Мы... влюблены

На протяжении всей прошлой недели мы были заняты подготовкой к выставке. После нескольких переносов она наконец состоялась. Сегодня – день открытия: каждый факультет и кафедра проводят мероприятия, академические показы, ярмарки сувениров, игры и концерты. Это шанс для старшекурсников, друзей из других учебных заведений и просто публики окунуться в атмосферу праздника. В этом году всё так же оживлённо и громко, как всегда.

Наш факультет изящных искусств, помимо творческих активностей, оглашался пронзительными голосами наших эксцентричных ведущих – Грина и Джиджи. Они с самого утра через микрофоны зазывали народ.

Той и Дин удостоились чести выйти на подиум для Департамента дизайна одежды. Их с утра осаждали визжащие поклонницы, и по накалу страстей они могли поспорить с фанатами Кью из «Fun Fun». А Кью удостаивался не только визга поклонниц, но и дружного хохота зала, когда Грин в самый разгар выступления выполз на сцену. Хе-хе.

А вот мне и Джо, то есть Нынгу, выпала тяжкая доля – выкрикивать наперебой, чтобы продать футболки ручной работы, созданные по нашим эскизам. Через некоторое время Нынг начал отлынивать. Он и не думал о продажах, потому что был целиком поглощён своим милым и очаровательным парнем, Н'Паном, который заглянул к нам на факультет.

Я только тогда и узнал, что Н'Пан и Н'Токио дружат. Теперь у нашего стенда сидели не только я и Нынг, но и улыбчивый, притягательный Пан, а рядом с ним – сияющий, светлокожий Токио. Он устроился рядом со мной, и его большие, яркие глаза, казалось, приклеились ко мне.

Прохожие совершенно игнорировали футболки, их взгляды притягивали только Токио и Пан. Собралась такая толпа зевак, что Нынг вынужден был попросить ребят уйти, чтобы не заблокировать проход. Глядя на то, как легко и открыто теперь держатся Нынг и Пан – с одобрения близких, – я по-настоящему радовался за них. И в то же время каждый их счастливый жест, каждая безмолвная договорённость взглядом отзывались во мне глухой, ноющей болью. Пан посмотрел на меня – и в его взгляде явно читался немой вопрос о моих делах. Я поспешно отвёл глаза, с головой уйдя в пересчёт футболок.

Я позволил себе тяжёлый, беспомощный вздох и натянул на лицо подобие улыбки – жалкую попытку обмануть самого себя. Вся эта неделя была побегом. Я заваливал себя делами под завязку, не оставляя ни одной свободной минуты, чтобы отогнать мысли о Пхуме. Наивная затея. Самообман. Стоило только остаться наедине с собой, как они возвращались с удвоенной силой, заполняя собой всю тишину. Я пытался прятаться среди друзей, в их смехе и суете, надеясь, что внешний шум заглушит внутреннюю карусель. Но это не работало. Он был везде. В каждой паузе, в каждом отражении в витрине, в каждом знакомом месте в кампусе, где мы бывали вместе. Мысли неумолимо возвращались к нему. К Пхуму.

– Токио, ты торчишь со мной с самого полудня. Тебе не скучно? «Можешь сходить посмотреть другие факультеты», – сказал я Токио, который сосредоточенно раскрашивал очередную футболку.

Он повернулся ко мне с широкой, солнечной ухмылкой и покачал головой.

– Мне совсем не скучно, Пи Пим. Мне здесь весело. Плюс, здесь же Пан. Если я уйду, мне будет не с кем болтать.

– А я думал, ты рвёшься на Юридический факультет, хе-хе, – поддразнил я.

– Пи Пим! – пробурчал он, опуская голову, но я успел заметить, как алая волна залила его щеки, шею и даже кончики ушей. – Я... я уже заходил на Юридический перед тем, как прийти сюда. Пи Чай, то есть Пи Бир, заходил за мной, – его голос, вдруг ставший тихим и застенчивым, сам по себе был признанием.

– Ух ты, Ай Кхун Чай зря время не теряет, да? Придётся допросить Бира, что он задумал с моим маленьким Токио, – не унимался я. Чем больше я дразнил его, тем глубже он прятал лицо, грозя уткнуться в палитру с красками. Решив не перегибать, я мысленно отметил: нужно будет выяснить у моего королевского друга, серьёзны ли его намерения или это просто флирт.

С наступлением вечера людей стало больше. На помощь пришли Чай, Понг и Кью, освободившиеся от своих игровых стендов. Они громко пели, танцевали нелепые танцы и привлекали внимание. Правда, не к футболкам. Эти ребята не только вели себя как безумные, но и дразнили моего Н'Токио. Он краснел и прятал глаза.

Токио оставался с нами почти до восьми, а потом ему пришлось возвращаться домой. Нынг вызвался проводить своего фаэна, и я попросил его захватить с собой и Токио. Остальным предстояло собрать вещи. На сегодня мы закончили, но впереди был ещё один день.

Когда мы упаковали вещи, прибрались и подбили итоги дня, на часах уже было почти десять вечера. Я не знал, закончился ли концерт.

Сегодня я собирался на выступление Пхума. Раньше я ворчал и капризничал, когда он уговаривал меня прийти на репетиции. Теперь же я с нетерпением ждал момента, когда смогу оказаться рядом, поддержать его криком «Вперёд!» или просто поймать взгляд перед выходом. Но все, что мне оставалось, – это наблюдать из толпы, оставаясь невидимым. Между нами возникла не просто дистанция, а целая вселенная из недосказанных слов и неосуществлённых обещаний.

Кью, Той, Мэтт и я прибыли на концертную площадку как раз вовремя – музыка гремела. Бодрый ритм встретил нас, едва мы вышли из машины. На сцене выступал набирающий популярность инди-артист, и Той от нетерпения подпрыгивал на месте, желая побыстрее подобраться поближе к сцене.

– Пи Кью, быстрее! Той хочет пойти танцевать!

– Да иду я, иду! Если я пойду быстрее, меня точно возьмут в сборную по бегу, – огрызнулся Кью. Той одной рукой крепко держал его, а другой тянул за собой Мэтта, жестом приказывая ускорить шаг и мне.

В концертной зоне толпились люди. Протиснуться вперед, как хотел Той, было нереально. Даже стоя сзади, приходилось громко говорить, чтобы тебя услышали.

– Той, отпусти, я не хочу туда! – взмолился Мэтт, но был бессилен против решимости и силы Тоя.

– Я же твой друг, Мэтт. Разве ты меня не любишь? – Той пустил в ход своё коронное заигрывающее выражение.

– Пошёл ты! Это нечестно! Иди с Пи Кью!

– Давай, Пи Кью! Пойдём вперёд, там веселее! – Той повернулся к своему парню с умоляющим взглядом, в то время как Мэтт юркнул за мою спину, ища спасения.

– Здесь тоже всё хорошо видно, – невозмутимо заметил Кью.

– Но здесь не весело! Смотри, впереди все танцуют!

– Там жарко, тесно и пахнет потом. Хочешь – иди сам.

«Я всё ещё прохожу каждый день мимо места, где мы встретились прежде.

Я всё ещё помню каждый момент, будто кто-то поворачивает для меня время вспять.

Но, думаю, время может повернуть вспять лишь в моём сознании,

В реальной жизни мы уже никогда не встретимся снова...»

[Песня – Мысль (ความคิด) – STAMP]

Звонок телефона прервал их спор. На экране светилось имя – Мик. Той схватил Мэтта за руку и потащил в гущу толпы. Кью, выругавшись, поспешил за ними.

– Йо, Мик. – Я приложил руку к уху, чтобы перекричать музыку.

– Пииммм! Где ты? Они скоро выйдут, идёшь смотреть или что? – Голос Мика пробивался сквозь шум.

– Я у твоего факультета. А ты где?

– За кулисами? Выйти встретить тебя?

– Да, я с Кью. – сказал я.

Закончив разговор с Миком, я посмотрел на коробку медвежьего молока в руке и снова вздохнул.

– Ты уверен, что хочешь зайти? «Ты ещё можешь передумать, Пим», – спросил Кью, вернувшись ко мне после погони за Тоем. Я лишь покачал головой. Сегодня будет много зрителей, и Пхум, вероятно, будет нервничать. Я должен был его поддержать. Хотя бы так.

– Кью, есть бумажка?

Кью кивнул, порылся в сумке Тоя и протянул мне синий листок и ручку. Я прижал бумагу к стене и написал. Каждое слово давалось с усилием.

«Играй хорошо. Всегда болею за тебя... От коротышки Пима»

Хотел добавить «скучаю», «прости», «вернись», Пхум. Надеюсь, ты не сердишься на меня.

– Йо-хо, ребята, я здесь! – Мик подбежал к нам, размахивая какой-то светящейся палкой прямо перед нашими лицами.

– Черт, Мик, ты сейчас мне глаз выколешь! – огрызнулся Кью.

– Боялся, что вы меня не заметите. Хе-хе. А где остальные?

– Заняты на своих факультетах. Не все свободны, как ты.

– Ну, тогда выходит, вы двое так же свободны, как и я, да? Пойдемте, проведу вас к самой сцене. Там сегодня толпы девушек.

– Я просто посмотрю отсюда... Мик, не мог бы ты передать это... Пхуму, пожалуйста?

Мик приподнял бровь, глядя на коробку молока в моей руке, его обычная озорная ухмылка на мгновение сошла с лица, уступая место более серьёзному, понимающему выражению.

– Уф, я пытался тебя развеселить и заставить улыбнуться. Ты правда не зайдёшь?

– Мм.

– Ладно, если так хочешь. Я пошёл. Встретимся после концерта... Пим, Пхум будет очень рад узнать, что ты здесь и смотришь. – Мик улыбнулся, и взяв коробку молока направился за кулисы.

Кью обнял меня за плечи и легонько похлопал по спине. Я просто кивнул и улыбнулся в ответ.

Сегодня выступают несколько новых инди-рок-групп. Среди них – университетские и студенческие коллективы. Они выходят на сцену по очереди. Группа Пхума, вероятно, будет выступать последней. Кью провел нас сквозь толпу в среднюю зону, но на дальний левый край сцены. Хотя мне хотелось бы увидеть Пхума ближе, такое расстояние кажется предпочтительным. Что касается Тоя и Мэтта, то они, наверное, в первых рядах отрывались по полной.

Когда последняя песня группы смолкла, зал взорвался аплодисментами. Я заткнул уши, пока группа Пхума, готовилась выйти на сцену. Крики раздавались со всех сторон, но, когда я увидел последнего участника, ступившего на помост, звуки исчезли. Я полностью отключился от реальности, увидев Пхума – человека, о котором думаю каждый день.

Он был в своей обычной белой студенческой рубашке и чёрных узких джинсах. Остальные были в простых футболках, и только Принс щеголял в дизайнерской рубашке.

Но это было не главное. Главное было в том, что за ту неделю, что мы не виделись, мой Пхум страшно похудел. Его всегда ухоженное, гладко выбритое лицо теперь покрывала тёмная щетина. Для кого-то он, возможно, выглядел брутально и круто. Для меня же он выглядел так, будто перестал следить за собой, будто ему было всё равно. Моё сердце сжалось. Я жаждал увидеть его, убедиться, что он в порядке, но вид его истощённого лица вызывал лишь панику. Кью, заметив моё выражение, наклонился и тихо сказал на ухо

– Я навещал его вчера и был шокирован. Поэтому я не хотел, чтобы ты его видел. Пхум только что выписался из больницы.

Я резко повернулся к нему. Слово «больница» заставило меня сжать губы. Почему всё так сложилось, Пхум? Я не мог оторвать от него глаз, пока он настраивал бас. Разве он не говорил, что будет счастлив? Как он оказался в больнице? Родители обещали заботиться о нём. Как они могли допустить это? Боль была такой сильной, что я едва стоял на ногах.

– Что? Что с ним? – вырвалось у меня, и я сам испугался хрипоты собственного голоса.

– Обострение старой болезни. Желудок. Врачи говорили отдыхать. Но он сбежал на концерт. Сказал, что не может подвести своих, – Кью говорил сдавленно, его взгляд тоже был прикован к сцене. – И что ему нужно выйти именно на эту сцену.

Если чувствуешь себя плохо, нужно отдохнуть. – Выступить мог бы кто-то другой. Что, если ты не справишься? Что, если тебе станет хуже, Пхум?

Но, возможно, это моя вина? И если мне не показалось, Пхум оглядывал толпу, словно искал что-то или кого-то, пока остальные настраивали инструменты.

– Аааххх! Наконец-то момент, которого мы ждали – Пи Принс!!!

– Мой Н'Принс, аааххх!

– Пхум! Пхум! Пхум! Боже, он такой чертовски красивый, что хочется умереть. Или я уже умер? Почему я вижу ангела?

– Не гони, потому что если умрешь, то точно увидишь дьявола.

– Почему он так сильно похудел? Нужно больше есть.

– Да, но он все ещё такой же красавчик! Номер один в моем сердце.

– Они такие крутые!

– Если бы я был хотя бы наполовину так красив, как мой Дядя Код, было бы здорово!

[*Этот парень – Нонг Код Джея. Джей – Нонг Код Пхума.]

Я посмотрел на группу из почти двадцати парней, вероятно, студентов инженерного факультета, судя по их одежде. Они, наверное, танцевали с самого вечера, и некоторые были мокрыми от прыжков.

– Привет-привет! Чек, чек! – Саку, саксофонисту и вокалисту, ответил оглушительный рёв. – Крики девушек я сохраню в сердце! А вы, пацаны, чего орёте? Не завидуйте! – Из толпы друзей-инженеров донёсся смех и свист. Я увидел, как уголок губ Пхума дрогнул в лёгкой усмешке.

– Всем привет! Мы группа – Хиа (Here)! Пошумите немного!

Еще одна волна приветственных криков прокатилась по толпе. Полагаю, Сак был довольно популярен среди девушек.

[* Хотя они представляют себя как เฮีย (уважительное обращение к – старшему брату), но เหี้ย (Ай – Хиа) произносится довольно похоже (только с другим тоном), я считаю, что они имеют в виду и то, и другое 🥹]

– Пока настраиваемся, представляю команду! На ударных – Нум! На клавишах – Чамп! Парень с некрасивым лицом и гитарой – Принс! – Раздались крики протеста, и Принс сделал вид, что бросается на Сака. – А на басу – тот, ради кого я однажды отказался от титула Факультетской Луны... Пхум!

Бум-бум-бац! – Нум отбил на барабанах драматичный риф, а Пхум в ответ провёл по струнам баса, вызвав новый взрыв эмоций в зале.

– Вау, да я еще даже не закончил представлять! Ха-ха-ха! А я Сак, красавчик-саксофонист и вокалист... Рад встрече!

Сак подал знак Нуму, и тот начал с барабанов. Вскоре гитары, бас и ударные слились с ликующими звуками. Уже первая песня заставила всех безостановочно прыгать. Группа играла на пределе, разжигая толпу. Принс так мотал головой в такт музыке, что казалось, она вот-вот слетит. Каждый раз, когда Принс подходил к Пхуму для гитарного соло, зрители взрывались криками.

Они настраивали звук гитары для каждой песни, стремясь к тяжелому и басовитому звучанию. После трех композиций Нум снял футболку, Принс – куртку, а рубашка Пхума промокла от пота. Когда Пхум повернулся, на его спине проступила татуировка орла.

Первой песней, которую они исполнили, стала «Рад не знать тебя» (ยินดีที่ไม่รู้จัก), затем последовала «То же место» (ที่เดิม). Третьей композицией была «Скучаю по тебе» (คิดฮอด). и Принс получил громкие аплодисменты, продемонстрировав свои вокальные способности, исполнив «мор лам» в традиционном тайском стиле вместо П'Сирипорн. Пятой песней стала «Ты когда-нибудь» (บ้างไหม), а последней, которую они сыграли, была «Этот человек» (คนนี้).

Я часто наблюдал за их репетициями и подшучивал над их разнообразным выбором песен. Даже сейчас я был впечатлён – они играли так же здорово, как и тогда на репетициях.

– Кто здесь с разбитым сердцем? Поднимите руки! – Сак обнял Пхума за плечи и прокричал, подражая своему кумиру Туну из Bodyslam. – Жизнь длинна, друзья!

Он умел вдохновлять людей по-настоящему.

Мой друг играл очень хорошо, но корпус гитары был немного слишком громоздким, и что со всеми этими эффектами? Он думает, что играет в пабе, что ли? Мои уши вот-вот лопнут! – раскритиковал Кью, но я заметил, что он отрывался почти под каждую песню – наверное, чесался, чтобы впрыгнуть и джемовать. Что касается меня, я немного кивал головой там и сям, но в основном стоял неподвижно. Не потому что они играли плохо – они были потрясающими. Просто я хотел сосредоточиться на том, чтобы смотреть на басиста, потому что так по нему скучал.

– О, впереди девушки, которые точно не оставят равнодушными! Когда ты сменил пол, ха-ха? Хочешь значок Пи Принса? – сказал Сак, прервавшись, чтобы попить воды, и весело пошутил с толпой.

– Аааххх! Я серьёзно, Пи! – по звуку было ясно, что это не женщина.

– Ха-ха! Разберёмся после шоу, ладно? Эй, ребята, вы уже устали?

Толпа громко ответила: – Нет!

– Но я уже устал! – рассмеялся Сак. – Ладно, вы уже насладились моим голосом, теперь давайте послушаем кого-то с не менее интересной внешностью. Пожалуйста, поприветствуйте Пи Пхума аплодисментами!

Сак подошёл к Пхуму, похлопал его по плечу и взял бас-гитару.

Когда Пхум вышел на сцену, его встретили овациями. Он, как всегда, привлекал внимание девушек. Я, улыбаясь, стоял в стороне.

– Спасибо, что остались с нами и с Инженерным факультетом до конца. Следующая песня станет последней для нас и для сегодняшнего концерта... Прошу прощения заранее, если мой голос будет не идеален.

Хотя Пхум так сказал, он все равно получил овации и аплодисменты. Пхум мягко улыбнулся, и свет софитов делал его еще более очаровательным. Когда Пхум играл, его притягательность умножалась. Он всегда выделялся. Всегда был особенным.

– Эту песню... я хочу посвятить одному человеку...

Тишина, повисшая на последних словах, была красноречивее любых криков. Он сделал паузу, и его взгляд, казалось, прорезал пространство, выискивая что-то в гуще теней и лиц. Моё сердце замерло. Воздух перестал поступать в лёгкие. В этой микроскопической трещине в его уверенности я увидел всё: и ту же боль, и те же бессонные ночи. И понял, что мы, даже разорвав всё, всё равно играем одну и ту же мелодию отчаяния.

Он – самый важный и любимый человек в моей жизни. Он дарит мне улыбку, наполняет жизнь смыслом и помогает понять, что такое настоящая любовь. Но сегодня его нет рядом... Я хочу сказать ему, что с первого дня нашей любви и до сегодняшнего дня мои чувства не изменились. Я все так же сильно люблю его. Постоянно скучаю и буду ждать его возвращения. Сколько бы времени это ни заняло,

**– Пыль (ฝุ่น) – Big Ass**

Наше слово – любовь превратилось в пыль,

Все, на что я надеялся, давно разбито,

Несмотря на это, я не знаю почему, но всё еще не могу двинуться дальше по жизни,

Нет дня, чтобы я не вспоминал.

Я всегда буду помнить нашу любовь,

Каждый раз, закрывая глаза, я всё еще вижу тебя здесь,

Мои силы слабеют с каждой минутой,

Совершенно неожиданно мое сердце снова плачет.

Я так по тебе скучаю, ты слышишь меня?

Ты все еще в моем сердце,

Я заставляю себя засыпать каждую ночь, все еще мечтая, все еще видя, как мы любим друг друга,

Где ты? Я скучаю по тебе.

В этой жизни у меня нет права встретиться с тобой, я понимаю, что все кончено,

Но что я могу поделать, если мое сердце все еще помнит?

Воспоминания о нашей любви все еще достаточны, чтобы поддерживать меня в жизни,

Они заставляют меня думать о старых добрых временах, да, именно о них,

Я могу только глубоко надеяться, в своем сердце, что однажды

Те добрые моменты, что мы делили, вернутся.

Я все еще так сильно по тебе скучаю, ты слышишь меня?

Ты все еще в моем сердце,

Я заставляю себя засыпать каждую ночь, все еще мечтая, все еще видя, как мы любим друг друга,

Где ты? Я скучаю по тебе.

В этой жизни у меня нет права встретиться с тобой, я понимаю, что все кончено,

Но что я могу поделать, если мое сердце держится только за тебя?

Было бы менее больно, если бы кто-то взял нож и разрезал мне сердце. Каждое слово высасывало из меня жизнь. Рука Кью на плече была единственной опорой. С каждой строкой песни во мне умирала какая-то часть. В последнем куплете голос Пхума дрожал, надрывался, звучал жалобно. Но он собрался с силами и допел до конца

Прежде оживлённая атмосфера сменилась меланхолией. Одни подпевали Пхуму, а другие были тронуты до слез, плача вместе с ним. Девушка, стоявшая неподалёку, плакала, так же, как я. Когда песня закончилась, я снова встретился взглядом с Пхумом, передавая ему свои чувства и говоря ему – я люблю тебя, – прежде чем отвернуться. Я оставил его позади – человека, которого любил всем сердцем, – заставил его плакать снова, надеясь, что это будет последний раз, когда мне придётся причинять ему боль.

Я быстро вышел, направляясь к парковке, мой шаг перешёл в бег, когда увидел кончик чьих-то ботинок, преграждающих мне путь. Подняв глаза, я увидел Чана со слабой улыбкой, ожидающего меня. Он улыбался мне, словно понимал точно, что я чувствую. Я с громкими рыданиями бросился в его объятия, чувствуя, что грудь вот-вот разорвётся. Казалось, моё сердце разрывается снова и снова. Когда же эта боль закончится?

– Чан, я умираю, – всхлипывал я, чувствуя, как боль пронизывает все тело, казалось, оно вот-вот рассыплется на части. Чан продолжал нежно гладить меня по голове и спине, пока его рубашка не промокла от моих слез.

– Хватит уже! Пожалуйста, остановись, Пим. Хватит мучить себя. Вернись к Пхуму.

– Я не хочу... Я не хочу, чтобы Пхум боролся. Я не хочу видеть, как у него возникают проблемы... с отцом.

– Так ты собираешься убить его таким образом? Ты убиваешь двоих: его и себя. Поверь мне, Пим, это ни к чему хорошему не приведёт. Вернись к Пхуму, доверься мне.

– Я не знаю, что делать, Чан. Не знаю. Больно... Чан, больно. Я люблю его, ты слышишь меня? Я люблю его. Я люблю Пхума!

Боль, казалось, никогда не закончится. Хуже, чем сейчас, уже некуда. Каждый вдох приносит новые страдания.

Пхум будет ждать меня, пока не настанет тот день, когда ждать больше не потребуется. Когда же он придёт?

****

Прошла неделя после выставки, и начались промежуточные экзамены. Жизнь снова наполнилась учебой, заданиями и презентациями, времени на отдых почти не оставалось. Это изматывало, но физическую усталость я еще мог вынести. Эмоциональное истощение стало главной проблемой. Я заставлял себя продолжать: есть, когда не хотелось, спать, когда не было сил. Уверенность таяла.

С того дня я не видел Пхума.

Вечером после экзаменов друзья с факультета пригласили меня отметить окончание. Я отказался, сославшись на головную боль. Кью и Нынг настаивали, но я был непреклонен.

Ближе к одиннадцати я извинился и решил уйти первым. Кью, заметив это, быстро допил свой стакан и предложил уйти вместе, так как сегодня ночевал у меня. Он казался немного навеселе и продолжал говорить по телефону с Тоем. Я предложил сам сесть за руль, так как давно не водил BMW и немного нервничал.

– Я возвращаюсь... Пим ведет... Нет, я не пьян, с чего бы? Я ничего не пил... Уже хочешь спать?.. Клейкий рис в бамбуке? Какого черта, в полночь? Той, кто продаёт клейкий рис в бамбуке в такой час?.. Твой папа, да? Клейкий рис в бамбуке из 7-Eleven. Хватит ныть и ложись спать...

Я рассмеялся, слушая разговор Кью и Тоя. Я уже представлял выражение лица Тоя, широко раскрывшего глаза от того, как Кью с ним разговаривает.

– Кью, я включу музыку, хорошо? – Кью кивнул мне, прежде чем вернуться к пререканиям со своим малышом.

Я включил радио и начал искать понравившуюся станцию, но не решался сделать звук слишком громким, чтобы не мешать Кью. Сладкий голос диджея давал вдумчивые советы о любви. Из того, что я понял, позвонивший, похоже, жаловался на недостаток внимания со стороны партнёра.

– И Н'Аум, и твой фаен устали. Ваши отношения на грани. Возможно, стоит сделать шаг назад, дать друг другу время и попробовать найти общий язык. Это может быть мудрым решением, – посоветовал диджей.

Ауму повезло: он хотя бы с партнёром, даже если работа почти не оставляет времени на встречи. Это лучше, чем любить и быть не в силах быть рядом. Песня, которую включил диджей, напомнила мне того, кто пел мне ее, когда мы были счастливы.

Странно, как человек с разбитым сердцем может плакать, слушая любовную песню.

– Пим!!!! Пим!!!

Крик Кью вывел меня из размышлений. Я резко вывернул руль, стараясь избежать столкновения с машиной впереди. Она была так близко, что я испугался, что мы точно врежемся. Кью шлёпнул меня по щеке, чтобы привести в чувство. Мои руки дрожали, а горло пересохло, я с трудом сглотнул. Если бы Кью не успел и не помог повернуть руль, мы бы разбились. Я остановился у обочины, но мысли мои были далеко.

– Черт, мы чуть не погибли! Возьми себя в руки, Пим.

– Прости, Кью. Я постараюсь сосредоточиться на дороге. Я засиделся за фильмом и очень хочу спать. Пожалуйста, не кричи на меня. Прости, мне правда очень жаль.

Я больше не мог себя контролировать. Перед глазами все расплывалось, но я попытался улыбнуться и извиниться. Кью громко выругался, а потом обнял меня.

– Меня не волнует машина. Я беспокоюсь о тебе. Сколько это ещё будет продолжаться, Пим?

Я не знал, что ответить Кью. Сколько ещё будет длиться эта боль? Может, до конца моих дней?

Кью взял на себя управление, и когда мы добрались до моего дома, приняли душ и легли спать. Я был измотан, голова болела, но уснуть не мог. Думаю, Кью тоже.

– Кью, как поживает Пхум? – спросил я его, пока он вздыхал рядом.

– ...С ним все в порядке.

– Рад это слышать.

– Кью...

– Мм?

– Я хочу отдохнуть.

– Отдохнуть? Ты сдал экзамены. Больше не о чем беспокоиться. Я завтра поговорю с профессором за тебя. Сегодня пятница; у тебя будет долгий перерыв.

– Я имею в виду, я хочу куда-нибудь съездить.

Казалось, Кью посмотрел на меня в полумраке, прежде чем повысить на меня голос.

– Куда это ты собрался? Если хочешь отдохнуть, просто сиди дома. Никуда не ходи. Или если правда хочешь поехать, я поеду с тобой.

– Кью, я просто хочу побыть один какое-то время... Пойми, пожалуйста. Я ненадолго. Мне просто нужно уехать отсюда, отправиться куда-нибудь и дать разуму исцелиться. Когда я стану сильнее, я вернусь.

– Ты ведь вернешься, Пим? – Кью посмотрел на меня с мягкой улыбкой. Я обернулся и взглянул ему в глаза, а потом усмехнулся и легонько стукнул его по голове.

– Кью, зачем ты спрашиваешь такие странные вещи? Если я не вернусь, то куда денусь? Мне просто нужно время, чтобы всё обдумать.

– Не нарушай своего обещания мне. Кью притянул меня в объятия. Его объятия были не такими нежными, как у Пхума. Он не утешал меня, как Чан или Тан. Но они были тёплыми и успокаивающими, как объятия любого хорошего друга.

В ту ночь, как и во многие другие, я не мог уснуть. Около трёх часов утра я встал, собрал сумку и посмотрел на спящего Кью. Тихо улыбнувшись, я вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я отправился в путь, не зная, куда еду. Хотелось уехать далеко, в тишину, подальше от боли, с которой, казалось, я не справлюсь. Я не представлял, сколько проехал, просто продолжал двигаться вперёд.

У меня не было конкретной цели, но в глубине души я знал, куда направляюсь. И, конечно же, я снова оказался здесь – в Хуа Хине.

Я сидел, обняв колени, с рюкзаком рядом. Я смотрел на море перед собой, наблюдая, как мягкое оранжевое свечение первых лучей рассвета показывается над горизонтом. Звук волн, разбивающихся о берег, наполнял умиротворённую утреннюю атмосферу.

Я просидел так некоторое время, прежде чем поехать на курорт, где когда-то останавливался с Пхумом. Казалось, удача была на моей стороне, потому что номер все еще был свободен. Весь день я никуда не ходил и оставался в комнате до поздней ночи. И все равно в итоге уснул со слезами, как и каждую другую ночь. Звуки ветра и шум волн ночью словно передавали боль кого-то далёкого прямо в моё сердце.

– Коротышка, после выпуска давай построим домик в Чиангмае. Я буду строить, а ты – обустраивать.

– Тебе тоже придется мне помогать.

...

– Пхум, сколько раз я должен говорить тебе, чтобы ты не смешивал носки с одеждой?

– Ладно, ладно, отойди. Я смотрю – Бэна 10. Пим, не загораживай.

...

– Пим, давай поженимся.

– Ты пьян или что?

...

– Пим, ты – самый ценный подарок в моей жизни.

– Я не могу верить мужчине, который так флиртует и говорит мне сладкие речи. За что ты меня бьёшь? Ведь я же ценный подарок. Пожалуйста, позаботься обо мне хорошо, кхун Пхумин....

– Без тебя я не знаю, ради чего жить. Если бы я не любил тебя, я бы не знал, зачем мне вообще сердце. Ничего не бойся. Просто знай, что сейчас, сегодня, мы любим друг друга, и этого достаточно.

– Я знаю, Пхум. Я знаю. Больно, правда больно. Я все еще люблю тебя. Мы все еще любим друг друга, моя любовь.

Я обхватил себя руками, но чем сильнее сжимал, тем холоднее становилось. Мне хотелось снова ощутить это объятие, хотя бы один раз. Хотелось обнять свою любовь, хотя бы на мгновение. Может быть, я смогу снова обнять Пхума, если в тот день у меня еще хватит сил жить в этом пустом мире.

*****

Вечером следующего дня я отправился на прогулку по пляжу. Огромное солнце, окрашенное в яркие оттенки, медленно садилось, заливая воду золотистым светом. Я сел, обхватив колени, и долго смотрел на бескрайнюю морскую гладь. Подняв левую руку, я стал рассматривать кольцо на пальце. Оно переливалось белым с золотым в мягком свете заходящего солнца.

Я прижал левую руку к груди, позволяя сердцу почувствовать тепло Пхума. Прохладный ветерок ласкал кожу. Чем дольше я смотрел, тем сильнее скучал по Пхуму. Интересно, как он сейчас поживает. Если бы мы могли снова приехать сюда вместе, это было бы так здорово.

Однажды я приехал сюда с тем, кого любил. Мы вместе катались на лошадях. Вместе ездили на велосипедах на рынок. Мы принадлежали друг другу. Это место хранит столько прекрасных воспоминаний. Я когда-то думал, что мы вернемся сюда вместе, но теперь я вернулся один.

Я вытер слезы, чтобы яснее увидеть море. Горизонт был прекрасен: небо окрасилось в розовые и лиловые тона, словно художник коснулся его кистью, делая одновременно красивым и одиноким.

Прежде чем солнце скрылось за горизонтом, мои ноги коснулись холодной океанской воды. Я продолжал идти вперед, к краю мира. Может быть, там я забуду о боли. Там я встречу Пхума. Мы будем вместе навсегда, и никто нас не разлучит.

Возможно, новый мир окажется добрее этого....

Ритмичный шум волн, разбивающихся о берег, звучит как мрачная симфония ликования. Он поглощает хрупкую душу в пучину страданий. Бескрайнее море безмолвно качает безутешное тело, унося его прочь. Легкий бриз развеивает крики и рыдания оставшихся, позволяя их звукам эхом разноситься над просторами. Слезы любви и отчаяния переплетаются с причитаниями о судьбе, врезаясь глубоко в сердца. Это ощущается как проклятие – тень скорби, которая будет преследовать их до последнего вздоха.

Когда любимый уходит, не попрощавшись, его фигура растворяется в бесконечной дали, как заходящее солнце. Сколько ни старайся удержать его, он ускользает за горизонт. Как бы ни желал ты последнего мгновения, время уходит безвозвратно.

– Больно так, будто умираю... Скучаю. Люблю. Почему ты оставил меня? Разве не любил? – всхлип, -... Люблю тебя. Слышишь? Пхум любит Пима... Вернись, прошу...

Он сжимал в руках фотографию любимого, слезы текли ручьём. Пхум оплакивал утраченную любовь, которая теперь лишь дым из трубы, уносимый ветром в небеса.

Чудеса – это иллюзии, созданные для детской веры. Молитвы остаются без ответа. Лёгкий ветерок скользил сквозь приоткрытые занавески, нежно нашёптывая:

– Пим любит Пхума... Я так тебя люблю, Пхум.

– Когда-нибудь... это пройдет (สักวัน..แล้วมันก็ผ่านไป) – ToR+ Saksit

Когда-нибудь, я уверен, эта боль пройдет,

И все, что сегодня так болит и разрывает душу,

Однажды станет лишь воспоминанием, далеким эхом.

Время лечит раны, хоть и медленно, хоть и неохотно,

Стирая грани острой боли, превращая ее в тихую грусть.

Но сегодня... сегодня я все еще здесь,

С этой тяжестью в груди, с этим комом в горле,

С каждым вздохом, напоминающим о тебе.

Я держусь за тени, за отголоски твоего смеха,

За тепло твоих рук, которого больше нет.

Когда-нибудь я, наверное, научусь снова дышать полной грудью,

Не вздрагивая от мысли, что ты мог бы быть рядом.

Научусь видеть краски мира без тебя,

Находить радость в мелочах, которые ты любил.

Но сегодня солнце светит слишком ярко,

А звезды ночью кажутся слишком одинокими.

Сегодня каждая песня – о нас,

Каждое тихое место напоминает о твоем отсутствии.

Я обещаю себе, что когда-нибудь стану сильнее,

Что поднимусь с колен и пойду дальше,

Что память о тебе станет светлой, а не жгучей.

Но дай мне сегодня просто помнить.

Дай мне сегодня просто скучать.

Дай мне сегодня просто быть тем, кто еще не готов отпустить.

Потому что когда-нибудь... это и правда пройдет.

Но не сегодня.

Еще не сегодня.