BORN TO DIE

Даже солнце вышло из-за туч, чтобы посмотреть, как его раб на колени перед правителем падать будет, но о каком рабе идёт речь? Чонгук скоро узнает… Возможно, его колени уже это чувствуют, потому что земли коснуться хотят перед тем, кто на самом деле солнцем правит, голову склонить хочет, скорее всего, его нутро альфы, не натура правителя, не как Чон Чонгук — император Римской империи, — это его Дьявол внутренний кричит и душу рвёт своему хозяину, потому что перед ним тот, кому Чонгук каждую ночь молится, чтобы поскорее ночи дождаться и увидеть этот свет луны, а в ней — его глаза, которые красивее того водопада, в котором покоится его папа.

Даже солнце вышло на небо посмотреть, как правитель солнца будет на раба смотреть, на того, кто ночами ему является, на того, кому он молиться начал, чтобы не только когда уже темно видеть, но и в реальности, чтобы иметь возможность коснуться его, посмотреть в эти глаза, которые снятся ему, которые в луне видит, вот и подумал, что этот омега — правитель её.

Даже солнце было возрождено из пепла, чтобы сотворить себе свою Вселенную, чтобы создать тех, на кого сейчас смотрит и создаёт то, что планировала — любовь? Нет. Борьба высшего класса против низшего. Как? Ломать рамки, ведь правитель в раба тоже может влюбиться. Ломать стереотипы, которые сами же и создали. Нужно научиться любить тех, кого полюбили, а убивать тех, кто этому мешает, ведь солнце светит для любви, а также и для крови, которая прольётся тогда, когда кто-то сердцу помешает стучать для того, кого любим.

Даже солнце светит в их сторону, потому что видит, что там есть будущее, что там есть история, жизнь, но какая? Это знает Чонгук, ведь он правитель души этого раба, которого ночами видел, а сейчас он перед ним предстал, такой же красивый, такой же невероятный, прекрасный. Его глаза, его губы, которых коснуться хочется, но эта мания величия не позволяет делать то, что внутренний Дьявол правителя хочет. Этот раб хоть и грязный, в тряпках на своей плоти, в шрамах, в крови, но он остаётся всё равно прекрасным, это омега, которому нет равных во всей Римской империи: Восточной и Западной. Чонгук уверен, что даже и во всём мире, а его мир — сердце Дьявола. Это чудовище ведь лучше знает, что такое настоящие чувства, но правитель прячет этого Дьявола внутри, очень глубоко, он достался ему от папы, а жестокость и мания величия, соответственно, — от отца.

Этот Дьявол знает, что такое «чувствовать», вот и пробивается наружу, вот и хочет попробовать на вкус это счастье, которое ему каждую ночь являлось, но Чонгук не позволяет, прячет это чудовище глубоко, на замки закрывает, ведь папа тоже любил, но погиб. Чонгука лишь одно радует, что он победил, ведь нашёл того, кого завоевать долгие годы хотел, того, кто ему ночами являлся, кто спать не давал, дышать, потому что губами своими соблазнял в образе луны. В который раз он победитель, но это была наитяжелейшая война, ведь она длилась годами, правда, без крови, без насилия, без смертей, солнце само послало правителю это чудо, которое своими невероятными глазами Чонгукову душу в рай превратило. Эта Феллиция под сами ноги правителю упала.

Но вот почему-то только Чон Чонгук голову склонить хочет, на колени упасть.

Он даже имени его не знает, но знает одно, что это и есть повелитель его души.

Ведь Чонгуку Дьявол её грызть начинает, когда первый смотрит на этого омегу: прекрасного, ясного, пахучего.

— Скажи мне своё имя, — Чонгук хочет руку протянуть, но привязанный к колоде омега лицо в сторону отворачивает, этим показав, что боится и не хочет, чтобы его трогали, что, конечно же, правителя не остановило.

— В смерть свою поверил? — Чонгуку не нравится, что этот раб не хочет с ним говорить, он пытается в лице его хоть каплю страха увидеть, чтобы скинуть молчание на его боязнь перед правителем, но он просто видит в нём ненависть, а омега лишь ослабленными пальцами в колоду сильнее вцепился, чтобы не упасть, потому что тело от сильных побоев на землю, а лучше в землю, просится, но Тэхён хорошо видит и понимает, что тот, кто напротив него стоит и власть свою показывает, умереть ему не даст, из-под земли достанет, ведь он есть Дьявол, который в ад солнце своё, которое в луне ночами является, не пропустит.

— Я тебе не позволю сдохнуть, — ходит кругами, рассматривает его тело обнажëнное, чувствует, как внутренний Дьявол облизывается, а свой гнев в своем голосе прячет, который этому рабу показывает, потому что имя его знать хочет. Ведь перед ним тот, кого он так долго во снах своих искал, в луне видел, каждой ночи дожидался, чтобы поскорее она наступила, мечтал. Перед ним тот, за которого он бы воевать не против был, если бы у какого-то императора увидел этого омегу, отобрал бы, войну огласил, земли бы кровью наполнил, но забрал бы одно сокровище — этого омегу. И плевать, раб он или омега императора, ведь Чонгук получает то, что хочет.

Войной.

Но экспансию творить будет не земель, а сердца этого раба.

— А если осмелишься — из-под земли достану, глотку вырву, чтобы ты вновь дышать новым воздухом начал, который твоей кровью пахнуть будет, потому что я со смертью боролся, чтобы тебя в мир вернуть, мой внутренний Дьявол из пекла выгонит тебя, со смертью биться будет, чтобы вернуть в мои лапы, где будет так же, как и в аду, но немного теплее, — альфа всё-таки ближе к нему подходит, пальцем по его спинке кровавой, всей в ранах, проводит, по хребту и к шее, а потом рукой за подбородок берёт и к себе разворачивает, чтобы ярче его глаза видеть, профиль, в который он влюбляется ещё сильнее, ведь на расстоянии это одно, а то, что он видит сейчас — апогей, к которому правитель наконец-то дошёл в своей жизни.

— Или у тебя нет имени, если молчишь? — он руку с подбородка ниже отпускает, пальцы свои останавливает на его шее и немного сдавливать начинает, нежность его кожи испытывает, уже от пальцев своих на его теле пятна видит, звуки задыхающегося омеги, который сопротивляться даже не хочет, но злость в нём угасла, а лишь слёзы появляться, по щекам течь, потому что слова папы вспомнил: «Выживи». Обещал. Сможет ли? Врага простить и жить? Разве так можно? Перед ним отродье того, кто его и папу его убил, что уж сказать об отце.

Такая жизнь у рабов, которой нет — поклоняться и работать для тех, кто их ничтожеством считает, кто их с пылью сравнивает, но хлеб, который они же вырастили, едят и удовольствие получают.

Но солнце-то смотрит, оно видит, оно знает, что этот омега — не раб, а тот, кто будет править и солнцем, и Дьяволом, и душой его.

— Ким Тэхён, — плачет омега, руки связанные, которые спрятать хочет, но даже шелохнуться не может, потому что тело от ран ноет, в землю просится, чтобы покою отдаться, но перед ним тот, кто не позволяет — Дьявол, сам правитель смерти, который скажет, когда пора, а когда нет, сегодня точно не туда, сегодня он хочет, чтобы раб вёл себя как раб.

Тэхён ещё продолжает чувствовать чужие пальцы на своей шее, которые сжимают его горло, дышать не дают, перед этим он говорил, что умереть не даст, а сейчас убивает, возможно, хочет Дьявола на прочность проверить, сможет ли он вытащить из-под земли того, кто ему так сильно приглянулся, за кого он воевать был готов, за кого он мир перевернуть хотел, чтобы найти эти глаза, которые каждую ночь являлись ему, соблазняли, дразнили и в конечном итоге исчезали, оставляли Чонгука ждать следующей ночи, чтобы на звёздном небе увидеть улыбку золотую, глаза те прекрасные, уста эти углубляющие, в котором воздух чище, чем в этом кровавом мире.

— Мой раб, — улыбается Чонгук, ведь в удовольствии от его имени прекрасного, он его Чоном назвать хочет, в рабский запах влюбился, который его отец ненавидел и убивал. Он готов это тело от ран избавить, языком кровь вылизать, раны залечить и из рабства вытащить, своим любимым сделать. Чонгук после ранее сказанного собой отпускает свою руку от его шеи, на что омега от ослабленной хватки дышать начинает так, как никогда не умел, ведь ему старый воздух перекрыли, а новый дали, в котором солнце над их головами их новое будущее видит.

Кровавое.

Недолгое.

Но любимое.

Счастливое.

— Ваш, — шепчет Тэхён, ведь больше не хочет от этого воздуха избавляться, хочет жить, как и просил его папа, но вот выживать не хочет, но в рабстве это уже блаженство — выжить, но Тэхён чувствует, что это ещё хуже, чем умереть, когда ты выжил, тебе надо продолжать выживать, сложно бороться, когда умер — тебе уже ничего не надо, а когда ты живёшь — ты уже самый счастливый человек во всей Вселенной. Вот почему Тэхён хочет жить. Чтобы быть счастливым.

От его «Ваш» у Чонгука по спине дрожь прошлась, руки кровью набрались, вены на шее набухли, а зверь издеваться над ним начал и тянуть предательски внизу. Его душу Дьявол ещё сильнее грызет, власть по плоти ещё больше распространяется, а из-за этого чувства хочется ещё больше, ведь через пару секунд это его «Ваш» становится очень мало для его удовольствия, он хочет овладеть его душой, забыв о том, что правитель его души — тот, кто напротив, кто клеймо раба носит. Он овладеть телом его хочет, губами, чтобы из них кислород черпать, а в глазах его — свет свой, который путь ему осветит, только куда?

Где рабов можно любить.

Чонгуково сердце.

Правитель вновь к нему руку, на этот раз уже дрожащую, протягивает, сам в это не верит, когда видит, что же этот омега творит с ним? Разве рабы имеют силу, разве они своим одним словом могут до экстаза довести, до дрожи, до любви, до зависимости? Если бы Чонгук знал, что ему ночами в луне невероятно красивый раб является, он бы захотел на следующую ночь его увидеть, он бы называл его прекрасным, своим, за которого он бы земли перевернул, чтобы найти, он бы хотел увидеть его, прикоснуться, почувствовать его тепло, поцеловать, из его губ воздух учуять, который и сам не имеет этот раб. Полюбил, был бы таким зависимым?

Да.

Потому что Дьявол, потому что можно, потому что хочет, потому что правитель, потому что Дьяволы тоже могут любить, потому что тоже человек и хочет любить.

Даже если бы знал, Землю бы наизнанку перевернул, в Ад добрался, Дьявола за бороду схватил, чтобы найти того, кто ему во снах является, кто спать не даёт, кто мучает, убивает своей безнадёжностью, но для Чонгука такого слова нет, ведь он найдёт то, что ещё никто не видел, он попробует то, что запретом называют, он убьёт того, кто породил его, он полюбил того, кого с пеплом сравнивают, с грязью и ничтожеством.

— Прекрасен, повелитель души моей, кто во снах являлся, спать не давал и красотой дразнил меня, расстоянием своим меня убивал, Дьявола наружу выпустил, который любить хочет и меня научить, — врёт, потому что и является тем Дьяволом, который любви хочет, а научит его любви только тот, кто её внушил Чонгуку, в кого он так безнадежно влюбился. Чонгук по его щекам пальцами проводит, слёзы засохшие вытирает, два пальца ниже пускает и на губах его останавливает пересохших, которые он сразу же языком увлажняет и чужих пальцев касается. Чонгук играется с ним, пальцем нижнюю губу ниже отпускает, на зубы его смотрит, а потом в глаза, в его рабский запах внюхивается, от которого крышу сносит, но Тэхён агрессию проявляет и за палец Чонгука кусает, не позволяет ему больше трогать себя, не хочет. Чонгук отстраняется, ждёт от него дальнейших действий, слов, эмоций.

— Не трогайте меня! Отродье того, кто убил наши души, кто убил моего папу и отца отобрал! — кровь, которую из чужой плоти собрал в своем рту ему под ноги выплёвывает, рычит от боли, потому что много движений за раз сделал грубых, выбраться пытался, ветви терновые из рук и ног вырвать, которые плоть его ещё больше на куски резали, рвали.

— Мы с тобой похожи, солнце моё, он тоже убил моего папу, — альфа вспоминает этого ублюдка, вновь убить хочет, потому что от злости той ещё не избавился, ему вечности не хватит, чтобы её оставить, он во всех мирах его убивать готов за то, что он с их душами творил. Чонгук из-под доспехов ткань вырывает, на палец закровавленный наматывает, радуется, что на его теле зубы того, кого он своим считает, есть.

— Не похожи, потому что я не убиваю, — уже не кричит, рычит, в его сторону со страхом смотрит, но и с дикой ненавистью, чувствует, как ветер его тело ласкает, а когда в раны попадает, то больно делает, добивает. Но он держится, наверное, потому, что правитель Солнца Воздуху приказывает, чтобы не трогал того, кто ему принадлежит, из-за кого война начаться может и кто голову потерять свою может, кто посмеет коснуться того, кого годами искал Чонгук, кого во снах дожидался, в небо всматривался, чтобы увидеть. Ночь проходила быстро, она дразнила Чонгука, он солнцу просил пасть, чтобы луна восстала, но сам бы погиб, и это сокровище, которое сейчас повелителем своей души называть готов, погубил.

Чонгук игнорирует слова омеги, он аккуратно пальцами своими освобождает Тэхёна от путов колючих, которые тело ему всё изодрали. Теперь омега на ногах стоит, и в колоду, к которой был привязан не упирается, но на ногах устоять не получается, ведь его на колени тянет из-за того, что много сил потерял, голову на солнце нагрел, голодный, пить хочет, вот-вот и сознание потеряет. Но когда в глаза этого Дьявола всматривается, то понимает, что он не даст даже упасть, но на колени поставит, чтобы его раб перед ним голову склонил, но солнце-то видит, что будет наоборот, даже Чонгук это ощущает.

Тэхён падает, Чонгук успевает почувствовать победу, но не надолго, ведь тот моментально становится на свои оба, перед этим из земли что-то подобрав. Он целится этим орудием в лицо Чонгуку, в то место, где его шрам находится, который ему отец в детстве оставил, омега острым камнем этот шрам ему перерезает, отбрасывает камень в сторону и вновь падает, но уже не по своей воле, а потому что правитель гнев познал и пощечиной щеку Тэхёна осквернил, оставив на ней свой след, теперь не только на шее. Тэхён плачет, уже может слёзы руками прятать, размазывая грязь по лицу. Чонгук рукой по новой ране проводит, когда её к лицу подводит, то кровь свою видит, на омегу смотрит, подходит к нему, с высока смотрит, под ноги себе произносит:

— Ты мой раб, веди себя как раб и будешь жить, — раб, потому что солнце, а Дьявол им управляет.

Чонгук так думает. Солнце по-другому видит. Чонгук это чувствует, ведь ноги дрожат и колени к земле просятся при виде этого повелителя его души, в которой Дьявол живёт.

Когда Тэхён слышит «жить» из губ альфы, то внутри забывает «выживать», слова папы вспоминает и не верит тому, кто это обещает, ведь как раб может жить? Потому что этому рабу — солнцу Чонгука — можно всё.

Уже не луна, потому что омега взошёл в этот мир, как Солнце, и больше не уйдёт. Ни ночью, ни днём.

Уже Солнце, потому что восстало перед своим правителем, который Рим обменять готов был на это сокровище, даже если бы знал, что это раб, воевал, каждого правителя империи за бороду хватал, чтобы найти этого омегу, убивал бы ради него, чтобы отыскать.

Вот оно — солнце Дьявола — повелитель Дьявольской души.

— Я Ваш раб, мой правитель, — плачет Тэхён, голову склоняет перед тем, кого ненавидит, кто был рождён из крови того, кто убил его нутро, его семью, жизнь испортил, пускай даже она рабской будет, но без папы она ужасная, кровавая и смертельная. Тэхён повинуется тому, кого врагом своим назвал, потому что пообещал папе, что выживет, а тот, кто напротив стоит, кто является правителем Римской империи, но часть свою брату отдал, а сейчас правит только Римом. Он Тэхёну жизнь предлагает, не выживать, а жить просит, поэтому омега и голову клонит, чтобы познать второе, а от первого избавиться.

— Мой, — от его «Ваш», у альфы всё нутро сжимается, тянет и просится присесть на землю рядом с тем, кто голову склонил у его ног. Чонгуку на губы приплыла кровь из раны, которую этот раб ему пустил, он языком её слизал, на вкус попробовал, почувствовал власть. Только он может кровь пускать, больше никто, а этот раб, жалкий омега, осмелился руку на правителя своего поднять и кровь пустить, а перед этим и зубы показывал, тоже императорскую кровь попробовал. Чонгук может жизнь подарить, а может и отобрать, что он сделает и с этим омегой, подарит ему жизнь, в которой тот будет выживать, потому что так научился, но правитель его научит жить.

Жить сложнее, чем выживать. Ведь жизнь — это когда тебя она мучает, а выживание — когда ты мучаешь её, ведь борешься с ней, показываешь свою силу.

— Там твоё место — у моих ног, — Чонгук пару секунд сверху на него смотрит, а потом на корточки садится и осматривает лицо омеги, которое слезами заливается, но альфа в глазах страха не видит, в них то, что зовётся ненавистью, ведь Тэхён на коленях перед тем, кого врагом своим назвал, омега-раб, которого солнце своим правителем назвало, а Чонгук — это воин, который завоюет его и править захочет, но любовью не правят, её либо имеют, либо убивают.

— Лучше уж в земле, — у Тэхёна в душе идёт война между сторонами «Повинуйся, и жить будешь, а не выживать», «Лучше умереть, чем голову клонить тому, кого ты врагом своим назвал». Двоякие принципы, но первый выигрывает, потому что папа хотел, чтобы сын его жил, пускай даже в обществе того, кто той же крови, кто убил папу. Проблема в том, что Тэхён ничего не знает о своем правителе, только то, что он той же породы, что и Чон Мирель — убийца душ. Но Чонгук не считает, что он крови Чон Миреля, он прототип своего папы, ведь любить умеет, от чувств каждую ночь загорался, на отца похож лишь тем, что воевать хочет, а за кого?

За того, кто мучал его долгие годы, являлся и исчезал, манил расстоянием.

За того, кого он сегодня нашёл, кто под ноги ему упал, голову склонил и «своим» правителем называет.

— Не позволю, — он по его щеке гладит, которую недавно рукой ударил, но Тэхён сопротивляется, ведь злится на того, кто голодать их заставляет, умирать, тяжко работать.

Знал бы он, что Чон Чонгук убил всех, кто к этому причастен и уничтожит тех, кто такое сделал с его повелителем его же души. Ведь этот омега — тот, из-за кого он войну мирам огласит, головы сносить всем будет, кто его рабом назовет, ведь это лишь Чонгуковый раб, от которого он слышит в ответ «Ваш» и в агонию уносится, ища там спасение.

Узнает, когда увидит, как Чонгук ради него кровь проливает, наказывает за то, что его Солнце тронули, кровь пустили тому, кто сотворит новую, кто Чонгуковый трон получит.

— За то, что руку на правителя своего поднял и кровь пустил, будешь идти к самому Риму привязанным терновыми ветками к моей лошади, без воды, без еды и своими ногами, будешь падать, будешь разбиваться, от жажды умирать, голода, нехватки сил, от солнца гореть, а если посмеешь умереть, то я верну тебя в этот мир обратно и своими руками убью, намного больнее, страшнее, — Тэхёну не привыкать выживать, он таким родился «выжившим», что теперь преследует его. Чонгук на ноги становится, подзывает своих воинов и просит позвать тех, кто был причастным к этим побоям.

— Накиньте на него какую-то ткань и привяжите терновыми ветками ноги и руки к моему коню, а всех, кто причастен к тому, что произошло с этим рабом, ко мне привести, — он обнажённое тело омеги осматривает, но смотрит лишь на раны, из-за которых он может не дойти до Рима и от боли на месте упасть, умереть. Чонгук хотел бы его на своего коня посадить, но одновременно гневу поддаётся и хочет, чтобы этот раб знал своё место и знал, кому поклоняться надо, кому служить. Этот раб теперь не на Рим работает, теперь он на Чонгука работает, служит, клонится.

— Все управляющие, которые смотрели на это, правитель, тот, кто приказал это делать, Вы их наказали, и того, кто это делал, тоже. — воины привели до десяти альф, которые считаются здесь надзирателями и управляющими, которые знали, что они обманывают рабов, не додавая им еды, но этим они обманывали одновременно и Рим, своего правителя.

— Рабы тоже правителю принадлежат, так же, как и вы, вы властвовали над моим, поэтому и жизнью делитесь, — был бы это другой раб, Чонгуку не было бы дела до него, а сейчас идёт речь о том, кого он годами ждал и ночами, и безнадежно надеялся на то, что какой-то ночью он этого омегу не в луне на небе среди звёзд увидит, а в своих покоях, на своей постели.

— Правитель наш, завинили, пощадите, — падают на колени обидчики тех, у кого жизни нет, судьбы тех, у кого даже класса нет, к которому отнести их можно — рабы. Но Чонгук не щадит тех, кто его собственность трогает, они покусились на жизнь его раба, который повелителем его души является.

— Так же, как и этого раба пощадой наградил, но вот вас — смертью. Головы на снос, — приказывает Чонгук, а потом глазами на омегу, сидящего на коленях, подаёт знак воинам, которые на его тело тряпку накидывают, чтобы плоть его прикрыть, а Тэхён не успевает на ноги подняться с помощью воинов, как на своем лице брызги чужой крови чувствует, а когда глаза открывает, то под ногами правителя головы обидчиков видит.

— Видишь, что творит твоё существование? Оно правит миром, оно правит мной, — последнее сам себе шепчет, потому что и правда делает всё, чтобы те, кто его Солнце трогает, страдали.

— Ведь ты — повелитель моей души, — а в голове альфы его имя крутится.Тэхён. такое прекрасное, нежное, ясное, как солнце.

— Ваш, — шепчет Тэхён, со страхом смотрит на то, какая власть у правителя Рима, такая же будет и над ним, он душу его в кулак возьмёт, сердце в зубы схватит, в пальцы горло сожмëт. А Чон Чонгук, когда слышит с его уст «Ваш», плывёт и улыбается, наблюдая за тем, как руки омеги и ноги колючими ветками привязывают, на что они в те же раны вновь заходят и кровь пускают, а Тэхён от этой мгновенной боли вновь шипит, ноет, а когда идти заставляют, то ещё больше натирает, к костям раздирает, кожу стирает.

Чонгук на коня садится, голосом своим приказывает ему идти, а потом взглядом осматривает омегу, который замучено ногами волочит, когда лошадь трогается. Он шёл, думая о том, когда наконец он умрёт, потому что сил не хватало, чтобы дойти к тому месту, которое Римом называют, где правитель Чон Чонгук убил своего отца и место его занял. Тэхён шёл за лошадью, не успевал, потому что она иногда шла быстро, на что Ким часто падал, разбивал колени до крови, умирал от боли в теле, которое и так в кровь побито.

Он шёл и мечтал, когда же финал будет, какой он будет? Смерть или врата Рима? Чонгук знает, какой — его сердце, он туда этого раба пустит, ему плевать, кто этот омега, как он вырос, какой у него социальный класс, он есть раб, значит, Чонгуковый, значит, ему повиноваться должен. Омега от жажды умирал, идя по полям, жарким песочным местам, каменным горбам, где солнце душу Тэхёновую обнажало и сожрать хотело. Омега много раз падал, но поднимался сразу же, потому что падать не больно, больно, когда тебя конь волочит по острым камням, раздирая плоть до костей, закрашивая себя чужой кровью.

Тэхён уже даже открыть глаза не мог, ослаб, ноги в кровь стёр, а руки от терновых веток были изодранные, ноги в том же самом состоянии, ткань, которой воины по приказу правителя омеге тело прикрыли, просочилась кровью, ведь его раны из-за физических нагрузок ещё больше кровоточить начали, даже солнце горячее не помогало, чтобы остановить кровь своими уничтожающими лучами. Они лишь предательски в голову светили и заставляли падать его на ноги, дожидаясь, когда же он упадёт и больше не встанет, когда же он сознание потеряет, умрёт и больше пить не захочет.

Чонгук всё контролирует, он не даст смерти забрать того, кто ему принадлежит.

У Тэхёна в глазах мутнеет, он чувствует, что потеряет сознание, но продолжает автоматически идти, ногами еле перебирать, воздухом этим тяжёлым, который жарой наполнен, дышать. Широкую спину в доспехах своего правителя видит, который на коне гордо сидит и глазами Рим ищет, мечтая бы уже там оказаться и в горячей воде очутиться, чтобы кровь засохшую смыть, которая на его темную, дьявольскую душу попала, когда он убивал тех, кто этого прекрасного омегу посмел тронуть, тело его так испортить, окровавить, а то, что Тэхён ему сделал своими руками — заставит его же и вылизать, он ведь уже знаком с вкусом его крови, когда кусал за палец.

— Пить, — шепчет себе под нос Тэхён, чувствуя, что ещё чуть-чуть и он сознание от нехватки сил потеряет, от того, что пить хочет, сам же этой воды пару дней не пил, это блаженство достаëтся ему только тогда, когда дождь идёт. Сейчас же он даже у солнца, у неба, у Вселенной из-за слабости не может выпросить дождь, потому что так только Чонгук умеет, но тот не даст ему такое счастье, ведь власть над человеком чувствовать любит, издеваться, а потом как льву добычу кинуть под ноги и смотреть на это, удовольствие получать.

— Пить, — немного громче произносит, просит, но уже знает, что и третий раз попросит, вот уже умолять будет, в глазах уже давно темно, мутно, он не видит, что вокруг происходит, но продолжает идти, как будто Дьявол его за руку ведёт, жаль, что не к смерти, потому что эта сущность того, кто обещал туда его не пускать, ведь огласит войну пеклу, смерти, за то, что забрали, отобрали того, кого он длинными ночами, долгими годами мечтал в мире настоящем увидеть.

— Пить, — чуть громче произносит, уже на этот раз умоляет, все силы на то, чтобы его услышали, тратит, но у самого порога Рима падает, теряет сознание, глаза больше не открывает, лошадь продолжает идти, тянет за собой тело, которое земля своими камнями терзает, оставляя кровавую дорожку за собой. Не выдержал, у самого порога Рима упал. Чонгук слышит голос омеги, лошадь останавливает, смотрит назад, а там видит Тэхёна, который с грязью смешался одновременно и кровью своей же умывается, он слышал его последнее «пить», испугался, с лошади спрыгнул и кинулся к телу омеги.

— Надо же, так пить хотел, что упал, чтобы кровью своей напиться, — правитель подзывает воинов, которые уже коней к вратам дворца направляют, чтобы напоить и накормить, а также приказать готовить пир, ведь правитель из похода вернулся.

— Чон Чонгук, наконец-то Вы вернулись, мой поход в Восточную Римскую империю не удался, поэтому я верно дожидался Вас здесь, — Фи подбегает к Чонгуку, начинает распрягать его коня и тянуть во дворец, но он стоял на месте и не шёл за воином, на что Фи заинтересовано заглянул за лошадь, где сидел на корточках Чонгук и наблюдал за кем-то, а когда увидел, как правитель пальцами ласкает лицо какого-то омеги, то был удивлён, ведь это был раб, которым так заинтересован был правитель. У Фи хоть и было много вопросов, но он молча стоял и ждал, что же скажет Чонгук, продолжал наблюдать, как правитель пальцами по растерзанному телу этого раба проводит, наверное, ждал, когда тот в сознание придёт, но Фи подумал, что он уже мёртв, потому что Чонгук его убил.

— Дышит, — улыбается Чонгук, когда палец к его носу подносит и чувствует горячий воздух, тот наконец-то замечает Фи и проводит его взглядом, конечно же, перед этим сквозь туман в голове из-за красоты этого омеги Чонгук услышал, что Фи не удалось уехать на Восток.

— Принеси кувшин холодной воды, — приказывает альфе Чонгук, на что Фи, уловив суть, зачем, думает, что император хочет насладиться с жаркого пути, охладиться, сразу же бежит и возвращается через пару минут с водой, подавая её своему правителю. Чонгук принимает кувшин и половину на омегу выливает, таким образом его в чувства привести хочет, на что этот прекрасный омега от дико холодной воды, которая на его плоть окровавленную, побитую, изодранную попадает и ещё больше печь начинает. От неожиданности он рефлекторно на ноги подымается, кричит, но от резкой физической реакции сразу же на колени падает, когда в глазах вновь мутнеет, ведь был слаб, но всё равно спохватился. Тэхён глаза, залитые водой вытирает, тем же растирая всю кровь и грязь по своему лицу, а когда понимает, что это вода холодная, то сразу её слизывать из рук своих начинает, набираясь невероятной силы, ведь давно уже не пил её, а сейчас как будто душа напивается кровью врагов и удовольствие получает.

— Пей, — подаёт ему кувшин с холодной водой, не просит, а приказывает Чонгук. Фи, когда видит это, не понимает, что за омега, о котором он подумал, когда увидел его, что он мёртв, зачем его правитель в чувства приводит? Знал бы он, что этот омега есть правитель души того, кому клонится сам.

На его приказ Тэхён с большой жаждой руками кровавыми и грязными хватает этот кувшин и глотает всю жидкость оставшуюся, тяжело дышит после того, как всё выпил, жадно вокруг смотрит, видит напротив врат Рима, а за ним — роскошный дворец, из которого слышен шум воды, это был большой водопад, который Чонгук папе своему посвятил.

— Отправь его в пещеру, а вечером пускай розы поливает и водопад отмоет, — Чонгук Фи осматривает, который хочет что-то сказать, но своим взглядом альфа ему это не позволяет, сказав этим молча, своими глазами: «Дела правителя тебя интересовать не должны».

— Но Чон Чонгук… — заикается, но проговаривает это уже в спину правителю, которого встречает его любимый братик Мин Юнги, подаёт ему кувшин с водой, а тот с большим удовольствием принимает и объятьями младшего приветствует.

— Кто же ты, — Фи переводит своё внимание на омегу, который продолжает на коленях сидеть, но с таким восхищением на дворец смотрит, из которого шум водопада его соблазняет и запах каких-то цветов, которые он никогда в жизни своей не видел, но из уст правителя своего услышал их название «Розы».

— Ким Тэхён, Господин, — со страхом произносит омега, боится, что и этот воин будет мучать его, продолжать пытать так, вновь повяжет к столбу и тело побьëт, последнюю кожу снимет.

— Ким Тэхён, значит, — Фи на него так смотрит, как будто эти глаза, эти губы где-то уже видел, очень давно. Это выражение лица, в которое он когда-то влюбился, но всё равно убил, потому что раб с рабом раба в мир породили, но пока альфа этого не вспоминает, лишь часто смотрит на омегу и пытается суть в нём найти, кто же это? Почему такой же красивый, как и образ в голове, который Фи когда-то уже видел. Стоит ему услышать, откуда этот раб, он поймет, что это за чудо, что за прекрасное существо.

— Вставай, — приказывает ему Фи, на что тот слушается, без сил, но получается ему на ноги встать, тот показывает ему свои руки и ноги, на что альфа мечом своим эти терновые ветки ломит, а у Тэхёна как будто на душе легче стало, дышать не так тяжко и кровь на теле засохла, но если кинут его в сырую, холодную пещеру, то тело вновь в землю захочет от этих диких болей, вновь умереть захочет.

— Что Вы со мной сделаете, Господин? — омега неуверенно себя чувствует, боится, но когда Фи коня за собой ведёт во дворец, пропуская туда и раба этого, то Тэхёна уже ничего не пугает, он на эти роскоши смотрит, на каждую красную розу. Ими весь сад усеян, в котором любви больше, чем у людей, а водопады, которые шумом своим душу успокаивают, запах прекрасный, а где-то из кухонь и выпечкой пахнет, мясом, на что у Тэхёна во рту самые райские яблоки прогулялись, соблазняя его и заставляя пустить слюну. Но сразу же настроение теряется, ведь всё это — не для такого, как он. Он жил в земле, в холоде, в голоде, таких вещей никогда не видел, запах таких сладких блюд не слышал, запаха мяса не знал, да даже цветов, ведь знал лишь солëную воду на вкус и кусок хлеба, который и получить не мог. Он видел каждый день чью-то смерть и своей дожидался, а тут то, что построено на чужих душах, костях. То, что чужими руками создано, над которыми с мечом наточенным стояли.

— Ты не слышал, что говорил правитель Чон Чонгук? — передаёт лошадь в руки другому воину Фи, а сам за плечи омегу хватает и ведет его в ту пещеру, в которой когда-то сам же будущий правитель и сидел. Сейчас там никого нет, потому что на територии двора правителя больше нет заключённых, это Чон Мирель любил держать таких рядом, чтобы, когда ему скучно, своими руками пойти и убить, либо же отправить в Колизей и посмотреть, как их тела львы терзают. Тюрьмы до сих пор есть, но за стенами этого дворца. Чонгук часто ходит в то место, в котором он впервые захотел убить отца и на будущее уже планы надумал, в этом месте его брата Чон Хосока этот ублюдок лишил руки, а Чонгук — его жизни.

— Чон Чонгук? Разве это не Чон Хосок, который всей Римской империей владеет и экспансирует всё, что на его пути появится, убивает всех, кто дышит неправильно и живёт? — Тэхён не знает, кто такой Чон Чонгук, слышал, что он отца своего убил и всех от страданий освободил, омега мечтал перед ним голову склонить за это, ведь это Мирель приказ давал убивать рабов, младенцев.

— Даже всей Римской империей владеет Чон Чонгук, но из-за любви к старшему брату отдал ему всё, кроме Рима, а сам же правит здесь, ведь любит это место и никому его не отдаст, ему не надо много земель, ему бы Рим и порядок, — Тэхён ещё не успел рассмотреть этого воина, который грубо тянет его за собой, ведёт вглубь сада, который заводит к пещере, где и будет омега смотреть в ту дыру сверху и луны дожидаться, чтобы увидеть там жизнь свою разбитую, давно убитую. Но когда Тэхён этого Фи увидит и узнает в нём того, кто его папу убил, — кинется на него и захочет душу вырвать, в которой нет ничего.

— Когда мне можно будет увидеться с правителем? — хочет посмотреть в глаза воину, который не позволяет ему это сделать и в тёмную пещеру заводит, в клетку выбрасывает и закрывает, на что тот руками в решётки хватается и сквозь темноту пытается чужой силуэт увидеть.

— Никогда, — молвит ему Фи, уже собирается в сторону ступенек, чтобы подняться наверх, но потом останавливается и через спину ему произносит:

— Правитель Чон Чонгук не водится с рабами, я не знаю, почему он тебя сюда притащил, но выясню, если мне это не понравится, собственными руками придушу. Когда стемнеет, придёт воин и отправит тебя в сад, будешь розы поливать и работой заниматься, — альфа говорит грубо, недовольно, ведь терпеть не может их, потому что был тем катом, который выполнял приказы того, кого Чонгук убил, сын своего отца.

Тэхён садится на холодную землю, смотрит на дыру, из которой немного света пробирается, начинает думать о том, на кого руку поднимал, кому зубы свои показывал, чью кровь пустил, а должен был сразу же на колени упасть и голову склонить, ведь это тот, кто убил главного ката Западной империи, кто и на Восточную когти и зубы свои точил, а сейчас у Запада с Востоком другие отношения, вот с остальной территорией Западной империи Чонгук в нейтралитете, никогда там не был за эти годы, новости слышит, знает, но туда не пробирается, так же, как и правитель тех территорий. Но вот через пару дней тот холодный айсберг должен будет прибыть, наверное, осмотреть территорию, которую так к себе присоединить хочет, ведь что за Империя без Рима? Ему свой Эдем не нравится, он хочет город с историей, но на его территориях за годы его власти больше крови было пущено на землю, чем за всю историю Рима.

— Тогда я ваш раб, а Вы — мой правитель, — уже уверенно в словах произносит омега, ведь мечтал перед ним голову склонить и сказать «Мой правитель», думал, что этот Дьявол, который сегодня свой гнев показал — Чон Хосок, о котором он слышал, что тот убивает всех, кто ему на пути появится, когда скучно, рабов любит мечом своим острым ласкать, кровь из них спускать, поэтому Тэхён его и ненавидит, потому что он есть отродье Чон Миреля, такой же, как и отец.

Фи не позволят его придушить, ему буквально не позволят касаться его, потому что Дьявол наблюдает за своим солнцем, которое наконец-то нашёл. Он нашёл того, кто начал путь освещать ему, а до этого был туман, расстояние между ними, и это убивало душу Чонгука. Сейчас же его душа вернулась к жизни, она дышит новым воздухом, потому что свободен от той атмосферы, которую он любил и ненавидел одновременно. Первое, потому что видел его недолго, ночи не хватало, он бы вечность хотел наслаждаться этим омегой, но солнце наступало. Второе, потому что это были его сны, его неправдоподобное сознание. Вот почему он раба в Рим приволок, вот почему он так заинтересовался им, потому что это он во снах ему являлся, кого он создал в голове своей, но в реальной жизни кровавой встретил.

Больше не отпустит. Будет владеть им, будет не только ночью наблюдать за ним, но и днём, глаз не отрывать, так же зависеть, хотеть, расстояние больше не помеха. Чонгук пока играется с омегой, но когда поймёт, что это тот самый, тот истинный, который соблазнял его долгие годы, тогда альфа пылинки с него сдувать будет, все шрамы с его тела прикажет убрать, если не получится — голову снесёт. Стоит Тэхёну самостоятельно проявить инициативу к нему, голову склонить перед ним, как и хотел, на что Чонгука резко к нему потянет, ведь он захочет большего.

Он будет повелителем его души.

Так приказал правитель Рима Чон Чонгук.

Будет повелителем самого Дьявола.

* * *

— Что же ты, Чонгук, обещаешь, но продолжаешь делать то, чем так извращён? — омега в белом, длинном хитоне, с золотым венком на чёрных кудрях подаёт брату кувшин с холодной водой, на что альфа напивается и улыбаться начинает, когда задумывается о словах брата, открывает ему свои руки, чтобы тот нырял.

— Чем опять не угодил? У какого-то омеги увидел лучше глаза, чем у тебя? Покажи мне его, и я выколю их, или увидел губы красивее, чем у тебя, покажи мне этого омегу, и я сдеру ему их, хотя ты не должен смотреть на тех, кто товаром зовётся, ведь самый прекрасный во всей империи только ты — Мин Юнги, для меня в первую очередь, — Чонгук сразу же отстраняется от брата, потому что не хочет своими грязными доспехами замазать такой красивый наряд омеги, его кожу, запах испортить.

— Да нет же! Я наоборот, радуюсь, когда вижу во дворце красивых омег, а насчёт их нарядов мы с тобой уже говорили, где это было, чтобы они носили то же самое, что и я, — Юнги к своей груди кувшин пустой прижимает, старшего альфу осматривает, а когда замечает на его щеке рану из уже засохшей крови, то рукой рот свой прикрывает.

— Моя вина, это были мои подарки для некоторых омег, больше такого не будет, ведь только ты у меня самый модный омега во всей империи, — Чонгук не успевает договорить, как чувствует на своей щеке чужие, нежные пальчики, которые трогают рану и пытаются понять, откуда она взялась.

— Как так получилось? — Юнги бережно проводит по ране, с трепетом произносит, а Чонгук своей сильной ладонью его накрывает, целует и отпускает.

— Ерунда, — успокаивает, но продолжает: — Что ты там говорил? Продолжаю делать свои извращения? Может объяснишь, о чём ты?

— Омега, — хмурит лицо Юнги, думая, что Чонгук поймёт его сейчас, но тот всё равно не понимает.

— Их много, Юнги, — улыбается Чонгук, но вдруг становится серьёзным, безразличным, проводит холодным взглядом брата, когда понимает, о чём он.

— Это раб, — безэмоционально отвечает, а ещё хочет добавить: мой истинный, тот, кого я так мечтал найти, себе присвоить, мир перевернуть, чтобы увидеть, забрать, приобрести власть над ним. Тот, кого своим повелителем души называю.

— Раб? Зачем он здесь? Разве мало бет? — Юнги просто ревнует брата, вот и задаёт много вопросов.

— Ты же знаешь, как я ненавижу розы из-за того, что они постоянно кровь твою пускают, когда ты касаешься их, поливая. Где это было видано, чтобы брат двоих правителей занимался такой работой? А этот раб займётся этим делом, — вообще не для этого. Ким Тэхён создан для Чонгука не как раб, а как прекрасное сокровище Вселенной.

— А что же мне теперь делать? Избавляешь ты меня от дел, но не думай, что я прекращу, этот раб не остановит меня, я научу его, как правильно, он же, наверное, даже никогда и не видел за свою жизнь этих роз, — Юнги бережно осматривает сад вдали, где розы виднеются, в которые он всю свою душу вложил. Юнги плохо знает о существовании рабов, ведь у них не жизнь, у них выживание, сражение со смертью, у некоторых побеждает «Она», а у кого-то есть чувство стремления жить, как у Тэхёна.

— Ты создан для любви, — Чонгук шаг вперёд делает, а Юнги на слова брата немного краснеет, задумывается, ведь не знает любви, не нашёл её, а ту, которая была у него в детстве, забыл.

— Беты приготовили для тебя горячие воды, сходи, расслабься, — игнорируя слова альфы, омега опускает голову, смущённо обгоняет брата и спешит во дворец, заставляя Чонгука остановиться и посмотреть ему вслед, посмеяться.

— Я посмотрю, как ты смущаться будешь, когда Пак Чимин приедет, забыл? Тогда он быстро тебе о любви напомнит, — смотря, как омега уже далеко от него отошёл, вслед ему произносит альфа, вспоминая те времена, когда ещё Юнги маленьким был и за этим альфой бегал, когда отпускать его на другую сторону империи не хотел, но ждать пообещал, но сейчас, видимо забыл свою первую любовь.

— Я сделал то, что Вы просили, повелитель, — подбегает к Чонгуку Фи, смотря на каменное лицо альфы, ведь у него в голове всё дрожит, после последнего слова воина «Повелитель», потому что он так назвал своего раба, ведь он есть его повелителем души.

— Почему ты не уехал на Восток? — Чонгук выходит из своих раздумий, осматривает воина и одновременно идёт ко дворцу, а за ним и Фи.

— Правитель Ким Намджун уехал в поход к Чон Хосоку, чтобы заявить, что никогда не был заинтересован в его землях, и хочет добиться того же и от правителя Эдема.

— В какую же он игру играет? Зачем приехать хочет? Сколько лет прошло, мы с братом его не интересовали, возможно, встреча с родными — это только предлог наточить когти на Рим? Я ведь знаю его желание соединить всю империю воедино, что и Востока тоже касается, — Чонгук внутрь дворца заходит, где бешено мясом и разными вкусностями пахнет.

— Не будем лишнего гадать, но быть готовым ко всему нужно, — Фи видит в лице Чонгука заинтересованность в омегах, которые, скорее всего, звали его в купальню, а альфа уже был готов направиться туда, как Фи останавливает его.

— Ещё… — воин руку даже поднимает, чтобы заинтересовать и остановить альфу, что подействовало.

— Правитель, тот омега, которого Вы сюда привели, он просил о встрече, — Фи произнёс это, ведь не верит в то, что Чонгук сейчас даст добро на то, чтобы встретиться с ним, он этим хочет узнать, кто это и зачем этот раб здесь, разве мало бет?

— Просил? — приподнимает одну бровь Чонгук, не верит услышанному, ведь тот, кто недавно проклинал его, хотел умереть, лишь бы не попасть в лапы тому, кто ещё страшнее убийцей является, чем свой отец, но Тэхён теперь понял, что это не Чон Хосок, это Чон Чонгук, который освободил всю империю от горя, от жестокости тем, что убил своего отца.

— Тогда приведëшь его ко мне ночью в купальню, — спокойно произносит Чонгук, что очень удивляет Фи. Альфа перед сном ходит в горячую купальню, чтобы хорошо спалось, но это всё равно не помогало, ведь соблазняла луна, которая заставляла Чонгука стоять до утра и от большого расстояния страдать. Возможно, если он явился ему сегодня ночью в таком подобии, ему будет спать лучше?

— Слушаюсь, правитель, — кланяется ему Фи и провожает широкую спину альфы, который направляется в сторону омег, которые в купальню его заведут.

— Что же на тебя нашло? Я не дам рабской душе пробраться в твою душу, — у него злые намерения, и это то, что лично ему не нравится, ведь рабам не место при дворце Рима.

Фи не повезло, он уже проиграл, ведь этот раб в душе Чонгука уже долгие годы, он даже назвал этого омегу повелителем своей души, поэтому падение Дьявольской тёмной души произошло, ведь он позволил управлять ею рабу.

С Чонгука снимают омеги все его вещи, оставляя его тело голым, альфа спускается в воду, приглашая её своим телом, чувствуя горячую температуру на плоти. Он руки в две стороны раздвигает, голову задирает и удовольствие получает. Рядом омеги на коленях сидят и виноград в рот ему кладут, кто-то вино подливает и поит, кто-то рядом сидит и об тело его трётся, а кто-то пальчиками по его сильной груди проводит.

— Не смей копаться там, — альфа был с закрытыми глазами, но учуял, что рядом сидящий омега рукой потянулся к его ране, где шрам на щеке, и хотел смыть засохшую кровь, но Чонгук схватился за его руку и не позволил этого сделать.

— Но у Вас там кровь, правитель, — омега прикусывает губу, улыбается, когда Чонгук глаза открывает и осматривает молодого парня, который всё равно не слушается альфу, а тот ещё сильнее руку сжимает и гнев лицом своим показывает, не позволяет, на что омега в лице тоже меняется, понимает, что лучше остановиться, а то на следующую ночь воинам отдадут в знак наказания.

— Не ты её пролил, не тебе её и убирать, — грубо отвечает ему альфа, отпускает руку и отталкивает омегу в сторону, настроения больше у Чонгука нет, его раздражают все, кто находится здесь. Ему напомнили о том, кого он так безнадежно любит, точнее любил, а сейчас это счастье в его руках, ведь он нашёл его, теперь может делать всё, что угодно, всё, что хочет, расстояние не помеха, и короткая ночь тоже, и ночная луна, ведь теперь его Солнце взошло, теперь оно будет светить дня него вечность и на ночь не уходить, утром не появляться.

— Уходите, — спокойно шипит Чонгук, в надежде, что они поймут его, кто-то сразу понял и ушёл, а самые наглые остались, которые думали, что они будущие его любимцы, из которых он выберет одного и вытащит из звания «Гаремный омега, который ублажает правителя», но они глубоко ошибаются, ведь в голове, в душе, в сердце и в глазах Чонгука лишь один омега — Ким Тэхён.

— Вас это тоже касается, то, что я вас трахаю, не делает вас особенными, — хочет добавить, что с сегодняшнего дня они больше не особенные, не любимцы, которых он на ночь зовёт, либо же в купальню, чтобы расслабиться, теперь у него есть тот, кто одной улыбкой, кто одним своим существованием поднимет настроение Чонгуку, ведь раньше это было всё его подсознанием, которому он поверил, а сейчас то, что он отыскал, наконец-то здесь.

— Слушаемся, — двое омег головы склонили и вылезли из воды, расстроенно ушли, увидев, что сегодня правитель не в настроении, и надеясь, что в следующий раз повезёт, но с сегодняшнего дня Чонгуку интересен только один омега, что сейчас в пещере сидит, в которой и сам много лет назад сидел и жаждал хорошего будущего. Чонгук ждёт ночи вновь, вот только чтобы не луну увидеть, в которой встретит снова тот образ омеги, которого сейчас нашел, он ночью встретится с ним наяву, наконец-то.

— Ким Тэхён, — вспоминает Чонгук его имя, по слогам говорит, вином запивает, но пьянеет от того, чьё имя произносит, а что будет, когда в лицо увидит? Чонгук в потолок высокий смотрит, ночи дожидается, чтобы увидеть того, кого так долго ждал.

* * *

Ким Тэхён тоже ночи дожидается, ведь хочет поскорее увидеть те розы, которые так сильно заинтересовали его, он бы их коснуться хотел, понюхать, услышать их запах, увидеть их красоту. Омега лежит на холодной земле в пещере, ждёт воина, который выпустит его из его теперь нового дома. У Тэхёна болит всё тело, ноет, от ран печёт, кости все наружу просятся, встать невозможно, но желание выйти из пещеры и вдохнуть свежий воздух омегу заставляет на ноги подняться. Он тяжело дышит от того, что все кости болят, рёбра в том числе, от падений, когда он до Рима добирался и тех побоев, которые ему в Ирене оставили.

Выживет ли? На нём нет живого места, грязь в раны заходит, которые после этого ещё больше мучать начнут, а засохшая кровь на ранах, когда омега пытается пошевелиться, расходится и больно делает, заставляя новую кровь течь. Он лёжа ползёт на середину пещеры, чтобы перевернуться на спину с трудом и увидеть небо сквозь ту дыру вверху. Когда он делает это, то пытается вдохнуть свежий воздух, но заходит только плохой, поэтому становится ещё хуже.

От холодной земли, на которую он лёг, спина ещё больше начала болеть, холод в раны зашёл, влага засохшую кровь размыла и раны освежила, которые теперь даже засохшая кровь не защищает. Омега шипит, а когда встать пытается, то от боли кричит, ноет, вырывает кусок той ткани, которой его тело ещё в Ирене покрыли, он её в зубы хватает и кусает, чтобы не так сильно на физическую боль отвлекаться. Продолжает выживать, ведь борется со смертью, болью, как сейчас. Где же та жизнь, которую ему обещали?

— Не дай мне умереть, — смотря в ту дыру, из которой солнце видно, просит омега, не зная о том, что им правит его правитель, которого он уже «своим» обязан называть, Чон Чонгук, а он же обещал, что не разрешит его смерти отдать, а если это даже и случится, то из-под земли достанет, Дьявола пошлëт, чтобы раба своего забрать.

Когда солнце во вторую Вселенную ушло, а его ночь заменила луной на небе и прекрасными звёздами, Тэхён уже ими миловался, мечтал добраться до них руками, но вспомнил, что он даже наверх подняться не может, он даже на ноги встать не может из-за слабости. Но Тэхён поднимется, ведь будет жить, его со столба снял тот, кого он благодарить должен, его от смерти спас тот, кто правителем не только Рима, но и всей Западной Римской империи считается. За него он головы снёс всем, кто руку на него поднял, он убил того, кто убивал всех, кто не хотел его власти, но Мирель так не считал, вот и поплатился жизнью.

— На выход, — открыв решётку, ожидая, пока омега поднимется и выйдет, произнёс воин, которого послал Фи, чтобы привести омегу в сад для работы по приказу Чон Чонгука.

Тэхён со сложностью осмотрел воина в темноте, сначала на коленки встал, а потом и с трудом на ноги, шатается, не знает, за что ухватиться, чтобы вновь не упасть, а альфа напротив стоит и наблюдает, лишь когда омега уже близко был, то схватил его за плечо, которое и так в ранах было, на что Тэхён ещё больше зашипел, а тот начал вести его из этой пещеры, в которую он вновь вернётся спать ночью. Когда Тэхён снаружи оказался, где чистый воздух его лицо и тело начал ласкать, то омега облегчение почувствовал, ведь в пещере нечем дышать, холодно и сыро, там можно какую-то инфекцию в свои раны загнать и не выжить.

— Сегодня поливаешь розы, а завтра убираешь водопад, — воин его приводит в сад, который усеян этими красными цветами, Тэхён глаза отвести не может, всё любуется, это ему настроение поднимает, раны даже перестают болеть, омега сил набирается. В руки ему альфа подаёт ведро с водой и приказывает поливать каждую розу, которая шипами большими набита, Тэхёну это удаётся непросто, он с трудом в руках выдерживает это тяжёлое ведро, но когда воин ушёл, омега воду на землю положил и кувшином набирал, а потом уже к каждому цветку подходил и водой его поливал.

Тэхён хоть и страдал от боли, но делал то, что приказали, ведь та работа, которую он делал в Ирене, была намного тяжелее, а то, что он делает сейчас, даже рабством не назовёшь, сейчас он раб морально, ведь был воспитан, как раб. Тут и дышать легче, ведь вокруг такие цветы прекрасные, тут и пить есть что — ту воду, которой он эти розы поливает, она чище, чем та, которую они в Ирене из луж пили. Единственное, по кому Тэхён скучает — это малыши из Ирена, которые без него от голода умрут, либо же из-за побоев, которые им выпишут за то, что они украли хлеб.

Но это ещё Тэхён не знает, что Чонгук своим визитом в Ирен навёл порядок там, показал свою власть, показал свои законы, которые те, кто был раньше, оказывается, не придерживались их и за это голов лишились. Он поставит там того управляющего, который знает, как правильно должны есть, пить и работать рабы. Это у Чон Миреля они были ничтожными уродами в этом мире, а у Чонгука по-другому. Когда Тэхён это узнает, он переживать не будет, ведь все те, кого он, своей жизнью рискуя, кормил и поил, точно будут в безопасности, сытые, но всё в том же статусе раба, которое им навязали, не спросив, хотят ли они быть ими? Если родились от крови раба, значит, будете ими навеки, как и ваши дети.

Если Чон Чонгук полюбит раба, он эти принципы сломает.

Он ведь Дьявол, ему можно ломать всё: чужие души, жизни, а это вообще мелочь, которая Чонгуку не страшна, а вот любовь — возможно.

Тэхён бережно поливает каждый цветок, наклоняется, вдыхает их запах, исцеляется. Его мучает жажда тогда, когда он воду видит, ведь сейчас вокруг её очень много, она доступная, ведь в Ирене хоть и были реки, но тому, кто осмелится из неё попить — руки рубили, поэтому они были вынуждены ждать дождя, чтобы открыть свои рты и капли туда пропустить, а потом из луж попить, а управляющие и хозяева лишь смеялись, видя, как рабы грязную воду пьют, как умываются ею и детей своих поят.

Тэхён решил пробраться в сторону шума, который его с самого начала его заинтересовал, то место, которое он ещё никогда не видел, впервые слышит слово «водопад», впервые звук этот слышит, он соблазняет его и зовёт к себе полюбоваться. Тэхён берёт с собой то ведёрко с водой, которую постоянно набирает в озере для полива в саду. Омега идёт на шум воды, а когда добирается до того места, то замирает, дар речи теряет, глаза расширяет от того, что видит невероятные вещи.

— Красота, — открывает рот Тэхён от удивления, дрожит, даже не от того, что тело безумно болит от ран, возможно, у омеги даже горячка от них, но Ким дрожит от этой красоты, он немногословен, ведь словами это не передать, это надо видеть, эти эмоции ощущать, которые всë расскажут. Если бы Чонгук услышал его «красота», он бы подтвердил, вот только не водопад, а тот, кто на него так удивительно смотрит.

Здесь вокруг водопада также розы растут, на которых капли водопада брызгают, когда тот воды свои пускает. У Тэхёна эмоции бушуют, сердце бешено стучит от этой прелести, от которой омега ещё из своего транса выйти не может. Большущий водопад, который ежедневно своим шумом завораживает на километр от этого места, а когда ближе подойти, то заставляет поверить совершенно в другой мир, в котором нет того, что нас ломает, заставляет страдать, убивает. Здесь совершенно другой мир, который освобождает душу.

Омега, держа в своих руках тяжёлое ведёрко с водой, решил попить немного, ведь смотрит на этот водопад, который манит его своей водой, которую он обязательно попробует на вкус чуть попозже, даже если это запрещено, есть ночь, чтобы это совершить.

Тэхён подумал о том, что здесь ему ничего за это не будет, ведь он попьëт воды из ведра, которой он цветы поливает, она чистая, но для правителя, наверное, уже испорченная. Тэхён набирает воды в кувшин и прислоняет его к своим губам побитым, смачивает ею их, а потом из-за искушения начинает пить, наполняя свой организм жидкостью, которая исцеляет его, становится намного легче дышать, стоять на ногах, которые из-за болей в теле на колени просятся.

Он выпивает полкувшина, тяжело дыша, даже улыбаться начинает, ведь душа довольна, он на этот мир кровавый новыми красками посмотрел, за один день второй раз попить кажется роскошью, ведь в Ирене за неделю можно было и умереть, ведь часто на жаре под солнцем на тяжёлых работах находились, что происходило и с детьми.

В это время, когда Тэхён давится водой, которой должен цветы поливать, Мин Юнги шёл по коридорам дворца, решил выглянуть на балкон, чтобы посмотреть на ночной сад, а когда вышел, то увидел омегу в грязной ткани на своём теле, он пил воду из кувшина, которым цветы поливает, он подумал, что это и есть тот раб, который теперь вместо него поливает розы, поэтому Юнги побежал на кухню, чтобы взять ему еды, воды хорошей не нашёл, поэтому взял кувшин вина и кусок мяса ягнёнка и побежал к водопадам, где стоял тот омега и любовался шумом воды, затем Юнги и проверит, справился он со своей работой или нет.

— Не пей эту воду, она грязная, — своими словами Юнги пугает омегу, который от неожиданности услышать кого-то за своей спиной роняет кувшин из своих рук на землю и разбивает его, от страха сразу на колени падает и начинает собирать осколки, но к нему подходит омега, а Тэхён лишь под носом своим замечает чужие ноги и длинную белую ткань, которую страшно измазать.

— Оставь это, ты и так весь в ранах, хватит здесь крови, — приказывает ему Юнги, на что Тэхён голову поднимает, но на коленях молча сидеть остаётся, боится подняться, ведь приказала не давали, а жить хочет.

— Я увидел, что ты пил воду, которой я цветы поливаю, поэтому принёс тебе это, а ещё здесь мясо, голоден же, наверное, — Тэхён очень голоден, он последнюю свою порцию хлеба отдал малышу, но потом он вернул ему это, украв хлеб, за что наказали Тэхёна. Юнги подаёт омеге кувшин с мясом, на что тот, сидя на коленях, от сильной жажды хватает тот кувшин и начинает пить, не зная о том, что там вино находится, выплёвывает его под ноги омеге, лицо которого ещё не видел, но когда увидит, будет впечатлён от его невероятной красоты, которая будет намного ярче и потрясающее водопада, который увидел ранее. Тэхён замечает, что измазал белоснежную ткань этого омеги, сразу начинает её тереть руками, тем же растирая ещё больше грязи из-за того, что ладони были в грязи.

— Простите, — переживает Тэхён, не знает, куда себя деть, куда спрятаться или уже к смерти готовиться.

— Ты никогда не пробовал вино? — но после заданного вопроса Юнги краснеет, ведь вспомнил, что разговаривает с рабом, который недавно пил грязную воду, он даже и нормальную, чистую воду не пробовал, что уж говорить о вине.

— Оставь это, лучше попробуй мясо, — мягким голосом успокаивает его Юнги и подаёт сочный кусочек мяса, на который засматривается Тэхён, и из нежных рук омеги принимает это аппетитное мясо, сразу пробует его и глаза закатывает, он никогда такого не пробовал, из-за этого слюна ещё больше течь начала, ещё больше захотелось попробовать.

Так же себя чувствует и Чон Чонгук, который разок попробовал, а на следующий раз больше хочется. Вот только тут альфа ещё не пробовал, он увидел и захотел.

— Как тебя зовут? — присаживается к нему на корточки омега, показывая ему свое лицо, ведь из-за того, что он стоял, омега, сидящий на коленях, боялся поднять свои глаза и посмотреть на того, кто подал ему это вкусное мясо, от которого он сейчас такое большое удовольствие получает.

— Ким Тэхён, — он поднимает, наконец-то, свои глаза на это невероятно белоснежное личико омеги, он даже жевать перестаёт, засматривается в глаза этому омеге, на его шелковистые волосы, запах, глаза, кожу — они так прекрасны.

— Тэхён, значит, теперь ты занимаешься моей работой? — Юнги рассматривает розы у водопада и радуется душой, а Тэхён неловко головой мотает, все ещё в восторге от красоты этого омеги. У Тэхёна сразу же возникла мысль, что это омега Чон Чонгука, но его мучает мысль о том, зачем же тогда он называет его повелителем его души? Зачем привёл сюда, почему с таким влечением к нему относится.

— Вы омега правителя Чон Чонгука? — все же спрашивает Тэхён, ведь такой красивый омега только и может быть супругом правителя. Эти слова рассмешили Юнги, который начинал громко смеяться, что напугало Тэхёна, а тот слёзы от смеха вытирает и произносит:

— Это мой брат, а я Мин Юнги, разве ты не слышал об этом? — Юнги хохочет, но когда видит красные щёки Тэхёна, которому из-за нелепого вопроса неловко стало, а потом от вопроса Юнги расстроенно посмотрел ему в глаза, ведь рабам не позволено много знать, они обязаны работать, служить не зная кому, а Юнги умолкает, вспоминая, кто такие рабы, неловко блуждает глазами по его лицу — в грязи и крови, — произносит, чувствуя вину:

— Прости.

— Что Вы! Вы не должны извиняться, если Вы брат моего правителя, значит, я и Ваш раб, — он голову клонит, этим Юнги заставляет покраснеть, ведь перед ним голову клонят лишь воины, беты и гаремные омеги, а рабов он никогда не знал и не знает, как вести себя рядом с ними.

— Не надо, — неловко просит Юнги, но тот не слушается его, продолжает держать голову вниз, на что чувствует чужую руку на своём плече, и Тэхён поднимает глаза на омегу.

— Прошу, — у Тэхёна впервые что-то просят, он не знает, что делать при таком, но повинуется, ведь считает это тоже приказом, хоть это просто просьба, на будущее ему будет сложно различать эти вещи, ведь сущность раба в нём останется навеки.

— Я не хочу, чтобы ты был моим рабом, — выдает Юнги и на ноги поднимается, начинает смотреть на розы, любоваться ими, вдыхать их запах, а за ним и Тэхён на ноги встаëт, еле как на них держится, что замечает омега.

— Почему этот ублюдок к врачам тебя не отвёл? У тебя кровотечение, ушибы, много ранений, это он тебя так? — Юнги руку протягивает к омеге, по щекам проводит, радуется, что горячки нет, но когда дело дойдет к заживления, то будет очень тяжело, а на вопрос Юнги Тэхён начал отрицательно махать головой.

— Тогда он должен был наказать тех, кто сделал с тобой такое, ведь Чонгук сменил законы отца о насилии к рабам, кто их не послушается, тот лишился головы, — Юнги осматривает всё вокруг и, когда замечает мокрый песок, на который продолжает капать водопад, он руками эту грязь берет и обмазывает свой белый хитон ею, чтобы Тэхён не чувствовал больше страха, что замажет эту белоснежную, чужую ткань.

— Наказал, — отвечает Тэхён на слова Юнги, а сам же удивляется тому, что делает этот омега, но понимает, что Юнги это сделал, чтобы он не чувствовал себя неловко рядом с высшим классом. Тэхён был удивлен, услышав от Юнги, что есть отдельные законы о рабах, которых, оказывается, его хозяин не придерживался, наверное, то, что и с хлебом происходило, тоже дело рук непослушных, вот их и убил за это Чонгук.

— Я впервые за долгие годы разговариваю с омегой, а то, что я хамлю омегам Чонгука, это не назвать разговором, поэтому и не хочу, чтобы ты считал себя моим рабом, — Юнги присаживается вновь на корточки, чтобы рассмотреть низкую, маленькую розу, а Тэхён после слов Юнги и сам не хочет оказаться в числе тех омег правителя. Но он глубоко ошибается, ведь на данный момент Чонгуку не интересен никто, кроме него, в его голове тот, кто захватил его душу, кем он так долго и безнадежно был зависим, сейчас же он имеет его в своих руках и будет делать то, что мешало расстояние, что было в его мечтах.

— Почему Вы разговариваете со мной? Почему помогаете? Делаете такое со своей тканью прекрасной? — Тэхён просто никогда не говорил с таким людьми, он чувствует себя не на том месте, а то, что Юнги пытается сделать себя похожим на Тэхёна, не спасает, ведь это то же самое, что одеть раба в то же, что и Юнги. Рабское не уйдёт из души, так же, как и в Юнги его высокие ценности, поэтому это делает ещё хуже и больнее.

— Потому что хочу, чтобы ты был моим другом, мне больше не с кем поговорить, воины и беты меня боятся, потому что Чонгука боятся, которому что-то понравиться может, а омег во дворце я не переношу, они себя выше меня ставят, никакого уважения, — злится Юнги, хочет своей нежной интонацией в голосе дать знать Тэхёну, что не хочет зла к нему, что хочет дружить и помогать с цветами, ведь это его любимое дело, без этого он заскучает во дворце.

— У рабов друзья только рабы, — виновато себя чувствует Тэхён, с такой болью произносит, думая, что после этих слов Юнги не захочет с ним дело иметь, тем более дружить.

— Неправда, у моего брата Чон Хосока есть друг раб, которого он лишил этого звания и делит с ним свою власть, воюет, спиной своей его прикрывает. Жаль, что я забыл его, забыл его имя, поэтому не скажу, — улыбается Юнги, когда видит, как горят глаза у Тэхёна, который поверил в слова омеги.

— Тогда мы можем быть друзьями? — расцветает на глазах Тэхён, улыбаться начинает, яснеет в глазах, а Юнги с ним заодно.

— Почему нет? — Юнги рукой тянется к розе, но из-за больших шипов на ней укалывается и моментально ладонь убирает, смотря на кровь на руке, он по сторонам смотрит, но когда глаза поднимает на балкон, где покои его брата находятся, то он Чонгука там видит, который заметил, что омега укололся, видит его кровь, а Юнги по его лицу прочитал его гнев, ведь из-за постоянных ранений Чонгук не разрешает ему этим заниматься, ведь не хочет, чтобы какой-то цветок кровь пускал такого прекрасного омеги, ведь он создан для любви, а не для страданий и боли. Всё это время Чонгук стоял на балконе и наблюдал за ними, скорее всего, за омегой, от которого без ума, он завороженно уже не на луну смотрел на небе, а на Тэхёна, теперь у него новое занятие, намного интереснее, ведь это расстояние легко можно сократить.

— Вот же чёрт! Он увидел кровь и вновь ругаться будет, а если захочет, то к чертям эти все розы, которые он терпеть не может, вырубит, — прячет руку в ткань и шипит недовольно Юнги, пряча свою ладонь в свою уже испачканную ткань.

— Кто «он»? — не понимает Тэхён и глазами вокруг блуждает, пока не поднимет их выше и не увидит того, кто заставит тяжелее дышать.

— Мой брат, — Юнги замечает, что Тэхён стоит на одном месте и смотрит туда, куда сам Юнги смотреть не хочет, чтобы не получить в свою сторону слова огорчения, но то, как этот омега на него смотрит, не отрывая взгляда, на что Юнги и сам туда начинает смотреть.

— Почему он так смотрит на тебя? — увидев, как Чонгук увлекся Тэхёном, глаз с него не спускает, вокруг него больше никого не видит, удивлённо произносит Юнги.

— Дьявол! Если он распознает свою новую жертву, тогда пускай не надеется, я не позволю ему убить тебя лишь за то, что я укололся розой, — но знал бы Юнги, что его брат с таким влечением на этого раба смотрит, теперь Юнги больше никогда его не встретит на балконе, смотрящего на луну, теперь он будет смотреть лишь в глаза этого раба, хотеть сократить это расстояние между ними и коснуться его губ.

— Прости, Тэхён, я должен покинуть тебя, должен рассказать правителю Рима о своём друге и что не стоит на него зубы свои точить, если хочет крови — пускай идёт выпьет вина, — Тэхён наконец-то взгляд от Чонгука отводит, Юнги глазами провожает и в одиночку с шумом водопада остаётся.

— Подойди, — произносит Чонгук тому, кто за дверью стоит и хранит его покой, а через пару секунд внутрь заходит воин и к правителю подходит.

— Этого омегу прикажите бетам, чтобы искупали и чтобы лекари раны лечебными маслами намазали, после чего в купальню ко мне привели, — Чонгук пальцами сжимает перила, а воин слушает приказ правителя и уходит, чтобы донести об этом бетам и лекарям.

— Солнце взошло, не оставив меня в одиночестве после короткой ночи с луной, солнце взошло, подарив мне новое, которое и ночью светит тоже, — Чонгук наблюдает за тем, как омега внизу собирает тот кувшин, который разбил, когда Юнги к нему подошёл, продолжает что-то делать, не догадываясь, что сейчас его ждёт встреча с правителем, как он и хотел, не думая, что это произойдёт так быстро.

Раб, который правит Дьявольской душой.

Дьявол, для которого новое солнце взошло, начал ему поклоняться, ведь тот, кого рабом называют… Ким Тэхён.

Повелитель Дьявольской души.