Мы... влюблены

Я сидел и смотрел, как солнце опускается за горизонт. Его последние лучи освещают небо, меняя его цвета. Этот момент прекрасен и соответствует термину «зачарованный», ведь он мимолётный, волшебный и завораживающий. Атмосфера при восходе и закате никогда не повторяется, хотя солнце и небо остаются теми же.

Моя жизнь будет такой же? Моя боль станет ещё одним произведением? Останутся ли воспоминания о Пхуме на холсте, даже когда я уйду? Суждено ли мне жить так?

Несколько дней я размышлял, сидя у горизонта и наблюдая за закатом. Я оборвал контакты с друзьями и заблокировал номера, но не мог выключить телефон – боялся, что родители будут волноваться, если не смогут до меня дозвониться. Незнакомые номера звонили редко, и я не отвечал.

Я мог думать о нем сколько угодно. Мы расстались не потому, что разлюбили друг друга, а потому, что так сложились обстоятельства. Я всегда буду помнить Пхума и любить его таким, каким он был.

Я использовал своё состояние депрессии, чтобы погрузиться в живопись. Вдохновлённый Пикассо, я стремился запечатлеть свои эмоции в картинах, напоминающих работы Моне. Это было одновременно освобождением и формой исцеления, словно возвращение к чувствам, которые я испытывал в начале своего пути.

Искусство, которое я люблю, имеет свои плюсы и минусы. Мои навыки улучшились, техника стала более отточенной, но я также стал ограничен правилами. Иногда это мешает моему воображению и творчеству. Поэтому я стремлюсь работать, руководствуясь только эмоциями, не думая о том, что правильно или неправильно. Мне не важно, что подумает аудитория или как меня оценят учителя. Я могу быть собой.

Даже если мои работы не всегда сильны в плане композиции или концепции, я люблю их и чувствую удовлетворение от того, что могу быть собой. Искусство для меня – это способ выразить себя.

Каждый вечер я выходил на пляж за своим домом. Помимо восхищения природой, я наблюдал за людьми. Иногда здесь останавливались гости или туристы, но каждый день я видел одного и того же пожилого мужчину с большим мешком и палкой. Он собирал мусор и складывал его в мешок. Рядом с ним бегал маленький мальчик, возможно, его сын или внук.

Меня осенила идея использовать их в качестве моделей для наброска. Это было непросто, так как они постоянно двигались. Потребовалось много времени, чтобы закончить эскиз. Когда я поднял глаза, мальчик уже стоял рядом. Он посмотрел на картину и улыбнулся, не обращая на меня внимания.

– Привет, как тебе? – спросил я с улыбкой, ожидая ответа, но мальчик даже не поднял на меня взгляд. – Я Пим. Как тебя зовут?

Я нахмурился, все еще не получая ответа. Обычно я не особенно люблю детей, но легко нахожу общий язык. Однако этот мальчик явно был исключением.

– Ты так быстро бегаешь. Только что был там, а теперь уже здесь. Подойди, не мешай ему, Пху. Иди ко мне, сынок.

Я вздрогнул от имени, похожего на то, что принадлежит человеку в моём сердце, не уверенный, не ослышался ли я. Пожилой мужчина быстрым шагом направился ко мне, извиняясь:

– Прошу прощения, если мой ребёнок побеспокоил вас.

– Никаких проблем. Малыш меня не побеспокоил. Наверное, я выгляжу немного устрашающе, поэтому он стесняется начать разговор, – пошутил я.

Пожилой мужчина тепло улыбнулся и взял за руку мальчика, которого я уже знал, как Пху. Я снова попытался спросить его имя, но он молчал, не сводя глаз с моей картины.

– Ты слышал его, Пху? Он спрашивает твоё имя. Отвечай быстрее.

Я взглянул на малыша, ожидая ответа. Через мгновение Пху медленно моргнул и произнёс:

– Меня зовут Пху.

Я приподнял бровь, озадаченный его необычно медленной речью. Также казалось, что он смотрит на меня, но его взгляд не совсем встречался с моим.

– Пху – особенный, – заметил пожилой мужчина.

Я удивлённо посмотрел на них.

Пожилой мужчина улыбнулся и нежно похлопал мальчика по голове. Волна вины накрыла меня за то, что я в шутку поддразнивал ранее по поводу молчания мальчика. Я немедленно извинился:

– Простите. Я не хотел заставлять его...

– Всё в порядке, не извиняйтесь, – сказал пожилой мужчина, махнув рукой.

Он, поставив мешок с мусором, сел рядом со мной. а я разложил свои принадлежности на расстеленной ткани.

Старик заговорил, задавая общие вопросы, и мы обменялись общей информацией. Оказалось, его зовут дядя Ноп. Он рыбак и подрабатывает на случайных работах, как многие местные. Его жена продаёт еду на рынке Хуахина. Дядя Ноп рассказал, что по вечерам собирает бутылки и мусор, оставленные туристами, а ещё берёт маленького Пху на прогулку – мальчику это нравится.

– Вы из Бангкока? – спросил дядя Ноп.

– Хм... Можно сказать, и так. Когда я был ребёнком, мои родители часто переезжали, так что я не совсем уверен, откуда я родом. Но сейчас я в основном живу в Бангкоке. Мои же родители, однако, сбежали жить в Чиангмай. – ответил я.

Дядя Ноп рассмеялся, понимающе кивнул и посмотрел на маленького Пху. Тот бегал по берегу и играл с волнами. Когда вода накатывала, Пху убегал, а когда отступала – догонял, смеясь от радости.

Дети всегда вызывают зависть, не так ли? Они могут быть счастливы, просто играя с пеной волн. Взрослые часто беспокоятся из-за пустяков, которые портят им настроение.

– Ты здесь один, чтобы отдохнуть или сердце залечить? – спросил дядя Ноп, с лёгкой насмешкой.

– Да, скорее, второе, – ответил я. – Неужели я выгляжу настолько плохо?

– Я заметил, что в последние дни ты часто сидишь один, погруженный в свои мысли. Человек, который счастлив, вряд ли стал бы так делать, верно? – улыбнулся Дядя Ноп.

Я рассмеялся, когда он легко меня раскусил. Покрутил прутик в песке и понял: он прав. Кто сидит один у моря в подавленном состоянии? Вряд ли счастливчик.

Одна мысль меня поразила: разговор с незнакомцами порой утешителен. Можно говорить честно о чувствах, ведь они не знают людей из твоей жизни. Нет страха, что слова передадут или осудят. Поговорив с дядей Нопом, я увидел его взгляд на жизнь.

– Тебе нравится здесь, молодой человек? – спросил он.

– Да, нравится. Атмосфера Хуахина особенная. Море не такое прозрачное, как на Андаманском, но у Хуахина своё очарование. Здесь спокойно, идеально для отдыха. А ещё... – я улыбнулся, глядя вперёд, – я был здесь раньше с тем, кого люблю. Здесь у нас хорошие воспоминания.

Дядя Ноп кивнул, не расспрашивая. Мы смотрели на Пху, который строил песочный замок.

– Молодость – одно из лучших времён, – тихо сказал дядя Ноп. – Время мечтаний, наполненное энергией и надеждой. Люди хотят изменить мир. Ты можешь веселиться, влюбляться. Иногда это получается, иногда – нет, и сердце разбивается. Это любовь, в которой всё ощущается по-настоящему. Однако, когда возникают трудности, они кажутся непреодолимыми. Это переходный период. Ты уже не ребёнок, но и ещё не взрослый. Порой кажется, что проблемы никогда не исчезнут. Для некоторых это настолько тяжело, что хочется всё прекратить.

– Это правда. Жизнь стала такой трудной, что мне пришлось уехать сюда, чтобы залечить раны. – сказал я с улыбкой.

Дядя Ноп кивнул, улыбнувшись в ответ.

– Знаешь, дядя, кажется, ты отлично понимаешь жизнь. Я тебе завидую. Надеюсь, когда-нибудь я стану взрослым, который будет видеть мир так же, как ты.

– Вовсе нет, – ответил он. – Просто я прожил дольше. Если бы тебе пришлось утешать десятилетнего, ты бы тоже смог. Ты прожил больше, видел больше. С возрастом ты начинаешь понимать вещи, которые раньше были недоступны. Скажешь: "Вот что значит быть взрослым". Именно это люди имеют в виду, когда хотят вернуться в детство. Но, у каждого свой путь, сформированный личными обстоятельствами. Расти по-своему – это нормально. Не нужно быть похожим на других.

– Вы правда так думаете? – спросил я осторожно.

– Конечно! Быть собой всегда хорошо. Если бы ты стал мной, возможно, умер бы десять раз в день. Не надо, – пошутил он, смеясь.

Хоть он говорил с улыбкой, я заметил в его глазах, что он многое пережил, несмотря на непринуждённый тон, словно обсуждает погоду.

– Если не спешишь, молодой человек, хочешь услышать о моём сыне? – предложил дядя Ноп.

– Даже если бы вы не хотели рассказывать, я бы всё равно заставил вас! – ответил я игриво.

– Интересно, почему у меня в таком возрасте такой маленький ребёнок, – продолжил он.

Я кивнул, мне тоже было любопытно. Я думал, у дяди Нопа сын ближе к моему возрасту, а не восьмилетний Пху.

– Мы с женой много лет мечтали о детях, но у нас не получалось. Она была не очень здорова, ей было трудно забеременеть. Два выкидыша, и я сдался, жалея её. Решил, что мы сможем быть счастливы вдвоём. Но каждый раз, совершая заслуги, я ловил себя на мысли о ребёнке. Видимо, ангелы сжалились надо мной и даровали нам сына. Мы были на седьмом небе от счастья.

Пху родился недоношенным, но здоровым – пухленький и весёлый. Когда я впервые увидел его, чуть не упал в обморок! Медсёстры смеялись. Моя жена только что родила и болтала, как ни в чём не бывало, а я, её муж, рухнул. Я был так счастлив, что не мог описать это словами. Пху казался подарком с небес, чем-то особенным. Просто видя его, я чувствовал себя счастливым.

Его глаза, полные любви, следили за Пху, который играл с волнами. Я тоже улыбнулся.

– Я назвал сына Пхупха, чтобы он вырос сильным, как гора. Мы не богаты, но никогда не голодали. Я и жена решили, что он вырастет счастливым и добрым, потому что мы воспитаем его с любовью. Когда Пху не заговорил к трём годам, я отвёл его к врачу. Врач сказал, что он аутист.

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица. Я уже знал, чем закончится эта история, но всё равно ощутил печаль. Поставив себя на место дяди Нопа, я не мог понять, как бы пережил такое испытание. Это сломало бы меня. Но дядя Ноп продолжал свой рассказ спокойно, будто говорил о чём-то обыденном.

– Я мало что понимаю в аутизме, – начал он. – Всё, что я знал, это что мой сын должен получить помощь. Я перепробовал всё, но безуспешно. Сначала я был потрясён и очень печален. Мне было жаль Пху. Почему это должно было случиться с ним? Почему мы оказались в такой ситуации? Я плакал с женой почти каждую ночь, не понимая, за что нам такое испытание. Может, мы плохие люди, и наш ребёнок расплачивается за наши грехи? Почему он не такой, как все? Если он родился таким, стоило ли ему появляться на свет?

В тот момент я чувствовал себя потерянным. Деньги, которые я копил на его образование, уходили на лечение, визиты к врачам и поездки. Лучшие специалисты были в Бангкоке, и нам приходилось постоянно ездить туда. Расходы росли. Узнав о его состоянии, я стал единственным кормильцем, а моя жена оставалась дома, чтобы ухаживать за ним. Когда денег не хватало, мы брали в долг у родственников. Они помогали из сочувствия, но, конечно, не могли помогать вечно. Нам было стыдно просить, а наши соседи жили не лучше. Все сводили концы с концами, как и мы.

Дядя Ноп умолк, тяжело вздохнув. На его лице появилась нежная, смешанная с горечью улыбка, которая не исчезала.

Однажды у нас оставалось всего десять бат. Рис закончился, а было лишь три яйца. Меня охватила такая злость, что я не мог сдержать слёз. Злился на себя. За бедность, за жизнь, которую я провёл в нищете. За родителей, которые передали мне эту бедность. За Хуахин, потому что он так далеко от больших больниц. И за судьбу, которая казалась несправедливой.

Я всегда старался делать добро – помогал другим, работал волонтёром. Но добрые дела не приносили мне радости. Наоборот, я чувствовал себя ещё более несчастным. Злился на всё до отчаяния. Думал о том, чтобы всё бросить и уйти. Трудно представить, каким эгоистом я был в тот момент.

Но я не решился высказать свои мысли. Понял, что не имею права осуждать чужую жизнь. Я не понимал его боли, но слушать его рассказ было невыносимо.

– Это не эгоизм, дядя Ноп, – сказал я. – Когда сталкиваешься с трудностями, которые не можешь преодолеть, естественно чувствовать себя беспомощным.

– Возможно, ты прав, – ответил он. – Я должен поблагодарить Пху.

– Почему? Пху остановил вас? – спросил я.

– Можно сказать и так. У Пху тогда поднялась температура, и я был в отчаянии. Моя жена пошла в клинику за лекарствами. Это было спонтанное решение, но я долго размышлял о нём. Я привязал ткань к балке в доме и уже был готов сделать последний шаг. Но тут вошёл Пху. Он громко заплакал. Вероятно, проснулся и не нашёл меня. Он посмотрел на меня, стоящего на стуле, и произнёс своё первое слово.

Слово, которое принесло мне одновременно радость и боль. Он сказал "Пор". Это было первое слово, которое он произнёс, и оно спасло мою жизнь. Я слез со стула и крепко обнял его. Казалось, я заново родился.

С того дня я больше никогда не думал о самоубийстве. Но я понял, что любой путь – остаться или уйти – требует огромного мужества.

– В тот день я начал понимать тех, кто выбирает другой путь, – продолжил дядя Ноп. – Иногда жизнь оставляет нам только один выбор. Мне повезло, что мой сын вернул меня. Теперь я понимаю, почему детей с аутизмом называют "особыми". Они действительно особенные для своих родителей. Пху для меня невероятно особенный. Я сделаю всё, чтобы заботиться о нём, несмотря на все трудности.

Дядя Ноп улыбнулся. Это была та самая улыбка, которая согревала сердце и одновременно причиняла боль, когда я думал о себе. Так выглядит отцовская любовь. Может быть, моё решение вернуть Пху его отцу было правильным.

– После этого Пху продолжал получать лечение? – спросил я.

– Мы сделали всё, что могли, на те деньги, что у нас были. Но врачи были добры и посоветовали нам показать Пху в специализированный центр. Мы отвезли его туда. Он нашёл там много друзей. Я и не подозревал, что существует столько детей, похожих на него. Это ободрило меня – мы не одиноки в нашей борьбе. Врачи сказали, что его состояние нельзя полностью излечить, но можно улучшить настолько, чтобы он мог жить в обществе. Это уже было облегчением. Больше всего меня беспокоит будущее. Что будет, если мы с женой не сможем заботиться о Пху? Кто тогда о нём позаботится?

– Социальное обеспечение, – ответил я. – Как в других странах. Это помогло бы многим семьям.

– Да, это помогло бы бедным семьям. Госслужащие получают зарплаты, они же не работают бесплатно. Почему они получают больше льгот, чем обычные граждане?

– Я тоже задаюсь этим вопросом. Мой папа – госслужащий. Я не понимаю, почему у меня есть льготы на обучение или оплату больничных, а у моих друзей, чьи родители фермеры или владельцы малого бизнеса, их нет. Если бы мой папа работал бесплатно, льготы были бы справедливы. Но он получает зарплату, пусть и небольшую, и пользуется льготами, которые оплачиваются налогами граждан. А обычные люди ничего не получают.

Я согласился с дядей Нопом. Правда, качество жизни госслужащих ненамного лучше, но у них есть государственные льготы. Обычные же граждане кажутся предоставленными самим себе.

– Как повезло маленькому Пху иметь такого любящего отца, – сказал я.

– Если человек – достойный отец, он, конечно, любит своего ребёнка. А ты, молодой человек? Ты выглядишь задумчивым. Разве мои слова не заставляют тебя чувствовать себя ещё более подавленным? – спросил дядя Ноп.

Я улыбнулся и махнул рукой:

– Вовсе нет. Мне нравится слушать истории людей. Это как читать книгу, но без самой книги. Спасибо вам, дядя Ноп, за компанию.

– Не знаю, как тебя поддержать, но держись. Время всё лечит. Хотя это банальное утешение, правда в том, что оно работает. Всё пройдёт. Когда-нибудь станет легче. Не теряй надежду, стисни зубы и продолжай жить. – сказал дядя Ноп.

Я кивнул, чувствуя искреннюю благодарность, хотя сомневался, что время исцелит моё сердце. Тем не менее, я решил продолжать бороться.

– Спасибо, дядя Ноп. Могу я спросить о Пху? – начал я.

Когда он кивнул, я продолжил:

– Он кажется обычным ребёнком. Значит, он почти выздоровел?

– Это генетическое или мозговое расстройство, которое невозможно полностью вылечить. Однако лечение и поддержка могут существенно помочь. Состояние Пху заметно улучшилось: теперь он может говорить короткими фразами, хоть и медленно, часто повторяя слова. Мы должны продолжать заботиться о нём, пока он не будет готов жить в обществе, – объяснил дядя Ноп.

– Я уверен, у Пху всё получится. Продолжайте бороться, дядя! – сказал я, сжимая кулак в жесте поддержки.

Дядя Ноп рассмеялся, но его слова придали мне сил.

– Знаешь, говорят, что дети с особыми потребностями могут обладать уникальными способностями, как гении, – сказал я.

– Всё зависит от человека. Аутизм проявляется по-разному, – ответил дядя Ноп. – Например, друзья Пху из центра невероятно талантливы в математике, но не могут усидеть на месте. Другие запоминают целые учебники. Врач когда-то сказал, что аутизм и гениальность могут быть связаны.

– А Пху? У него есть какие-то особые увлечения? – спросил я.

– Ты учишься искусству, да? – дядя Ноп улыбнулся. – Пху тоже любит рисовать. Именно поэтому он и подошёл к тебе. Он рисует как настоящий профессионал.

Эта новость взволновала меня, и я попросил у дяди Нопа разрешения, чтобы Пху мог рисовать со мной. Он с радостью согласился. Этот разговор привёл к тому, что на следующий день я пришёл в гости к дяде Нопу.

Несмотря на все трудности, мне всегда везло с дружбой. Я легко нахожу хороших людей. Мои новые друзья, хотя и разных возрастов, стали для меня настоящей семьёй. Тётя Пай, мама Пху, была жизнерадостной женщиной с приятным диалектом, характерным для людей из Пхетчабури. Её речь, наполненная смехом и игривыми замечаниями, напомнила мне мою тётю Пуи. Но самым запоминающимся было её кулинарное мастерство – её блюда были настолько вкусными, что я не мог устоять.

На следующий день я пришёл за Пху, чтобы поиграть на пляже. Я купил ему несколько цветных карандашей, ластиков, альбомов и других художественных принадлежностей. Сначала дядя Ноп не хотел, чтобы Пху принимал подарки, из вежливости, но я настоял, сказав, что это от старшего брата младшему. Он согласился.

Работы Пху ошеломили меня. Некоторые из его рисунков были настолько красивы, что я задумался о том, чтобы бросить факультет изящных искусств. Его композиции, освещение и тени были идеальными. Казалось, Пху лучше меня умеет смешивать цвета. Это чувство восхищения и вдохновения, которое я часто испытываю при виде работ талантливых художников, сопровождалось обескураженностью и печалью. Я знал, что никогда не смогу создать что-то подобное.

Пху, несмотря на свой аутизм, не боялся быть рядом со мной. Искусство помогло нам сблизиться. Он был весёлым ребёнком, говорил медленно и иногда повторял фразы или подражал другим. Сначала я нервничал, опасаясь сделать что-то не так, но время, проведённое с ним, показало мне, что дети с аутизмом такие же, как и все остальные. Они нуждаются в любви и заботе, как сказал дядя Ноп.

Дети с аутизмом – это обычные люди, такие же, как и все остальные. Несмотря на их трудности, они обладают тем же достоинством. Это касается и Пху. Он особенный для дяди Нопа, тёти Пай и для меня.

Я с грустью усмехнулся, поглаживая голову Пху, пока тот рисовал свою семью. На бумаге были изображены дядя Ноп и тётя Пай, а в центре – Пху. Рядом с дядей Нопом стояла фигура мужчины с подписью

"Старший Брат".

Я догадался, что это, скорее всего, я.

Я был единственным ребёнком и часто хотел братьев и сестёр. Я спорил с Пхумом, который утверждал, что должен быть моим старшим братом, хотя был на год младше меня. Когда я называл его младшим, он обижался, сжимал своего Маленького Тигра и шёл спать, ожидая моих извинений.

Я скучаю по нему. Мне снова не хватает Пхума.

Кого бы я ни встречал, какие бы испытания ни готовила жизнь, мысли мои неизменно возвращались к Пхуму. Он твердил, что все люди равны. Но что же тогда наша любовь? Разве она утрачивает смысл и значимость лишь потому, что мы оба – мужчины? Почему её так яростно отвергают?

Неудержимые слёзы текли по моим щекам, пока чьи-то маленькие ручки, бережно не коснулись моего лица, возвращая в реальность. Я улыбнулся Н'Пху, погладил его круглую головку и встретил его лучистый, понимающий взгляд.

– Нонг Пху, хочешь быть моим младшим братом? – спросил я.

– Младший брат. – повторил Пху.

– Да, мы будем братьями. Я старший брат, а ты младший брат. – объяснил я.

– Младший брат, старший брат, люблю.

Я улыбнулся сквозь слёзы, обнял младшего брата. Его маленькая рука успокаивающе похлопала меня по спине, и слёзы, которые я изо всех сил сдерживал, хлынули на его плечо.

– Я тоже люблю тебя, Н'Пху... П'Пим любит тебя, слышишь?

Вечером я отвёл Пху домой. Дядя Ноп и тётя Пай звали меня поужинать, но я отказался – хотел вернуться и закончить работу. Помахал Пху на прощание и отправился на пляж. Рисовать не получалось. Я оставил попытки и уставился на море. Волны разбивались о берег, ветер ласкал кожу, и я вспомнил кое-чьи объятия.

– Можно присоединиться?

Я вздрогнул и поднял взгляд. Передо мной стоял Клын. Его лицо заставило меня удивиться.

– Клын?

– Я боялся, что ты так плачешь, что не узнаешь меня, – сказал он с тёплой улыбкой.

Клын сел рядом. Я всё ещё был ошеломлён. Как он нашёл меня? Как получается, что он появляется, когда я один и расстроен?

– Почему ты здесь? Как ты сюда попал? И, и...

– Ты так удивлён? Успокойся, ты весь дрожишь. – Он слабо улыбнулся и легонько коснулся моего нахмуренного лба. – Я просто приехал сюда на машине, вот и все.

– Ты случайно наткнулся на меня, да?

– Что-то вроде того. – Он пожал плечами, не отрывая от меня взгляда.

– Не шути со мной. Как ты меня нашёл? Хватит дурачиться и ответь мне. – потребовал я, настаивая на объяснении.

Выражение лица Клына стало озабоченным.

– Прости, Пим. Я действительно не могу тебе сказать. Я никогда не хотел хранить секреты или скрывать что-то от тебя, но на этот раз я правда не могу сказать. Прости. – В его голосе звучало искреннее сожаление.

Неловкая тишина повисла между нами. Я внимательно посмотрел на Клына и, вздохнув, кивнул. Если он не захочет рассказывать, настаивать не буду. В конце концов, не важно, почему он здесь и как нашёл меня. Это не изменит ситуацию, с которой я столкнулся. Даже если бы знал, ничего бы не изменилось. Я перевёл взгляд на море, но чувствовал, что Клын всё ещё смотрит на меня.

– Ты сильно похудел, – наконец произнёс Клын, нарушив затянувшееся молчание. – Одни глаза торчат и пухлые щёчки исчезли. Это уже не так мило.

– Как будто я когда-нибудь был милым. – огрызнулся я.

– Совсем нет.

– Ты...

Меня внезапно обняли, и я застыл от неожиданности, ощутив прохладный, успокаивающий аромат Клына. Его объятия были тёплыми и нежными, но руки крепко держали меня. Я устало прислонился лбом к его плечу. Каждый раз, когда кто-то пытается меня утешить, слёзы готовы хлынуть снова, и это раздражает меня.

– Очень больно? – спросил он низким голосом, пока нежно гладил меня по голове.

– Мм-хм. – пробормотал я.

– Если больно, просто плачь. Это нормально.

– Я так много плакал, Клын. Я плачу так часто, что удивляюсь, как наши слёзные железы могут производить столько слёз. – ответил я.

– Слезы – это естественно. Если однажды ты почувствуешь потребность в них, но не сможешь дать волю эмоциям, подавление слез лишь ухудшит твоё состояние, – отметил он.

– Да.

– Когда перестанешь грустить, снова будь тем Пимом, что мне так нравится, – с обворожительной улыбкой. Ты мне очень симпатичен. Ты ведь расстался со своим парнем и даже не подумал мне об этом рассказать, правда? – В конце его голос стал игривым, словно он пытался меня подбодрить, но я не мог улыбнуться.

– Это не то, о чём объявляют всем, знаешь ли. – прогнусавил я. – Клын...

– Хм?

– Если... гипотетически... мы были бы в отношениях, твои родители позволили бы нам любить друг друга?

– Ты, спрашивая меня об этом, даёшь мне надежду.

– Прости.

– Можешь перестать говорить это, Пим?

Я слабо кивнул, и неожиданно моё лицо оказалось прижатым к груди Клына. Я не заметил, как это случилось. Всё, что я чувствовал, – это то, как мои слёзы намочили его рубашку.

– Признаюсь, я часто думал о том, что однажды ты и он расстанетесь. Я представлял, как у меня появится шанс заботиться о тебе. Как мы могли бы быть вместе. Может, я и ужасен, но, когда вижу тебя в такой боли, мне больнее, чем, когда ты был с ним. Я лучше буду любить тебя безответно, чем видеть тебя страдающим.

Сердцебиение Клына билось в такт с волнами, разбивающимися о берег. Я улыбнулся, сам не зная почему. Мы молчали, время тянулось медленно. Клын обнимал меня, но я мечтал о тёплых объятиях Пхума.

– Почему бы вам не поговорить? Если вы всё ещё вместе, возможно, это лучшее решение. Быть одному – это тяжело, не так ли? Плакать, когда никого нет рядом... разве не лучше, когда Пхум с тобой? Хочешь вернуться? Я тебя отвезу.

Я промолчал.

– Если не хочешь возвращаться, давай прогуляемся? Ты уже отдохнул, пора двигаться дальше. Я пойду с тобой. Если будет трудно, помогу. – предложил Клын.

Я отвернулся и посмотрел на свои руки, не в силах выдержать его взгляд. Я понимал его слова – идти вместе. Но если мы будем идти рядом, хотя он знает о моей любви к Пхуму, страдать будет он. Разве не так? Я не мог произнести «прости», поэтому молча покачал головой.

Клын встал и протянул мне руку. Я посмотрел на его бледные пальцы, затем на его лицо. Он мягко улыбнулся. Улыбка была прекрасной, несмотря на слёзы, текущие по щекам. Мы находились настолько близко, что почти ощущали дыхание друг друга

Я не протянул руки. Не потому, что не был готов принять чью-то руку, а потому, что не мог. Я не мог шагать рядом с кем-то, кроме Пхума. Просто не мог.

Я не отводил глаз от протянутой руки Клына. Он явно ждал, когда я её возьму. Всё, что я мог предложить ему в ответ, – это слёзы. Закусив губу, я подавил рвущиеся рыдания и взглянул на его ладонь, покрытую каплями. Сквозь затуманенную пелену собственных слёз я медленно поднял голову, стараясь поймать его взгляд. Зрение было размытым, но я ощутил в его глазах ту же боль, что терзала меня. Мы одинаковые, Клын. Мы оба чувствуем эту боль.

Клын, похоже, уловил мою благодарность в глазах и, вероятно, понял, что слёзы были моим извинением. Он тихо улыбнулся и мягко сжал руку, всё ещё влажную от слёз, словно стараясь защитить что-то ценное.

– Всё в порядке, Пим. Не плачь. Я понимаю.

– Ты... ты не сердишься на меня, правда, Клын? Если бы ты любил кого-то другого, если бы не влюбился в меня, ты был бы счастливее, правда? – выдавил я сквозь слёзы.

Почему я не могу полюбить Клына? Почему я не могу почувствовать к нему хотя бы часть того, что испытываю к Пхуму? Если бы я мог его полюбить, это коснулось бы только нас двоих. Разве не проще любить кого-то, чем разлюбить?

– Не говори так. Моё счастье – в том, чтобы любить тебя. Я говорил тебе это раньше.

– ...

– Хватит беспокоиться о других. Я справлюсь, – произнёс Клын, но его голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение. – Пим...

– ...

– Я не знаю, сколько можно влюбиться в жизни. Никогда раньше не чувствовал такого к кому-то, и не уверен, повезёт ли мне снова испытать такие же чувства. Но я точно знаю: ты будешь любовью, которую я запомню надолго. И хочу, чтобы ты помнил обо мне. Если однажды тебе будет больно, и никому будет утешить тебя или вытереть слёзы, я хочу, чтобы ты обернулся и нашёл меня. Обещаешь? Пим, помни, я всегда рядом. Неважно, когда, но, если ты обернёшься, ты найдёшь меня. Я всегда буду с тобой. Не забывай об этом, Пим. Помни, что Клын любит тебя.

Звук волн, бьющихся о берег, эхом отзывался, будто они тоже на грани разрушения. Пена разлеталась, впитывалась в песок, оставляя следы, и уносилась обратно в море с новой волной. Я ощутил горечь, не найдя слов для ответа. Сделав шаг вперёд, я подошёл к нему почти вплотную. Вытирая слёзы с его лица, я не отводил взгляда.

Мы улыбнулись и медленно кивнули. Затем я поднялся на цыпочки и мягко поцеловал Клына в щеку.

– *В случае, если вы забыли, Клын (คลื่น) означает "волна"

– С-спасибо. Спасибо, Клын. Я не забуду твою любовь. Обещаю, Пим обещает.

********

«Письмо от Фонгклына.

До того, как я встретил Пима, у меня было несколько отношений, и я пережил кое-какие романы, что заставило меня глупо полагать, что я в некоторой степени понимаю любовь. Но я столкнулся с суровой правдой, что я не знаю о ней ничего, когда встретил Пима.

Пим – невысокий, добрый, покладистый человек с невероятно очаровательной улыбкой и, что самое важное, уже несвободен.

Любовь неконтролируема, иррациональна, но невероятно сильна. Я понял это только после того, как влюбился в Пима. Невероятно, что я мог находить счастье просто от любви к кому-то, даже зная, что никогда не смогу назвать его своим. Теперь я понимаю: любовь не ограничивается созданием пары. Она возникает в тот момент, когда ты её чувствуешь. Независимо от того, воплотилась ли мечта, любовь остаётся любовью. Эти чувства я испытал благодаря Пиму.

Хотя у меня не получилось остаться с тем, кого люблю, мне повезло сказать ему: «Я люблю тебя». Пим принял меня как друга, что позволило быть рядом, раскрыть свои чувства и заботиться о нём в трудные моменты. Эти вещи невероятно ценны для меня. Я обычный человек, который просто хорошо знает своё сердце, а не тот, кем меня могут считать другие.

С этого дня я начну знакомиться с новыми людьми и, возможно, впущу в свою жизнь того, кто станет для меня особенным. Мы с Пимом можем остаться друзьями, как и сейчас, или, возможно, мне повезёт быть с ним. В любом случае – полюблю я снова или нет – в моём сердце всегда останется место для Пима.

С любовью, Клын.»

******

Клын пригласил меня на ужин, а затем отвёз на курорт. Сначала он настойчиво предлагал мне вернуться вместе, но я твёрдо решил остаться ещё на пару дней. В конце концов, Клын сдался и уехал, оставив меня без ответа на вопрос, как он меня нашёл.

Оставшись один, я планировал лечь пораньше, чтобы восстановить силы перед завтрашними приключениями. Но, как всегда, сон не шёл. Я стал человеком, который засыпает с трудом и просыпается от кошмаров почти каждую ночь. Возможно, это из-за тревожных мыслей, которые не дают мне покоя. Я долго ворочался, прежде чем выйти на балкон, где звёздное небо, лёгкий бриз и шум волн немного успокоили меня.

Глядя на ночное море, я ощутил ещё большее одиночество. Интересно, как Пхум проводит этот вечер? Спит ли он, читает книги или смотрит мультфильмы? Поел ли он? Думает ли он обо мне?

Я листал фотографии Пхума на телефоне в попытке развеять тоску, но с каждым взглядом на меня всё сильнее накатывала грусть, заставляя тяжело вздыхать. Запрокинув голову, я взглянул на звёзды, мечтая, чтобы Пхум был рядом. Я снова посмотрел на экран и увидел множество сообщений от друзей, которые пытались мне дозвониться.

– Простите.

Я лишь смог глубоко выдохнуть и мысленно извиниться перед друзьями, обращаясь к ветру и небу. Я знаю, что они беспокоятся обо мне. Я знаю, что моя логика иррациональна, пытаясь решить проблемы, убегая вот так. Не знаю, убьют ли они меня, когда я вернусь, особенно со всеми этими дикими ребятами вокруг. Просто представляя каждого из них, я улыбаюсь.

Дайте мне немного времени. Я скоро вернусь. Пожалуйста, подождите.

Я вздрогнул, услышав вибрацию телефона. На экране высветилось имя абонента, и раздался звонок с мелодией «Материнское молоко», которую я установил для этого человека в шутку. Когда на экране отобразилось одно слово, я слабо улыбнулся, несмотря на боль в глазах. Мэй. Я сглотнул и позволил мелодии звучать. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и вернуть голосу твёрдость. Вина, страх и тревога переполняли меня, вызывая дрожь.

– М...Мэй...

📞 – Алло, Пим? Пим, слышишь меня, малыш? – Голос моей матери был встревоженным, не похожим на обычный весёлый тон, которым она обычно приветствовала меня на своём северном диалекте.

📞 – Да... я слышу тебя. – ответил я.

📞 – Где ты, милый? Знаешь ли ты, как я волновалась? Почему ты исчез вот так? Зачем ты так поступил? Ты не думаешь о моих чувствах? Если бы Кью не позвонил мне, я бы даже не узнала, что мой собственный ребёнок пропал!

Мама не выдержала. Её слова, полные эмоций, перемежались со слезами и рыданиями. Я сжал рубашку, боясь, что сам не смогу сдержать слёз. Вина, копившаяся внутри, внезапно вырвалась наружу. С ней поднялась и самоненависть, из-за чего слова "Мне жаль" прозвучали отвратительно.

– Мэй... Прости, Мэй, – произнёс я, когда попытки сдержать слёзы наконец провалились.

Я плакал открыто, без стеснения. Слезы мамы врезались в память, словно острый нож. Я никогда не забуду, как сильно ранил ее своим поступком.

📞 – Не делай так снова, Пим. Никогда больше не делай этого, дорогой. Ты чуть не разбил мне сердце, знаешь?

📞 – Прости, Мэй. Прости.

📞 – Прости, Мэй. Мне так жаль. – повторял я, плача вместе с ней.

Мы оба долго плакали. В итоге мама успокоилась, а я продолжал рыдать, не в силах остановиться.

📞 – Какие бы проблемы у тебя ни были, не держи их в себе, Пим. Не убегай вот так. По крайней мере, скажи своим друзьям или расскажи мне. Все волнуются за тебя. Боже, вы, художники – с вашими художественными настроениями – невозможно понять, о чём вы думаете. Вы делаете всё, что захотите. Как получилось, что мой ребёнок стал художником? Знаешь, если бы ты не ответил на телефон, твой папа уже собирался отправить кого-нибудь искать тебя. – Её тон постепенно вернулся к нормальному, сигнализируя о начале её привычной материнской отповеди.

📞 – Прости, Мэй, что заставил тебя волноваться. Мне правда жаль. – сказал я.

📞 – Хорошо, что ты понимаешь, что был неправ. никто не злится на тебя. Просто беспокоятся, что с тобой могло случиться что-то плохое. Я просто рада знать, что ты в безопасности. Но не делай этого снова, хорошо? Если что-то не так, почему ты не сказал мне? Почему ты не поделился этим со мной? Хм, я кажусь ненадёжной или не заслуживающей доверия? Где ты сейчас, Пим? – спросила мама.

📞 – Эм... Я на пляже. – ответил я.

📞 – И что ты делаешь один на пляже? – продолжила она.

📞 – Тебе разбили сердце, Пим? – иногда Мэй просто слишком проницательна

Я молчал, слушая её смех, за которым последовал вздох.

📞 – Пим, ты любишь меня?

📞 – Люблю кхрап.

📞 – Пожалуйста, перестань говорить «кхрап». У меня от этого мурашки по коже, – резко сказала она, неожиданно сменив тон, хотя её голос всё ещё был сиплым от слёз.

📞 – Ладно, я люблю тебя. Ты довольна? – ответил я, разрываясь между смехом и слезами, которые продолжали течь по лицу.

Это было странное, но утешительное ощущение. Я был настолько поглощён грустью и сожалением, что почти забыл о родителях, которые всегда рядом.

📞 – Прекрасно, теперь ты говоришь логично. И перестань плакать. Я больше не злюсь. Я так волновалась, что не могла ни есть, ни спать, – сказала Мэй, пытаясь меня подбодрить. На мгновение воцарилась тишина, а потом она добавила: – Пим, мне кажется, я понимаю, что происходит, дорогой.

📞 – Мэй...

Это всё, что я мог сказать. Я мог только назвать её имя. Я не мог сказать ничего больше, хотя знал в своём сердце, что любовь между мной и Пхумом не была неправильной. Но почему страх так грыз меня?

Это всё, что я мог произнести. Её имя. Я не мог найти других слов, хотя в глубине души знал, что наша любовь с Пхумом была настоящей. Почему же я так боялся?

📞 – Сначала я только подозревала. Когда твои друзья приходили к нам, я заметила, что вы с Пхумом вели себя иначе, чем с остальными. Тётя Пуй тоже шутила, спрашивая, что я думаю о зяте. Тогда я начала думать, что вы не просто друзья. Когда позвонил Кью и сказал, что ты пропал, я спросила, связано ли это с Пхумом. Но он не сразу признался – пришлось ждать, пока Чан объяснит мне всё. Так я и узнала правду.

Я словно почувствовал, как кто-то запускает волчок в моей голове. Слова Мэй ошеломили меня, оставив в смятении. Я не мог понять своих чувств, разрываясь между шоком и ужасом.

📞 – Мэй... ты уже знала о.... о Пиме и Пхуме? – пролепетал я.

📞 – Ну, это было довольно очевидно. Мама видела многое – твои поступки, взгляды, которыми вы обменивались, манеру общения.

📞 – И Кью... Кью всё тебе рассказал? Что ты знаешь?

📞 – Достаточно, чтобы понять: мой сын собрал вещи и переехал к своему парню в кондо. Вот так.

📞 – Мэй... Ты сердишься на меня?

Честно говоря, я никогда не переживал из-за мнения семьи. Мы с родителями больше друзья, чем родственники. Я могу говорить с мамой обо всём на свете, а папа узнаёт о моей жизни от неё. С детства мне давали свободу выбирать, что делать, где учиться и чему учиться. Но когда речь зашла об этом, я не знаю, как отреагируют родители.

📞 – С чего бы мне злиться? Нет причин для раздражения. Но признаюсь, я была удивлена. Пим совсем не похож на тётю Пуи, которая всегда открыто заявляет о своей женственности. Пим никогда прежде не демонстрировал ничего подобного. Поэтому я не ожидала, что ты... Прости, дорогой, что не поддержала тебя, когда тебе было больно. Прости, если мои ошибки заставили тебя сомневаться в том, чтобы сказать мне правду. Прости, если я когда-либо мешала тебе быть собой.

📞 – Спасибо, Мэй. Ты лучшая мама на свете.

📞 – Я горжусь тобой, Пим. Пхум очень красив и, я слышала, очень богат. Я так горжусь своим сыном.

*Прим. пер.: Они не могут быть серьёзными дольше одной минуты. *

📞 – О боже, Мэй!!! – воскликнул я, широко смеясь и испытывая непреодолимое желание крепко обнять её.

Я не понимал почему, но впервые после всего случившегося я смеялся от души. Смеясь и вытирая слезы, я вдруг осознал, как прекрасен смех моей мамы, даже если иногда он раздражал.

📞 – Мэй, позволь мне спросить серьёзно... ты совсем не злишься и не разочарована тем, что Пим... гей? – спросил я, услышав её вздох, прежде чем она ответила.

📞 – Разочарована? Нет, не совсем. Злюсь? Определённо нет. Трудно объяснить, дорогой. У каждого родителя есть мечты: может быть, однажды появится невестка, я стану бабушкой, буду держать на руках внука. Но это не главное. Это просто мимолётное желание. Я не расстроена из-за ориентации Пима. Ты не сделал ничего плохого. Кто ты и кого любишь – это не важно. Ты все равно мой ребёнок. Не зацикливайся на этом, хорошо? Единственное, что меня злит, – это то, что ты не сказал мне раньше!

📞 – Разве мы не можем закончить на позитивной ноте? – поддразнил я. – Спасибо, Мэй. Я люблю тебя.

📞 – Я тоже люблю тебя, Пим. Забудь об этом. Никто не злится и не ненавидит тебя. Пхум такой красивый – кто мог бы его не любить? Любовь – это прекрасно. Теперь у меня будет ещё один сын! Не переживай, что кто-то что-то скажет. Я даже буду хвастаться родственникам, что у меня есть зять, который выглядит как настоящий кинозвезда.

Я улыбнулся мыслям моей мамы.

📞 – Мэй, я так счастлив, что я твой сын.

📞 – Конечно, мой сбежавший романтик.

Семья, которая дарит любовь, помогает понять свою ценность и даёт силы делиться любовью с другими. Я вытер слезы с лица, чтобы не испачкать экран. Жаль, что отношения с Пхумом закончились. Тогда я мог бы познакомить его с мамой. Но теперь это неважно.

Я счастлив, что Мэй приняла мою любовь к Пхуму. Впервые после всех событий я почувствовал облегчение. Мне больше не нужно скрывать правду и лгать.

📞 – Пим, запомни: Мэй и Пор очень тебя любят. Не переживай, если отец Пхума не примет тебя. Просто скажи ему, что я смогу позаботиться о двух сыновьях сама! Ха-ха!

Я улыбнулся сквозь слёзы, мечтая обнять Мэй. Спасибо за бесконечную любовь, за понимание и за то, что подарила мне жизнь.

📞 – Пим, поговори с папой. Он хочет с тобой поговорить.

Я чуть не задохнулся; я не был готов разговаривать с папой. Хотя моя семья сплочённая, мы, как друзья, во мне всё ещё есть часть, которая боится моего папу. Для меня он не просто отец – он также высокопоставленный полицейский, которого все знают. Я понятия не имел, как он отреагирует на это.

📞 – Мэй, подожди...

📞 – Что такое, Ай Мью?

Пор поздоровался со мной. Услышав его голос, я снова почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Страх и вина усилились.

📞 – Пор... Пиму жаль.

📞 – Жаль за что? Ты кого-то убил или что? Зачем извиняешься? Разве ты не понял, что сказала твоя мама?

📞 – Пор... ты слышал, о чём Мэй говорила с Пимом?

📞 – Как я мог не слышать? Она сидела прямо рядом со мной, говорила мне в ухо!

📞 – И... и Пор, ты... ты принимаешь меня таким?

📞 – В тот день, когда у тебя вырастут четыре лапы и хвост, вот тогда я не смогу принять тебя как своего ребёнка.

Потом я услышал, как Пор и Мэй спорят. Я рассмеялся, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

📞 – Я люблю тебя, Пор.

📞 – Правда? Значит, ты больше не любишь того парня?

Я рассмеялся.

📞 – Ты с ума сошёл, старик? Ты серьёзно? Не ругаешь меня?

Страх и тревога, мучившие меня, исчезли. Родители улыбались.

📞 – Зачем мне тебя ругать? Ты всё равно не поймёшь. То, что ты с ним, меня устраивает. По крайней мере, не придётся платить калым. Хотя, может, и придётся? Или он сам заплатит? Говорят, он богат. Кто богаче, тот и платит. Скажи ему, мне нужно сто миллионов!

📞 – Сто миллионов? Ты видел своего сына? Получить две тысячи было бы чудом. И что ты будешь делать со ста миллионами? Любовницу заведёшь?

📞 – Ах ты мелкий негодник! Не говори этого при маме!

📞 – Ха! С каких пор ты боишься своей жены?

– Я не боюсь! Я всего лишь уважительный и внимательный, понятно? – резко сказал Пор.

Его голос был настолько громким, что Мэй крикнула из другой комнаты, попросив его вести себя тише, так как она смотрела свою мыльную оперу.

📞 – Пор, я люблю тебя... Прости, что заставил тебя волноваться.

📞 – Да, да, просто перестань уже повторять. У меня от твоих слов уши чешутся. Я не люблю тебя, мелкого негодника, которого подобрал. Сколько раз я должен тебе говорить – я нашёл тебя в мусорном баке.

Его голос был поддразнивающим и полным озорства, явно наслаждаясь возможностью пошутить надо мной. Хотя я уже не верил в эту историю, как в детстве, это всё равно заставляло меня смеяться.

📞 – Тогда спасибо, что подобрал меня. Так что, полагаю, это значит, что мне не нужно заботиться о тебе, когда ты состаришься. – парировал я.

📞 – Не переживай за меня. Сначала позаботься о себе. Когда я состарюсь, у меня будет пенсия. А у тебя? Сколько ты зарабатываешь на своих картинах?

📞 – Вау, это жёстко.

📞 – Хватит уже зацикливаться и напрягать себя. Кого ты любишь, и кто ты есть – это твоё дело. Но значит ли это, что у меня не будет внуков, Мью?

Я чуть не упал от вопроса Пора и расхохотался.

📞 – Хахаха! Зачем тебе внуки, Пор? Ты слишком ленив, чтобы заботиться о них. Ты разочарован во мне за то, что я не даю тебе внуков?

📞 – Разочарован? Не совсем, потому что я изначально ничего не ожидал. Я просто был удивлён, вот и всё. Ты в детстве играл с пистолетами и танками. Я никогда не видел, чтобы ты носил юбки или красил губы, как Пуи.

Казалось, мой папа мог подумать, что я хочу быть девушкой.

📞 – Я не пытаюсь быть девушкой, Бородач. Трудно объяснить, но есть разные типы людей. Тётя Пуи одна, а я другой. И есть много других тоже.

📞 – О, правда? Я не знал этого. Ну, просто чтобы ты знал, я не разочарован. Моя единственная надежда когда-либо была – увидеть такого глупого кота, как ты, счастливым. Если ты счастлив, то для меня этого достаточно.

За двадцать лет моей жизни это была самая милая вещь, которую Пор когда-либо говорил мне, если не считать те случаи, когда он был пьян.

📞 – Это так трогательно, Бородач. Пим любит тебя. – сказал я.

📞 – Да, да, я знаю. Ты снова собираешься поговорить со своей мамой или нет? Я же говорил, что нам не следовало позволять Пуи воспитывать его.

📞 – Что ты сказал, Сержант? – Сержант было прозвище, которое Мэй использовала для Пора, когда была раздражена, несмотря на то, что фактическое звание Пора было намного выше. – Почему ты так говоришь? Какое отношение это имеет к тому, кто его воспитывал? Почему ты всех винишь?

📞 – Я имел в виду, что с тех пор, как Пуи начала воспитывать его, Мью стал таким зацикленным и беспокойным. Я не говорил, что это из-за того, что ему нравятся мужчины.

📞 – О? Тогда почему ты не закончил свою фразу раньше?

📞 – Почему? Потому что ты набросилась на меня, прежде чем я успел закончить!

📞 – Ну, это твоя вина! Ты сказал, что Пуи великолепна и прекрасно воспитает Пима, а теперь ты сидишь и хандришь каждый день, говоря, что скучаешь по нему. Ты даже не звонишь, потому что слишком горд, и тебе приходится просить свою жену сделать это за тебя. Ух, ты так раздражаешь! Ладно, я не буду готовить сегодня вечером. Давай лучше поедим в ресторане.

Я мог слышать, как мои родители спорят на другом конце линии. Сидя с улыбкой, я наконец мягко заговорил, зная, что они, вероятно, не услышат меня.

📞 – Спасибо, Пор и Мэй. Пим любит вас обоих.

......

Этой ночью я впервые за долгое время смог спокойно уснуть, хотя Пхума не было рядом. Но вдруг проснулся от звонка. Я схватил телефон и прищурился, чтобы разглядеть имя.

– Токио, – пробормотал я, чувствуя тревогу.

На часах было больше трёх ночи. Почему Нонг Токио звонил в такое время? Внутреннее чутье подсказывало, что новости будут плохими. Я молился, надеясь, что ничего страшного не произошло, прежде чем ответить.

📞 – Алло, Токио?

📞 – Пим

📞 – ... Кто это? Я нахмурился, осознав, что это не голос Токио.

📞 – Это я, Бир. Не вешай трубку.

Бир? Как он оказался с Токио и почему...

📞 – Не вешай трубку, Пим. Я ненадолго. Обещаю.

📞 – ...

📞 – Ты слушаешь? Ты в безопасности? Мы все очень беспокоимся о тебе, Пим. Голос Бира звучал устало, как у человека, исчерпавшего все силы.

Я облизнул сухие губы. В этот момент я ощущал себя на грани безумия. В голове проносились разные причины, по которым Бир мог позвонить мне в три часа ночи. Я одновременно и хотел знать, что он скажет, и боялся услышать что-то плохое о том, кого люблю.

📞 – Я в порядке. Прости, Бир, что заставил тебя волноваться. Прости, что убежал вот так.

📞 – Всё в порядке, Пим. Всё в порядке. Пока ты в безопасности, это всё, что имеет значение. Мы совсем не злимся – ну, может быть, кроме Кью. Когда вернёшься, тебе, возможно, стоит надеть какую-нибудь броню, на всякий случай.

📞 – Хех, да.

Мы дружно засмеялись. Внезапно я остро ощутил, как сильно мне не хватает друзей.

📞 – Пим, то, что я сейчас скажу, может тебя расстроить. Пожалуйста, будь спокойным и собранным. Я хочу задать тебе вопрос – только один. Можешь ли ты вернуться и навестить моего друга? Его состояние очень тяжёлое, он рвёт кровью...

Последнее, что сказал Бир, – я не совсем уловил. Следующее, что я помню, я ехал в сторону Бангкока, слёзы текли по моему лицу, переполненный страхом. Я добрался до кондо Пхума как раз на рассвете. На протяжении всей поездки я продолжал вытирать слёзы, как дворники во время ливня, потому что они не переставали течь. Было почти невероятно, что я благополучно добрался до места назначения. Я приехал сюда, хотя понятия не имел, где находится Пхум. Но у меня не было ни времени, ни ясности ума, чтобы тщательно это обдумать.

Я не обращал внимания на утреннюю атмосферу Бангкока, которую не видел несколько дней. Даже когда сотрудники ресепшена поздоровались со мной, я не ответил. К счастью, у меня всё ещё была ключ-карта, так что я мог подняться на лифте. Но он казался мучительно медленным. Я вытирал слёзы и зло пинал стену лифта, раздражённый тем, как всё казалось раздражающим и медленным. Даже при вводе кода комнаты мои руки так дрожали, что я начал злиться на себя, на своё учащённое сердцебиение, которое ощущалось как паника.

Я открыл знакомую дверь дрожащими руками. Хотя я жил здесь целый год, я не знал, почему был так напуган.

Я окинул взглядом тихую комнату, комнату, наполненную приглушёнными эмоциями, окутанную полумраком. Она излучала ощущение после похорон, когда все родственники разошлись, оставив атмосферу запустения, печали и безнадёжности.

Хотя всё оставалось таким, каким было всегда, с каждой вещью на своём месте – точно так же, как моё сердце, которое всё ещё любило Пхума, – это чувствовалось невероятно печальным. Воспоминания о нас живо задержались в каждом углу комнаты, словно они снова приветствовали меня. Я быстро моргал, чтобы прогнать непрошенные слёзы, сглатывая сухость в горле.

Только сейчас я осознал, каким глупым был. Здесь не было и намёка на Пхума. Почему я не спросил сначала Бира, где Пхум? Ноги подкашивались, я беспомощно озирался, не зная, как поступить дальше.

Я долго стоял, заворожённо глядя на верхний этаж, прежде чем медленно двинулся вверх по лестнице к спальне. Это было так не похоже на то, как раньше, когда я почти соревновался с лифтом. Дрожащей рукой я коснулся двери и мягко толкнул её, не ожидая увидеть такую душераздирающую сцену.

Человек, которого я люблю, лежал, слабо дыша на кровати совершенно один, держа свою любимую футболку, крепко прижатую к груди, словно это было сокровище.

– Пхум, – позвал я сквозь рыдания.

Я подошёл ближе, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать слёзы. Остановился у кровати, позволяя слезам течь по щекам. Сцена передо мной казалась нереальной.

Пхум, который ещё недавно был здоров, теперь лежал передо мной – худой, бледный. Это был уже не тот человек. Неужели жизнь так хрупка?

Моя душа разрывалась от боли, и она была сильнее, чем та, которую я ощутил, когда мы расстались. Я боялся одиночества и того, что перестану понимать, что чувствую.

Я сел рядом с кроватью, нежно коснулся его щеки. Хотел что-нибудь сказать, но слова застряли в горле.

– Пхум, как ты? Тебе больно? Пим здесь. Проснись, пожалуйста, поговори со мной.

Слёзы застилали глаза, я боялся его разбудить.

– Пхум, это моя вина. Прости.

Но он не просыпался.

– Пхум, не оставляй меня. Проснись.

Я бормотал, как безумец.

– Пим...

Его слабый шёпот вернул меня в чувство. Я упал ему на грудь, цепляясь за него, как за последнюю надежду.

– Пим, это ты? Ты вернулся? Это не сон?

Пхум повторял моё имя, обнимая меня. Эти объятия, которых я так долго ждал, наконец-то стали реальностью.

– Почему ты позволил себе так страдать?

Я прижался к его груди, ища тепло и запах. Он нежно поднял моё лицо, и мы долго смотрели друг другу в глаза. Затем его пальцы коснулись моей щеки, стирая слёзы.

– Не плачь, любовь моя.

– Не буду. Ты тоже не плачь.

– Моя любовь вернулась. Это как сон. Ты вернулся ко мне.

Мы обнялись, словно боялись раствориться.

– Прости, я люблю тебя. Я больше не уйду. Мы будем вместе. Никто не разлучит нас. Обещаю.

Теперь я был готов на всё ради него.

– Ты обещаешь?

– Никто не отнимет меня у тебя.

Пхум нежно коснулся моих щёк. Его слёзы блестели, как утренняя роса. Я поцеловал его, и мы оба улыбнулись.

Счастье оказалось простым. Улыбка Пхума мгновенно развеяла боль. Достаточно было просто быть рядом с ним, и сердце начинало биться ровно.

Пхум крепко сжал мои руки и поднёс их к своим губам. Его улыбка была настолько светлой, что я хотел навсегда её запечатлеть в памяти. В этот момент мне стало ясно, что я вернул своё сердце.

Он держал меня так сильно, что я чувствовал, как растворяюсь. Его истощение было на лицо. Я должен помочь ему оправиться.

Я прижался к нему, вспомнив, как он боялся проснуться и обнаружить, что меня нет рядом. Но усталость взяла верх, и он заснул.

......

Звук шагов снаружи вывел меня из задумчивости. Я нахмурился, испуганно обернулся к двери. Кто мог прийти за Пхумом так рано утром? Кроме нас с ним, сюда мог подняться только Фанг.

Я попытался осторожно выбраться из объятий Пхума, но он уже проснулся от малейшего движения.

– Куда ты идёшь?

– Открыть дверь. Думаю, Фанг пришёл. – ответил я.

Пхум всё ещё не отпускал меня. Я улыбнулся с нежностью и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб.

– Я никуда не уйду. Оставлю дверь спальни открытой, хорошо?

Только тогда Пхум отпустил. Я встал, обернулся и увидел его сонное лицо. Открыл дверь, готовый встретить Фанга. Улыбка исчезла с моего лица, уступив место бледности.

– Пор, Мэй... – пробормотал я едва слышно, едва держась на ногах.

Я стоял, не в силах пошевелиться, пока передо мной стояли родители Пхума. Вместо почтительного жеста я покачал головой и отступил, прижимаясь к Пхуму. Моя реакция была грубой и неловкой.

Пхум тоже был ошеломлён. Он попытался приподняться, чтобы защитить меня, крепко удерживая и позволяя мне спрятаться у него на груди.

– Пор и Мэй, что вы здесь делаете? – начал он, но Пор перебил его.

– Пхум, не нужно ничего говорить, – сказал он, глядя на меня. – Простите, что я вернулся к Пхуму, – продолжил я, обращаясь к обоим. – Простите, что вернулся к Пхуму, – повторил я, глядя на Пора. – Простите, Мэй, за то, что нарушил обещание. Но даже если вы злитесь или ненавидите меня, я не расстанусь с Пхумом. Никогда.

– Простите нас обоих, – сказал Пор, – Простите меня, Пхум, Пим.

Пхум выглядел ошеломлённым, но первым смог собраться с духом.

– Значит ли это, что Пор теперь позволяет нам любить друг друга? – спросил он.

Пор кивнул медленно, но твёрдо. Казалось, весь мир ликовал. Я разрыдался, как ребёнок. Наконец-то. Мы можем любить друг друга.

– Сынок, прости, – сказал Пор. – Прости за всё, что было. Прости, что вёл себя так, будто владею твоей жизнью. Прости, что использовал твою любовь, чтобы заставить Пхума делать то, что я хотел.

Извинения Пора потрясли Пхума. Он молча смотрел, потом прижался ко мне и разрыдался. Его слезы тронули меня, а также Пора и Мэй, которые стояли рядом. Казалось, в Пхуме что-то разбилось, но теперь он знал: это можно исправить.

– Пим.

– Да?

– Пим, пожалуйста, позаботься о моём сыне, и я хочу извиниться перед тобой за всё, что произошло.

Пор подошёл ближе, положил руку на плечо Пхума. Тот отстранился от меня, опустив голову. Когда Пор погладил меня по голове, меня накрыла волна эмоций. Удивительно, как за несколько минут чувства могут измениться.

– Нет, всё в порядке. Ваше понимание нашей любви и разрешение Пиму любить Пхума – это всё, что нужно. Пим глубоко благодарен.

– Мэй тоже извиняется перед Пимом и Пхумом. Ей так стыдно, что она не может смотреть на своих детей.

Услышав это, я обнял её. Я не хотел, чтобы она страдала. Она продолжала извиняться и просила меня позаботиться о Пхуме.

– Мэй доверяет Пхума тебе, мой мальчик. Любите и заботьтесь друг о друге, Пим, – сказала она, нежно гладя меня по голове и спине.

Вскоре к нам подошли Пхум и Пор, обняв нас.

Ощущение тепла и поддержки семьи – то, чего заслуживает каждый.

Мэй мягко положила мою руку на плечо Пхуму. Её глаза, увлажнённые слезами, светились теплотой. Мы с Пхумом улыбнулись друг другу.

Эта улыбка Пхума залечила раны в моём сердце. Боль, слёзы, одиночество и пустота не сделали нас ни сильнее, ни слабее. Мы остались прежними, но теперь я глубже понимал чувства тех, кто прошёл через подобное.

Этот опыт напомнил мне о нашей с Пхумом сильной любви. Всё просто.

Моя жизнь словно перевернулась с тяжёлой драмы на лёгкую, романтичную историю. Старая поговорка гласит: после дождя небо проясняется. Но это не для всех – и точно не для меня.

Сегодня утром я помирился с Пхумом, но позже в дом ворвались друзья. Они образовали круг, беззаботно выпили и начали задавать мне вопросы. Особенно выделялся Кью, который, уперев руки в бока, кричал до хрипоты. Его громкие возгласы так раздражали.

Пан и Мик повязали разноцветные нити вокруг наших запястий. Они использовали цветы, благовония, свечи и охлаждённую минеральную воду. Маленький Мэтт превратился в шамана и провёл церемонию на смеси исанского диалекта и напевов. Я не понимал, был ли он серьёзен, или просто говорил бессмыслицу под мелодию. Скорее всего, и то, и другое. Той сидел рядом, сложив руки и битбоксируя.

(На тайской свадьбе новобрачные преподносят палочки благовоний и свечи своим старшим родственникам, которые в свою очередь благословляют пару и повязывают священные белые нити вокруг их запястий. Этот ритуал, известный как "Пук Муе", символизирует удачу и соединение их будущего. )

Прим. пер.: Пим, попроси у них подарки.

Всё произошло слишком быстро. Если бы фотографии просочились в сеть, нас могли бы обвинить в создании культа. Это был хаос, более запутанный, чем церемония Чинг Прет, и я никогда не забуду этого.

Они регулярно навещали Пхума. Навещали – так они говорили, но на самом деле искали убежище и место, где можно собраться и выпить. С момента их прибытия только Бир и Чан действительно проверяли Пхума. Пан зашёл спросить, где винные бокалы.

Мик сказал:

- Чей муж, тот и должен заботиться о нём.

Настоящие друзья, да?

Тан и Фанг ушли в другую спальню.

Мне не разрешалось отходить от Пхума больше чем на полметра. Я должен был оставаться в зоне видимости и досягаемости. Жизнь снова входила в режим кризиса.

– На что ты смотришь? – спросил я Пхума. Он жаловался на головную боль, но, вместо того чтобы отдыхать, не отводил от меня взгляда. Неужели он думает, что мне не стыдно? – Ты всё ещё смотришь!

- Почему? Мне нельзя смотреть? Или нужно купить билет, чтобы смотреть на партнёра?

Какие острые слова! Он намекает, что я похож на жён-змеек на храмовом празднике? Ты серьёзно?

Не имея возможности что-либо сделать с Пхумом, я ёрзал, слушая его тихий смех.

- Я скучаю по тебе.

- Я знаю.

- Я так скучал. Никуда не уходи, Коротышка. С этого момента, что бы ни случилось, не оставляй меня. Не отпускай мою руку.

- Хорошо, я никуда не пойду. Я больше не сделаю этого.

- Люблю тебя.

Я в полном смятении. Сделайте укол и отпустите меня. Смущение уже не имеет значения. Пхум не только это сказал, но и потёрся носом о мой, не такой острый, как у него.

Вскоре Пхум заснул, и я решил воспользоваться моментом, чтобы присоединиться к бродячим духам, которые уже были внизу. Я давно хотел это сделать.

Когда я вышел, Тан и Фанг уже выходили из спальни. Друзья громко смеялись и подшучивали над ними. Тан был без рубашки, демонстрируя подтянутый пресс. Честно говоря, кажется, они просто хотели отдохнуть – их лица выглядели сонно. Фанг явно не спал несколько дней, разрываясь между сдачей проекта и Пхумом. Но мы всё равно весело подшучивали над ними, как всегда.

Пан завыл и начал дразнить их, декламируя и напевая, как странствующий поэт. Бир, который лежал на диване и смотрел телевизор, поднял голову, чтобы узнать, что происходит.

– Ну-ну, вы, негодники! Даже днём вы не боитесь «делить персик». О, Шиа!

– Стыд и позор! Если бы не мы, кто бы тебя поправил?

(Китайский император, который влюбился в придворного, сорвавшего сладкий персик и откусившего от него один раз. Остаток он отдал императору. Очарованный жестом, император публично объявил о своей любви. С тех пор «деление персика» стало символом любви между мужчинами в китайской и других культурах.)

– Да ладно, это просто шутка. Если бы я сказал правду, это было бы не так забавно, верно?

– Точно, – согласился Мик, лёжа на спине с голым животом и увлечённый игрой с Мэттом.

– Где Чан и Той?

– Пошли за закусками в мини-маркет. Твой малыш уже выпил молоко и Cerelac и уснул, так что ты свободен?

Тан и Фанг посмеялись надо мной, А Мик, поднявшись, спросил, что смешного. Но никто не ответил. Забавно, но вскоре и он начал смеяться, и мы все вместе посмеялись над ним.

– Эй, Тан, когда вы с Фангом объявите о своих отношениях? Семьи Кью и Тоя уже дали благословение. Пим и Пхум уже открыто встречаются. А вы?

Мик осушил свою рюмку, которую я только что смешал. Вопрос был интригующим, и я посмотрел на Тана и Фанга, ожидая ответа.

– Занимайся своим делом, – ответил Фанг в своей манере. Тан так смеялся, что подавился напитком. Фанг толкнул его, прежде чем продолжить: – С чего бы мне объявлять о своих отношениях? Тем более, что ситуация с Пхумом только что разрешилась. Если мои родители узнают о нас с Таном, у них, наверное, случится сердечный приступ.

– Кто с тобой встречается? – спросил Тан невозмутимо, хотя, возможно, рисковал.

– Собака, возможно, – парировал Фанг свирепо.

– Эй, малыш, я просто шутил! Не собака, а твой муж, конечно! Если не Фанга, то кого мне ещё любить?

И затем они поцеловались.

Мы быстро отвели взгляды, чувствуя себя неловко. У них не было стыда, но нам, зрителям, хотелось провалиться от смущения.

– Давайте снимем реалити-шоу о жизни Тана и Фанга и превратим его в гей-фильм для взрослых. Мы, возможно, разбогатеем, – предложил Кью, обдумывая эту идею.

– А почему бы тебе не продать о себе, П'Кью? – резко спросил Мэтт.

*Прим. пер.: В его мечтах, Н'Мэтт. Он уже делает это в своих мечтах. *

– Ты не подумал, прежде чем спрашивать, правда, Мэтт? Где Кью взял бы деньги на фильм? Он всё ещё возится с Тоем. – Я приподнял брови, глядя на Кью.

Он усмехнулся, держа рюмку с алкоголем.

– Ты стал смелым, карлик, когда вернулся под крыло мужа. Думаешь, сможешь противостоять мне? Я схвачу тебя за ноги, швырну о стену. О, я не смогу этого сделать. Люди подумают, что я издеваюсь над амфибийным карликом!

О, терпение мне! Какая наглость, какая развращённость!

– Когда-нибудь я сообщу в Книгу рекордов Гиннесса о тебе как о самом маленьком живом существе, способном иметь мужа. О, Пхум, должно быть, гордится тобой, друг.

О, остальная банда отлично справляется, – добавил он.

– Ты издеваешься над моим зятем? Если он умрёт от разбитого сердца, ты уничтожишь вид. Он последний!

– Убирайтесь из моего дома!

– Твой дом? Фу! Всё, что твоё, принадлежит твоему мужу, а что Коротышкино – Красавчику, верно? Чиби-чиби!

Я ненавижу Кью. Ненавижу Фанга. Ненавижу их всех.

– П'Кью, ты скучал по Тою? – Той ворвался в дверь, требуя внимания.

Ты за мороженым в мини-маркет ходил или на Марс?

Чан вошёл, держа в руках сумки с продуктами и прижимая телефон плечом к уху. Он кивнул мне, прося помочь с сумками. Я молча спросил: "Кто?" Чан усмехнулся и подмигнул, давая понять, что понял меня. Затем он вышел на балкон, чтобы ответить на звонок, оставив нас недоуменно смотреть ему вслед.

– Съешь верхушку за меня, хорошо? Той хочет нижнюю часть, – сказал Той, протягивая мороженое. Кью отказался, делая брезгливое лицо.

– Ты уже облизал её. Отвратительно!

– Это просто слюна! Съешь за меня. Той хочет шоколад внизу.

– Ты такой надоедливый. Ведёшь себя, будто тебе противна слюна парня, но целуешься без проблем, – сказал Тан, лёжа на коленях Фанга.

Кью взял мороженое и съел его. Он просто дразнил Тоя.

– Фанг, помнишь фонарь на крыльце? Заменим его завтра? У меня нет времени послезавтра.

Я услышал разговор Фанга и Тана. Я не должен был подслушивать, но это не волновало меня.

– Куда ты?

– На мероприятие с Пором. Тен занят, пойду вместо него. Не дуйся.

– Ладно. Чем он занят?

– Может, с друзьями. Спроси у Оата. Я видел, как он звал Тена выпить в лесу с друзьями.

П'Оат и П'Тен друзья? Удивительно, как это похоже на встречу полубогов. Но прежде чем я успел узнать больше, Тан и Фанг уже утонули в своих чувствах. Черт возьми, Тан так влюблен в Фанга. Я не смог сдержать недоверчивую улыбку, и они, конечно, заметили это.

– Ищи своего милого, если завидуешь. Брысь! – Тан поднял брови, отмахиваясь от меня, как от бездомного животного.

Мой парень владеет этим домом. То, что вы, ребята, делаете, – пустяк. Я намного круче, просто не хвастаюсь этим.

– Эй, Ваше Высочество, что смотришь? Переключи канал. Это глупо! Как ты, бестолковый, изучаешь право? Давай что-то интеллектуальное. – Пан начал придираться к Биру.

Бир не ответил. Он шлёпнул Пана по голове и встал.

И угадайте, что решил посмотреть этот так называемый – интеллектуал Пан?

– Панды такие чертовски милые! Посмотри на это, Кью, просто посмотри на них! Они уморительны, даже когда просто сидят на месте. Залезть на дерево и разбиться насмерть – классика!

Простите, но что в этом смешного? И как это способствует образованию или развитию интеллекта? Панды?

– Пиииммм, где ты? – раздался голос того, кого вы знаете, из другой комнаты.

Если ты собираешься быть таким громким, в следующий раз лучше возьми мегафон, Пхум.

– Твой муж зовёт. Иди, жена-карлик.

– Хах, жена-карлик (миа крэ)? Похоже на суриката, Кью? – Бир рассмеялся.

Я пригрозил им пальцем, предупреждая, прежде чем подняться в башню капризного тирана.

Пхум лежал на кровати и смотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но не мог.

– Где ты был? – голос его прозвучал резко, почти как удар, а его взгляд был таким же напряжённым, как у человека, который отчаянно нуждается в дозе.

Он что, злится?

– Я вышел поговорить с ребятами. Давно проснулся?

Как главный герой этой истории, я должен был ответить холодно. Но Пхум притянул меня к себе, и мы легли рядом, разделяя одну подушку. Его объятия были крепкими, а взгляд глубоким, в нём читались невысказанные чувства.

Через мгновение Пхум прошептал одно слово, которого я ждал. Моё сердце забилось чаще. Он собирался признаться мне в любви.

– Пим.

– Ммм?

– Я возбуждён.

Что это значит?

– Пхум, ты идиот!

Я едва сдерживался, чтобы не ударить его. Но, если честно, это было приятно. Словно вернулся старый Пхум.