Раб, которого Дьявол полюбил
— Почему ты смотрел на него, дьявольская душа? Я не дам обидеть его, это мой друг! — Юнги забегает в покои своего брата, который уже держал путь в купальню, чтобы подготовиться и ждать своего раба, а за ним шагает и омега, который недовольно пытается догнать его, остановить и попросить не убивать того, кого он вместо Юнги цветы поливать прислал. Но Чонгук не для этого Тэхёна привёз, а для своего сердца и души, ведь Дьявол тоже хозяина хочет иметь.
— Я просто смотрел на твоего друга, — альфа не останавливается, так со спины и отвечает своему брату младшему и направляется вперёд, пока голос омеги позади не остановит его.
— Этот раб так смотрел на тебя, — Юнги останавливается у балкона в коридоре и наблюдает за тем, как бета с лекарем куда-то ведут Тэхёна, что очень радует Юнги, ведь этот омега в очень плохом состоянии.
— Потому что хочет жить, — пару секунд постояв, не посмотрев на брата, со спины произнёс альфа и ушёл в том же направлении, потому что поскорее хочет увидеть того, кто так на него смотрел, а Юнги проводит брата глазами, зная, что он идёт в купальню, а сам же идёт в свои покои, встречая в коридоре пару омег, тех, которые себя ставят выше его, ведь их пару раз из собой позвал Чонгук — правитель Рима — в купальню, так они уже власть почувствовали.
— Бегите скорее, а то кто-то первым займет член моего брата и вы уже будете ненужными здесь, — Юнги смеётся с обоих омег, которые гордо себя ведут, высоко головы подняли, нарядились и гуляют по дворцу, а Юнги их терпеть не может, косо смотрит, на дух не переносит. Когда они слова Юнги услышали, то друг на друга посмотрели и языки проглотили, ведь сегодня их никто не звал, вот сейчас и бесятся, что и правда их место кто-то занял.
— Сегодня правитель нас уже видел в купальне, а на вечер не позвал, возможно, отдохнуть сам хочет? — лисьими глазками один из омег блуждает по лицу Юнги, который в улыбке расплывается, ведь брат наконец-то одумался и прогнал, как мышей, этих омег.
— Возможно, ваше место и правда кто-то занял, поэтому можете собирать свои вещи, которые подарил мой брат вам, готовьтесь получить себе какого-то воина, с которым жизнь свяжете, но точно не с моим братом, ведь у меня появились догадки, что он нашёл своего истинного, — правда, Юнги понятия не имеет, кто это тот истинный Чонгука. Омега последнее время за братом замечает, что он не спит, в тот момент, когда зашёл к нему под утро, например. Плохо ест, к омегам его не тянет, вот Мин и подумал о том, что есть у него кто-то тот, от которого он без ума, но ещё не получил в свои руки. Но, зная своего брата, Юнги верит, что он получит то, что хочет.
Знал бы Юнги, что Чонгук это уже получил. Пока не знает, но истинный его есть этот раб. Чонгук не спал ночами, ведь этого раба видел, не ел, ведь в горло ничего не лезло, всё этот силуэт омеги был, к омегам не тянуло, ведь лишь его представлял, а когда в себя приходил, то отвращение получал и силу свою терял, когда понимал, что любовью занимался с теми, кто ему не нужен.
— Мы это ещё увидим, — осматривая с ног до головы Мин Юнги, произносят оба омеги одновременно и с высоко поднятой головой уходят прочь, заставляя Юнги чувствовать их поражение.
* * *
Тэхёна из сада забрали бета и лекарь, когда его аккуратно несколько бет отмыли от грязи и крови засохшей, высушили ему его шелковистые чёрные волосы, а лекари намазали его раны лечебными мазями и заставили выпить сироп, который облегчает боль. Омега уже был готов, его одели в белый длинный хитон, под низом оставили полностью обнажённым и повели в купальню к правителю.
Тэхён понимал, что его ведут к правителю, не сопротивлялся, верил в то, что правитель не будет делать странных вещей, поэтому чувствовал себя спокойно. Но когда омега всё ближе и ближе подходил к месту нахождения, то ручки понемногу начинали дрожать, то же касалось и ног, а когда бета, которая вела его по коридору в купальню, заметила это, то начала поглаживать по руке, этим пытаясь успокоить его, думая, что он новенький во дворце омега, который приглянулся Чонгуку, поэтому и позвал на эту ночь удовлетворить его.
— Это твоя первая ночь с альфой? — задаёт вопрос бета Тэхёну, который от испуга глаза расширяет и останавливается на месте, ведь передумал идти туда, куда он не хочет, ведь его не предупредили, что именно для этого его и ведут туда.
— Я не пойду, — тяжело дыша, произносит Тэхён, переживает, паникует, не хочет туда, боится.
— Первая значит, — улыбается ему бета и подаёт руку, чтобы отвести к правителю, который уже заждался своего омегу, но Тэхён, паникуя, отходит назад, ведь он здесь совсем не для этого. Он лучше рабом останется, но не омегой правителя, который поиграет с ним и интерес утратит, вернёт в ту же грязь, из которой и достал.
Ошибается Тэхён, ведь Чонгук за эти долгие годы, когда в расстояние влюбился между любовью своей, не утратил к нему интерес, хоть и думал, что это его иллюзии, но всё равно продолжал любить, зависеть, хотеть, а тут, когда он в этом мире кровавом его встретил, уже никогда не отпустит, ведь ещё больше интерес загорелся, и ему плевать, что он раб, в любви нет запретов, нет принципов и стереотипов. У любви есть отдельная Вселенная, в которой можно делать всё, что угодно, лишь бы рядом был тот, кому душу можно отдать и не чувствовать страданий.
Братья Чон ведь с рабами на «ты», у Хосока лучший друг, верный брат, правая рука, тот, с кем он власть делит, к советам прислушивается. А Чонгук полюбит раба и клеймо это из него достанет, туда себя воплотит, а его в сердце своё, душу.
— Я просто хотел с ним встретиться, спросить, почему я здесь! — Тэхён не позволяет бете подойти к себе, руками прикрывает прозрачную белую ткань, которая в каких-то местах показывает красивые формы омеги, но в них всё равно виднеются кости и затянутая шкура из-за проблем с едой в Ирене ещё с малого возраста. У Тэхёна уже нет кровотечения, раны не так сильно ноют, а самое главное, что сказал лекарь: «Жить будет». Вот только есть места, которые сильно видно сквозь прозрачную ткань, они ранами набитые, красной кровью светятся и Дьяволов притягивают, Тэхён это ощущает, ведь за дверью ждёт его такой, который тело его хочет.
— Если я не доставлю тебя к правителю — мне голову снесут, а если ты будешь себя так вести и задавать много вопросов, то и ты умрёшь от его руки, лучше повинуйся, если хочешь жить, — злится бета, подходит к Тэхёну ближе, а тот на месте застывает, когда слышит слово «жить» с уст беты, набирается сил и смелости, глубоко вдыхает и уже сам к бете подходит, подаёт ему свою руку, которую бета берёт и ведёт его в купальню, а омега в это время нервно губы покусывал, ведь какой ценой он эту жизнь получать будет?
«Это и есть та жизнь, папа»? — кричит его внутренний голос, смотря глубоко в душу тем, кто Дьяволами чужих душ себя называет, но один такой уже пообещал, что Тэхён его душой править будет.
Сначала бета внутрь заходит, а потом и Тэхёна туда подзывает, который, смотря себе под ноги, глаза прячет от тех Дьявольских, похотливых, направляется прямо, чувствуя, что бета покидает место, перед этим поклонившись перед правителем, который сидел уже в горячей воде и наблюдал за дальнейшими действиями омеги. Тэхён продолжает смотреть в мраморную плитку, босиком делает первый шаг к воде, пока не видит в ней своего правителя и верит, что и не придётся, но глубоко ошибается, ведь шаг за шагом подходит ближе и замечает обнажённый пресс альфы. От того, что Тэхён не ожидал это увидеть, он глаза совсем закрыл, чтобы от страха в воду горячую не упасть и не утопиться, хотя был бы рад этому, лишь бы не делать то, что попросит этот Дьявол. Ему уже и жизнь не нужна такой ценой, слишком она дорогая, у Тэхёна нет на это сколько смелости, ведь рабы её не имеют, по-сути, они вообще ничего не имеют, лишь руки, которыми должны работать и служить своему хозяину.
— Подними свои глаза, — приказывает Чонгук, хищным взглядом наблюдая за омегой, рассматривая его ткань, которая тело Тэхёна показывает, а альфа снять эту ткань хочет и видеть то, что и в Ирене, когда он встретил его.
Тэхён сразу же выполняет то, что просит его Чонгук, глаза на своего правителя поднимает, осматривает его пресс, грудь, крепкую шею, краснеет, когда в воде остальную часть тела альфы видит. Омега глаза отводит сразу же и начинает смотреть лишь на лицо альфы, чтобы не задохнуться от этой жары в этом помещении. А Чонгук лишь улыбается спокойно, рассматривает омегу, но глаз от него сорвать не может, а Тэхён, тяжело дыша, просит небеса, чтобы Чонгук не делал с ним то, что бета имела в виду. Но, видимо, такая судьба раба, который должен служить своему правителю и делать то, что он прикажет.
— Спустишься? — даже не приказным тоном, а вопросительным и серьезным произносит Чонгук, ждёт от омеги, пока тот заговорит, очень хочет услышать его голос, а ещё чтобы он уже в воду зашёл и намочил эту ткань, которая прилипнет к телу омеги и раздражать Чонгука начнет, пока он зубами её не разорвёт и на вкус тело раба не попробует.
— Зачем Вам плоть раба? — делает первый шаг Тэхён, мочит ногу в горячей воде, чувствуя, что если полностью сюда зайдёт, то будет очень хорошо, вода нежно ласкала его тело, соблазняя на то, чтобы он полностью зашёл в неё и познал наслаждение.
— Потому что она моя, — спокойно отвечает ему Чонгук, ведь от голоса его расслабление почувствовал и хочет ещё, чтобы омега что-то сказал, чтобы полностью инстинктам поддаться и опустошить его язык от слов, лишь чувства свои показать, которые он за эти года ощущал, научить этому же и Тэхёна, которому это всё неведомо.
— Разве раньше не убивали тех, кто входил в связь с рабом? — Тэхён глубже в воду заходит, свои бёдра мочит и не знает, куда ему дальше следовать, к альфе ближе подходить или на месте оставаться. Хотя если идти вперёд, то там его обещанная жизнь, если остаться на месте — верная смерть.
— Это было раньше, — отвечает ему Чонгук, губы облизывает, ждёт, пока Тэхён к нему ближе подойдёт, хочет мокрого тела его коснуться, а потом на вкус попробовать, на первый раз, хотя бы губ коснуться, а то, что омега себе надумал — его страхи, Чонгук будет идти медленными шагами к сердцу этого раба, ведь боится, что своими резкими действиями вновь это растение создаст, и его ночная любовь — Луна — вернётся к нему навеки, а Тэхёна потеряет в пустыне звёзд и совершено другой Вселенной, в которой больше не найдёт его, возможно, даже не будет в луне являться за то, что не любовь в душе имеет, а зависимость. Он не сердце омеги попробовать хочет, а тело, этот поступок сделает его тем же Чонгуком, который и с ночными омегами играется, но тут всё по-другому, тут у Чонгука большое влечение к этому омеге, и если он губ его не коснется сегодня, то вряд ли спать спокойно будет. Но он одновременно знает, что даже если поцелует, то тоже не заснёт, ведь будет думать об этом омеге и хотеть большего.
— Зачем я Вам нужен? С какой целью Вы забрали меня из Ирена и привезли в Рим? — Тэхён ещё шаг делает, на что Чонгук руку к нему быстро протягивает и хватает за рукав, этим же глубже в воду омегу заводя и к себе притягивая, сажая на свои ноги, на что от неожиданности, чтобы не упасть, Тэхён хватается одной рукой за шею альфы, а вторую ему на грудь кладёт. Чонгук чувствует его пальцы на своей груди, в глаза ему смотрит, в них невероятный страх видит, его приоткрытые губы, которые Тэхён открыл, потому что от испуга дышать тяжелее стало, так и хочет альфа туда языком своим войти, но держится, чтобы ещё больше омегу не испугать.
— Потому что ты тот, кто мне нужен, кого я так долго искал, жаждал, хотел, — Чонгук своим носом по его щеке проводит, вдыхает его запах, который его до безумия возбуждает, которым он себя намазать хочет, в это тело впиться зубами, языком, всем, чем можно. Но когда чувствует частое сердцебиение в груди Тэхёна, как он тяжело вдыхает из-за его действий, Чонгук останавливается, продолжает на омегу смотреть, в его карие глаза всматривается, в которых можно всю Вселенную рассмотреть, но она и есть Тэхён.
— Возможно, Вы нашли не того, кто Вам нужен, мой правитель? — Тэхён неловко по его лицу блуждает и вдруг замечает его шрам, а на нём и новую рану, которую сам же ему и поставил. На которой ещё есть остатки крови, которую Чонгук никому не позволил трогать. Но то, что сейчас делает омега, сидящий на его коленях, которым точно его эта ткань мокрая мешала, он бы лучше тело его мокрое хотел чувствовать. Тэхён руку свою к альфе протягивает и проводит по той новой ране, а Чонгук лишь глаза закрывает и ещё больше об его руку тереться начинает, как пёс, желающий ласки.
— Я не хотел, — влажными пальцами, которые смочил в горячей воде и вытирая ему засохшую кровь с раны, виновато произносит Тэхён, а Чонгук сидит и думает, мечтает о том, что хотел бы каждый день от омеги такие раны получать, чтобы после этого он так нежно их касался, заботясь о нём.
— Твои руки как ожоги, но потом они же и исцеляют все мои раны, Тэхён, — называет альфа его по имени, а омега руки убирает от Чонгука после его слов, краснеет и глазами по его торсу блуждает, ещё больше неловко себя ощущает, а Чонгуку это ещё больше нравится.
— Тогда почему же Вы меня так жестоко наказали, если Вам нравится это? — Тэхён пытается встать с альфы, но тот учуял это и руками в его бёдра схватился и держал, не отпускал, тем самым блуждая своими сильными руками по его телу, а потом пальцами и к талии добирался, заставляя тело омеги дрожать.
— Потому что глупец, — альфа свою голову в его грудь мокрую кладет, вдыхает запах его, а Тэхён, чтобы не упасть и равновесие сохранить, руками за его голову взялся и нежно за волосы держался, которые были собраны в хвост.
— Я всё ещё не верю в то, что правитель Рима, о котором ещё говорят, что он и солнцем правит, сейчас с рабом разговаривает и говорит ему о том, что он нужен ему, не верю, — повторяет Тэхён, думает, что за этим какой-то злой замысел есть, ведь не может Дьявол с ангелом быть, не может тёмное со светлым, а золото с грязью, не бывает такого.
— А ты поверь, — Чонгук притягивает его к себе ещё ближе, но Тэхён очень слаб, чтобы сопротивляться, поэтому уже сидит и чувствует чужое достоинство на своём теле, это заставляет его щеки ещё больше порозоветь, но Чонгук догадывается, что это не из-за горячей температуры в помещении, поэтому продолжает играть с чувствами омеги, заставляет его чувствовать себя неловко.
— Вы — убийца чужих душ, поэтому не могу поверить в Ваши слова, обещания и действия лукавые, к которым Вас Дьявол принуждает, — Тэхён был готов к тому, что его заберут в Рим и будут издеваться, ведь такое с рабами и делали. В то время, когда он в Ирене жил и видел всё это, был готов к тому, что его заставят делать ещё сложнее работу, сильнее быть, жестоко обращаться, убивать, насиловать, но не был готов к тому, что сам правитель Рима заберёт его, будет говорить такие странные слова, что-то обещать, называть его своим, а его — повелителем своей души. Он не был готов к тому, что правитель будет с ним разговаривать, ощущать его руки на своём теле, слышать, как тот вдыхает его запах и удовольствие получает, как тот с таким влечением смотрит на него, глазами пожирает, ему свои раны позволять трогать и руки на теле омеги хотеть ощущать.
Это не для раба. Он не был готов к такой жизни.
Но Чонгук сломал все стереотипы, он переписал все законы мира о рабах. Если раньше убивали тех, кто хоть чем-то был связан с рабом, то сейчас Чонгук убьёт всех, кто в сторону Тэхёна что-то скажет, кто хоть пальцем его тронет, того, кто правителю Рима принадлежит.
— Я и есть Дьявол, — никто душу Чонгука не принуждает хотеть раба, это сам альфа хочет этого, у него есть сердце, у него есть душа, которые бушуют, когда смотрят в глаза этому рабу, а это не просто так. Чонгук чувствует, что это есть какая-то связь, он ощущает, что этот омега — его истинный, ведь не может отстраниться от его груди, которая пахнет сладкой лавандой, он зависим он него и терять не хочет.
— Я не только убийца ваших душ, я и управляющий ими, а вы мои рабы, — отвечает на первые слова Тэхёна Чонгук и пробует потянуться к его губам, но омега прогибает спинку и тянется назад, тем же оставляя альфу в поражении его замысла.
— Вы вновь подтверждаете, что я раб, а рабы не могут даже заговорить со своим правителем, не то чтобы быть сейчас рядом с ним, как я. Вы понижаете свой статус, а это делает Вас слабее, что позволяет врагам засмотреться на Ваши территории, — Тэхён из-за резких и каждый раз неожиданных действий Чонгука хочет выбраться из его хватки, но альфа подхватывает его за талию и притягивает к себе таким образом, что их губы друг от друга в расстоянии пары сантиметров были, а Чонгук такую большую власть ощущает, ведь наконец-то это расстояние ему удастся сократить, ведь то, чего он так долго хотел — в его руках.
— Мне плевать, что хотят мои враги, если ты будешь рядом со мной, то я буду самым могущественным правителем во всем мире. Я хочу, чтобы ты был рядом, я хочу кормить тебя со своих рук, поить со своих губ, — альфа проговаривает ему в губы, смотря в его глаза, он вдыхает его запах вновь, от удовольствия улыбается, а Тэхёна лишь пугает этим, дразнит. Омега выбраться хочет, но Чонгук мёртвой хваткой взялся за него и отпускать не хочет, видимо, губами овладеть его всё-таки захотел, поэтому его не остановить, его тело очень сильное, плечи широкие, мускулистая грудь, руки, ему остаётся совсем мало, чтобы сломать омегу и сделать то, что задумал.
— А мои слова реальны, мои обещания будут доказаны, действия — оправданы, — Чонгук носом по его волосам проводит, дышит им, но на данный момент этого ему не достаточно, он кислорода хочет с его губ, попробовать их на вкус и полностью слететь с катушек, а на следующий раз хотеть большего, добраться глубже. К сердцу.
— Тэхён, слышишь, как стучит моё сердце, когда ты рядом? Я так долго тебя искал, долго ждал, солнце моё, — правитель отвлекает омегу своей рукой на его щеке, а сам же второй рукой пытается стянуть с него эту мокрую ткань, которая мешает ему насладиться омежьим телом, но на этот раз Тэхён сопротивляется и не даёт этого сделать Чонгуку, тот лишь плечи его оголил и губами впился в них, водить ими по ним начал, гладить, запах его вдыхать. А чтобы подтвердить свои слова омеге, он его руку берёт и к своей груди прислоняет, чтобы тот мог услышать, как бешено стучит его сердце.
— Я слышу, но его у вас всё равно нет, — дрожит Тэхён в голосе и теле, одновременно и от губ Чонгука на своих плечах, уже и до ключиц добрался, и от того, что пальцами своими дрожащими держится за мускулистую грудь альфы и чувствует его сердцебиение, не знает, как реагировать. Разве бывает такое, чтобы правителя так тянуло к рабу? Где это было слыхано, чтобы правитель большой империи полюбил раба? Есть. Между рабом Ким Тэхёном и правителем Рима Чон Чонгуком.
— Я заставлю тебе там появиться, — уверенно произносит Чонгук, уже не просто проводя губами по телу омеги, а начиная и целовать, ещё больше заставляя Тэхёна дрожать, чувствуя, как достоинство правителя рвёт его ткань и хочет попробовать его плоти.
— Себя заставите? — дразнит омега альфу, который улыбается, будто задумал что-то, а Тэхён уже это видит и тело готовит, чтобы дать отпор.
— Тебя войти туда, — он за бёдра омегу поднимает и ноги в воде его раздвигает, чтобы посадить его таким образом на себя, чтобы омега его ногами своими обнял, а Тэхёну не получилось отбиться от него, поэтому пришлось оставаться уже в этой позе, ведь альфа на замок её своими руками закрыл, а ногами Тэхёна свою талию обнял.
— У вас получается захватывать чужие жизни, но меня вам захватить и покорить не получится, — в этой купальне стало намного жарче, а вода намного горячее, Тэхён больше тепла от его тела ощущает, так близко к альфе он ещё никогда не был, а Чонгук считает, что если бы не эта белая ткань, которая лежит на теле омеги и мешает ему, то было ещё жарче, что заставило б их тут задохнуться.
— А я буду воевать, — власть свою показывает, грозит одним словом, что крови будет много, чтобы завоевать такого прекрасного омегу, который покорил его даже будучи рабом.
— А я буду смотреть, как вы проливаете свою кровь и познаëте поражение, — бросает вызов Чонгуку Тэхён, но сразу же проигрывает из-за дальнейших действий Чонгука.
— Твоя кровь от моих зубов на твоих устах прольётся первой, и проиграешь ты тоже, естественно, первым, — Чонгук прижимает тело омеги крепко к себе, не даёт ему свободы даже вдохнуть, впивается как зверь в его губы, целует так, как никого не умел, с этим омегой у него открываются новые возможности. Тэхён руками в грудь альфы вонзается и пытается оттянуть его от себя, но только тем, что кусает Чонгука за губу, может отстранить его от себя и убежать. Чонгук тяжело дышит, а сам хочет продолжить ещё его целовать, пока сознание не потеряет, ведь так долго об этом мечтал, а если воздух закончится, то кровью омеги бы сил набрался тем, что укусил его за губу. Альфа руки в разные стороны раздвигает и проводит взглядом омегу, который выходит из воды растерянно, с красными щеками убегает из купальни, не веря в то, что альфа это совершил.
— Правитель, мне его привести обратно? — вбегает в купальню бета, которая была послана, чтобы отвести омегу, когда тот освободится.
— Нет, — безразлично произносит Чонгук, проводя пальцами по своим губам, ощущая там чужие зубы, а на пальцах — кровь, которую омега в какой раз уже пускает Чонгуку, но это его не меньше интересует, ведь ещё не отошёл от губ омеги, которые сейчас на своих ощущает.
— Сладкий на вкус, — облизывает губы альфа, но уже не ощущает омегу на них, а только свою кровь, которую зубами пустили.
Вот кому позволено кровь пускать.
Лишь рабу, который в ней был рождён, в ней и умрёт.
Дьявол любит кровь, но больше любит, когда ему свою показывают и на вкус попробовать дают.
Дьявол позволяет рабу делать себе больно, но эта боль приятная, когда её создаёт тот, кем так сильно зависим Чонгук.
Дьявол любит, когда омега его убивает.
— Ну что? Не страшно же было? — произносит бегущему Тэхёну бета, которая сюда его и вела, смотря на то, как Тэхён не хочет останавливаться и продолжает бежать, боясь, что его вновь туда вернут и Чонгук не только продолжит поцелуй, а пойдёт дальше.
— Он поцеловал меня! — вытирая на лету свои губы, кричит Тэхён, даже не останавливается, продолжает бежать, знает куда, дорогу в пещеру запомнил, хоть и Чонгук приказывал бетам после купальни Тэхёна поселить в соседних покоях. Таким образом Чонгук хотел шагами к нему пробираться, к его сердцу.
— И всё? — с удивлением произносит бета, а потом догадывается, почему этот омега бежит, но успокаивается, когда видит, что он не в крови и что пока все живы и вернуть его не просят, значит, всё хорошо.
Тэхён выбегает во двор, бежит по ночному саду в то место, в которое его с утра и привели, пару раз падает и коленки разбивает, ведь к таким длинным и качественным, дорогим тканям не привык, никогда не носил их, а сейчас путается в них и калечится, ему не привыкать, с болью на ты. Он забегает в пещеру, пробирается вглубь, за решетку заходит и закрывает её, бежит на середину, которая лунным светом освещённая была, садится туда, коленки к своей груди прислоняет и прячет лицо свои в них.
Его ткань полностью мокрая, всё тело и волосы, а в этом помещении очень холодно и сыро, но к этому Тэхён привык, если заболеет, то будет даже к лучшему, он больше не хочет пробовать такие страшные моменты. Он просто не знает, что такое любовь, а может, он просто её боится. Тэхён из-за страха, что сейчас придут воины и вернут его к нему, который продолжит свои действия, которые не знает омега, они пугают его, и единственный поцелуй, который длился не больше минуты, до дрожи напугал. Омега так и засыпает в таком положении, с собранными коленями к груди, а голову спрятал в них, его влажную плоть освещала луна, и, наверное, грела холодную душу, полную страха и наивности.
Тэхён не видит в этом жизни, которую ему обещали, он всё ещё понять не может, что от него хочет правитель Рима. Но когда Чон Чонгук прямо ему скажет «любви», тогда Тэхён испугается ещё больше, ведь не знает её, а Чонгук будет показывать её такими действиями, которые пугают его. Чонгук знает, что делать дальше, он знает, как завоевать сердце раба, который по сути ему принадлежит, но не хочет подчиняться.
Сейчас альфа продолжает лежать в купальне, всё ещё поглаживает пальцами, которыми касался тела омеги, свои губы, мечтает о нём, вспоминает, как тот сидел на нём, а он держал его, как зверь его хотел его целиком, но он держал себя в руках, чтобы сломать омегу, которого он любить хочет, а не ночами баловаться с ним. Альфа правду думал, что поцелует его и больше захочет, но после этого момента он знает, что делать, он будет показывать ему любовь, очистит его от звания раба, сделает его своим повелителем, своим императором сердца.
Но пока он будет медленно подходить к нему, чтобы не напугать, ведь такое нежное сокровище нужно с осторожностью начинать любить, а потом, когда он откроется ему, любить так, как больше никого не умел и уже не сумеет. Пока Чонгук будет наблюдать, но медленно действовать, ведь наблюдать надоело, он это делал пару лет, когда омега ему начал сниться, являться, он этим сыт по горло, а теперь он хочет его, хочет касаться его, целовать, расстояние это сокращать, любить. Последнее он не умеет, ведь любить то, что ему являлось и было не настоящим, было легче, чем то, что есть реальным, намного привлекательным, прекрасным и таким нежным.
Тем, что наплевал на то, что Тэхён — раб, Чонгук уже войну сам себе огласил, своим принципам, он есть владыка, а значит, завоёвывать может всё, что угодно, даже если это будет сердце раба. Чонгуку плевать, что скажут другие правители, как они на это отреагируют, он настолько ослеплён этим омегой, что готов войну огласить тем, кто что-то не то скажет, кто захочет войну огласить ему за то, что слабым стал тем, что с рабом повелся и кровь свою испортил и что таким не место править Римом, кто раба в правительство пускает. Но Чонгуку плевать, ведь он уже самый сильный, когда рядом с ним тот, кто его душу так сильно тревожит, спать не даёт, и это не просто явление ночное, а сейчас это настоящий омега, который рядом, дышит, существует, Чонгуку грех его не завоевать.
Надо же, Чонгук таким сытым ещё не когда не был, от единственного поцелуя у него всё нутро гореть начало, кровь пульсировать. Ему такого с омегами не хватало, которых на ночь звал, ему нужно было пробираться глубже, чтобы апогей познать. С Тэхёном же всё ярче, он от одного поцелуя взрыв души познал, но врёт о том, что сыт, ведь ещё больше захотелось, пройдёт некоторое время, и он будет очень голодным. Дьявол будет хотеть чужой души попробовать, но Чонгук будет медленными шагами к сердцу Тэхёна приближаться, чтобы тот понял, что рабам тоже можно что-то чувствовать. Но пока Тэхёна это только пугает, ведь он не знает, что такое любить, он не знает, что такое чувства.
Чонгук знает, что делать дальше — выпрашивать у Тэхёна эти чувства, научить его этим обладать. Альфа будет покорять его понемногу, хоть и долго ждал этого и от воздержания хочет всего и сразу, он будет умнее и действовать правильно, именно таким способом он всегда и выигрывал брата, когда боролся с ним: он не отдавался инстинктам, иначе он бы убил Хосока, он отдавался умениям. Так же Чонгук хочет поступить и с этим рабом, он не хочет показывать ему свои инстинкты, которыми он убьёт омегу, он хочет показать ему свои чувства. Если не получится, тогда будет война жестокая, вот тогда в силу пойдут инстинкты, если он будет видеть, что начинает получаться, тогда будет продолжать. Ему плевать, но Чонгуку нужно покорить этого раба, хоть все омеги, которые есть во дворце, делают наоборот.
Надо же, Чонгук даже представить не мог, что он будет хотеть завоевать раба, покорить его, а это, наоборот, его ещё больше к этому подталкивает. Обычно все делают всё, что скажет Чонгук, но этот омега другой, перед кем Чонгуку хочется на колени упасть, голову склонить и попросить у него любви. Где это было видано, чтобы Дьявол у раба своего любви просил на коленях? Чонгуку это нравится, воевать не за территории, не крови хотеть, а воевать за любовь, любви хотеть. Это его ещё больше заводит, он действовать хочет, как зверь наблюдать, дороги создавать, каким образом в его сердце попадать, как его душу себе покорить, сделать так, чтобы раб вёл себя как раб, а не наоборот, но Чонгук не замечает, что сам таким становится, что рабу волю даёт, позволяет ему убегать от него, не хотеть его, отвергать и говорить, что он не тот, кто нужен ему.
Чонгуку интересно будет ломать этого раба, ломать те стереотипы, ломать пустоту в душе Тэхёна и наполнять её чувствами. Чонгук хочет покорить того, кто обязан это сделать, но правитель хочет любви, а раб этого не знает, не может. Чонгук наконец-то из воды выходит, халатом своё влажное тело обматывает и поднимается в свои покои, он хочет кое-что проверить, чтобы полностью начать войну с любовью, точнее, чтобы покорить её.
— Правитель Чон Чонгук, прошу прощения, тот омега, который убежал от Вас, мне привести его в покои, как Вы и просили? — на дороге Чонгука появляется та бета, которая и привела Тэхёна к нему, с переживанием перебирает пальцами, боится, что из-за какого-то омеги отделываться будет она, хоть и правитель выглядел очень серьёзным в лице, в его душе бушевали эмоции, поэтому бета и боялась.
— Куда он убежал? — останавливается Чонгук, осматривает бету, видя, как она ещё больше начала переживать, когда с ней заговорил правитель.
— Воины из двора сказали, что он побежал в сторону пещеры, — бета прячет глаза себе под ноги, боится, что накажут за то, что не досмотрели.
— Я сам его приведу, — отвечает Чонгук и направляется в свои покои, он понял, что омега ничего не ел, поэтому решил взять ему еды, таким образом показать, что он ничего плохого для него не хочет и повести за собой в тёплые и комфортные покои.
Чонгук заходит в помещение, снимает с себя белый халат, который уже вобрал в себя всю влагу и оставил тело альфы сухим, но волосы мужчины оставались влажными и губы тоже, по крайней мере, так чувствует Чонгук, ведь там были уста омеги, которые он хочет ощущать постоянно. Альфа выходит на балкон и смотрит на небо, которое ярко наполнено звёздами и луной, она была уже не такой прекрасной, как привык видеть её Чонгук.
— Он, всё-таки, — произносит альфа, смотря на луну, которая просто светит, просто существует, в ней больше нет лица того, кого он может сейчас просто увидеть, пойти в пещеру. Теперь Чонгук точно знает, что тот, кого он видел другими годами, короткими ночами — раб, который в его руках, но пока его сердце не стучит для него, но он всё сделает ради этого, войну уже начал, без крови, но жестокую, ведь с любовью бороться могут только самые сильные, а Чонгук себя таким и ощущает рядом с этим омегой — могущественным, которому слово «падение», как для его отца, не страшное, для него страшное слово лишь одно — «не получится», ведь тогда придётся использовать кровь, проливать её, чтобы покорить.
Любовь страшная, ведь она убивает чужими руками. Тех, кто после отказа зависеть начинает.
Чонгук надевает на себя сухую ткань и спускается в кухню, чтобы взять еды для своего Солнца, которое больше не погаснет и будет светить и днём и ночью для него. Альфа знает, что беты-повара много чего наготовили, ведь когда правитель отправляется в какую-то дальнюю дорогу, то они обязаны много чего вкусного приготовить, чтобы правитель мог хорошо отдохнуть. Но сегодня Чонгук хорошо отдохнул со своим повелителем, со своим рабом, которому его Дьявол внутренний повиноваться хочет.
— Наложите мне немедля на блюдо самое вкусное мясо, разных сладких вкусностей и виноградный сок, — хотел сказать про вино, но вспомнил, когда смотрел из балкона на Тэхёна и Юнги, когда тот принёс ему вино и кусочек мяса, как отреагировал на выпивку омега.
— Слушаемся вас, император, — кланяются беты и начинают делать свою работу, а Чонгук стоять, наблюдать за ними и ждать свой запрос.
— Может, мы понесём еду Вам в покои? — интересуется бета, которая увидела, что альфа стоит и ждёт, но когда они все увидели недовольный взгляд Чонгука, то поняли, что лучше не мешать и делать свою работу, если бы этого хотел Чонгук, он бы не спускался сюда, чтобы взять еды для себя, он бы передал эту информацию воинам.
— Держите, Чон Чонгук, — подаёт поднос альфе с самыми сочным мясом, сладостями и напитком бета, а Чонгук принимает и идёт в сторону выхода.
Когда альфа оказывается во дворе, где воздух пахнет только тем, кто убежал от него, кто свой чистый и вкусный запах лаванды оставил повсюду, у Чонгука голова летит, если он спустится в пещеру, то вообще задохнётся, и это будет самая прекрасная смерть. В этой пещере, в которую сейчас Чонгук заходит к рабу, он не был с тех пор, когда вышел из неё в свои малые годы с братом. Там он впервые пообещал себе, что убьёт отца, а сейчас это место никем не занято, потому что Чонгук после того, как взял власть в свои руки, освободил это место от заключённых и отправил их за стены этого дворца, ведь им не место быть так близко со своим правителем, но сейчас в этом месте есть тот, кто первым эту забытую пещеру охватил своим запахом, своей живой сущностью и невероятно красивым телом, которое Чонгуку ещё предстоит привести в форму хорошим питанием, ведь омеге ещё нужно родить ребёнка для Чонгука. Альфа это уже решил, он хочет от Тэхёна такого же красивого омегу, как папа, и сильного альфу, как он.
Чонгук спустился в пещеру и подошёл к решетке, за которой сидел с подхваченными к груди коленками омега, а голова его была спрятана в них. Он сидел посередине, поэтому альфе было хорошо его видно из-за того, что луна подсвечивала его. Может, из-за того, что Тэхён и есть луна, а может, он солнце? Чонгук сначала хотел войти, но услышал, как тот сопит, поэтому понял, что тот спит в такой позе и не стал его будить, он лишь стоял и наблюдал за омегой. Теперь у него новое занятие появилось, намного интереснее, смотреть не на луну, в которой видел своё Солнце и к которому невозможно добраться, теперь он смотрит на того, кого даже поцеловать может, что уже и сделал.
— Почему покорить тебя хочу я, но всё происходит наоборот? Почему покоряешь меня ты? — Чонгук кладёт возле своих ног этот поднос, чтобы омега, когда проснётся, поел, но не уходит, ведь глаз не может оторвать от тела Тэхёна, которое укрывает мокрая ткань, он хочет сорвать зубами её и укрыть это худое, маленькое тельце собой, согреть. Чонгуку больно смотреть на омегу, который убежал от него из-за того, что тот его просто поцеловал, что будет, если Чонгук навредит ему? К этой душе нужно очень бережно относиться.
— Почему Вы этого раба искупали? — Чонгук слышит голос позади, но не обращает на него внимания, ведь никто не должен отвлекать его от такого зрелища, он злился даже тогда, когда к нему в покои заходил брат, когда альфа на луну смотрел завороженно и в ней видел того, кого сейчас видит и даже коснуться может, он злился, потому что Юнги у него время отнимает, за которое он бы ещё так помечтал, смотря на балконе на небо, а ночь такая короткая, она так быстро разрешает солнцу восстать на небе. Это был Фи, он подошёл к Чонгуку и начал смотреть на раба за решёткой, который сидел в мокрой белой ткани на своём чистом теле, и его влажные волосы.
— Я тебе всегда должен отчитываться? — Чонгук переводит свои глаза на воина, который ещё с самого начала правления альфы часто влезал в его дела, руководил им, но Чонгук поставил его на место, показал ему, где он должен быть, после чего Фи даже на «Вы» начал правителей своих называть, ведь это уже не дети, которых он учил управлять мечами, это мужчины, правители, один из них хочет территории, а второй — любви.
— Нет конечно, мой повелитель, этого больше не повторится, я задал глупый вопрос, просто это раб, Чон Чонгук, — блуждает по его лицу Фи, которое вмиг становится злым, а воин напротив это понимает и в пальцах на ногах дрожь чувствует.
— Это мой раб, Фи, — Чонгук по слогам ему отвечает, даже клыки альфа напротив успевает увидеть и смерть в них свою тоже, если скажет ещё хоть одно слово, относящееся к этому омеге за решёткой.
— Как у вашего брата Пак Чимин? — интересуется Фи, вспоминая этого воина, который однажды спас жизнь Чон Хосоку, а тот вытащил его из этой грязи и сделал своим рабом, но позже запретил всем его так называть и себе тоже, ведь он стал для него другом, братом, а сейчас с ним власть делит и воюет.
— Нет, больше, — с гневом Чонгук ему отвечает, ведь этого омегу он, блять, чертовски любит и хочет, поэтому это нихрена не как у брата.
— Как у вашего папы с конюхом, который по-сути тоже был рабом Чон Миреля? — Фи бьёт по самому больному, а Чонгук за это бьёт ещё сильнее, на что после слов своих воин с губы своей кровь вытирает, а Чонгук дышит как зверь, добавить хочет, но лишь из уважения к этому альфе и учителю своему держит себя в руках.
— Больше, — Чонгук встряхивает свой кулак от крови, а Фи напротив голову перед ним склоняет и прощение просит за то, что произнёс, зная, что тема про папу для Чонгука очень больная, ведь он видел собственными глазами, как его папу убивает отец, а он лишь смотрел на это, ничего не сделав, а вышел за стены лишь тогда, когда от папы ничего не осталось.
— Настолько больше, что ты себе представить даже не сможешь, — перебивая просьбы о прощении, произносит грубо Чонгук.
— Ответьте мне, Чон Чонгук, лишь на один вопрос, откуда Вы его привезли? — Фи кажется, что он видел где-то эти глаза, ему этот омега кажется знакомым, он просто не может вспомнить, где мог бы видеть его, вот и спрашивает, из какого места его привёз правитель.
— Ирен, — одно слово из уст Чон Чонгука заставляет вспомнить Фи того, кто так похож на этого омегу. Ему достаточно одного города, в котором он был много лет назад, где убил того, кто обманул его, а потом и сына его, но, оказывается, он сейчас тут, выживший и небезразличный правителю.
— Ирен, значит, — альфа понимает теперь, где эти глаза мог видеть, смотрит на омегу, который свои глаза спрятал в своих коленках, воин вспоминает того омегу, которого лично убивал, но сына его видел лишь в куче с трупами, а теперь понимает, что эта хитрая рабская душа обманула его.
— Иди делай свою работу, я запрещаю ошиваться тебе здесь, — Чонгук обходит Фи и направляется к выходу из пещеры, оставляя воина здесь одного, который кланяется ему вслед и молчит, понимая, что правитель Рима Чон Чонгук неровно дышит в сторону раба.
— Те, кто должен был сдохнуть от моей руки, но выжил — сдохнут ещё раз, — с такой ненавистью смотря на спящего раба, с гневом в словах цедит Фи и кулаки сжимает, ведь убивать хотят.
Этим он Дьяволу войну огласил.
Хочет убить того, кто Дьяволу принадлежит, кто любовью его пахнет.
Дьявол не позволит. Он будет воевать до последнего. За свою любовь.
* * *
Тэхён просыпается утром от невероятного холода, который кости его пробирал до дрожи. Тэхён хоть и не видел этого, но чувствовал, что его губы были синими от этого холода, зубы дрожали и кусали их, из-за того, что было так холодно, даже тело тёплое не помогло, чтобы мокрая ткань на нём высохла, она даже сейчас влажная. Тэхёна лишь одно радует, что раны его не так сильно ноют, он ощущает, что они заживают, поэтому те масла, которыми намазал его лекарь, хорошо помогают, ещё бы разок их применить, и было бы достаточно, чтобы раны затянулись.
А раны Дьявол обещает греть и уничтожать.
Проснулся Тэхён из-за того, что ему сон снился, в котором Дьявол в подобии Чонгука мечом его сердце пробивает со словами: «Если ты не вошёл в моё сердце, тогда я сделаю это наоборот». Но почему Тэхёну кажется, что ему до безумия понравилось касаться этого альфы? Он всё ещё видит перед собой его силуэт, когда пальцами своими проводил по его ране, которую сам же ему и сотворил, он видел, как правителю нравится это и продолжал, но тактильность со стороны альфы пугала Тэхёна, наверное, потому что она была грубой и настырной?
Тэхёновы руки холодные, они хотят тепла, но в голове омеги мысли о том, что лишь тот, кто грозится воевать за него, согреет его, избавит от холода тем, что позволит Тэхёну прикоснуться к нему. Омега на ноги встаëт, осматривает тёмное помещение, но нюхом чует, что рядом есть что-то аппетитное и вкусное, ведь от этого запаха у него слюна потекла и желудок застонал. Брюнет подошёл ближе и рассмотрел на земле за решёткой на подносе разную еду. Тэхён открыл решётку и сел на корточки, взял в руки этот поднос и прищурил глаза, чтобы рассмотреть, что это, увидя там много мяса, сладостей и какой-то напиток, омега в глазах туман познал от того, что давно ничего не ел, и от такого зрелища чуть сознание не потерял.
Вспоминая слова Чонгука, который говорил, что хочет кормить и поить его со своих рук, Тэхён думает, что это от него сколько еды, тот с осторожностью берёт в пальцы первый кусочек мяса, сквозь темноту пытается рассмотреть его, но на вкус будет намного лучше распознать его, но сначала он нюхает мясо, на что в его теле загорается желание поскорее положить это себе на язык, ведь ещё чуть-чуть, и Тэхён умрёт от этого запаха, который соблазняет его, дразнит.
«Поверь, малыш, точно так же чувствует себя Чонгук, находясь рядом с тобой», — шепчет на ухо омеге Дьявол, который тоже без ума от его запаха.
Тэхён со страхом кладёт кусок мяса себе в рот, ведь никогда не ел такого, а вчера вечером впервые попробовал от Юнги. Тэхён не выдерживает и хватает в руки еду и запихивает всю её себе в рот, как будто боится, что сейчас кто-то придёт и отберёт, а потом накажет его, привязав к столбу и побив до оголения костей.
— Вкусно? — этот голос из темноты очень пугает омегу, на что он от неожиданности роняет поднос на землю, и вся еда разлетается вокруг, а Тэхён падает на ноги и быстро начинает её собирать.
— Прекрати, Я дам тебе новую, — за решётку в пещеру к омеге входит Чонгук, на что омега поднимает свои глаза, когда слышит, что к нему кто-то приближается, и видит в этом силуэте Дьявола, который во сне убивал его, прося любви.
— Не подходите! — Тэхён руку протягивает, просит альфу стоять на одном месте, боится его, хочет собрать всю еду, которую не доел, и скушать, ведь боится, что он врёт ему, растопчет эту еду ногами, как это делали в Ирене управляющие, и он будет голодным. Тэхён осматривает альфу, который был в доспехах, с собранными волосами в хвост.
— Я пришёл попросить тебя о помощи, я не хочу навредить тебе, — шагом за шагом приближается к нему Чонгук, а тот на ноги поднимается и назад отходит, но заинтересованно слушает альфу, чем именно он должен помочь ему, не понимает.
— Вы хотите сделать со мной то, что и вчера ночью? — имеет ввиду тот поцелуй, после которого дальше ничего и не пошло, ведь омега убежал от альфы, укусив его за губу, чтобы выбраться из хватки.
— Нет, но если ты этого хочешь… — улыбается Чонгук, кругами обходит омегу, в полные лёгкие вдыхает его запах, наслаждение получает, исцеляет все свои раны им, которые тревожат его.
— Не хочу, — смущённо отвечает ему омега.
— Тогда не сделаю, — тихо шепчет ему на ухо альфа, заставляя Тэхёна почувствовать мурашки на своей коже, которая и так влагой покрыта из-за ткани мокрой на своём теле.
— Тогда что Вы хотите? — с дрожью спрашивает Тэхён и глаза на него поднимает. Из-за того что солнце хоть немного пробралось в пещеру, омега может видеть лицо альфы, которое светит ярче от этого солнца.
— Твои руки, — шепчет ему Чонгук, смотря на приоткрытые губы омеги с большим желанием их коснуться, но помнит, что Тэхён этого не хочет.
Тэхён протягивает к нему свои дрожащие руки, которые трясутся не от страха, а от холода, а ещё от того, что понимает, что сейчас их в свои возьмёт Чонгук, и омега тепло почувствует, которое так хотел, от него…
А Дьявол над их головами смеётся, ведь видит, как эти души ломаются и чувства познают.
— Я не хочу, чтобы лекари своими холодными руками мазали живительным маслом мою рану, я хочу, чтобы это делал ты. Мне кажется, что после твоих рук она быстрее заживёт, — Чонгук берётся за его руки и чувствует, насколько они холодны, поэтому ещё крепче сжимает их в своих ладонях, дарит ему своё тепло, а Тэхёна это дрожать заставляет, вряд ли от холода и страха.
А Дьявол над их головами смеётся, ведь видит, как эти души любовь познают друг к другу.
— Тогда я помогу Вам, мой правитель, — Тэхён сам же эту рану своими руками ему сделал, сам же ему её заживлять и будет, тоже своими руками.
— Тогда следуй за мной, повелитель моей души, — улыбается ему Чонгук, направляется к выходу, продолжая держать омегу за руку и ведя его за собой, а Тэхён чувствовал, как чужое тепло греет его руку, и послушно шёл за альфой, который выводил его из этой пещеры наружу, чтобы лучше рассмотреть своё Солнце и заставить его светить ярче для него.
Чонгук выводит его из тёмной пещеры, на что омега от яркого света в своих глазах начинает их закрывать, ногами своими шагать за тем, кто помощи у него попросил, который уверенно ведёт его в дворец. Чонгук всё ещё продолжает держать его за руку, крепко сжимая её, Тэхён осматривает всё вокруг, уточняет, не смотрит ли никто на то, как в него уцепился альфа, как ведёт его и не отпускает, как уверенно ведёт, не слышал ли кто-то, что правитель у раба помощи попросил, и не увидит ли.
А ведь Чонгук просто хочет тепла от омеги, он бы и сам мог себе маслом ту рану намазать, и лекари бы помогли, но он сильно хитрый, уже игру свою начинает, хочет в неё и омегу вплести, чтобы начать свою войну без крови, но обещает Дьяволу, что покорит его ею тогда, когда уст этого прекрасного омеги коснётся. Но главная цель Чонгука — добиться взаимности, он хочет сделать так, чтобы и Тэхёну это нравилось, чтобы и Тэхён на следующий раз этого хотел, сам пришёл и просил этого тепла, сам хотел губы чужие поцеловать, но пока Чонгуку и так интересно понаблюдать, подразнить омегу, который боится его, убегает и прячется, ведь альфе в удовольствие побегать за ним, назад вернуть, заманить, показать, что он зла не хочет, что он лишь одно хочет — любви.
А какими хитростями он её добивается, это уже его проблемы, а Тэхён пускай принимает это, Чонгук сделает так, чтобы и ему это начало нравится, чтобы он, когда спать ложился, думал о его губах, руках, теле, мечтал, когда же альфа вновь придет и заберёт, когда вновь попросит о помощи? Чонгук от него тоже хитрости этой добивается, чтобы тот отстранял его от себя, но в тот же момент ночью думал о нём и ждал, когда он вновь так подразнить придёт его, когда заберёт его за руку и попросит руками его исцелить.
— Они ведь видят нас, — пытается уже бежать Тэхён, когда видит, что на них смотрят воины, которые стоят возле входа у дворец. Пока Тэхён не до конца понимает власть Чонгука, что воины — это те, кто имеет глаза, но видят ими только тех, кто грозит опасностью для них, это руки, чтобы убивать, ноги, чтобы бежать, а если видят своего правителя в настроении и с каким-то омегой, то даже не обязаны смотреть туда, чтобы под горячую руку не попасть за то, что настроение испортили владыке. Мало Чон Чонгук своей власти этому рабу показал, он думает, что все вокруг враги, которые ненавидят рабов, хотят убить их, поиздеваться, ударить, как это делали в Ирене. На самом деле Ирен был отбит от Рима, был далёким из-за своих высокомерных хозяев от законов Чонгука, все, кто тут находится, примут всё, что скажет Чон, ведь больше у них выбора никакого не будет, а если пойдут против слова правителя, то будут скормлены львам. Фи единственный из Рима, кто слова правителя не слушает и скоро окажется в пасти льва, которого когда-то на него и его брата пускал.
— Так приятно слышать от тебя вот это «нас», — останавливается Чонгук, этим же заставляя и омегу на месте застыть, на щеках краску почувствовать от диких взглядов альфы, который аж ад чувствует, когда слова омеги слышит и это «нас» в реальность воплотить хочет так, чтобы оно имело совершенно другое значение.
— А хочешь, я им глаза выколю? Тогда, может, ты захочешь и поцеловать меня, когда никто не смотрит? — Чонгук на омегу идёт, а тот из-за того, что альфа его за руку держит, даже назад шаг сделать не может, поэтому принимает на себя широкое и мускулистое тело альфы, который вплотную к нему подходит, запах его вдыхает и к губам его своими на несколько мгновений прислоняется, ощущая, как омега тяжелее дышать начал, вспоминая ту ночь, когда после таких манёвров Чонгук всё равно его поцеловал, удовлетворил свои желания, что не мешает ему это и сейчас сделать.
— Я здесь власть, а они — никто, их жизнь в моих руках, если они смотрят — будут за это наказаны, если тебя это смущает, — Чонгук улыбается, когда видит, как тяжело омега слюну глотает, а ещё выдыхает, когда альфа отстраняется от него и не делает своих извращённых действий, которые Тэхёна заставляют познать ад, где и есть тот Дьявол — Чонгук, он и там его найдёт, достанет и добьётся своего.
— Я не хочу, чтобы другие страдали из-за обычного раба, — когда Чонгук отстранился от него, то руку его отпустил, а после своих слов Тэхён к нему подходит и руку свою ему подаёт, чтобы тот вспомнил, зачем они здесь и куда собирались идти вдвоём, чтобы Чонгук переключился на него, а не на свои желания убить воинов, которые посмели смутить его омегу.
— Не обычный, а мой, а когда дело идёт о моих вещах, тогда это уже злит меня, — альфа замечает руку омеги и берёт её себе в ладонь, улыбаясь, с такой победой продолжает, ведь войну начал, сам же и выигрывает: — Хороший мальчик, — вновь эти красные щёки омеги, они альфу до безумия доводят, он укусить их хочет, показать, кто на самом деле владелец этого тела, чтобы больше не реагировало так, а по-другому, так, как от любви умеет, страсти и жары, которую Чонгук создавать хорошо умеет и обещает.
— Тогда Ваша вещь просит у Вас пройти туда, куда Вы и просили меня, мой правитель, — Тэхён уверенно ему в глаза смотрит, решил тоже действовать так, как и этот Дьявол, хитростью избавляться от своих страхов. Тэхён понял, что от него надо этому альфе, вот и будет этим дразнить его, в своих целях своим настроением, которое очень хочет и которого добивается, Чонгук будет управлять им, ведь не просто так его повелителем его души назвал правитель.
— Слушаюсь, повелитель моей души, — чуть ли голову не склоняя, произносит с восхищением Чонгук, а Тэхён где-то глубоко в душе своей дырявой радуется, что это действует, вот и будет продолжать этим образом, от которого альфа без ума, на стены готов лезть и покоряться тому, кого сам хочет покорить и управлять, но омега хитрее, он эту войну на себя перекинул, теперь он тоже в игре, чтобы вертеть альфой так, как ему нужно.
А Чонгуку душу рвёт Дьявол, который аж пищит от удовольствия от слов омеги «пройти туда, куда Вы меня просили», Чонгук это в своей голове по-другому принял, пройти в сердце его, как и просил он, а о том, что ему помощь нужна, с которой он и сам справиться может, забыл, а от его «мой правитель», у альфы кровь внутри вертится и наружу просится, как плата Дьяволу за любовь, которую он от этого омеги захотел.
Чонгук ещё никогда таким не был, он наконец-то ведёт омегу во дворец, они оба поднимаются к нему в покои, где уже лежит подготовленная мазь, которой своими нежными пальчиками Тэхён намажет рану Чонгука, которую на следующий день он сам готов своими Дьявольскими когтями содрать и вновь позвать омегу ради его тёплых рук, ради его внимания, заботы. Он готов быть его мазохистом, принимать удары от этого слабого омеги, который какой раз уже кровь пускал правителю и на следующий раз не боялся после наказания, будет удары его терпеть, чтобы потом его же руками и исцеляться, как от Панацеи, которая лично Римскому вождю принадлежит.
Они вдвоём в покои Чонгука заходят, а омега неловко рассматривает шикарное помещение, которое покрыто красными тонами, тканями, с большой постелью с чёрными тканями, красными подушками и светлым покрывалом. Открытый балкон, из которого слышны звуки водопада и любимый запах роз, который нравится Тэхёну, но так ненавидит Чонгук. Он закрывает двери на балкон, чтобы эти розы не перебивали ему запах омеги, который пахнет наивностью, нетронутым телом и непознанной любовью.
— Подай мне бокал с вином и блюдо со сладостями, — просит Чонгук, на что Тэхён выполняет его просьбу, берёт с мраморного столика возле ложа посреди покоев, в одну руку блюдо, во вторую бокал с вином, преподносит к правителю, не зная, как себя вести в такие моменты, но потом вспоминает, как нужно, садиться на колени, подавая бокал вина повелителю, смотря на него, а тот прямо в душу, не ожидая от омеги таких действий. Чонгук берёт бокал с его рук, дотрагивается до его ладони, пьянеет не от вина, а от прикосновений к омеге.
— Лучше встань, меня это заводит, — просит Чонгук, не отводя глаза от омеги, который сразу же подымается на ноги, услышав слова правителя, которые поставили его в неловкое положение. Тэхён принялся продолжать осмотр чужих покоев, чувствуя, как пахнет в этой комнате цветами, но альфа перекрыл этот вкус тем, что закрыл балкон.
— У Вас тут очень пахнет розами, — с грустью произносит Тэхён, смотря на закрытый балкон, из которого веял такой прекрасный и ему любимый запах. Своей обидой омега показывает, что ему нравилось, как было раньше.
— А я хочу, чтобы тобой, — Чонгук к нему направляется, но омега быстро замечает сундук с маслами, тянется к нему, хочет открыть, но к нему подходит альфа и помогает, а сам же садится на мягкую постель, перед этим успев снять с себя доспехи и нижнюю ткань, оставаясь в одних брюках, светя своим прекрасным торсом, который вдохнуть Тэхёну вряд ли нормально даст. Альфа руки выдвигает назад и упирается ими в перину, наблюдая за омегой, который возится с баночками с маслами, выбирает, которую же открыть, но все они одинаково справятся со своей задачей, вот только на запах они все разные.
— Может, такой Вам понравится? — открывая баночку и вдыхая этот вкусный запах лаванды, произносит омега, протягивает незанятую руку к альфе, чтобы обратить его внимание на это лечебное масло для его раны, но нащупывает его обнажённое тело, которое буквально пульсировать начинает от его прикосновений, а Тэхён глаза переводит на то, к чему коснулся, и замирает на месте, сначала блуждая глазами по мускулистой, обнажённой груди альфы, а потом от стыда поднимает свои глаза на безразличное лицо Чонгука, который с увлечением наблюдает за омегой.
— Твой запах вкуснее и лучше мне подойдёт, — Чонгук накрывает своей рукой его ладонь, крепко прижимает и проводит чужими пальцами по своему прессу, опускаясь ниже, получая удовольствие, когда замечает, как дрожит омега напротив. Тэхён проиграл эту войну, понимает. Тут он точно не сможет продолжить вести себя, как снаружи, ведь это далеко зайдёт.
— У Вас тут тоже раны? — пытаясь держать себя в руках, чтобы голос не дрожал от страха перед альфой, который управляет его телом, как ему захочется, спрашивает омега, смотря ему в глаза, чтобы не опускаться ниже, ведь чувствует ком в горле, который пробьют лишь действия альфы. Тэхён их боится, но они его соблазняют, его тело само просится к этому грешному плоду коснуться, но страх пока мешает.
Когда у Тэхёна появится первая течка, он поймёт, что он захочет и что хотел от него этот горячий душой альфа. Он сам к нему прибежит и уже он будет просить о помощи, а Чонгук, как умеет, подразнит его, но, конечно же, поможет, ведь это и в его интересах тоже. Он с ума сойдёт, когда его запах поярче услышит, он на стены готов будет лезть, чтобы потом на этого омегу наброситься и наконец-то попробовать столь долгое ожидание. А он на вкус, как его смерть — такая сладкая и желанная, лишь бы рядом, чтобы приятнее отдаваться покою было.
— Да, вот здесь, — теперь альфа руку его себе на сердце кладёт, а Тэхён лишь сердцебиение бешеное слышит, но верит в то, что у него оно гораздо больше, вот-вот, и в пасть этому Дьяволу влетит, и будет так, как он и хотел — любовь.
— Туда мои руки не доберутся, — Тэхён вмиг отстраняется от альфы, тянется за маслом, набирает его немного на пальцы и возвращается обратно, немного наклоняется перед сидящим Чонгуком, чтобы намазать ему рану, но тот пользуется моментом, руками своими обхватывает талию омеги и усаживает себе на ноги, заставляя Тэхёна зашипеть от неожиданности.
— Почему же не доберутся? — он проводит своим носом по его шее, заставляя омегу ударить своим слабым кулачком его по ключице, и ему удаётся от него отстраниться, он поправил свою помятую ткань и немного отошёл, чтобы вновь его не схватили и не привязали к обнажённому телу, поэтому, немного наклонившись, омега протянул свою ладонь к Чонгуку, который вмиг закрыл глаза, ожидая чужое, тёплое прикосновение.
— Если не хотите, чтобы у Вас были новые раны, попрошу держать себя в руках, господин Чон Чонгук, — первый раз Тэхён называет его по имени, и это заставляет довольно улыбнуться альфу, который представил, как бы это звучало, если бы омега добавил его любимое «мой».
— Это теперь твой новый повод встретиться со мной? Сделав мне пару ран, чтобы прийти и коснуться тела моего, когда будешь мазать его маслом? — Чонгук продолжает дразнить омегу, что заставило Тэхёна прекратить свои действия, набраться сил, чтобы продолжить и дальше проводить нежно пальцами по ране, которую ранее ему сделал.
— Думайте, как хотите, — омега закрывает баночку крышкой, укладывает её в сундук к остальным, а сам же растирает масло об свои руки, смотря на альфу, которому уже намазал его рану на щеке.
— Ножки-то дрожат, — альфа губу закусывает, пальцем приподнимает его белую ткань длинную и быстро по ноге проводит, но Тэхён не реагирует на это, ведь понял, что чем больше он сопротивляется, тем больше он провоцирует альфу, который ещё больше хочет действовать как зверь, зубы свои в его плоть вонзить и омежью кровь попить, запахом его насытиться, а потом и глубже добраться, чтобы выбить из этого раба этот страх к любви, к прикосновениям, к действиям, которые делает Чонгук.
— Потому что ранее их никто не касался, — злится Тэхён, глубоко вдыхает, чтобы успокоить себя, но его тело всё равно предательски реагирует на чужие прикосновения, он реакции своего тела принимать не хочет, но Дьявол над его головой смеётся, ведь знает, что начнётся у него течка, и он сам тут как тут прибежит просить о помощи, сам будет мечтать о той реакции своего тела, которую он наконец-то поймёт.
— Это меня и заводит, — вновь к нему тянется, чтобы коснуться, но на этот раз Тэхён терпеть не может, на шаг назад отходит, руки свои к нему протягивает, чтобы остановить.
— Руки, — приказным тоном просит их убрать, а это только в игру заманивает Чонгука, он встаёт с постели, оставляя после себя помятую ткань, а сам направляется своей широкой и мускулистой плотью на хрупкого омегу, который грубо приказал правителю, что делать.
— А ну ещё раз, — ему остаётся ещё один шаг, и альфа подходит к омеге вплотную, а Тэхёну уже тяжело дышать, тяжело на ногах устоять, которые предательски дрожат.
Тэхён замечает, что за спиной Чонгука стоит поднос на маленьком столике, а на нём нетронутое мясо, но больше всего заинтересовал омегу кусочек свежего хлеба, точнее, это для него он свежий, ведь выглядит очень аппетитно, а для Чонгука он уже вчерашний и несъедобный. Тэхён представил этот вкус у себя во рту, захотел его попробовать, вспомнить ужасные дни в Ирене, но они становились прекрасными, когда омега получал свой кусочек хлеба и давился им, ждал следующего дня, чтобы вновь тяжко поработать, и если повезёт, получить еды и насладиться ею. Тэхён так сильно захотел этот хлеб с подноса в его покоях, что пришлось играть, чтобы его украсть и спрятать в своём рукаве.
— Вам нравится, когда Вам приказывают? — Тэхён этот один шаг сам делает, так, что оказывается в руках альфы, который схватил его за талию и хотел подбросить, чтоб взять за бёдра и усадить себе на ноги, на зверя, который так охотно хочет его, а этот омега только и делает, что дразнит его своим поведением, но Чонгуку не удаётся, ведь Тэхён шагает вновь, толкает сильного альфу вперёд, чтобы подойти ближе к тому столику и взять кусочек хлеба и остановить свою игру. Остановить свою войну, которая будет с кровью, ведь своими хитростями, поведением скользким, которое до чёртиков альфе нравится, омега ранит Чонгука, но очень приятной болью.
— Я злюсь, когда мною пытаются управлять, но когда это делаешь ты, я повинуюсь, но хочу платы за это, — Чонгуку удаётся его схватить вновь, но омега уже успел украсть кусочек хлеба с подноса за спиной альфы и спрятать его себе под рукав, а Чонгук поднял на руки своё Солнце и прижал к себе, а руку одну свою положил ему на талию, вторую на бедро, смотря ему в глаза. Думает, как наказать вора — может, поцелуем, а может, чем-то больше, глубже.
Когда у Тэхёна будет первая течка, он сам будет не против второго варианта, и он об этом скажет, прибежит просить о помощи.
— Какую? — довольно смотрит ему в глаза Тэхён от того, что выполнил свое желание, осталось лишь где-то спрятаться в уголке и съесть хлебушек, чтобы никто не отобрал.
— Боюсь, что ты вновь убежишь, — придерживает, чтобы и правда не убежал, а Тэхён уже создаёт в своей голове новый план, как бы от него убежать.
— Вы крепко держите меня, — отвлекает своей игрой омега Чонгука, блуждает по лицу альфы глазами, кусает губы, ладони свои крепко держит на его сильной груди, уже готовится выпрыгнуть из крепкой хватки альфы, но тот и правда крепко держит, омеге не убежать. Своими действиями Тэхён подписывает себе смертный приговор, ведь Чонгук думает, что омега специально провоцирует его на дальнейшие действия и что ему это начинает нравится, он хочет этого, поэтому и поверил в его игру. До тех пор, пока не обнаружил в его рукаве хлеб, который омега ловко украл и спрятал, когда дразнил своим поведением альфу.
— Я ещё не отменял закон о том, что ворам стоит отрубать руки, — смотря в хитрые глаза омеги, произносит альфа, видя, как тот меняется в лице, думая, что всё потеряно и ему точно не выбраться, даже не убежать, не спрятаться, ведь его найдут и накажут так, как скажет Чонгук, а может, он будет это делать и собственными руками.
— Чем будешь платить? Руками или губами? — Чонгук ставит на ноги омегу, освобождает его от сильной хватки, как хватает вновь, его руки в своих прячет, показывая, что он может выбрать первый вариант, а потом приближается к его губам, уточняя, что поцелуем можно решить все проблемы.
— Целуйте тогда уже, — омега закрывает глаза, не веря в то, что в лапы Дьяволу отдаётся ради той жизни, которую ему обещали. Тэхён свои ладони кладёт альфе на грудь, хмурится в лице и с закрытыми глазами и ждёт тех страшных и непознанных омеге действий, которые кажутся для него адом, ведь ноги от одной мысли об этом начинают дрожать. Чонгук же, наоборот, от слов Тэхёна дрожит и на колени упасть хочет, ведь от мысли, что поцелует того, кто так сильно мучает его, кто так сильно дразнит его, не дают ему покоя, это заставляет загореться ему как горячее пламя, которое и душу омеги сожжёт, покажет, как на самом деле ад выглядит.
— Правильный выбор, ведь твои руки мне ещё нужны для того, чтобы ты украл моё сердце, мой желанный вор, — Чонгук ладонь к лицу омеги прислоняет, подбородок его приподнимает, чтобы Тэхён глаза открыл и похоти в глаза посмотрел, а потом уже на вкус её попробовал. Альфа теперь видит глаза своей жертвы и лезет на лезвие, целует сразу, как умеет, неожиданно, чтобы омега ничего не понял, принял на себя горячие чужие уста и почувствовал вкус ада, в котором крепко держит Дьявол и не отпустит до тех пор, пока губы невинные ядом не наполнятся и грешными не станут.
Тэхён не упирается, наоборот, руками своими поглаживает его сильную грудь, а руки чужие у себя на талии ощущает, которые нежно по ней блуждают, как и язык альфы во рту омеги. Если первый поцелуй омеги был насильственным и неожиданным, который напугал его и заставил убежать, то этот почти такой же, вот только у Тэхёна был выбор и отказаться от него и выбрать более страшный вариант, который, конечно же, Чонгук не принял и сделал по-своему. В этом действии и Тэхён инициативу берёт, проверяет, что же будет после этого, а может, он не шутит, что готов выполнять любые желания и приказы раба, что хочет любви и чувств от него.
Чонгук нежно сминает его губы, ведь сопротивления нет и это не вынуждает его быть грубым, сейчас покорность Тэхёна лишь даёт повод Чонгуку показать, что он на самом деле не хочет зла для него, он хочет его целиком себе, сделать его своим, но не рабом, а любимым, лишь бы и он этого захотел. Он его золотом засыпать будет, вырвет из его души то клеймо раба, которое мешает дышать омеге, а вместо этого хочет внушить ему «Повелитель Дьявольской души», и каждый, кто посмеет коснуться души этого сокровища узнает, чей он господин — того, кто собственного отца убил, значит, легко сможет голову отрубить и тому, кто в душу своего повелителя яда пустил.
— А у меня такие хорошие новости, Чонгук! Мне пришло письмо от гонца Хосока, что он уже в пути и будет через неделю в Риме… — с невероятно хорошим настроением влетает в покои брата Мин Юнги, но застывает на одном месте, видя, как Чонгук целует его раба, который на самом деле принадлежит Чонгуку.
— Я тогда попозже зайду, — Юнги прячет свои глаза в пол, краснеет и выбегает из помещения, а Чонгук даже не среагировал, если бы не Тэхён, то продолжил его целовать дальше, вот только омега отпихнул его от себя и прислонил свою ладонь к своим красным, покусанным губам от поцелуев и со страхом осмотрел Чонгука. Он выбежал из покоев за Юнги, который стоял за дверью и думал, может, ему вмешаться, войти обратно и отобрать бедного омегу, которого брат хочет взять против воли.
— Тэхён? Что он делал с тобой? Зубы вырву, — Юнги руками за плечи омегу встряхивает, который выбежал из помещения, смотря на его красные от укусов губы, Юнги злится и хочет зайти в комнату к брату, ведь раньше у него было влияние на него и Чонгук делал всё, что попросит младший, но с появлением Тэхёна Чонгук кланяется и повинуется теперь только одному омеге в этом дворце и во всём Риме.
— Прошу, не надо, — Тэхён не даёт пройти Юнги, виновато смотрит на него, но от дикого смущения прячет глаза в пол, а Мин пару секунд ещё пытается прорваться, но потом останавливается и сдвигает брови, понимая, что нахрен происходит.
— Да быть такого не может, — омега глаза расширяет от удивления.
— Чтобы правитель раба своего поцеловал? — выходит из помещения теперь и Чонгук, омегу осматривает, которого недавно из хватки своей отпускать не хотел, но им помешали добраться дальше.
— Чтобы правитель раба своего полюбил, — Юнги этих двоих осматривает, которые от поцелуя длинного и разорванного всё никак отдышаться не могут, с губами красными и влажными стоят и пытаются соврать своим чувствам, но это по глазам видно. Чонгук это принимает, а Тэхён не понимает. Юнги ревнует брата, ведь видел в поклонниках брата лишь омегу на одну ночь, а в Тэхёне — что-то намного глубже. Между ними не одна ночь, между ними Юнги видит вечность.
— Правителям можно всё, даже раба своего любить, Юнги, — Чонгук с серьёзным лицом обнажает душу брата, заставляет его приревновать альфу, но Юнги этого не показывает, а Чонгук ощущает.
Чонгук любил долгие годы и будет продолжать любить, даже если это раб, он чертовски зависим от него, как когда-то от Луны и от короткой ночи с ней. Это противостояние высшего класса с низшим, уничтожение стереотипов и ставка на ценности, внутренние чувства, а не на власть и желание быть жестоким, чтобы твои территории не хотели брать твои враги из-за страха, боязни быть слабым из-за любви, желания быть сильным от любви.
Где это было, чтобы Дьявол раба своего полюбил?
Чонгук знает, его сердце и душа расскажет, которые он в руки рабу своему отдал.
Это раб, которого Дьявол ночами встречал. Это сокровище, которое Дьявол во сне видал. Это счастье, которое Дьявол любить обещал. Это любовь, которая душу Дьявола охватила и завладела. Это омега, которого Дьявол назвал повелителем своей души. Это Тэхён, которого Чонгук из рабства вытащил и своим миром сделает.
Кто же это?
Раб, которого Дьявол полюбил.