Энео

— Ох.. Охохонюшки... — Сана, лёжа на засыпанных пеплом камнях, робко накрыла ладонями лицо. — На месте глаза-то! Целые!

Она села и огляделась по сторонам. Земля вокруг была изрыта глубокими канавами, повсюду лежали камни и вывороченные с корнем деревья. На месте больницы остался лишь огромный чёрный кратер, края которого оплавились и блестели, словно стекло.

— Лю-у-уди! — Сана, опершись на торчащую из земли балку, осторожно встала на ноги. — Есть кто живой?

— Сана, я тут! — раздался голос Богдана из разлома. — Меня землёй присыпало, выбраться не могу!

— Сейчас помогу, Богдан Сергеевич! — девочка склонилась над краем пропасти и протянула руку. — Ой!

Только сейчас Сана заметила, что у её указательного пальца и мизинца начисто срезано по фаланге. Ни крови, ни боли не было, только кожа обуглилась. Богдан хрипло кашлянул. Он лежал под грудой земли, видны были лишь голова, плечи и рука. Его правая щека заметно обгорела, от волос тоже почти ничего не осталось. Сана, спрятав пострадавшую ладонь в карман, бросила взгляд на другую руку и, убедившись, что все пальцы целы, протянула её Богдану.

— Живой, живой! — Ояра незаметно подошла сзади и спрыгнула в разлом. Она подхватила валявшийся рядом обломок доски и принялась откапывать Богдана. Оярины волосы тоже пострадали. Шикарной косы больше не было, неровные огрызки едва прикрывали уши. Исчезли и оранжевые пряди, а глаза заметно потемнели. Вдвоём девушки приподняли Богдана. Тот вскрикнул, зажмурился и прикусил губу. Штаны его были покрыты коркой из засохшей крови, обе ноги неестественно вывернулись.

— Ох, силы нет, нет больше силы, — Ояра помогла Богдану улечься и осторожно провела рукой по его плечу.

— А ведь и правда, — Сана нахмурилась. — Я госпожу Таканами больше не слышу. И сову тоже не чувствую... Что же получается, все бэюны наши сгинули, когда Софья Сергеевна... А сама-то она где? И жива ли?

*

— Софья! Софьюшка! — Иван, перепрыгивая через беспорядочно лежащие на земле камни и поваленные деревья, бежал к тому месту, где ещё несколько минут назад возвышались арки. Теперь там осталась лишь куча валунов, чёрных от копоти. На одном из них отпечатался белый силуэт гигантской птицы с раскинутыми крыльями. Иван притормозил, снял фуражку и перекрестился:

— Упокой, Господи, душу раба твоего...

Из-под камня раздался тихий стон. Крестовский тотчас же бросился туда. На выжженной земле, посреди нетронутого пятна травы, лежала Софья. Её пальцы и кончики волос были чёрными, из уголков закрытых глаз по мертвенно-бледным щекам стекали кровавые слёзы.

— Софьюшка! — Иван склонился над ней и осторожно обнял за плечи, помогая подняться. Девушка закашлялась и приоткрыла глаза. Их белки были красными от полопавшихся сосудов.

— Ванюша... — она обвила его шею руками и уткнулась лицом в грудь. — Хороший мой... Ты здесь...

Сказав так, она потеряла сознание. Иван подхватил Софью и, осторожно перешагивая через камни, побрёл обратно. Из леса ему навстречу, заметно хромая, вышел Белов. Губернатор был голый по пояс, его правый глаз скрывался под коркой из засохшей крови. Увидев Ивана и Софью, Сергей кинулся к ним:

— Ваня, что с ней?

— Жива она, Сергей Андреевич, жива, — Крестовский обнял девушку покрепче. Софья снова едва слышно застонала.

— В больницу бы её надо, в город... — Белов осторожно погладил дочь по плечу.

— Да вам и самому врач, я смотрю, не помешает... А что с остальными, живы ли?

— Я только Милоша видел, он жив, но очень плох. Похоже, осколками камней этих посекло, когда попадали, они ж полетели во все стороны, — Сергей кивнул на останки арок. — Беда в том, что мы теперь ни исцелиться не можем, ни быстро до Борейска добраться. Силы-то мы лишились, нет больше наших бэюнов... Ох, а это ещё что такое?

Белов указал на Софью. На её груди, под платьем что-то светилось. Иван аккуратно отодвинул заляпанный кровью и грязью воротник и достал кулончик в виде орлиного пера. Оранжевый свет исходил именно от него.

— Откуда это? — Иван растеряно поводил пером в разные стороны. — Может, путь укажет? Нет, вроде не меняется ничего.

— Ладно, Вань, — устало вздохнул Белов. — Неси Софью к больнице... к развалинам, то есть. Может, там кто из наших объявится. А я пока за Милошем схожу.

*

— Очень больно, Богдан Сергеевич? — Сана сочувственно посмотрела на юношу, лежащего на куче веток. Их собрала Ояра. Сама она сидела у костра и что-то варила в невесть как уцелевшей помятой кастрюльке, которую нашла под деревом среди обломков.

— Жить можно, — Богдан, слегка поморщившись, попытался лечь поудобнее. — Сейчас Ояра травки свои заварит, может, полегчает от них... Ваня, как там сестрица?

— Спит, — Иван погладил Софью по волосам. Она, укрытая гимнастёркой Крестовского, неподвижно лежала на импровизированной постели из тряпок и сухих листьев. Странный кулон на её шее по-прежнему неярко светился. Из-за деревьев вышел Белов. Одной рукой он опирался на палку, а другой тащил самодельные волокуши из еловых лап, на которых лежал перебинтованный Заботич. Повязки, на которые ушла губернаторская рубаха, были насквозь пропитаны кровью.

— Ох, ребятки... я смотрю, живы вроде, — Белов устало опустился на траву рядом с сыном. — Но надо нам думать, как отсюда выбираться. Милош много крови потерял, может до утра и не дотянет. Да и остальным помощь уж точно не лишней будет.

— Я могу и потерпеть, — Богдан повернулся на бок. Ояра тихонько поцокала языком, продолжая помешивать своё варево.

— Я тут до холма прогулялся, на дерево залез, — Иван поёжился, попытавшись поплотнее запахнуть порванную рубаху. — Дорогу до моста перепахало знатно, но, пройти, пожалуй, сможем.

— А сам мост что?

— Мост-то цел, только вот...

— Что такое?

— В Борейске, похоже, пожары. И довольно сильные. Да вон, сами гляньте, дым уже и отсюда видать, — Крестовский кивнул на небо. Над вершинами елей в алом вечернем небе потихоньку расползались во все стороны чёрные клубы.

— Плохи дела! — Белов хлопнул ладонью по бедру. — В город нам надо побыстрее... Как же быть?

— Мы здесь, — неожиданно пробормотала Софья. — Мы здесь...

В тот же миг её кулон ярко вспыхнул и погас. А возле костра, рядом с Оярой, прямо из воздуха появились три светящиеся полупрозрачные фигуры. Это были Агды, Мапани и шаманка со Старухиной горы.

— Вы пришли! — Софья открыла глаза, села и кулаками принялась размазывать кровавые слёзы по щекам.

— Ты же позвала нас, Тава Нуктэ, — Мапани улыбнулась, подошла к ней и взяла за руки.

— Но у меня же... больше нет силы...

— Мы всё равно тебя слышим.

В руках Агды и старухи-шаманки появились бубны, и они принялись ритмично бить в них. Вокруг Богдана и Милоша в воздухе вспыхнуло золотистое сияние.

— Полностью мы их не исцелим, но поможем, — Мапани села на поваленное дерево, скрестив ноги. — Оба жить будут, здоровы будут, ходить и бегать будут.

— А это... — робко подала голос Сана. — Мы пакость эту... ну, грибы... победили мы их?

— Да. Выжгли совсем, дотла выжгли. И на развилку попали, на другой путь ушли. На хороший путь ушли, — Мапани громко рассмеялась.

— Что это значит? — Белов с недоумением посмотрел на неё. Та промолчала, а Агды, последний раз с силой ударив в бубен, начало что-то говорить. Ояра перевела:

— Дедушка Агды говорит, что все мы разными путями по этой жизни ходим. На каждом повороте решение принимаем: то сделать или это? Налево пойти или направо? А как сделаем что-то, то мир надвое делится. В одном мы направо идём, а в другом — налево. В одном живём, а в другом умираем. И так без конца развилки ветвятся, и мы вместе с ними.

— Хм, — губернатор потёр подбородок. — Не хочешь ли ты сказать, что мы грядущее изменили?

— На другой путь ушли, — повторила Ояра. — Дедушка раньше большую войну видел, а теперь не видит. Значит, и не будет её.

— А и хорошо, — Сана потянулась. — Зачем эти войны нужны вообще? Жалко только, бэюнов больше нет...

— Зато теперь мы на равных, — Иван усмехнулся, растрепав её волосы. — А то я один тут был без всяких способностей чудесных. Даже как-то неудобно было перед честной компанией.

— И что с того? — Софья слабо улыбнулась. — Ты и сам по себе... чудесный.

Она нащупала его руку и легонько сжала пальцами. Иван наклонился и поцеловал Софью в макушку. Агды тем временем снова ударил в бубен. В центре воронки на месте больницы появилось слабое золотистое сияние, по форме похожее на нераспустившийся цветок.

— Путь ещё открыт, домой быстро вернуться сможете, — широко улыбнулась Мапани. — Но поторопитесь, иначе не успеете, сила уйдёт, вас с собой заберёт.

Светящийся бутон тем временем раскрыл лепестки, превратился в круг, занявший почти весь кратер. Агды указал на него колотушкой, которую держал в руке.

— Туда идите, не бойтесь, — Мапани ободряюще кивнула. — Мы вас не бросим, из доркина приглядывать будем, если что — и поможем чуток.

— А... а Ояра? — робко спросил Богдан. — Она тоже в доркин уйдёт?

— Нет, я с вами останусь, земным человеком стану, как ты, — Ояра положила руку Богдану на плечо. — Так мне на роду написано, такая моя судьба теперь.

— Ну, благодарствуйте! — Белов встал и поклонился шаманам и Мапани в пояс. — Не поминайте лихом, ежели что.

*

— Вот это да! — Сана, опершись на руки, вылезла из разлома на смотровую площадку на Старухиной горе. От самой площадки почти ничего не осталось — лишь огрызок дощатого настила, да несколько опрокинутых скамеек. Огромная трещина перерезала аллею и упиралось в здание музея, до середины раздробив одну из его стен. Городской сад был затянут дымом, в воздухе пахло горелой древесиной.

Сана встала на колени и помогла Белову с Иваном вытащить на поверхность лежащего на носилках из веток Заботича. Вслед за ним подняли Богдана и Софью, последней из разлома выбралась Ояра.

— Так, — Белов отряхнул брюки и огляделся по сторонам. — Сейчас быстро до дома, а там уже будем решать, как дальше быть.

— Сергей Андреевич, я за подмогой сбегаю! — вызвалась Сана.

— Давай, — губернатор махнул рукой. — Ох, только бы Варя цела была, Господи, помоги...

Сана побежала к генерал-губернаторскому дому, по пути перескакивая через рытвины в земле. Они извивались, словно русла высохших рек, а их края блестели оплавленным чёрным стеклом. Здание Офицерского собрания было наполовину разрушено. Несколько солдат разбирали завалы.

— Хлопцы! — крикнула им запыхавшаяся Сана, притормозив у кучи кирпичей. — Там, в парке... его превосходительство... Сергей Андреевич... подсобить надо!

Двое служивых, побросав лопаты, кинулись на помощь, а Сана перебежала через дорогу и оказалась на крыльце чудом уцелевшего дома Беловых.

— Эй, есть кто живой?

— Сусанночка, мы здесь! — раздался голос Раисы из-за забора. Сана заглянула в палисадник. На траве — на простынях, одеялах, скатертях и даже шторах — лежали раненные. Раиса, Варвара Петровна и дьячок из Успенской церкви суетились между них, промывали и перевязывали раны, давали воду, кого-то просто успокаивали.

— Ну и дела, — Сана оглядела импровизированный госпиталь, а потом подняла глаза на храм и перекрестилась. Церковь, как и библиотека за ней, уцелела, а вот ближайшим магазинчикам повезло меньше — почти все они были разрушены. Вдоль Амурской улицы, аккурат посредине, змеилась глубокая чёрная трещина, исчезавшая в дыму от пожаров.

— Сана, что с детьми? И с Сергеем Андреевичем? — Белова подбежала к девочке и дрожащими руками взяла её за плечи.

— Живы, скоро будут, не волнуйтесь. Богдану Сергеевичу ноги чуток повредило, но не страшно, должен поправиться. Милош Маркович сильно переломался. У остальных так, царапины... А что здесь случилось-то, пока нас не было?

— Ой, страсти-то какие были, Сусанночка! — Раиса опустилась на землю и вытерла лицо передником. — Сперва Игнатий Максимович как начал орать, словно режут его. Я побежала к нему, а он вдруг засиял, аж глазам больно стало! Вспыхнул и в прах рассыпался, будто и не было! А на одеяле такие чёрные червячки остались, тоже в пыль потом обратились!

— И такое по всему городу, Господи, помилуй нас грешных, — дьяк осенил себя крестным знамением. — И люди рассказывали, и сам видал. Три человека на моих глазах точно так же исчезли. Вспыхнули — и нет их уже!

— А потом, — продолжила Раиса, — земля затряслась и словно ручьи огненные по ней побежали. А из них как полезли эти... как змеи, да только без глаз и чешуи. И большие, и маленькие, и толстые, и тонкие! Давай извиваться, всё вокруг крушить, землю рыть! А потом сгорели...

— Бесновались-то они недолго, может минут десять или пятнадцать, — вздохнула Варвара Петровна. — Но разрушений, сама видишь, учинили порядочно...

— А госпожа Таканами где? — Сана, прищурившись, оглядела раненых. Киёми среди них не было.

— Я не знаю, — Белова беспомощно развела руками. — Незадолго до того, как это всё началось... она просто исчезла. Её вещи тоже пропали... Надеюсь, Таканами-сан просто куда-то ушла, а не сгорела... Ну а вы? Сделали то, что задумали?

— Да, сожгли эту пакость к чёр... ой, — Сана испугано покосилась на дьячка, но тот понёс воду одному из раненых и не услышал её.

— К чёрту, — продолжила девочка уже шёпотом. — Так что же выходит... Эта плесень, прежде чем сдохнуть, это всё... и устроила?

— Похоже на то, — Белова прикусила губу. — Знаешь что, пожалуй, нам об этом лучше не стоит распространяться. А то ещё Софью со товарищи во всём обвинят, не дай Боже...

*

...— Куда? — Сана встала, грозно уперев руки в бока, и загородила выход на улицу. — Его превосходительство строго-настрого запретил вас из дома выпускать!

— Ну хоть в сад-то мне можно? — слабо улыбнулась Софья, облокотившись о стену.

— Ладно, пойдёмте. Воздухом подышать вам, пожалуй, не помешает. Обопритесь о меня, а то еле на ногах стоите. Но учтите — глаз я с вас не спущу!

Вдвоём они вышли в палисадник. Софья уселась в потрёпанное и местами обгоревшее кресло-качалку, которое где-то раздобыл Иван. Сана укрыла её пледом и, усевшись рядом на поваленное дерево, принялась вязать. Изредка она бросала взгляд на площадь, где солдаты засыпали песком и гравием трещину в земле.

Со дня катастрофы прошло две недели. Полуразрушенный Борейск постепенно приходил в себя. Сильнее всего странное «землетрясение» задело центр города, а вот окраины почти не пострадали. Как минимум пятьсот человек — каждый десятый житель Борейска — погибли, включая и тех, кто подобно Горовому, в миг сгорел дотла.

Связи со столицей так пока и не было, из крупных городов удалось пока достучаться только до Владивостока. Оттуда телеграфировали, что необъяснимая катастрофа задела и их. И, судя по радиограммам, полученным от торговых судов, западному побережью Соединённых Штатов и Японии тоже досталось.

— Наверное, это везде так, — чуть слышно вздохнула Софья. Она по-прежнему была бледна, под глазами пролегли глубокие тёмные тени, губы потрескались и посерели.

— Что везде? — Сана вопросительно посмотрела на неё.

— Разрушения. По всему свету. Ведь если я эту грибницу сожгла целиком, то везде должно было случиться... Я, получается, столько народу погубила...

— Это не вы, а болетусы эти дурацкие! И не вы одна их жгли, мы же тоже силу бэюнов своих отдали.

— И всё равно, лучше бы мне было умереть, — Софья поднесла к лицу руку, рассматривая обтянутые тонкой кожей пальцы с иссиня-чёрными ногтями.

— Глупости какие-то говорите, Софья Сергеевна, — пробурчала Сана. —Только попробуйте что-нибудь учудить! Мы с Ваней теперь ни на минутку вас одну не оставим, вот так и знайте!

*

Ояра вышла из госпиталя и осмотрелась. Деревянная лесенка, ведущая вниз, к берегу Амура, сгорела почти полностью, и её пока так и не восстановили. Но Ояру это нисколько не смутило. Ловко прыгая по камням, она спустилась к реке. Там на песке, у самой кромки воды сидела Таканами.

— А я знала, что ты здесь, будто позвала ты меня! — Ояра подошла к ней и опустилась на корточки. Киёми слабо улыбнулась:

— Хоть мы и потеряли бэюнов, но всё ещё продолжаем в какой-то мере чувствовать друг друга.

— Не знаю я языка вашего, нихонского, — Ояра наморщила лоб. — Но мысли твои слышу чуть-чуть.

Таканами кивнула и повернула голову к реке. Некоторое время они сидели молча, глядя на заходящее солнце. Потом Киёми снова обратилась к Ояре:

— Мне пора. Пора расстаться с этим телом и уйти в другой мир.

— Это не смерть? — пробормотала Ояра, рисуя пальцем на песке волны и спирали. И сама же ответила: — Не смерть. Доркин.

— Небесный мир. Туда многие смогли уйти. Я слышу кого-то из тех, кто раньше владел Фукуро. И брата тоже слышу, и других владельцев Ваши, тех, что были до него и после... И Мапани тоже там... Когда-нибудь и ты к нам присоединишься.

— С тобой в доркин? — Ояра рассмеялась. — Рано мне ещё туда, не пришло время.

— Тогда встретимся потом, когда время придёт, — Таканами закрыла глаза, глубоко вздохнула и... исчезла, словно и не было её. Лишь едва заметное серебристое облачко некоторое время ещё покачивалось в воздухе.

— Встретимся, Фукуро-сова, — Ояра встала, повернулась к тому месту, где ещё минуту назад сидела Киёми, и поклонилась. Потом, отряхнувшись, пошла вдоль берега в сторону Городского сада, где уже успели обустроить подъём и дорогу почти до самого генерал-губернаторского дома. На песке остался рисунок — шаманская маска, похожая на ту, что носил старик Агды.

*

Софья молчала, опустив воспалённые веки и сложив руки на животе. Сана продолжала вязать и уже почти закончила шарф, когда к палисаднику подошла Ояра.

— Богдан вам кланяться просил! — радостно сообщила она. — Уже ходить потихоньку начал, сам с кровати вставать. И Милош Маркович тоже на поправку идёт, жив будет, здоров будет!

— Слышали, Софья Сергеевна? Ой...

Софья сидела с закрытыми глазами, уронив голову на плечо, и глубоко дышала. Ояра поднесла палец к губам:

— Спит она.

Ояра, стараясь не шуметь, устроилась рядом с Саной и с интересом принялась изучать рисунок на шарфе.

— Как у вас дела? — это Иван появился со стороны площади. В руках у него был букет саранок.

— Грех жаловаться, Иван Андреевич, — Сана картинно козырнула. — За время вашего отсутствия никаких происшествий не было. Софья Сергеевна спать изволят.

— Ну пускай спит, — Крестовский улыбнулся и положил букет Софье на колени. Устало опустившись прямо на газон, он устало вытер лоб рукавом:

— Привокзальную площадь сегодня разгребали. Там все дороги подъездные разбило к чёртовой бабушке. Они, правда, и раньше были плохие. Теперь хоть повод до ума их довести. Я тут уже пару планов накидал, завтра на мост сгоняю, инженерам покажу.

— Ну ты, Ваня, у нас человек талантливый! — Сана присвистнула.

— Цветы? — Софья проснулась и с удивлением посмотрела на букет. — Откуда?

— Это Ваня тебе принесл, грустная ты больно, — Ояра повернулась к ней. — Пока живы, жить надо, радоваться надо.

— Жить, — Софья задумчиво провела кончиками пальцев по лепесткам. — Просто жить. Оказывается, это так трудно. Но я попробую.

И в свете закатного солнца её глаза блеснули рыжим золотом.