Мы... влюблены

Завтра – решающий момент. Завтра мы должны дать ответ отцу Пхума. Три дня пролетели, как один миг, и от этой мысли становится по-настоящему страшно.

С того злополучного разговора мы жили с Пхумом как обычно, если не считать того, что теперь с нами в кондо жил Фанг. Ему пришлось расстаться с Таном, и это грустно – Тан выглядел совершенно разбитым. Единственное, что его поддерживало, – это телефон, с которым он не расставался ни на секунду.

Сначала я думал, не стоит ли мне уехать, чтобы облегчить им жизнь. Не успел я заикнуться об этом, как Пхум меня остановил. Он никуда бы меня не отпустил. Даже если бы он не просил остаться, я бы и сам не ушёл. Честно говоря, сейчас я не хочу отдаляться от Пхума ни на шаг. Хочу видеть его каждую минуту. Боюсь, что кто-то может его у меня отнять.

Сегодня мы втроём поехали в университет. Я за рулём, Фанг на переднем пассажирском, а Пхум сзади дуясь из-за вчерашнего: Фанг укусил ухо его плюшевого тигрёнка. Они поругались, но ночью, когда Пхум уснул, Фанг крепко обнял братишку. Он просто хотел его подразнить – чтобы отвлечь Пхума от грустных мыслей.

Последние три ночи мы втроём спали на одной кровати, с Пхумом в середине. Было тесно, но по-своему тепло: рядом были любимый, друг и брат.

Мы никогда не оставим друг друга.

Я вышел у своего факультета, а Фанг и Пхум вместе поехали на инженерный – где их ждал Тан. Утро было единственным временем, когда они могли увидеться. Вечером Фанг ходил к нему на футбольное поле. Мы обсудили и пришли к выводу, что Пор, скорее всего, не посылал за Фангом слежку, как мы боялись: не подозревая о своём среднем сыне. Иначе Фанга уже давно вызвали бы на ковёр.

Такому человеку, как Пор, чтобы что-то выяснить, хватило бы и дня. Но он просто позвонил Фангу, велел забрать Пхума и отчитал за плохой присмотр. Фангу нечем было ответить: с одной стороны, отец, с другой – младший брат, а к тому же его собственная непростая ситуация. Вся эта история ясно дала понять: сыновья в этой семье... боятся своего отца.

Утро прошло в полусонном кошмаре: мне пришлось терпеть вопли Нынга и Джо о выплате долга по лотерее и издёвки по телефону Кью над Тоем. Он взял мой BlackBerry и начал закидывать его сообщениями, приговаривая «тунг-чэ, тунг-чэ» – подражая звукам танца льва. Когда Той злился, Кью лишь радостно хихикал.

Даже когда проказник выключил телефон, Кью не сдавался и названивал ему на iPhone, пока тот не отключил и его. Той, наверное, уже разозлился и уехал домой.

Кью объяснил, что дразнил Тоя львом, потому что вчера был китайский Новый год. Той, конечно, пошёл праздновать с семьёй, а Кью прицепился, будто он – её часть.

После всех церемоний поклонения предкам, в самый разгар раздачи красных конвертов, Той исчез. А потом появился... в костюме льва и устроил танец прямо посреди гостиной. Все родные – и старшие, и младшие – замерли в изумлении, ведь было не время для танцев. Ха-ха! Кью хохотал, рассказывая эту историю, и на какое-то время мне удалось забыть о тяжёлых мыслях, засевших в сердце.

После пар Кью отправился на "охоту" за своим «львом», а я остался ждать Пхума. Сегодня у нас не было дневных занятий, и наши графики совпали.

Обычно Пхум забирал меня с факультета, и мы шли или на его музыкальные репетиции, гулять, в кино или поесть. Иногда он просто сидел рядом, пока я рисовал в разных уголках города – смотря по настроению.

Но сегодня я ждал его с полудня, время приближалось к часу, а Пхума всё не было. И он не брал трубку.

Если бы это было до всей истории с его отцом, я бы, наверное, злился и кричал, что он заставил меня ждать. Но сейчас я чувствовал такую тревогу, что не мог усидеть на месте. Постоянно думал о нём.

В конце концов, я позвонил Мику – вдруг они вместе.

📞 – Алло, Мик, ты где?

📞 – Не слишком далеко и не слишком близко от тебя! – Мик рассмеялся своей шутке.

📞 – Чёрт, будь серьёзен! Где ты, и Пхум с тобой?

📞 – Я в Сиаме, собираюсь поесть с девушкой. Ха-ха! Ой, Пудер, больно, за что бьёшь?

На фоне послышался мягкий женский голос и преувеличенный стон Мика. Если Мик с девушкой, значит, Пхума с ним нет. От беспокойства у меня сдавило горло.

📞 – Мик, чёрт возьми, Пхум с тобой или нет?!

📞 – Пхум? А, ты про своего возлюбленного Пхума?

📞 – Хватит морочить мне голову! Где, блин, Пхум!! – я сорвался на крик.

Мик просто дурачился, как всегда, но мои нервы были на пределе. Я никогда не кричу на друзей. Знаю, что это ужасно, но не сдержался.

📞 – Э-э... – Мик, кажется, опешил от моей вспышки.

📞 – Мик... ты знаешь, где Пхум? – мой голос неожиданно стал тихим и дрожащим.

📞 – Пим, что-то не так? – его тон мгновенно сменился на обеспокоенный.

📞 – Мик, пожалуйста, просто скажи мне, где он.

📞 – Его не было со мной. После утренней презентации он сразу смылся. Я думал, он к тебе. Где ты сейчас? У тебя нет машины? Заехать за тобой?

📞 – Всё в порядке. Прости, что накричал. Я не хотел. Потом поговорим...

📞 – Эй, Пим, не бросай трубку! У вас что-то случилось? Я заметил, Пхум последние дни какой-то подавленный и отстранённый. Вы поссорились?

📞 – Нет, не в этом дело. Сейчас... сложно объяснить. Расскажу, когда будет можно.

📞 – Ладно. Но если нарушишь слово, твой "маленький червячок" отправится на пенсию досрочно!

Я фальшиво хохотнул в ответ на его глупую шутку и положил трубку. Снова набрал Пхума – без ответа. Я убрал телефон и с силой провёл рукой по лицу.

Пхум, где ты? Разве ты не понимаешь, как я волнуюсь?

– Эй, Коротышка, чего сидишь? Думал, ты уже сбежал со своим хозяином.

Я поднял глаза и увидел сидящего напротив Кью. Он явно был в хорошем настроении – наверняка, благодаря Тoю. Видимо, вид у меня был не самым радостным, потому что его улыбка застыла, когда он увидел меня.

– Хватит выглядеть таким несчастным, Пим. Действует на нервы. Что стряслось? Почему молчишь? Ты теперь крутой парень, который всё в себе держит? С Пхумом поссорились?

Я молча покачал головой.

– Не ссорились. Всё в порядке. Но я не знаю, как долго это продлится.

– О чём ты?

– Кью, дай машину.

– Ключи у Тоя. Куда ты собрался? – Он прищурился, всматриваясь в моё лицо.

– К Пхуму. Скажи Джо, что я не смогу помочь с установкой сцены.

Я крикнул это на бегу, уже ловя такси, подъехавшее к факультету. Я знал лишь одно место, где Пхум мог быть сейчас.

Дом.

Я сунул водителю пятисотбатовую купюру, ещё до того, как машина окончательно остановилась, и выпрыгнул, не дожидаясь сдачи. Кивнул на бегу охраннику П'Джаку. Возможно, это было невежливо, но думать об этом было некогда.

Этот дом – вернее, особняк семьи Чаронкиатванит – я посещал бесчисленное количество раз. Помню, в первый визит чувствовал страх и нервозность. Но потом каждый раз уходил отсюда с теплом в душе и улыбкой на губах. Сейчас же, стоя перед ним, я не мог определить, что чувствую – боль, тяжесть или всепоглощающий страх, в котором тонуло всё.

Из-за картины, представшей передо мной, мой бег замедлился, шаги стали такими тяжёлыми, словно я увязал в невидимом болоте.

Пхум стоял на коленях на мраморном полу перед домом, раскалённом от полуденного зноя, как печь. С каждым шагом моё сердце сжималось всё сильнее, вызывая острую боль в груди.

Я старался дышать ровнее, сдерживая шаг, чтобы не потревожить его. Медленно подойдя, я опустился рядом с ним на колени. Пхум вздрогнул, увидев меня. Пот стекал по его лицу, белая рубашка-поло насквозь промокла. Он, наверное, просидел здесь час или два. А может, и все четыре.

У меня внутри всё сжалось при виде его бледного, почти прозрачного лица. Я не мог понять – было это от шока или тело уже не выдерживало. Почему никто в доме не остановил это? Почему они были так жестоки к моему Пхуму? Почему не позвали внутрь? Не подали воды? Не дали зонт? Почему...

– Пхум, зачем? – спросил я дрогнувшим голосом, с трудом проглотив стоящий в горле ком, опуская глаза на нашу с ним слившуюся тень, на раскалённом мраморе.

– Извиняюсь перед Пором за свои слова. Прошу понять нашу любовь, – голос Пхума был хриплым, беззвучным шёпотом, в котором не осталось сил.

– Но ты делаешь больно себе. И мне. Видеть тебя таким... у меня просто разрывается сердце, Пхум.

Слёзы текли, сколько я ни стискивал зубы, чтобы остановить их, но не мог. Сердце ныло, руки дрожали. Я взял его за руку, его кожа горела неестественным жаром, и мне от этого становилось страшно. Он слабо сжал мои пальцы, пытаясь улыбнуться.

– Пхум, пожалуйста, не надо. Пошли домой. В наш дом. Пожалуйста... – Я приник головой к его плечу. Моё тело было измотано, а душа – истерзана.

– Иди в тень, Пим. Здесь жарко. Ты заболеешь. – Он провёл рукой по моим волосам.

– Нет. Если ты не встанешь, и я не встану. Останусь с тобой.

– Пим...

– Ты же говоришь, это ради нашей любви? Если тебя не будет, какая же это любовь?

Пхум не ответил, лишь крепко обнял меня.

– Обопрись тогда на меня. Я буду твоей тенью.

Вам когда-нибудь хотелось закричать так, чтобы выплеснуть всю боль наружу? Сейчас я хотел именно этого. Готов был на всё, лишь бы избавить Пхума от этого.

Мы просидели так минут десять. Со стороны это, наверное, выглядело глупо и бессмысленно. Но у нас не было иного способа доказать Пору, что наше чувство – не игра. Что в горе и радости мы будем вместе, что бы ни ждало впереди. Мы не отступим. И я молился, чтобы он это понял.

Пожалуйста, пойми.

И вот вышел тот, кого я и жаждал, и боялся увидеть. Пор в безупречном костюме выглядел властно и отстранённо, как и в прошлый раз. Но его лицо, сохранявшее следы былой представительности, осунулось. Он взглянул на нас, и мне показалось, что в его взгляде отразилась боль. Но он сделал вид, что просто проходит мимо к ожидающей машине.

– Пор. – Тихий, но чёткий голос Пхума заставил его застыть. – Прости за мои дерзкие слова. Прости.

Тяжёлая тишина повисла в воздухе, прежде чем отец ответил.

– Я бы не сердился, Пхум, если бы в ответ ты не устроил это унизительное представление перед домом. Значит, мои слова для тебя – пустой звук? Ты всё ещё упрямишься?

– Пор, умоляю, попробуй принять нашу любовь. Я обещаю, постараюсь стать достойным нашей фамилии, не опозорив её. – Пхум до боли сжал мою руку.

Его голос звучал так же твёрдо, как его хватка.

Отец вздохнул, с трудом сдерживая эмоции.

– Репутация семьи важна, но куда важнее ты сам, Пхум. Ты уверен, что поступаешь правильно? Вы с Пимом молоды. Вы живёте сегодняшним днём. А что будет завтра? Ты начнёшь работать, твой мир расширится. Ты выйдешь за стены университета, где тебя все понимают. Встретишь других людей. Сможешь ли ты вынести их осуждение? Не почувствуешь ли стыд или сожаление? Будешь ли по-настоящему счастлив?

– ...Я не знаю, Пор. Не знаю, что ждёт в будущем. Знаю только, что моё счастье сейчас – здесь, с Пимом. Всё, что я делаю, – ради него. Я хочу быть сыном, которым ты мог бы гордиться, потому что он – моё вдохновение. Папа... пожалуйста, позволь нам быть вместе. Я выполню любое твоё условие. Только позволь мне любить Пима.

Пхум подполз к отцу и низко поклонился ему в ноги. Пор резко отвернулся, но я успел увидеть – его глаза были полны той же боли, что и наши. Он отпрянул, когда Пхум коснулся лбом его ног. Позади нас тихо плакали тётя Орн и Пи Ним. Я почти ничего не видел – слёзы застилали мне глаза. Я лишь чувствовал, как крепко сжимаю свою руку, и ногти впиваются в ладонь. Мне было бесконечно жаль Пхума.

– Какой смысл упрямиться, Пхум? Я дам тебе ещё один шанс. Сделай, как я скажу, – и ты останешься в Таиланде. Если продолжишь упрямиться – готовься к отъезду в Италию!

Это было словно удар в сердце, выжав из меня последние капли сил. Я видел, как Пор уходит, ни разу не оглянувшись. Пхум провожал взглядом чёрную машину, скрывающуюся за воротами. Какое-то время все стояли, не смея даже шевельнуться.

Я поднял глаза к большому окну дома и увидел там Мэй. Она прикрывала рот рукой, и слёзы беззвучно текли по её лицу, пока она смотрела на нас. Все страдали и плакали, неужели наша любовь – настолько тяжкий грех?

Когда Пор сказал, что отправит Пхума в Италию... неужели он действительно это сделает? Он собирается снова вырвать его из мира? Сделать с ним то же, что и в детстве? Оставить одного, без матери, без друзей?

Одна мысль об этом разрывала мне душу.

Я не позволю Пхуму пройти через это снова. Не позволю.

Я встал, чтобы поддержать его, но он, пытаясь подняться, пошатнулся и чуть не упал – ноги отказали после долгого стояния на коленях. Фи Ним и тётя Орн бросились к нему, сквозь рыдания умоляя больше не мучить себя. Пхум улыбнулся им, поблагодарил и только потом повернулся ко мне.

– У Пора, наверное, сегодня было плохое настроение. Попробуем ещё раз завтра, хорошо, Пим?

Я заморгал, сглотнув ком, и кивнул, выдавливая улыбку. Даже в таком состоянии он заботился обо мне. Я стиснул зубы, подавляя рыдания и боль, рвавшиеся наружу.

Я привёз Пхума в кондо. К ночи у него поднялась температура, и мне пришлось ухаживать за ним до утра – Фанга не было, он ушёл к Тану.

Колени Пхума были содраны в кровь. Нанося мазь, я не мог сдержать слёз, и они капали прямо на раны.

Какой же я растяпа.

Пхум вытер мои щёки и обнял.

В ту ночь мы спали, как всегда, в обнимку. Прижавшись друг к другу под одеялом, среди плюшевых мишек. Он заботливо обнимал меня, хоть всё тело и горело от жара. Я позволил ему прижаться к моей груди, не думая больше ни о чём.

От действия лекарств Пхум уснул, а я всё смотрел в окно, где угасал отсвет ночного города. Я водил пальцами по его мягким волосам и не мог выбросить из головы одни и те же вопросы. Что, если отец никогда не сдастся? Что, если упрямство Пхума его погубит? А если мы сдадимся – выдержит ли его сердце?

Я не хотел об этом думать, но мысли крутились по замкнутому кругу. Я чувствовал себя вором, укравшим самое ценное, и знал, что однажды придётся всё вернуть. Что мне делать?

– Пим.

Я вздрогнул от его хриплого голоса.

– М-м? Я думал, ты спишь.

– ...

– Голова болит? Обтереть тебя снова? Я принесу...

– Не оставляй Пхума, ладно?

Его шёпот, полный мольбы, заставил меня до крови прикусить губу. Мне нужно было держаться. Ради него.

– Обещай, Пим. – Он крепче обнял меня, требуя клятвы. Я обнял в ответ.

– Обещаю.

Но если я когда-нибудь нарушу это слово, знай – только ради тебя.

Пхум продолжал ходить к дому отца несколько дней. Хотя я пытался остановить его, он не слушал. Он всё так же стоял на коленях перед домом под палящим солнцем, но я не позволил Пхуму делать это одному. Я был готов идти с ним везде, сталкиваться со всем вместе, будь то плохое или хорошее, лишь бы мы могли быть вместе.

Но мы больше не видели его отца. Только его мать, которая стояла и плакала, наблюдая за нами издалека. Однажды среди ночи мне позвонил Фанг, чтобы сообщить, что его мать в больнице.

Мы с Пхумом помчались в больницу. Всю дорогу Пхум молчал, было так тихо, что атмосфера казалась холодной. Мы поднялись на лифте на нужный этаж. Пока мы поднимались на лифте, Пхум взял меня за руку.

– Пим.

– А?

– Не отпускай мою руку. Что бы ни случилось, никогда не отпускай. Болезнь моей матери может быть из-за перемены погоды, это не из-за нас. Не сдавайся, хорошо?

Я кивнул, хотя в душе знал, что причина, по которой Мэй оказалась в больнице, была в нас.

– – А ты... ты в порядке, Пхум? Сколько ещё ты сможешь видеть, как Мэй страдает? Кажется, путь, по которому мы хотели идти вместе, оказывается тупиком. Нас загнали в угол, из которого нет выхода. Куда ни шагни – везде стена.

– Конечно. Пока ты не оставишь меня.

– Ты идиот, как я мог бы тебя оставить? Где бы я нашёл ещё такого стойкого, как ты? Ик, Пхум, мне страшно.

Всё закончилось тем, что мы обнимались и плакали. Почему от твоих объятий так больно?

Когда мы приехали, Пхум велел мне подождать у входа, а сам отправился за водой – нужно было умыться перед тем, как навестить его мать. Он приоткрыл дверь почти беззвучно, но этого хватило, чтобы разбудить Фанга, спавшего у постели. Фанг взглянул на нас сонными, заплаканными глазами. Он поднялся и, словно в полусне, обнял брата. Тело его слегка дрожало – я не слышал рыданий, но понимал, что он плачет. Пхум ответил на объятие, прижался лицом к его плечу и тихо провёл ладонью по его взъерошенным волосам.

– Прости, что не был рядом. Прости, что оставил тебя одного справляться со всем этим.

– Не говори так, Фанг. Ты всегда был для меня лучшим братом. Как Мэй?

– Сейчас вроде ничего. Только недавно уснула.

Пхум осторожно высвободился из объятий и подошёл к кровати. Он взял руку матери – бледную, холодную – и мягко прикоснулся к ней губами. Фанг встретился со мной взглядом, слабо улыбнулся и, подойдя, обнял меня. Я похлопал его по спине.

– Никогда тебя раньше не обнимал, – он тихо фыркнул. – Теперь понимаю Пхума – оказывается, ты такой мелкий, что можно обхватить всего.

– Подожди, пока я ещё немного подрасту, ладно? – я был ему всего лишь по подбородок, и Фанг легко прижал мою голову к своей груди.

– Спасибо, что ты с Пхумом. Спасибо тебе, – прошептал он мне прямо в ухо.

– Я буду с ним, пока...

– Нонг Пхум...

Мягкий голос заставил нас с Фангом обернуться. Мэй пришла в себя и, едва открыв глаза, пыталась приподняться, чтобы обнять сына. Слёзы потекли по её щекам.

– Как ты? – Пхум сел на край кровати.

– Всё хорошо, сынок. Просто устала немного от работы. А ты, мой мальчик? Как ты? – голос матери дрожал, срываясь на каждом слове. – Мне так жаль... Прости, что я ничего не могу для тебя сделать.

– Мэй... Это из-за меня? Ты заболела из-за меня?

– Нет, нет, дорогой. Нисколько.

Её лицо, прежде такое живое и яркое, теперь казалось восковым и осунувшимся. Веки были тяжёлыми, заплывшими от слёз. В эту секунду дверь с силой распахнулась, и в комнату вошёл отец Пхума. Он выглядел мрачнее тучи.

– Пхум, выйди. Поговорим.

– Кхун, умоляю, поговори с сыном спокойно. Не делай ему больно. Пожалуйста... – Мэй всхлипывала, слёзы текли по её лицу без остановки, но голос её был проигнорирован. Отец лишь бросил на Пхума взгляд, полный ярости и презрения, развернулся и вышел в коридор.

– Пор ничего мне не сделает, Мэй. Не волнуйся. «Пим, побудь с ней», – сказал Пхум и, повернувшись, легонько коснулся моей щеки кончиками пальцев, прежде чем выйти следом за отцом.

Я растерянно застыл посередине комнаты. Ситуация с каждым днём закручивалась в тугой, болезненный узел. Подойдя к кровати, я почтительно склонился над рукой Мэй, и она кивнула в ответ. А Фанг, потрепав меня по голове, тихо сказал:

– Иди к нему. Ты должен быть сейчас с моим братом.

Я улыбнулся Фангу, ещё раз поклонился Мэй и выскочил в коридор. Уже собирался свернуть не туда, но из-за угла донеслись голоса. Я замер, а потом медленно поплёлся на звук.

– Ты видишь теперь, Пхум? Доволен? Твоя мать в больнице, потому что не спала ночами! У неё срыв из-за тебя! Этого ты хотел? Или ты хочешь, чтобы и отец тебя бросил, прежде чем ты одумаешься?!

– Прости, Пор.

– Тогда прекрати это! Немедленно порви с этим... с Пимом!

– Не могу.

– Пхум!!!

Воцарилась гробовая тишина. Я прижался к холодной стене, боясь пошевелиться. Голос отца звучал не просто сердито – в нём была леденящая душу ненависть.

– Значит, не оставишь его?

– Нет.

– Тогда с этого момента у меня нет сына. Не смей называть меня отцом. В семье Чаронкиатванич больше нет наследника по имени Пхум.

Слёзы хлынули из моих глаз. Неужели мы с Пхумом заслужили это? Результат нашей борьбы за любовь – быть разлучёнными, как преступники? Что наша любовь настолько неправильна, что её нельзя простить?

Я сделал глубокий, прерывистый вдох и пошёл к нему. Пхум стоял неподвижно, будто высеченный из камня, с пустым, отсутствующим взглядом. Я бережно взял его за кончики пальцев. Он медленно повернулся ко мне. Глаза его были полны слёз, но он, встретив мой взгляд, стёр мои мокрые щеки большим пальцем и попытался улыбнуться. Это была самая страшная, самая беззащитная улыбка, которую я когда-либо видел.

– Теперь у меня нет отца. Я человек без всего. Ты всё ещё хочешь остаться со мной?

– Даже если ты станешь инвалидом, ослепнешь или оглохнешь, я останусь с тобой. Но справишься ли ты? Это твой отец, Пхум. Мы... мы должны извиниться перед ним. Пойдём. Пожалуйста, давай извинимся, чтобы он простил тебя.

– Не плачь, Пим. «Пожалуйста, не плачь», – сказал он, хотя сам плакал.

Я бросился в объятия Пхума и, прижавшись к его груди, зарыдал. Мне было до безумия жаль его. Я попытался представить всё наоборот: если бы мои родители узнали и мой отец приказал мне порвать с Пхумом... Как бы я сам это вынес? А он чувствует именно эту боль – сейчас, здесь.

*****

Последние два дня Пхум ничего не ел. Его когда-то яркое лицо стало бледным, как у человека, долго болевшего. Он лежит безучастно, и я не знаю, что делать.

Утром зашёл Бир проведать Пхума, и я попросил его присмотреть за ним, потому что мне нужно было вернуться домой. Мне необходимо было подумать и восстановить силы, чтобы продолжать борьбу.

Сначала Пхум не хотел отпускать меня – он боялся, что я не вернусь. Мне пришлось солгать ему, сказав, что тётя Пуи хочет обсудить со мной какие-то дела, но на самом деле я хотел поговорить с тётей. Я действительно не знаю, как найти выход из этой ситуации. По крайней мере, сейчас мне просто нужен кто-то, кто выслушает. Потребовалось много времени, чтобы уговорить Пхума, прежде чем он наконец согласился.

Я глубоко вздохнул, стоя перед домом. Я не был дома много дней. Зелёные деревья, красивые цветы со сладким ароматом, пение птиц, аромат кофе – всё это, знакомое и родное, всегда успокаивает меня. Какими бы тяжёлыми ни были проблемы, просто возвращение домой ощущалось как подзарядка энергии.

А что насчёт Пхума? У него никого нет, нет дома. Сколько боли он испытывает сейчас? Я покачал головой, пытаясь вернуть улыбку.

Войдя в дом, я услышал звук телевизора. В гостиной я увидел тётю, смотревшую свой любимый фильм.

– Ау, есть кто дома? – позвал я шутливо и сел рядом с ней.

Она поставила фильм на паузу и посмотрела на меня, затем сделала вид, будто не узнаёт меня.

– Никого нет, потому что мой племянник бросил меня ради своего парня. Интересно, к кому ты пришёл? – ухмыльнулась тётя.

– Хех, я пришёл навестить тётю Пуи. Я так по тебе соскучился! – сказал я, крепко обнимая тётю и говоря, уткнувшись лицом в её грудь. – Ты уже сто раз посмотрела «Любовь Сиама»?

– Я посмотрела её больше ста раз! А почему ты на этот раз один? Каждый раз, когда ты приходишь один, это значит, что что-то не так.

– Ух ты, ты как гадалка – пошутил я.

– Мне не нужно быть гадалкой, чтобы предсказывать твою жизнь. Ну, в чём проблема на этот раз? Мой красавчик Пхум опять убежал провожать какую-то девочку? – поддразнила тётя, прежде чем нажать кнопку воспроизведения. На экране была сцена, где Мью пел в доме Тонга. Я отвёл глаза от экрана, чтобы посмотреть на тётю, которая ждала, когда я заговорю.

– Тётя, если бы ты была Мью, что бы ты сделала? Порвала бы с Тонгом?

Тётя приподняла бровь, озадаченная вопросом. Она снова посмотрела на телевизор, затем повернулась и улыбнулась мне.

– Это не совсем было бы расставанием, поскольку они официально не были вместе. Но я могла бы отступить, как это сделал Мью. Однако я бы сначала попробовала поговорить с родителями Тонга. Я бы по крайней мере попыталась что-то сделать ради любви. Получится или нет – это уже другой вопрос.

Казалось, тётя заглянула прямо в моё сердце.

– Тётя... сейчас я столкнулся с такой проблемой. Я больше не знаю, что делать.

– Что ты имеешь в виду? Родители Пхума знают об этом? – тётя выглядела искренне удивлённой и быстро схватила меня за лицо. – Неудивительно, что мой племянник выглядит таким худым. Значит, родители Пхума знают, да?

– Да.

Я кивнул и рассказал тёте всё. Когда я закончил, глаза тёти наполнились слезами. Она крепко обняла меня. Я прижался к ней.

– Что мне делать, тётя? Нам продолжать любить друг друга или отпустить? Со мной-то все в порядке, но Пхум... мне его так жаль. Он борется за любовь, но те, с кем он борется, – его собственные родители. Что бы мы ни говорили, что бы ни делали, какой бы выбор ни сделали, это будет больно. Я не хочу видеть, как Пхуму причиняют боль. Я не хочу, чтобы его отец отправлял его за границу. Я не хочу, чтобы Пхум снова был одиноким. Потребовалось так много, чтобы он так улыбался, и теперь они собираются это разрушить? Мой Пхум заслуживает быть счастливым. Ик, тётя, пожалуйста... пожалуйста, помоги нам. Помоги им понять нас.

Хотя я планировал вести себя бодро и обычно, чтобы тётя Пуи не волновалась, когда я увидел её, я не смог. Я просто хотел выпустить всё, что копилось внутри. Я чувствовал, что теряю контроль. Я схватился за подол её рубашки и встал. Я хотел, чтобы она пошла поговорить с отцом Пхума. Я рыдал, пока не заболели глаза; казалось, что я схожу с ума.

– Пим, успокойся. Послушай, меня... Пим... ты когда-нибудь играл в игру, где ходишь с закрытыми глазами? – спросила тётя.

Я кивнул, вытирая слёзы. Раньше мне нравилось в это играть. Иногда я стоял посреди поля или на дороге. Я выбирал место назначения, закрывал глаза и пытался дойти до того места, которое представлял.

– Закрывая глаза ты думал, что идёшь прямо к цели, но, когда открывал их, оказывалось, что это не так, – продолжила тётя Пуи. – Ты свернул не туда – в лес, к забору, сбился с пути. Сейчас то же самое. Ты и Пхум держитесь за руки и идёте с закрытыми глазами. Ваш мир прекрасен, полон любви. Те, кто понимает и принимает вас, видят его чудесным местом. Но с точки зрения родителей Пхума, стоящих вне вашего мира, они видят, что вы сбились с пути, потому что они не в этом мире и не понимают его. Люди видят вещи по-разному. Даже одну и ту же вещь можно воспринимать по-разному. Но я хочу, чтобы ты понял, что твоя жизнь – это твой выбор. Просто на этот раз выбор, который ты сделаешь, будет причинять боль в любом случае. Вопрос в том, какой путь причинит наименьшую боль.

Я знал, что в этой ситуации винить некого.

Я просто хотел шанса, вот и всё.

Тётя погладила меня по голове, чтобы утешить, а затем велела пойти умыться, принять душ и отдохнуть. Она сказала, что зайдёт в магазин и принесёт мне пирожное и латте.

Я пошёл принять душ, как предложила тётя. Обычно 6 вечера – не время для сна, потому что если я сплю вечером, то просыпаюсь с головной болью. Но так как последние несколько дней я мало спал, как только моя голова коснулась подушки, в сочетании с обезболивающим, которое я принял, я легко уснул.

Я проснулся около семи часов, когда тётя позвала меня ужинать. То, что я увидел, вызвало у меня смех, потому что еды было так много, что трудно было понять, предназначалась ли она только для нас двоих или чтобы накормить целую фабрику. Когда я рассмеялся, тётя Пуи поджала губы и сказала, что это потому, что я похудел, и она хочет откормить меня. Она даже пошутила, что, если я не доем еду, она отрежет мне язык.

За ужином тётя Пуи всё время болтала, поднимая различные темы для разговора, в основном сплетничала о моём отце. Эти двое – брат и сестра – всегда в ссоре. Это заставляло меня улыбаться и даже смеяться.

После ужина я вызвался помыть посуду, а тётя пошла включить телевизор, чтобы посмотреть свой любимый сериал. Закончив с посудой, я поднялся наверх за телефоном, прежде чем вернуться вниз и сесть смотреть телевизор с тётей. Внезапно раздался дверной звонок. Мы с тётей Пуи переглянулись, потому что было почти 9 вечера. Кто бы это мог прийти так поздно?

Тётя прищурилась и подмигнула мне, как бы намекая, что я должен пойти проверить, пока она занята просмотром Боя Пако́рна (тайский актёр). Я в шутку встал перед телевизором, и тётя вскрикнула. Я рассмеялся, а затем быстро убежал, чтобы избежать того, что она собиралась бросить в меня.

– Иду, иду... Мэй?

Моя улыбка постепенно исчезла, когда я увидел человека, стоящего у ворот – того, кого я недавно навещал в больнице. По её щекам текли слёзы, лицо было бледным и усталым, но она всё так же ласково улыбалась мне.

– Мэй, что вы здесь делаете в такой час? – я быстро распахнул ворота и впустил её, несмотря на страх, сжимавший мне сердце.

– Пим, можно поговорить минутку?

– Конечно, но давайте сначала зайдём в дом, – проводил я её в гостиную.

Она поздоровалась с тётей Пуи, и я их представил друг другу. Узнав, что перед ней мать Пхума, тётя Пуи взглянула на меня с пониманием, улыбнулась и кивнула. Она попросила Мэй чувствовать себя как дома, извинилась и ушла. В комнате воцарилась тишина, пока я не заговорил.

– Мэй, может, выпьете чего-нибудь тёплого?

– Нет, спасибо, дорогой. Пим, подойди сюда. – Я послушно сделал шаг вперёд.

– Мэй, вы нездоровы. На холоде вам станет только хуже.

Она взглянула на меня и улыбнулась, а её прекрасные глаза наполнились слезами. Нежно проведя рукой по моей щеке, она проговорила:

– Именно потому, что ты такой замечательный, Пим, Пхум и полюбил тебя. Мне всегда было интересно, почему он то и дело приводил тебя к нам и без умолку говорил о тебе. Думала, просто восхищается другом. Но я сразу прониклась к тебе симпатией, Пим. Знаешь, даже в шутку говорила себе: «Вот бы мне такого сына». С тобой было бы легко – ты хороший, послушный, не то что Фанг и Пхум.

Я попытался улыбнуться, хотя в груди всё сжалось. Чем больше эта женщина любила и заботилась обо мне, тем сильнее меня захлёстывало чувство вины.

– Но потом... когда отец Пхума сказал, что вы... что вы влюблены, я была в шоке. Не думала, что у моего сына может быть такая любовь. Ведь Пхум всегда был с девушками, да и ты казался самым обычным парнем.

– Простите, Мэй.

– Я не хочу извинений – ни от тебя, ни от Пхума. Я не злюсь. Но я не знаю, что мне делать, Пим. Право слово, не знаю. Сердце будто разрывается на части. Когда Пхум стоял на коленях перед домом... Будь это в моих силах, я бы взяла всю его боль на себя. Я не могла и представить, что всё зайдёт так далеко – до ссоры отца с сыном. Пхум для меня – всё, Пим...

– Мэй...

– Можете вы с Пхумом остаться просто друзьями? – спросила она сквозь рыдания. – Можете, родной? Пусть Пхум вернётся к маме и папе, ладно? Разве я имел право отказать в такой мольбе? Я не хочу, чтобы Пор и Пхум ссорились сильнее, чем сейчас. Пим, прости... Прости за мою эгоистичную просьбу.

– Да, Мэй. Я понимаю.

Я произнёс это, хотя тело уже не слушалось и ничего не чувствовало. Иногда невозможно сделать то, чего желает сердце. Иногда есть границы, которые не преодолеть. А порой даже дышать не хочется. Я обнял Мэй. Я всегда любил и уважал её. Я не мог смотреть, как страдает эта добрая, нежная душа, и выбрал путь, который причинит меньше боли всем.

Пришло время отпустить.

– Пим, только не ненавидь меня. Ты всё равно мой сын. Назови меня мамой ещё разок?

Я стиснул зубы, чтобы не расплакаться, а глаза заволокло туманом. Я не ненавидел её. Да и не смог бы возненавидеть. Я уже ничего не чувствовал – или почти ничего.

– Хорошо... мама.

Она прижалась ко мне, рыдая:

– Прости, дитя моё. Прости.

– Всё в порядке, Мэй, – прошептал я, пока она всхлипывала у меня на груди, повторяя извинения, которые я не хотел от неё слышать.

Если бы я мог только о чём‑то просить маму, я бы умолял её пощадить моё сердце.

Я проводил Мэй до ворот и вот уже около получаса сижу на мраморной скамье в саду. Мой измученный ум метается, не находя покоя. Мне хочется просто держать Пхума за руку, но почему это должно стать причиной слёз стольких людей?

А если я отпущу его руку... смогу ли я жить? Это всё равно что отказаться дышать. Мы с Пхумом – как птенцы, только учащиеся летать. Сколько бы ни старались поддерживать друг друга, в конце концов, этого оказывается недостаточно.

Телефон завибрировал передо мной. Не глядя, я по мелодии понял, кто звонит. На экране – наша с Пхумом фотография: он снял нас, заставив меня поцеловать его в щёку. Сквозь слёзы я улыбнулся, глядя на имя в адресной книге – «Твой фаен». Долго смотрел, прежде чем ответить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

📱 – Привет. Что-то случилось? Так поздно звонишь.

📱 – Почему так долго не брал трубку? Что делаешь? – голос у Пхума гнусавый и сиплый – похоже, температура ещё не спала.

📱 – Был на кухне, не расслышал.

📱 – Ты соврал. Ты же обещал вернуться. Почему оставил меня одного?

📱 – Тётя Пуи попросила задержаться. Прости.

Мне надоело вытирать слёзы, и я просто позволил им течь.

📱 – А... Ладно. Передай тёте, что я по ней соскучился. Что делаешь?

📱 – Только что разговаривал с ней, а теперь сижу во дворе.

📱 – Правда? Комары не кусают? Заходи в дом, а то совсем продрогнешь.

Забота в его голосе заставила меня содрогнуться от мысли о завтрашнем дне. Неужели я и вправду причиню боль тому, кого люблю?

📱 – Пхум.

📱 – Да?

📱 – Может, нам сбежать?

📱 – ......Хех. И куда? – он помолчал, прежде чем ответить.

📱 – Куда угодно. Лишь бы ты был со мной. Пхум, давай сбежим. – Голос сорвался, дыхание стало тяжёлым, и я ощутил, как силы покидают меня.

📱 – Если мы сбежим, Пим, бегать придётся всю жизнь. Я не хочу, чтобы ты страдал. Справишься ли без встреч с друзьями, без семьи? Ты уверен?

📱 – Хех, да. Наверное, я брежу. Прости.

📱 – Ничего, я тоже об этом думал. Возвращайся скорее, ладно? Завтра поедем в Хуа Хин.

Я отстранился от телефона, заглушая рыдания, а другой рукой сжал рубашку на груди.

Почему так больно? Пхум, прости. Я люблю тебя.

📱 – Ты же болеешь. Как можно ехать на пляж?

📱 – Тогда скорее приезжай и ухаживай за мной. Мне без тебя одиноко, знаешь?

📱 – Да... я.... я вернусь. Я вернусь к тебе, Пхум.

📱 – Жду. Приезжай быстрее, хорошо?

📱 – Хорошо. Ложись спать, а то опять температура поднимется.

📱 – Ладно. Сладких снов, Пим. Я люблю тебя.

📱 – Да. И я тебя люблю. Сладких снов, Пхум.

Разговор завершился, но я всё ещё прижимал телефон к уху. Всё вокруг плыло. Чувство удушья накатило с новой силой.

– Пхум, хочешь, спою тебе? Я хочу, чтобы тебе снились добрые сны. – Я говорил так, будто он всё ещё мог меня слышать. Сглотнув ком в горле, я тихо, дрожащим голосом начал напевать сквозь слёзы:

«Покоряясь судьбе»

(ยอมจำนนฟ้าดิน) – Йин Титикарн

Хочу винить судьбу, что свела, но быть вместе не даёт.

Неужели это игра, как думаешь, твоя и моя?

Почему нам запрещено любить? Потому ли, что «правильно» – это то, что длится?

Хотя сердце протестует, в конце концов, я должен смириться.

Прежде чем наши пути разойдутся, прежде чем наши мечты закончатся,

Я просто хочу встретить тебя, заглянуть в твои глаза ещё раз.

Я просто хочу сказать тебе одно, сказать в день, когда нам придётся расстаться.

Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя так сильно и буду любить вечно.

В этой жизни просто, чтобы встретить тебя; в следующей жизни мы сможем снова мечтать.

Сегодня моё сердце разбивается, я сдаюсь и позволяю судьбе разлучить нас.

Доволен ли ты теперь, Судьба, видя, что простые люди

Должны страдать, должны быть ранены, должны проливать слёзы?

В этом мире так много людей, почему это должны быть мы двое?

Я сдаюсь сейчас, надеясь, что ты доволен.

Прежде чем наши пути разойдутся, прежде чем наши мечты закончатся,

Я просто хочу встретить тебя, заглянуть в твои глаза ещё раз.

Я просто хочу сказать тебе одно, сказать в день, когда нам придётся расстаться.

Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя так сильно и буду любить вечно.

В этой жизни просто, чтобы встретить тебя; в следующей жизни мы сможем снова мечтать.

Сегодня моё сердце разбивается, я сдаюсь и позволяю судьбе разлучить нас.

Почему судьба не понимает тех, кто любит друг друга...