджимает губы, пряча их от чужих глаз. Это бета ещё не знает, что было вчера в купальне, что было в его покоях, что сам ушёл за омегой в пещеру, чтобы тот в его же покоях намазал маслом его раны, он даже ни разу других омег не пускал в свои покои, а сегодня пустил раба и позволил ему коснуться своего тела, точнее, захотел этого, захотел рук, тепла от омеги, от которого так без ума, теряет рассудок, всё думает о нём, не спит, ведь хочет, чтобы он рядом лежал и спокойствие его душе даровал.

Не знает, что он Фи пригрозил, если тот хоть пальцем его тронет, то собственными руками придушит, что он его уже долгие годы короткими ночами видел, безнадежно думал, как бы это расстояние скоротать, к нему добраться, его коснуться, а сейчас эту возможность имеет, пользуется, удовольствие получает, но азарт ещё больше растёт, поэтому с каждым разом все больше и больше хочет встреч с ним, его рук, тепла, глаз, голоса, губ…

— Он дал тебе знать тем, что привёз тебя сюда, и своими действиями, что ты уже не обычный раб, как ты говоришь, а раб его сердца, поэтому он пытается покорить тебя не для себя, а для любви, но я обычный повар Ихёк, я мало об этом знаю, лучше расскажет тебе об этом Мишель, который и другими омегами занимается, с какими развлекается Чон Чонгук, но думаю, когда появился ты, это отойдет на второй план, — но то, что произнёс омега бете его ещё больше удивило, и он от радостей и одновременно шока аж подпрыгнул.

— Но он назвал меня не рабом своего сердца, а повелителем его души.

— Рабов так не называют, а это значит, что с этой минуты ты должен быть его повелителем и узнать, каково это — быть в любви, — Ихёк убирает пустое блюдо от омеги, ведь тот уже съел всё мясо и уже добрался к хлебу, который с большим удовольствием начал есть и вспоминать те дни, когда он мечтал об ещё одном кусочке, но больше не имел возможности ещё раз его получить за сутки, а сейчас после каждого съеденного кусочка берет в пальцы ещё один, не веря, что это правда. Возможно, это смерть его настигла ещё тогда, когда его привязали к столпу и сильно избили, а сейчас он получает всё, что хотел в прошлой жизни, голодной и жестокой.

Обычно дьяволы не живут в реальном мире, но одного Тэхён точно знает, значит, он не мёртв, дышит.

Если он попробует полюбить, тогда он будет жить? Он уже живёт, ведь его полюбили и жизнь хорошую пообещали, Тэхёну главное принять это и прекратить думать о том, когда же он получит ту жизнь, в которой просто его папа, если он дышит, значит, живёт, а жестокость есть даже здесь. Жизнь всегда будет выживанием, борьбой, а она бывает разной: за территории, за место под солнцем, за любовь. Чонгук выбрал свою борьбу; который будет его путём, который осветит лишь его солнце — омега, который и есть его путь.

— Мне стоит попробовать? — ест кусочек за кусочком омега, своим аппетитом радует бету, который знает, что сделать, чтобы Чонгук ещё больше с ума сошёл от этого омеги, он будет кормить его, чтобы привести его в форму, ведь Тэхён очень худой от недостатка нормы пищи, но Ихёк обещает его поднять на ноги. Возможно, из-за тех условий, в которых жил Тэхён, у него и задержки с течкой, тут же он быстро станет здоровым.

— Обязательно! И главное — не бояться, — бета уносит свободную посуду на кухню к остальным бетам-поварам, оставляя омегу наедине, Тэхён рассматривает статую дьявола, в котором вместо лица существа темного — обличие Чонгука, как и в других статуях воплощены Чимин и Хосок, но омега весь во внимании лицезреет лишь своего Дьявола.

— Как же полюбить тебя, когда душа твоя тёмная, которая на самом деле светлее от солнца, — на этот вопрос есть ответ, ведь в ту душу темную солнышко попало, в которое Чонгук влюбился, вот оно и светит ярче от солнца, душу ему греет, освещает дорогу в завтра, которое верит, что будет с любовью.

— Зачем ты пришёл? У тебя ведь есть с кем поговорить, — дуется Юнги, не обращая внимание на зашедшего в его комнату брата.

— Ревнуешь? — Чонгук у двери стоит, наблюдает за тем, как брат гордо в стенку смотрит, ведь ещё в шоке от того, что увидел ранее.

— Ты хорошо знаешь моё отношения к твоим омегам, — Юнги из постели своей встаёт, на которой у края сидел, подходит к балкону, из которого видно тот прекрасный водопад, возле которого впервые и увидел Тэхёна и еды ему принёс.

— Я пришёл расспросить про нашего брата, — холодно отвечает альфа, ещё больше делая больно Юнги.

— Спроси у нашего гонца, который от их узнал, он тебе дословно расскажет, — так же как и он ему отвечает.

— Тогда ещё одно, что тебе стоит знать: в любви нет запретов, когда она появляется в твоём сердце, то и раб кажется равным как и ты. Узнаешь, когда полюбишь, — эти слова ещё больше ранят душу Юнги, ведь как он кого-то любить может, когда Чонгук продолжает с большой опекой к нему относиться, не позволять выходить за стены дворца, Рим видеть только тогда, когда Чонгук туда по делам едет, Юнги так помрёт в своих покоях, смотря на дворец из балкона и представляя, как кто-то наконец вытащит его отсюда и в сердце своё дорогу покажет.

— Если ты мне это разрешишь, — язвит омега альфе, а Чонгук ощущает в его голосе нотку обиды на него, но он-то делает всё, чтобы защитить брата, ведь даже в родном его Риме есть враги, которые знают, чей на самом деле Юнги и что его настоящее прозвище «Мин», а не которое он носит для народа и других императоров, которые приезжают в Рим, чтобы не быть изгнанным, ведь не есть императорской крови. А Чонгук знает такого врага, с которым он уже начал держать дистанцию и смертью угрожать, который знает, что Чон Юнги на самом деле Мин Юнги и что Чон Минджи был убит только за измену, хоть должен был за два греха платить, о котором Мирель не знал. Фи должен был уйти сразу же следом и за отцом Чонгука, ведь по сей день поддерживает законы того, кого давно убили за них.

— Даже в собственном Риме есть враги, которые знаешь, о чём знают, поэтому за несколько монет твою голову принесут мне и мою потребуют за ложь, которой я их пою ради твоей безопасности, — Чонгук покидает покои брата, оставляя его в одиночестве грызть свою душу и думать о том, что он хоть и живёт прекрасно, но собой быть не может, и даже если полюбит, то его любить будут, не зная его настоящего. Но есть тот, кого Мин Юнги уже давно забыл, тот, кто новое дыхание своими губами ему подарил, который знает его, как Мин Юнги, и примет это счастье в свое сердце, хоть сам является рабом. Но, наверное, у него уже есть свой омега, которому он дарит свою любовь.

Оборотень, который и днём и ночью умеет любить одинаково и по-настоящему.

* * *

Время близилось к вечеру, а Тэхён все это время блуждал по дворцу, рассматривал каждые его углы, статуи, удивлялся прекрасному деконструктивизму, а за стенами уже давно его привлекала и звала к себе на свидание шумная вода, которая падала из так называемого водопада, делала брызги и поила каплями розы, хоть им этого и не достаточно, ведь они ждут, пока омега придёт и польёт их.

— Кто теперь мне розы поливать будет, если ты оказываешься омегой моего брата, — стоя на широких позолоченных ступеньках, произносит Юнги, одетый в прекрасный наряд, его дополняли украшения на его шее в виде змеи и кольца, а на кудрявых волосах золотой венок, на глазах у омеги длинные стрелки из черной сажи, а губы подмазанные красным маслом из клубники, ещё от него пахло прекрасным и нежным запахом сакуры.

— Какой Вы прекрасный, — мысли вслух, у Тэхёна рот открыт, ведь от такой красоты перед своими глазами даже упасть и не грех, почему такое сокровище прячется, почему для него не нашелся ещё какой-нибудь хозяин?

— Давай больше не выкать мне, ты ведь, получается, любовь моего брата, кстати, первая и настоящая, насколько я знаю, — Юнги одной рукой берется за перила и спускается по ступенькам из высока вниз к омеге, который ещё из самого утра обходил весь дворец, изучил его, успел влюбиться в его особую эстетику, архитектуру, дизайн.

— Я полью розы, что Вы, — когда омега вновь называет Юнги на «вы», то получает в свою сторону недовольные взгляды омеги, который спустился сверху и подошёл к нему, распространяя свой прекрасный запах, его шея невероятно пахла, наверное, он намазался каким-то маслом.

— Если меня будет искать Чонгук, то скажешь ему, что я вышел погулять за стены дворца, пускай хоть раз попереживает за меня, хотя его голова занята теперь совсем другим омегой, уж лучше ничего не говори, — эти слова заставляют Тэхёна опустить голову и почувствовать себя виноватым.

— Прости, — заметив, что этим обидел Тэхёна, уже Юнги виновато просит прощения: — Но я не имею ничего против, ведь у любви нет запретов, — Юнги запомнил слова брата и наконец-то понял их.

Юнги улыбнулся Тэхёну, который поднял на него глаза после его слов и почувствовал облегчение, омега ушел из дворца, как и говорил: вышел за стены и пошёл прогуляться по вечернему городу, конечно же, чтобы не злить брата воинами, которые его бы вряд ли отпустили у выхода, они идут за его спиной и охраняют от чужих и злых намерений. Хоть Чонгук даже воинам не доверяет своего брата, разрешает омеге прогуляться только с ним, когда у него на это есть время, а это бывает редко, поэтому почти всю свою жизнь Юнги сидел во дворце у себя в покоях.

А Тэхён пошёл во двор, набрал вновь ведро воды и направился к водопаду, возле которого есть тоже розы, ведь ему очень приятно там находиться, слышать этот прекрасный шум падающей воды, который глушит все лишние звуки и заставляет Тэхёновой душе найти покой. Тэхён садится на коленки, чтобы легче было поливать цветы, он набирает в кувшин воды и выливает её под каждую розу, которых было очень много вокруг, он наслаждался ими, их запахом, красотой, цветом, который с любовью ассоциируют. Эти цветы буквально пахнут ею, но Чонгук гораздо больше.

Тэхёну настолько понравился цветок, который он поливал, настолько захотел почувствовать любовь, которая несёт за собой эта роза, что решил сорвать её и вложить цветок себе в волосы, он отставляет в сторону кувшин, пальцами касается цветка и срывает его, конечно же, жертвуя ради этого своей кровью, ведь шипы сопротивлялись, ведь тоже такой красоты рядом хотели, но ради крови разрешили взять, ведь увидели омегу, который хочет этот цветок, и решили, что ему он будет идти лучше, чем этому месту.

Тэхён аккуратно укладывает в свои локоны цветок, подходит к водопаду, чтобы рассмотреть в воде себя, но чувствует, как его кто-то хватает за плечо и отталкивает грубо в сторону. Чужая сильная рука оставляет свой след на щеке и губе омеги, из-за чего роза из его волос падает на землю, Тэхён пальцами кровавыми, которыми вырывал тот цветок и поранился, прикасается к своей губе и обнаруживает новую кровь, от неприятной боли омега скулит, а перед собой видит недовольного воина, который наблюдал за Тэхёном, ведь ему не понравилось, что омега так близко у водопада, который очень дорог для Чон Чонгука и возле которого не место рабам, а когда ближе подошёл, то и обнаружил, что он сорвал цветок из сада Юнги.

— Какое право ты имел срывать этот цветок? Он тебе не идёт, рабская, грязная душа! — альфа подходит к испуганному омеге, чтобы ещё раз ударить со злости, замахивается на него уже кулаком, но не успевает совершить своё действие, ведь сам остаётся без той руки, которой хотел обидеть правительское счастье.

Громкие крики воина перебивает шум водопада, а кровь, которая разлеталась в разные стороны, ещё лучше воды поливала розы, вот что значит, когда шипам было недостаточно крови омеги, поэтому у Дьявола попросили ещё. Чонгук держит на лезвии меча чужую руку и, приближаясь к воину, который от страха начал шагать назад, альфа ударяет воина его же рукой по лицу.

— Разве я разрешал тебе в моем дворе, у стен моего дворца пускать чужую кровь? — желание альфы вставить в само сердце лезвие этому воину растёт, но его остановил голос плачущего омеги, поэтому всё его внимание было сосредоточено на Тэхёне, который умолял прекратить.

— Чон Чонгук! Прошу, не надо, — последние слова со слезами на глазах и шёпотом из-за страха, но Чонгук это всё равно услышал, омега даже на колени упал, чтобы умолять правителя не убивать.

— Считай, что тебе жизнь подарил не я, а этот омега, чью душу ты грязной и рабской назвал, которая на самом деле чистая и добрая, ведь захотел спасти такого урода как ты, прочь, — пугает мечом альфа воина, который, держась за пульсирующую рану, убежал.

Чонгук молча подходит к омеге, сидящему на коленях и рыдающему в землю, подымает рядом лежавший цветок, который выпал из его локонов, и садится на корточки рядом возле Тэхёна и вкладывает обратно ему эту розу, ведь ранее наблюдал за ним с балкона, но когда увидел за его спиной жадный и злой взгляд воина, решил спуститься и своим присутствием возле этого омеги показать этому воину, кто на само деле этот раб — солнце Дьявола. Но, когда спустился, этот воин уже действовал по-другому, вот и поплатился за это своей кровью.

— Тебе он идёт, — смотря на омегу после того, как вложил в его волосы цветок, поглаживая омегу по его локонам и поправляя их ему за уши, увлечённо произносит Чонгук, а потом, вытирая его слезы, замечает на губах омеги кровь, хмурится.

— Пойдём, я намажу рану живительной мазью, — подаёт омеге свою руку Чонгук, а омега с трясущейся ладонью тянется к ней, но альфа помогает ему дотянуться и берется за неё, помогает ему подняться на ноги и ведёт за собой.

— Зачем я тебя послушал, лучше бы убил, ведь твои слезы тоже дорого стоят, — заводит Чонгук омегу во дворец и ведёт по ступенькам в свои покои, слыша, как трясется Тэхён от увиденного.

— Я плачу из-за Вас, — грустно отвечает ему омега, а Чонгук, пропуская его первым в свои покои, когда им открыли двери стражники, осматривает Тэхёна, не понимая, что он сделал не так, ведь, если бы не он, Тэхён бы остался после кулаков того ублюдка инвалидом, его стоит ещё строже наказать за то, что посмел руки подымать возле такого особенного для Чонгука места и кровь пускать чужую.

— Что же сделал не так? — Чонгук следует за омегой, заходит внутрь и подходит к тому сундуку с мазями, который ещё не велел бетам вынести, он открывает его и берёт первую попавшуюся в руки, а когда открывает её, то чувствует запах миндаля, берет мазь на два пальца и подходит к омеге, который стоял напротив кровати с опущенной головой.

— Вы жестокий, — подымает на него свои карие, полные тьмы глаза омега, заставляя утонуть в них Чонгука, который протягивает ладонь с мазью к Тэхёновым губам и касается двумя пальцами их, проводя холодом по ране.

— Ради тебя я его не убил, но это было глупым моим поступком, ведь он перешёл много моих законов, — Чонгук шипит от того, что в рану попадает добавленное в мазь вино, из-за чего рана печет, но Чонгук замечает это и начинает дуть ему на губу, заставляя омегу засмотреться на его сложенные в трубочку губы и улыбнуться.

— Мои губы лучше бы справились чем эта мазь, — смотря исподлобья на омегу, произносит Чонгук, а когда видит его улыбку, то и сам прекращает свои действия и, поймав Тэхёна за этим, с большим увлечением рассматривает его, боится, что это сейчас закончится, а он не успеет насладиться моментом. Впервые альфа видит его уголки губ поднятыми и душой радуется, а Дьявол его внутренний вместе с ним.

— Руку тоже, — чтобы не напугать омегу своими желанными действиями, Чонгук подаёт свою руку, чтобы Тэхён подал свою, чтобы альфа намазал его царапины на ладони, омега завороженно подал ему свою руку и уже наблюдал за тем, как он заботливо пальцами проводил по его ране и, поняв, что ему чертовски нравится, когда Чонгук губами дует ему на рану, решил вновь зашипеть, чтобы вызвать у него такие действия.

Чонгук, когда услышал, что омеге вновь неприятно от этой мази, уже рефлекторно сложил губы в трубочку и начал дуть холодным воздухом, уже потом понимая, что омега специально это сделал, а Чонгуку только в удовольствие, ведь ему тоже безумно понравилось видеть улыбку омеги.

— А когда поцелую зашипишь? — его руку он себе на грудь кладёт и подходит ближе, хочет поиграться с ним, с его губами, ведь после того, как их отстранили друг от друга, Чонгуку теперь не по себе, когда о его губах думает, коснуться с большим желанием хочет, схватиться так, чтобы уже никто их не разлучил.

— Мне надо идти, ведь за меня некому полить цветы, а Юнги ушёл и… — Тэхён закрывает рукой свой рот, которым ляпнул то, о чём Юнги просил Чонгуку не рассказывать, но из-за действий альфы из его головы все вылетело. Чонгук подвёл брови, хмуриться начал, когда услышал, что его брат ушёл и начал на омегу вопросительным взглядом смотреть.

— И, что? — Чонгук складывает на свою грудь руки, вплоть подходит к омеге, таким образом пытаясь выбить из него информации.

— Попросил меня не говорить, — кусая губу, произносит Тэхён, понимая, что сказал лишнего и подставил омегу.

— Он сам ушёл? — Чонгук нервно перебирает пальцами, переживает, сурово на омегу смотрит, слышит, как тот тяжело дышит.

— С воинами, — омега свою голову опускает, чувствуя свою вину перед Юнги, что рассказал, но следующие слова Тэхёна наоборот заставят Чонгука благодарить омегу за то, что он рассказал, ведь в такие моменты альфа очень бережёт своего брата, ведь вокруг хватает уродов, а Юнги часто одевается в обычную одежду, которую крадёт у бет, и ходит по ночному городу, бывает, убегает от воинов, которые смотрят за ним, чтобы почувствовать свободу.

— Он выглядел очень красиво и нарядно, а ещё… — вспоминая тот шикарный запах, который услышал омега, доносящийся от его шеи, останавливается Тэхён, делая паузу, от которой у Чонгука глаза загораются и кулаки сжимаются.

— Что?! — аж слюна горячая из рта вылетает, в нём от злости, но больше из-за переживаний, ад внутри орёт, ведь Дьявол просыпается.

— У него был очень хороший запах, я слышал его, когда открывал баночки с маслами для Вас, но не могу вспомнить, как он называется, — Тэхён замечает, как альфа аж задымился от слов омеги, его глаза набрались кровью, вены на шее пульсировали, а челюсть двигалась из-за того, что он сильно сжимал зубы.

— Какой был запах?! — кричит на омегу, а сам чертовски злится на брата за то, что он покинул дворец, ничего не сказав ему. А Тэхён от криков альфы прижался к спинке кровати и инстинктивно закрыл глаза, защищаясь, а альфа наклонился над ним и руки поставил так, что омега оказался посредине их.

— Сакура, — шепчет омега, вызывая у Чонгука разочарование, он до крови от переживания покусал свои губы, сложил руки в кулаки и стукнул по спинке кровати, от чего Тэхён ещё сильнее прижался к ней.

— Чёрт, — шепотом рычит альфа, опуская глаза вниз, понимая, что этот запах ярко появляется у Юнги, когда у него начинается течка, Чонгук отстраняется от омеги и выбегает из своей комнаты, направляется во двор, чтобы начать поиски брата, которому даже с воинами быть опасно со своим специфичным запахом сакуры.

— Юнги! — сразу же как вышел из дворца, увидел, куда направляется омега, а за его спинами — воины, Чонгук со злостью, но больше встревоженно, шагает к брату, а когда оказывается возле него, то хватает за локоть и грубо тянет за собой наряженного омегу.

— Что ты делаешь? — пытается сопротивляться омега, но брат намного сильнее, поэтому тянет за собой Юнги, который путается в своем наряде и почти не падает, но после слов омеги Чонгук останавливается и прикрывает глаза, осматривая профиль Юнги, перебивая в шоке от того, как заставил переживать его омега, а сейчас спрашивает, что он делает.

— Ты серьёзно? — Чонгук, чтобы убедиться в том, что с Юнги всё в порядке, приближается к нему и вдыхает его запах, который ярко пахнет сакурой и заставляет брата сразу же отстраниться подальше от неприятного, по крайней мере для Чонгука, запаха Юнги.

— От тебя воняет, — Чонгук отпускает омегу и, ничего больше не сказав брату, уходит прочь, оставляя Юнги в непонимании, заставляя его наклониться и вдохнуть свой запах, обнаружив, что пахнет как обычно — сакурой.

— Это он рассказал? — расстраивается Юнги, ведь просил молчать, но тот предатель ради своего правителя любого сдаст.

— Кто «он»? Рассказали те, кто видел, как ты выходил, — останавливается, со спины произносит, не сдаёт Тэхёна, ведь омега не специально, он хотел сохранить это в тайне, но правда всё равно вылезла наружу.

— Больше не делай так, сегодня повезло, а на следующий раз будешь реветь мне, что тебя драли какие-то воины или уроды римские, — так же, не поворачиваясь, омеге произносит Чонгук, заставляя злиться Юнги, ведь не любит он, когда его контролируют и говорят, что делать, а он и сам за себя постоять может, и он был с воинами, а что это за воины, которые не будут слушаться законов своего правителя и тронут брата императора.

А Юнги, сложив руки на груди, идёт недовольно во дворец, думая о том, что он вечность проживёт в этом месте, в своей комнате, не зная любви, не видя мира, даже собственного города, который сразу за стенами дворца находится, но эти стены для него как клетка. Чонгук постоянно ему говорит, что он создан для любви, тогда где же та любовь, как её встретить, когда вокруг все на замке для него, даже сердце, которое достанется только одному, но кто посмеет перелезть высокие стены, чтобы украсть омегу, ведь всем, кто посмеет, голову отрубят, главный Дьявол, который держит в плену сердце Юнги.

Где же та любовь, для которой создан Юнги? Но Юнги всё равно верит, что для любви нет препятствий, она любые стены перепрыгнуть сможет, любые войны пережить, отвоевать, а ради кого? Ради того, кого любовью своей называешь, обещать будешь, что обязательно вернёшься, ведь кровь намного слаще в любви, но не от врагов, не от войны и жестокости. Жаль, что она горькой становится, когда любовь умирает и кровь свою проливает ради того, кого любит, а во снах смерти своей видит, как обещано возвращается, но лживо вкус земли и крови своей познает, ведь больше не увидит того, кого так сильно любит. Для любви нет препятствий, она любые войны переживёт, в них и погибнет ради любимого, но все равно жить будет у него в сердце навеки.

Любовь любые войны победит, даже если поляжет, то выиграет тем, что в душе своей о «Нём» думал.

А Тэхён уже был на своем рабочем месте, держал в руках кувшин и делал свою работу. Юнги видел его, но не подходил, ведь был очень расстроен из-за брата, а делиться своими чувствами не было желания, но думал о том, что могло быть лучше и спокойнее на душе, но как его научил брат — будет с обидой бороться в одиночку, в своей комнате, в которой никогда не будет любви.

Фи всё это время наблюдал за омегой, после того, как увидел воина без руки, который сказал, что правитель отрубил ему руку за какого-то раба и убить хотел, но он раба послушался и оставил его в живых, то Фи понял, что за раб, который душой Дьявола правит, вот и решил понаблюдать за ним, посмотреть, что на самом деле за сокровище, что в нём правитель нашёл такого, что позволил управлять собой. Даже убить готов был, но раб ему приказал этого не делать, и тот покорно послушался.

Фи хочет избавиться от этой рабской души, которая заполонила душу императора и делает его слабым, ведь он любовь эту жестокую в свое сердце пропускает, но Фи не знает о том, что от этого он не слабеет, а только сильнее и могущественнее становится, он, наоборот, воевать со всеми хочет, кто хоть пальцем его солнце тронет, кто его душу чистую грязной обзовёт, тот и жизнью своей поплатиться, Дьявола кровью своей накормит.

— Вот значит, какой ты, такой же прекрасный, как и папа твой, но жаль, что тоже умрёшь, точнее, сдохнешь, ведь рабам только так с жизнью прощаться, а я добьюсь того, чтобы тебя собственными руками придушить, — Фи приближается к омеге, который сидит спиной к нему, поливает цветы, слыша голос, не зная, чей он, сразу оборачивается, видя того, кого раньше когда-то видел и запомнил хорошо, его улыбку мерзкую и глаза, когда тот папу его убивал.

— Не переживай, тебя я тоже отправлю туда, где сейчас и твой папа, мерзавец, — Фи обнажает меч и протягивает лезвие к омеге, который краснеет от злости, ведь вспомнил того, кто жизнь ему испортил, кто забрал у него самое ценное и сейчас его жизнь тоже обещает забрать.

— Нет, — шепчет Тэхён, головой отрицательно машет, ведь не хочет принимать того, что видит перед собой убийцу своего папы, от которого и он сам тоже спасся, ведь папа сильно просил его постараться выжить и начать жить и уже наконец-то прекратить выживать.

— Никто смерти не хочет, но знаю, что рабы о ней мечтают, чтобы наконец спасти свою душу от жестокости, которую каждый день на своей плоти познают, — Фи в лезвии меча не только свои глаза убийственные видит, но и смерть этого жалкого омеги, который посмел в себя влюбить правителя, овладеть его душой и властвовать им.

Чонгук сам этого добился, Чонгук сам в него влюбился и по собственному желанию на колени готов падать, и голову клонит перед своим счастьем, перед этим сокровищем, которое лишь ему должно принадлежать, а кто свою черную душу покажет, тот быстро Дьявольских когтей на своей шее познает и кровь собственную на вкус попробует и, конечно, Дьявола напоит.

— Он хотел жить, но вы всё равно его убили! — кричит омега, на ноги встаёт и шагами назад отходит от альфы, который всё ближе к нему подходит и показывает в этом лезвии ему его смерть.

— Хочу тебя расстроить, что рабам не позволено жить, их можно убивать, когда захочется и как захочется, ваши плоти ведь пыль, которая сгниёт под ногами тех, кто имеет власть, — Фи ближе подходит, а из-за страха омега больше не может идти, на одном месте застывает и смерти в глаза смотрит.

— Убийца чужих душ, — рычит ему омега, плачет, ведь смотря на этого альфу вспоминает всё, что было так давно и так больно. Теперь Тэхён знает, что не Чонгук убийца чужих душ, каким недавно он его называл, он лишь убивает тех, кто на его ценные вещи зубы точит.

— Этим мечом я убивал твоего папу, поэтому не бойся, на нём осталось тепло его крови, почувствуешь его, — альфа прикладывает к горлу омеги кончик меча, легко надавливая, чтобы посмотреть на то, как из глотки раба начнет течь кровь.

— Нет рядом того, кого ты своей грязной душой и плотью заворожил, поэтому смерть познаешь точно, а пока подавись собственной кровью, — альфа прижимает кончиком меча, на что омега хватается руками за лезвие и начинает отодвигать его от себя, тем же стирая свои ладони в кровь, чтобы спастись, но воину всё равно удавалось царапать его шею, пуская из неее кровь, и смеяться, когда тот пытался спастись.

— Не делайте этого, он же убьёт вас, — Тэхён безумно зол на этого альфу, но в который раз не хочет, чтобы других Чонгук убивал из-за него, ведь потом себя в этом посчитает виноватым, просит омега остановиться, пока не поздно, но его слова лишь вызывают смех у воина.

— А кто узнаёт, что тебя убил именно я и, вообще, что ты сдох, подстрою так, что ты обычный раб, который убежал из дворца, а там твоя судьба: убили, может, от голода умер или же звери дикие загрызли. Это уже никого интересовать не будет, — Фи смеётся, убийственно рассматривает свою жертву и хочет уже наконец всё закончить, власть в руки своему правителю вернуть, который свою душу отдал рабу и позволил ею управлять, убить того, кто мешает Чонгуку дышать, ведь он постоянно, чтобы выжить, ищет кислород в его губах.

— Да что ты, — заставляя подорваться на месте Фи, альфа, который за его спиной стоит и в руках перебирает вырванную им розу вместе с шипами, которую терпеть не может, но делает это для Тэхёна, чтобы из своих рук от себя подарить ему этот цветок, зная, что он их любит.

— Меч убрал от него, урод, убьешь его, убьешь мое доверие к тебе, — Чонгук медленным шагом подходит ближе, прислоняет к носу цветок сорванный, вдыхает его запах, но удовольствия не получает, лишь тогда, когда смотрит в глаза омеге, касается его, укладывает в его локоны эту розу, целует.

— Чон Чонгук, не может быть такого, чтобы правитель раба полюбил, я должен избавить вас от этого соблазна, убив омегу, вы больше не будете слабым, эта ложная любовь делает из вас ничтожество, вы даже рабу позволяете управлять собой, а такого быть не может между императором и никчёмным рабом, — Фи второй рукой показывает Чонгуку, чтобы тот стоял на своем месте и не приближался, потому что угрожает убить омегу, в любом случае он его убьет, но не хочет, чтобы этому помешал Чонгук.

— Во-первых, ты тоже мой раб и сейчас указываешь мне, что делать, во-вторых, все возможно, когда в твоих руках власть, даже раба своего любить, — Чонгук ближе подходит, хочет отобрать у учителя своего меч, которым он угрожает его омеге, но тот тоже не глупый, в каждом действии видит свои фишки, которым обучал ещё с детства Чонгука и его брата, поэтому продумывает свои.

Чонгук маневрирует в своих действиях, в обман вводит своего учителя, как он и учил, но специально это делает, чтобы отвлечь и использовать свои навыки, которые лишь ему известные и его врагам, которые уже узнали, что такое смерть от рук Чон Чонгука. Альфа делает шаг вперёд, левой рукой тянется к Фи, чтобы тот среагировал и начал свои действия, Чонгук думает, что их может быть два: либо убить омегу, либо сопротивляться ему начать, чтобы отогнать его и убить раба, но первый вариант более реалистичным кажется, ведь он руку на правителя не поднимет, ведь это верная смерть, а насчёт первого варианта он думает, что убьёт Тэхёна и докажет Чонгуку, что это просто раб, и всё будет как раньше, и правитель успокоится от этой иллюзии, краткой и абсурдной интрижки.

Поэтому понимая, что сейчас Фи проткнёт глотку Тэхёну, Чонгук правой рукой тянется к воину и цветок с шипами прижимает к его глазам. Шипы режут его веки, и ему не удается сделать того, что он задумал, Фи даже отходит от омеги, забирая вместе из собой меч и освобождая Тэхёна от смертельной и острой хватки, а Чонгук ещё глубже засовывает стебель с шипами в глаза альфе, заставляя его кричать от боли. На его звуки к этому месту прибежали пару воинов, а Чонгук выдернул из его рук его меч и проткнул ему руку, сделав так, чтобы он ещё больше взвыл на весь дворец.

— Ты же слышал и видел, когда за ним и даже нами наблюдал, что он дорог для меня, что он гораздо больше для меня, чем просто раб, но ты пренебрëг моими словами и пошёл своём путём, который тебя и привёл к верной смерти. Ты хотел убить того, кого я любовью своей зову, кому я свою душу доверил, ты хотел убить меня, — Чонгук не вынимает из его руки меч, а наоборот, ещё и ногой наступает на пульсирующую кровью рану, а потом и на ручку меча, чтобы глубже просунуть лезвие.

— За то, что возомнил из себя управляющим чужих душ, правителем чужих жизней, украл у меня власть в свои рабские руки и решал судьбу моего омеги, ты будешь наказан смертью, но не от моих рук, так как у меня осталось немного уважения к тебе, ведь это ты обучил меня, как воевать и убивать. Я мог использовать эти умения, которым ты научил меня, чтобы убить тебя, но я убью тебя так, как когда-то ты хотел меня уничтожить по приказу отца. Тебя сожрут львы публично, и пускай римляне знают, что будет с теми, кто не слушается законов правителя, — на самом деле, кто касается его омеги.

— Отправьте его в Колизей в клетку, а утром выпустите на арену, пускай львы насладятся человеческим мясом, пускай грызут его гнилую плоть так, чтобы после него ничего не осталось, — Чонгук даёт приказы пришедшим воинам, которые поднимают Фи и ведут его на казнь, а тот лишь молча его осматривает и головой машет, произнося только одно и тоже: «Вы себя погубите из-за этого омеги», но Чонгук хорошо знает, что этот омега лишь возвеличит его душу, он будет намного могущественнее, и Рим никогда не падёт.

— Тебя уже невозможно оставить без присмотра, любовь моя, все хотят тебя убить, считая, что ты делаешь меня слабым, хотя на самом деле ты делаешь меня сильным. Ты заставляешь меня воевать с теми, кто тебя обижает, кто пытается тебе навредить, убить, — Чонгук подходит к Тэхёну, который перепуганно наблюдал за этим всем, тяжело дыша, его только сейчас схватила паника, но когда альфа прижал его к себе, обнял и Тэхён услышал в его груди сердцебиение, то ему полегчало, он успокоился.

— Не оставляйте больше меня одного, — плачет в его грудь Тэхён, а Чонгук поглаживает его по спинке.

— Я постоянно за тобой слежу, но больше не позволю другим угрожать тебе и делать больно, — водопад шумит, пытаясь успокоить душу Тэхёна, но на данный момент его исцеляют только тёплые объятья альфы и нежные касания.

— Я тебя сегодня никуда не отпущу, — Чонгук подхватывает его на руки, заставив омегу удивиться от неожиданного действия альфы. Он одной рукой держал Тэхёна за талию, а второй за бёдра, вновь посмотрел ему в глаза и унёс во дворец.

— Сегодня спишь рядом, тебя я больше от себя не отпущу, — не смотря вперёд, лишь в его глаза, наполненные светом, произносит Чонгук.

— Рядом? — сжимая в своих руках ткань на теле Чонгука, неловко протягивает Тэхён, пряча свои глаза, полные смущения, которые для альфы всё равно прекрасны.

— Я имел в виду рядом у моих покоев, но если хочешь настолько рядом, то я не буду возражать, ведь солнце должно греть, а с того момента, когда я тебя встретил, то только меня, — Чонгук вносит омегу во дворец и направляется по ступенькам в свои покои, но, заметив у омеги кровь на шее, сразу же останавливается и направляется в совершенно в противоположную сторону.

— Но сначала пускай тебя осмотрят лекари и приведут в порядок беты, а потом всё остальное, — Чонгук заносит его в отдельную комнату, где живут беты, которые сейчас и займутся омегой, приведя сюда лекаря. Когда Чонгук зашёл в помещение, то беты, которые находились там, сразу от работы своей освободились и на ноги поднялись, голову опуская перед своим правителем.

— Займитесь им, а потом приведите в мои покои, — Чонгук улыбается Тэхёну, который уже в мыслях своих кричит на себя, что задаёт много вопросов, которыми себе же могилу и роет.

— Не смотри на меня так, я покажу тебе твои покои, если меня боишься, пока что, — последние слова читает по слогам и ставит омегу на ноги, передавая его в надёжные руки бет, которые сразу, когда увидели ранение Тэхёна, призвали лекаря.

— Господин, — останавливает его Тэхён, заставляя сердце Чонгука застучать ещё сильнее, которое ком в горле его наружу пробивает и сказать ничего не даёт этому сокровищу.

— Слушаю, — внимание альфы лишь на его прекрасных глазах, которые тоже себе обещает целовать.

— Во дворе Вы назвали меня своей любовью, — напоминает альфе Тэхён, ведь это сильно запомнилось ему, сильно в душу въелось и тревожит, ведь в такие слова сразу верить не хочет, их надо доказывать действиями, а не речами.

— И постоянно буду, любовь моя, — он улыбается ему, когда видит, как у этого сокровища щёчки краснеют, омега даже по сторонам огляделся, чтобы увидеть, не слышал ли этого ещё кто-то, но беты лишь нежно улыбаются, искренне радуясь за омегу. Для Чонгука Тэхён будет и Феллицией, и Сокровищем, и Любовью, и Солнцем.

Чонгук покидает комнату, а сам же направляется в купальню, конечно же, не выпуская из головы того, кого любовью своей будет называть, а Тэхёна лекари осматривают, те царапины лечат, какими-то маслами мажут и шею обматывают. Беты тоже его в купальню сводили, смыли с него кровь и грязь, поменяли ткань на его теле и обмазали его плоть пахучими маслами, которые раскрывают аромат роз, Чонгук их ненавидит, но когда он вдохнет запах тела омеги, то они ему понравятся, а если Тэхён позволит и губами его плоти коснуться, то Чонгук их полюбит и забудет, что недавно переносить их запах не мог, красоту и их существование. С этим омегой ему всё прекрасным будет казаться, с Тэхёном мир для него будет совсем не чёрно-белым и даже не кровавым, а любимым, ведь в нём есть он — любовь его.

Через пару часов Тэхёна уже вели беты в покои Чонгука, омега чувствовал этот аромат своего тела и не верил, что он когда-то мог так пахнуть, кроме запаха крови, грязи, пота. Перед омегой открывают двери два воина, бета уходит, а Тэхён проходит внутрь, видя, что никого там нет. Брюнет садится на постель и начинает ждать своего правителя, который обещал завести его в соседние покои, но омега ждал час, ждал два, но от усталости уснул на его постели, ведь больше не смог держать свои глаза открытыми, в особенности, после того, что с ним произошло за сегодня, где его дважды пытались убить и дважды Чонгук его спасал, наказывая всех обидчиков, а Тэхёну на душе спокойнее, что альфа своими руками их от жизни не избавлял, а слушался омегу и ладони кровью чужой не мазал, хоть очень хотел, и сделает, когда Тэхён видеть этого не будет, ведь обещал воевать с теми, кто Солнце его трогает, кто Феллицию его обижает, кто любовь его убивает.

Когда Чонгук в покои входит, развязывая поясок на халате, чтобы освободиться от него и лечь, но приостанавливается, увидев на своей постели омегу, которого луна из приоткрытого балкона освещала, показывая альфе, кто на самом деле его Солнце, кто счастье, сокровище, кто любовь его. Чонгук тихо подходит, аккуратно и бережно берёт его на руки и укладывает под простынь Тэхёна, ложа на подушки, а сам же сначала садится рядом, осматривая его и пальцами блуждая по его светлому лицу, поправляя его чёрные локоны ему за уши, проводя по его губам, а потом ложится и продолжает наблюдать за спящим омегой.

Ничего не изменилось, он всё же так, как и когда-то, наблюдает за своим счастьем ночью, но сейчас может трогать его, вдыхать его запах, вблизи смотреть, сокращать дистанцию, целовать, наслаждаться его близостью, теплом и не бояться, что утром его не окажется рядом, что он исчезнет и заставит его ждать ночи, чтобы вновь под холодным небом встречаться с его глазами, которые были так далеко, а сейчас так близко.

— Прекраснее луны, в которой я тебя и встретил, прекраснее и солнца, которое мне холодно светит, — альфа шепчет, пальцами по его ключицам блуждает, добираясь к талии, нежно касаясь бёдер, видя его повязку на шее, на которую немного перешла кровь из раны. Альфа хмурится, обещая себе убить тех, кто любовь его тронул и этим же предал его.

— Называл и буду называть вечность, любовь моя, — приближаясь к нему и целуя в щеку, шёпотом произносит Чонгук, ещё раз отвечая на ранее поставленный омегой вопрос. Тэхён для него и счастье и радость, и сокровище и солнце, и любовь и жизнь.

— Господин? — сонно от пробуждения произносит Тэхён, приподнимаясь на локти, не видя вокруг никого из-за того, что вновь глаза закрывает, ведь проваливается в глубокий сон.

— Спи, — Чонгук обратно укладывает его и обнимает, злясь на себя, что поцелуем омегу пробудил, ещё пару минут смотрит с восхищением на него и тоже погружается в сон, ведь это уже не холодные свидания с Луной, которая тепла не давала, как рядом лежащий омега заставляет Чонгука обнять его и, дыша в его макушку, уснуть. Впервые Чонгук засыпает и на утро проснется бодрым, впервые он спит, чувствуя рядом свою любовь, которую так долго ждал, искал, жаждал.

Утром Тэхён проснулся от того, что по его шее кто-то пальцем проводит, добираясь к талии и наматывая круги по его телу. Лёжа боком, омега открыл глаза, напротив себя увидел Чонгука, который лёжа упирался на локти и рассматривал спящего Тэхёна, а когда увидел, что тот глаза свои открыл, то не испугался, а продолжил свои действия, нежно касаясь губами своего пальца, а потом прикасаясь к устам омеги, пассивно целуя его.

Омега нервно приподнимается на локти, осматривая помещение, понимает, что находится у него, а ещё рядом с ним, в одной постели, помнит, что уснул в его покоях. От страха начинает рассматривать своё тело, с себя снимает простынь и видит на себе белую ткань, в которую его вчера и одевали беты. Он смотрит на Чонгука, за которым на полу лежит халат, а сам альфа с обнажённым торсом, что заставило омегу расширить глаза и вздрогнуть от одной мысли, что этот альфа мог с ним делать, когда он спал.

— Вы со мной что-то делали? — сжимая в пальцах простынь, произносит напугано омега, смотря в глаза своему Дьяволу.

— А ты бы хотел? — дразнит его Чонгук, протягивает к нему руку и касается его упавшей на глаза чëлки, поправляя её, чтобы иметь возможность смотреть в его прекрасные глаза. Тэхён прячется и нервно кусает губу, а Чонгук продолжает молчать, оставляя омегу в страхе.

— Я буду ждать, малыш, — спокойно произносит Чонгук, а Тэхён поднимает свои глаза, успокаивается и блуждает в глазах альфы, который в его зрачках себя видит и завораживается от красоты омеги.

— Ты делаешь из меня такого зверя, меня хоть и называют Дьяволом, но я не люблю брать силой, я люблю, когда меня тоже хотят, — Тэхён от слов альфы теряется, отводит от него свои карие глаза и прячет так, как и свои щёки в красном цвете, а Чонгук улыбается, ему забавно наблюдать за таким невинным сокровищем, которого ещё никто не касался, это альфу и привлекает, он первым целовал его, он первым и тело его познает.

— Но у меня нет влечения к Вам, у меня только страх, — признаётся Тэхён, ведь и правда, у него нет таких чувств бешеных, как у Чонгука. Возможно, ему и нравится, когда альфа касается его губ своими, после чего он ещё это ощутить хочет, только не может осознать это. Но у него нутро не сжимается, когда Чонгук в его глаза смотрит, лишь тогда, когда улыбку его видит, тогда ему становится даже дышать легче. У него нет такой бешеной дрожи, как у Чонгука, когда он думает о нём, но дрожит, когда альфа касается его тела.

— Это до поры до времени, малыш, — Чонгук хоть и не берёт силой, но влюбить его всё равно сможет, ведь он всех на колени ставит, правда, этого раба сложно покорить, и сам начинает перед ним на коленях ползать и повиноваться.

— Вам стоит постараться, мой господин, — Тэхён принимает сидячее положение и встаёт с постели, уверенно произносит, вводя альфу в бешеное удовольствие, слыша такие слова от омеги, улавливая в них нотку хитрости.

— Да хоть на колени упасть, повелитель моей души, — бросает вызов омеге Чонгук, давая знать, что для него нет препятствий, ему ничего не страшно, он любые войны выиграет, все существующие Вселенные завоюет. Но покорить сердце раба — одно из сложнейших испытаний императора Чон Чонгука, правителя Рима.

Чонгук тоже встаёт с постели и направляется к своей одежде полностью обнажённый, а омега, стоявший сзади, когда увидел голого альфу, покраснел, но глаз не отводил, а Чонгук с плеча посмотрел на Тэхёна, который встретился взглядом с альфой. От сильного смущения, почти не взрываясь от злости на себя и альфу, что он поступает так с ним, издавая недовольный звук, Тэхён поворачивается к Чонгуку спиной, любуясь видом с балкона, он, тяжело дыша, чувствует, как ехидно улыбается этот мерзавец.

— Это так ты меня боишься? Если нравится смотреть, не заставляй себя думать иначе и противоречить себе, не сдерживай себя, наслаждайся, — Чонгук надевает на себя белый хитон, верхнюю и нижнюю часть нагрудника, наплечники и под верхнюю часть доспехов цепляет красную ткань.

— Я хочу тебя накормить, — альфа подходит к стоявшему к нему спиной Тэхёну, обнимает, оборачивая его к себе и взяв за руку.

— Ваше внимание ломает моё сопротивление, мой господин, — принимает его руку омега, а когда тот ведёт его к выходу, чтобы пойти в залу на завтрак, то Тэхён покорно шагает за ним.

— Я же говорил, что с рук своих кормить тебя буду, любовь моя, — альфа последними словами Тэхёна убивает приятной смертью, ведь хоть любви и не знает, но слушает в удовольствие.

Когда они зашли в залу, где им уже накрыли большой стол, поставив возле коронного стула Чонгука такой же и для Тэхёна, альфа садится и омегу приглашает, а Тэхён рассматривает стол, полный еды, видя там много мяса, пахучего хлеба, в кубке для Чонгука вино, а для Тэхёна — виноградный сок. Чонгук кинжалом, который носит с собой в наплечнике, режет мясо, а кусочек насаживает на кончик лезвия и протягивает омеге, смотря в его невинные глаза, которые на самом деле ничего не боятся, но всё равно смотрят, делая из себя жертву.

— Бери, — приказывает Чонгук, прислоняя к губам Тэхёна мясо, проткнутое острым кинжалом из камней на рукояти. Тэхён повинуется и покорно зубами снимает с кинжала кусочек мяса и начинает жевать, а Чонгук притягивает к себе оружие, улыбается и удовольствие получает от действий омеги, облизывает после него лезвие.

— Сегодня Вы покажете мне мой ночлег? — Тэхён впервые за долгие годы искренне улыбается, возможно, на него так повлиял вкусный запах свежего хлеба, который для него как исцеление для ран на душе.

— Я буду надеяться, что ты вновь уснёшь рядом со мной, но если хочешь помечтать обо мне наедине, тогда покажу.

— Если разрешите мне продолжить вечерами поливать розы, тогда позволю Вам поцеловать меня, — Тэхён сам не верит в то, что произнёс, начинает играться с чувствами альфы, который буквально с ума сходит, когда слышит такие слова от омеги. Чонгук замирает на месте, и его уголки губ медленно приподнимаются, скорее всего, от счастья, ведь он любовь свою видит и надеется, что это скоро будет взаимно, если омега понемногу подпускает его к себе.

— Для тебя всё, что угодно, повелитель моей души, — он не собирался этого делать, но Дьявол внутри его заставил, Чонгук голову на пару секунд опустил, забыв о том, что перед ним раб, сделав из него свою любовь, от которой грех не уклониться. Надо будет, он и на колени упадёт и ноги омеге целовать будет, ведь за губы его он свою душу продаст другим мирам, чтобы это блаженство веками ощущать, ради поцелуя с этим рабом он готов воевать с высшими силами, вымаливая у них разрешение коснуться этих прекрасных губ. Омега дразнит Чонгука, но не врёт, а если не выполнит своё обещание, то альфе придётся применять силу, противоречить своим законам и брать силой то, что ему принадлежит.

* * *

Когда вечер взял в плен мир, а луна освещала тех, кто хотел жить, Тэхён вышел во двор из дворца, где перед этим был на кухне и рассказывал Ихёку всё, что произошло с ним за эти дни. После того, как он позавтракал с Чонгуком, альфа отправился в Рим решать дела с тем, кого он отправил на смертную казнь, кто стал для него предателем, подняв руку на его омегу. Чонгук обещал вернуться вечером, чтобы отвести его в новые покои, где он будет спать, но всё равно заставит оказаться его у него в постели.

Тэхён занимается тем же, что ему так нравится — поливает розы, вдыхает их запах и получает удовольствие, слушая шума водопада, который постоянно соблазняет его своей водой и заставляет попробовать её на вкус, умыться ею и освободиться от тяжести. Это как запретный плод, который заставляет омегу попробовать его, искушает на грешный поступок, но Тэхён устоять не может, оставляет кувшин с водой и тянется к водопаду, протягивает к нему руки и окунает их в падающей воде, которая сразу начинает мочить его ладони своими брызгами.

Тэхён чувствует удовольствие от такого расслабления, снимает со своего плеча хитон и смачивает холодной водой шрам, который когда-то оставили ему, дав знать миру, что он не грозит опасностью, а такие метки носят все альфы, которые выжили, а он единственный омега, который выжил после той детской чистки благодаря родителям. Часто эта метка болит у Тэхёна, и он мучается ночами, но терпит, ведь это подарок от папы, который этим спас его, лучше терпеть боль и быть живым, чем не чувствовать ничего и быть живым мертвецом.

Тэхён набирает в две ладони ещё холодной воды из водопада и начинает умываться, ощущая, как освобождается от всех тяжестей, которые были у него на душе и плоти. Вокруг было темно, во дворце Чонгука не было, Тэхён решил, пока никто его не видит, попробовать на вкус этой воды, он вновь протягивает две ладони к падающей воде и притягивает к губам, начинает пить, а когда разворачивается, ведь услышал чьи-то тяжёлые шаги и очень знакомые, видит направляющего к нему Чонгука, который в лице был безразличен, но в глазах гнев и огонь пылали. А Дьявол из груди выпирал и когтями за сердце омеги хватался, царапал его и шептал: «Тебе конец». Тэхён не успевает отойти от блаженства, которое получил от холодного водопада, принимает удар от альфы по своей щеке и, прижимая своей ладонью жгучую сторону, падает на колени и не понимает, в чём он провинился и почему тот, кто недавно его своей любовью назвал и говорил, что никто его больше не обидит, сам же делает ему больно.

— Какое право ты имел умываться этой водой? Кто тебе позволил пить её и касаться?! Тело своё рабское умывать тут! — альфа хватает его за ткань и притягивает к себе, крепко держит ткань у шеи, душа омегу, который задыхался и с влажными глазами смотрел на того, кто обещал защищать, но сам уничтожал своими действиями, а перед этим называл его любовью, повелителем его души, сокровищем.

— Ты своей грязью загрязнил его чистую душу! — Чонгук бешено зол, глаза покраснели из-за того, что настоящий Дьявол наружу пробрался и сущность свою показывал, раздирал душу его, а из глаз его кровь спускал и ядовитую слюну, как у зверя.

Чонгук глазами блуждает вокруг, а когда видит приближающего воина, то он бросает омегу и со злости подходит к нему. Альфа отбирает гасту и возвращается к омеге, хватая его за горло и начинает тянуть к водопаду, разворачивая его к себе спиной, а передом вжимая в мраморный камень, который является ограждением и ёмкостью для водопада. Альфа срывает с его спины ткань, разрывая полностью и начинает бить его гастой со всей силы, не думая о том, кому он делает больно, видя перед собой лишь картину, как раб умылся и попил воды из того места, под которым спит его папа.

Когда Чонгук возвращался из Рима, где смотрел на то, как львы на части рвут тело Фи, как доедают его, не оставляя и косточки, альфа шёл по саду, зная, что рядом будет его омега, он шёл на его запах лаванды, который безумно нравится ему, но замер на месте, когда увидел, как омега умывается и пьёт воду, которая умывать и поить должна лишь одного, умывать — плоть, поить — душу, любовью сына. Когда альфа это увидел, то озверел, с ума сошёл, забыл о том, как сильно ему нравится лавандовый запах омеги, как сильно он без ума от него, как любовью своей называл, всё в своей голове потерял из-за злости, из-за того, что Дьявол сущность свою показать захотел.

Чонгук бьёт омегу до крови, оставляя на его спине новые шрамы, раны на старых побоях, которые ещё не успели затянуться, а Тэхён боли не чувствует, но рыдает, ведь поверил, что кто-то сможет его по-настоящему полюбить и больше не делать больно. Он поверил в слова Чонгука, который пообещал, что не позволит больше другим навредить ему, а сам сейчас его убивает, с сердцем его уже по-другому играется, а Дьявол жестокий и настоящий шепчет омеге на ухо: «Любви не бывает, любви не бывает, а ты в неё поверил, ты доверился ему, обрекая свою душу на страдания», разрывая его душу на части, кусая за те раны, которые создаёт на его теле Чонгук. Тэхён кричит не от боли, которая плоть его сдирает с кожи и кровью умывает, он кричит от боли, которая мучает его в душе, ведь поверил тому, кто пообещал, что не делает больно.

Тэхён кричит на весь двор не от того, что его альфа до потери пульса избивает, копьём протыкая его кожу, делая на ней новые шрамы, которые вряд ли когда-то смогут сойти, ведь они не только на теле, но и в душе, а туда не добраться тому, кто их создал, кто уничтожил всё, что было до, кому Тэхён больше не поверит и на его «Любовь моя» проклинать его будет, а ведь омега старался, он действительно старался его полюбить. Ему нравилась его улыбка, ему нравилось, как ухаживает за ним альфа, как нежно относится к нему, касается и хочет поцеловать. До этого времени нравилось. Тэхён кричит не от рваной кожи, а от рваной души, которую продырявил ему Чонгук, который лживо повелителем своей души его называл. Тэхёну больно не от новых ударов Чонгука, которые с каждым разом всё сильнее и грубее, омеге больно, ведь он попытался его полюбить. Тэхён умирает не от того, что его убивает тот, кто любовью своей его называл, омега умирает, потому что полюбил.

Он полюбил своего Дьявола, который убивает его.

— Я умою тебя твоей же кровью! — и с каждым ударом Тэхён чувствует, как альфа пробивает его сердце, выпуская из него всю любовь, которая появилась в нём за это время.

— Вот так вот ты любишь его? Силой и жестокостью любовь свою к нему показываешь?! — кричит Юнги, закрывая своей спиной лежащего в крови и слезах омегу, который на пути к тому, чтобы сейчас сознание потерять. Юнги был в своих покоях, а когда услышал громкие крики из двора, то выглянул на балкон и увидел, как Чонгук жестоко обращается с Тэхёном. Юнги сразу же выбежал, чтобы защитить омегу от этого Дьявола, который ранее доказывал ему, что любовь между правителем и рабом возможна.

Чонгук останавливается, когда Юнги перед собой видит и с уст его слово «любовь» услышал, которое и останавливает его, альфа молчит и отбрасывает после слов брата орудие жестокости над омегой. Он смотрит на воду на дне водопада, которая была в крови омеги, которая брызгами попадала туда, а потом смотрит на свои кровавые руки и дрожать начинает, понимая, что сделал больно тому, кого так сильно любит, а теперь Тэхён в полуобморочном состоянии пускает кровь из своего рта на дно водопада, из которого ранее воду пил и умывался, а теперь поливает его своей кровью.

— Что на тебя нашло, Чонгук? — Юнги шепотом произносит, рыдает, продолжает собой закрывать омегу, не подпуская к нему этого Дьявола, омега в его глаза смотрит, которые кровью чужой налиты, он тяжело дышит, пытается выйти из гнева, в который загнала его злая душа и заставила пролить чужую кровь.

— Это ведь не любовь, это убийство, — Чонгук видит в глазах брата разочарование, которое рвёт его жестокую душу, наполненную после этого момента чужой кровью, того, кому он сердце своё отдал и душой позволил управлять.

Юнги разворачивается к Тэхёну, садится на коленки, чтобы посмотреть, в каком он состоянии, но когда омега последний раз давится собственной кровью изо рта, как и обещал Чонгук, что умоет ею, Тэхён теряет сознание, смотря в самую Дьявольскую душу Чонгука, из-за пронзительной боли в его глазах разразилось кровоизлияние, и теперь, с кровавым взглядом, он устремил свои глаза на альфу, не делая больно, как это делал он, всё равно омега заставил своим мёртвым взглядом ранить Чонгука, который грыз себя за то, что ранил невинность, что сделал больно любви своей из-за своей зависимости к этому месту, которое давно уже мёртвое, как и его папа, которого даже живым водопадом и водой не оживить, как и любовь Тэхёна, которая была «до».

Чонгук обещал ему, что будет защищать от боли, а сам ему её и причинил. А Тэхёну гораздо обиднее, когда Дьявол делает больно, когда Дьявол убивает, который любовью своей его называл.

Когда любят — не убивают.

А Чонгук смотрел, как его любовь умирает. Чонгук смотрел, как он свою любовь убивает.

Чонгук понял, что любовь свою утратить может и что больно делал ему из-за какой-то воды, которая никогда не сравнится с чистой душой Тэхёна.

А Тэхён больше никогда не поверит в любовь, больше никогда не вернёт её в своё сердце, которое хотел отдать Чонгуку, но он всё равно схватил его и проткнул собственными руками, убив в нём всё доверие, всё, что было «до», а любовь была…

Ведь…

Он полюбил своего Дьявола, который убил в нём всё, что было «до».