5 глава
Настенные часы громко тикали в неприятно звенящей тишине. Натянутая улыбка погасла вместе с лампочкой, оповещающей об окончании эфира. Раздражало абсолютно все — от яркого света до молчаливого Мурмайера.
Весь оставшийся эфир Пэй избегал пересечения взглядов с Джейн и дважды выходил из студии в перерывах между разговорными блоками. Тяжелый запах табака не могла перебить даже самая сильная мятная жвачка. Бёрнс , учуяв сигаретный дым, одарила напарника хмурым взглядом и пожелала запустить в него чем-нибудь тяжелым, чтобы прекратил страдать подобными вещами. По крайней мере, совершенно не хотелось знать о том, что друг травит свой организм этой гадостью. А теперь... Пришло осознание того, что она не вправе запрещать ему что-либо. С какой стати, спрашивается?
— Джейн, идешь домой?
Хриплый негромкий голос над ухом заставил вздрогнуть и развернуть черное офисное кресло на сто восемьдесят градусов. Впервые за последние полтора часа удалось наткнуться на взволнованный карий взгляд. Неловкие переглядывания и затянувшееся молчание неприятно тяготили, поэтому Мурмайер опустился на корточки и накрыл горячей ладонью голые коленки.
— Эй... — слабо возмущается, ощущая совершенно точно, что даже чисто физически не сможет убрать сейчас его руки. — Какого черта, Пэйт... — подается немного вперед, неожиданно теряясь при невозмутимом взгляде кудрявого брюнета.
— Что с тобой происходит, Бёрнс ? — ровный и спокойный голос, только ладонь на коленках чуть заметно дрогнула.
Серьезный взгляд цвета горького шоколада попадает в самое сердце, не позволяя мыслям изворачиваться и врать.
— Я не знаю, Мурмайер, — шумно выдыхает и убирает с лица выпавшую тёмную прядь. — Правда, не знаю.
Парень усмехается одним уголком губ и отбрасывает со лба вечно спадающую челку. Брюнетка отмечает чуть заметный шрам над бровью. Странно знать и любить почти каждую родинку, ямочку или метку на теле коллеги, не умея дать этому факту разумного оправдания. Это, вероятно, неправильно. Хотя и удивительно.
— Я проведу сегодня вечерний эфир за тебя.
— Зачем?
— В качестве извинения. За сегодняшнюю
ночь
Кудрявый отвел взгляд и убрал, ставшие влажными от соприкосновения с кожей, ладони с девичьих коленок. Бёрнс ощутила наливающиеся румянцем щеки. Парень неспешно выпрямился и расправил плечи. Джейн пробежала взглядом по подтянутой фигуре и приложила холодные ладони к предательски горящим щекам.
— Спасибо, не надо, — получилось резковато и надменно. — Ты лучше не уезжай, — негромко и искренне. — Пожалуйста.
Глаза девушки оказываются напротив карих глаз, когда Джейн поднимается с кресла. Пэйт хмурит брови, и Бёрнс пытается расправить сосредоточенную складку, возникшую между ними. Подушечки пальцев нежно касаются лба, а затем спускаются ниже — по горбинке носа, ямочке над верхней губой, очертаниям губ, подбородку.
Мурмайер нервно сглатывает, отчего кадык перекатывается сверху вниз и обратно. Нежность Джейн — это что-то за гранью фантастики. Вот, только для чего? Ловит хрупкое запястье и несильно сжимает, пытаясь сохранять спокойствие. Хотя бы визуально.
— Зачем тебе удерживать того, кто тебе не нравится? — собирает все свое самообладание и задает неприятный вопрос. Чувствует сердцебиение под подушечками пальцев.
— А зачем тебе целовать девушку, которая дала от ворот поворот? — выхватывает запястье и встряхивает кистью.
1:1. Пэйтон нежно улыбается и прижимается лбом к ее лбу.
— Я целую ту девушку, которая мне нравится. Чувствуешь разницу? — почти невесомо касается губами кончика девичьего носа и отстраняется.
У Бёрнс приятной стайкой пробегают мурашки по телу. От его горячего дыхания с мятным привкусом и сухих, но уверенных губ. Даже от запаха табака на черном джемпере, смешанного с хорошо знакомым парфюмом. Долгий взгляд серьезных карих глаз и с трудом произнесенный, сотню раз обдуманный, вопрос:
— Поцелуешь меня сейчас? — коснуться ладонью щеки кудрявого шатена и каждой клеточкой ощутить почти болезненное электричество.
— Джейн, я не железный, — тяжело вздохнул, старательно отгоняя опьяняющее желание накрыть знакомые губы своими. Немного помедлив, уткнулся лицом между загорелой шеей и плечом, когда девичья ладонь неуверенно соскользнула с его щеки. — Правда, хочешь? — прошептал, еле заметно прикасаясь губами к бронзовой коже.
— С тех самых пор, как три часа назад перешагнула порог этой студии.
Кудрявый издал звук, похожий на ликующий рык и одним ловким движением притянул Джейн к себе. Лица, в очередной раз, оказались слишком близко. Брюнетка приподнялась и уткнулась кончиком носа в теплую щеку. Ладошка легла на широкий затылок и тонкие пальцы мгновенно запутались в темных кудрях.
Сухие горячие губы торопливо накрыли не сопротивляющиеся губы Бёрнс . Жар мгновенно пронесся сумасшедшей волной по телу. Нежно и горячо. Как такое вообще возможно — непонятно. Только у Мурмайера с пол-оборота получалось доводить Джейн до полуобморочного состояния, когда колени подгибались, в глазах темнело, а существующие звуки сливались в единый гул. Разве что, отчетливо слышалось учащенное сердцебиение и шумное дыхание.
Настойчивые губы опускаются ниже и оставляют чувственные поцелуи на бронзовой шее. Ставшие влажными, уверенные ладони грубо мнут тонкую ткань футболки, изучая поддающееся тело. Пэйтон мучает поцелуями пульсирующую венку на шее до тех пор, пока, сквозь опьяняющую пелену чувств, не слышит нежный шепот своего имени. Сжимает хрупкие запястья и снова прижимается к девичьим губам. Джейн садится на край стола, ощущая две крайности — проникновенные поцелуи и грубые руки, сдерживающие запястья, на которых теперь, наверное, останутся синяки.
Жесткие ладони размыкаются и, бесцеремонно минуя хлопковую ткань, касаются разгоряченной кожи под футболкой. Девушка интуитивно подается вперед и чуть сильнее обычного кусает кудрявого диджея за нижнюю губу. На языке чувствуется солоноватый привкус.
— Эй, ты меня укусила... — шепчет, облизывая губы, и смеется.
— Прости, — шумно выдыхает, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
Шатен притягивает ее ближе и почти сразу жалеет об этом, потому что тело мгновенно отзывается сладкой истомой. Ладони поспешно соскальзывают с бархатной кожи. Парень глубоко дышит, упираясь кулаками в деревянную поверхность стола. Бёрнс осторожно гладит кудрявого напарника по волосам и ловит затуманенный карий взгляд.
Мурмайер усмехается и медленно целует ее. Это поцелуй-вызов, который позволит Джейн решить — нужно ей то, к чему все это ведет. Или нет. Тренировать свою выдержку с ней он больше не может. Это уже какое-то насилие над организмом получается.
Горячие губы почти разочарованно отстраняются, когда вдруг цепкие пальцы в уверенности тянут ткань черного джемпера вверх и откидывают, вывернутым наизнанку, в угол студии. Пэйт обхватывает широкие бедра, чувствуя нерешительную ладонь на своем торсе. На тонкой коже под ключицей остается еле заметный след от укуса.
— Джейн, мы сейчас таких дров наломаем... Что потом делать будем? — последняя разумная мысль перед тем, как остатки разума дадут сбой, отдаваясь в плен эмоций.
— Не хочу думать об этом, Пэйтон , — шепчет, обнимая широкую спину и сильные плечи.
— Иди сюда... — горячий шепот в самые губы и, тонущая в поцелуе, улыбка.
Пэйтон , наконец, перестает контролировать каждое свое движение. Целует смело и нетерпеливо. Кончики пальцев посылают тысячи электрических искорок, когда касаются нежной кожи на пояснице, стягивая мешающую белую футболку. Через кружевное белье просвечивает красивая грудь, заставляя Мурмайера рычать от накатывающих волнами эмоций.
Девичья ладонь ведет полукруг от поясницы к животу и замирает на пряжке тяжелого ремня. Джинсы до предела стягивают пах. Парень с трудом сдерживается, чтобы не заскулить, когда узкая ладошка касается плотной ткани джинсов над возбужденным органом. Быстрым рывком, парень стягивает с девушки , жалобно
затрещавшие по швам, шорты. Бёрнс подается вперед, когда мужские руки на секунду сжимают обнажившиеся в кружеве ягодицы.
Губы сладко ноют от многочисленных поцелуев. Руки предательски дрожат, когда девушка пытается справиться с тугой молнией на джинсах. Особенно сложно это оказывается сделать, если вы ни на секунду не перестаете целоваться. Джейн разочарованно выдыхает и, буквально в следующую секунду, чувствует руки Мурмайера на ширинке. Тот ломает хлипкий замок и стягивает джинсы.
Еще минута и тела, наконец, касаются друг друга, оказываясь не стесненными лишней одеждой и рамками приличия. Прижимаются друг к другу до сладких спазмов внизу живота. Серебряная цепочка на шее Мурмайера бьется Джейн в скулу, когда тот наклоняется к ней, опрокидывая на диван. И где-то на границе сознания шепот: «Ты мне нравишься... Ты мне очень-очень нравишься».