Энео

«Они уже близко. Все пятеро бэюнов уже близко», — шелестящий голос Теодора отозвался болезненным покалыванием в голове Витольда. Из-под земли выползла тонкая белая нить грибницы, скользнула вверх по ноге Кшесинского и схватила за руку, обвив запястье.

— Мне нужно задержать их? — доктор покосился на щупальце. — Вы ведь говорили, что бэюнов надо измотать, прежде чем...

— Нет. Мы сами этим займёмся.

— А мне тогда что делать?

— Уже ничего. Ты выполнил своё предназначение. Мы и твою силу тоже приживим к новой энео. Или ты думал, что ты особенный?

— Ну что вы, я же просто посредственность, — Витольд усмехнулся и слегка напряг руку, пытаясь освободиться от щупальца.

— Сопротивляешься? Твой друг Савелий, ныне покойный, тоже пытался, ну и где он теперь? Смирись, Витольд. Прими свою участь достойно.

— Знаете, была одна вещь, которая отличала меня от Савелия, — Кшесинский, продолжая улыбаться, несколько раз неторопливо сжал и разжал кулак. — Когда мы оба были студентами, он читал по большей части только то, что полагалось по программе. А я изучил немало дополнительной литературы. И склонность эту — новое познавать — сохранил и по сей день.

Витольд энергично взмахнул рукой, его пальцы вспыхнули серебром. По нити грибницы, словно искра по бикфордову шнуру, побежал крошечный фиолетовый огонёк. Дойдя до земли, он погас, а чёрное обгорелое щупальце рассыпалось в прах, освобождая руку Витольда.

— Но как... — голос Пильцера прозвучал едва слышно, их связь слабела с каждым мигом.

— Я прочитал ту самую тетрадку. Да, я сумел расшифровать записи, представьте себе. Действительно, весьма интересно. А теперь позвольте откланяться. Дела ждут. Żegnaj, dupek!*

Витольд слегка наклонился в язвительном реверансе, потом развернулся и ушёл, не без удовольствия топча грибницу. И нити под его шагами плавились с тихим шипением.

*

— Вот здесь, — Богдан указал на густые заросли слева от моста. Заботич сделал несколько шагов и едва не споткнулся о рельсы — в высокой траве была запрятана узкоколейка, упиравшаяся в каменный блок.

— Да! — хлопнула в ладоши Сана. — Здесь нас и высадили, а там, за деревьями — вход в тоннель подземный.

— И правда, — Милош наклонился, качая головой. — Как же это мы проморгали-то, ума не приложу!

— Я видел... в воспоминаниях Игнатия, — Богдан закрыл глаза и наморщил лоб. — Тоннель вырыли за одну ночь, чуть больше года назад... С помощью этой грибницы. А потом вход в него замаскировали... не пойму, как... морок словно навели... Штабс-капитану Горовому Пильцер какие-то коробки передал... он их тут зарыл... и из них грибница проросла... словно бы меж двух миров... не пойму...

— Иллюзия, стало быть, — Белов подошёл ко входу в тоннель.

— Тоннель прятали с помощью силы энео, — продолжил Богдан. — Кажется, так. Игнатий сам, похоже, плохо это понимал... Людей по этому тоннелю доставили в Борейск лишь однажды, тогда, когда привезли Сану и её земляков... Это была пробная партия... Потом, после приживления новой энео, доставку переселенцев... якобы переселенцев... хотели поставить на поток.

— Да, паршивые вышли бы дела, — губернатор тяжело вздохнул. — А дальше что, Богдан? Куда нам теперь? В тоннель этот?

— Я не могу понять, что я вижу, — Богдан нахмурился ещё сильнее. — Вроде, да, надо в тоннель... Игнатий сперва превращался в волка... потом заходил... теперь я вижу какое-то голубое сияние... а дальше почему-то лес... похоже, это окрестности Гарденовки...

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться! — Иван поднял руку.

— Разрешаю!

— Игнатий... то есть, штабс-капитан Горовой, говорил вроде, что попасть в ту чёртову больницу через тоннель только он может. Точнее, его бэюн. Выходит, что, когда он превращался, его какая-то сила туда переносила?

— Здраво мыслишь, ефрейтор Крестовский, — Белов провёл рукой по усам. — Теперь узнать бы, сможем ли мы тоже все вместе с бэюном перенестись.

— Он ведь хотел забрать с собой Софью, — Богдан подошёл ко входу в тоннель. — Значит, мог и других людей перетаскивать.

— Не попробуем — не узнаем, однако, — подала голос молчавшая до этого Ояра. Она пнула камешек, тот поскакал по траве, но у самого входа в тоннель словно ударился о невидимую преграду, вспыхнул и сгорел, рассыпав вокруг сноп голубых искр.

— Ох, страшно — пробормотал Богдан, носком ботинка топча сухую траву, которая начала тлеть от попавшей на неё искры. — Но у Горового как-то получалось ведь... Надо пробовать.

Он сделал несколько шагов назад, разбежался и прыгнул, на лету превращаясь в волка. Его бэюн отличался от Игнатьева. Он казался более мощным и приземистым, шерсть отливала серебром, а на лбу, между янтарных глаз шла снежно-белая полоса. Ояра радостно захлопала в ладоши:

— Ай, молодец, Богдан!

Волк подошёл к самому входу в тоннель и принюхался. Потом осторожно протянул лапу. Она, в отличие от камня, не встретила никакой преграды. Лишь по стенам тоннеля пробежали крошечные белые огоньки. А вокруг тела Енгура в воздухе появилось прозрачное мерцающее облако. Волк фыркнул, лёг на землю и повернул голову к товарищам:

— Садитесь все ко мне на спину. Не опасно вроде. Пройдём.

Белов, Заботич, Сана, Иван и Ояра быстро взобрались на бэюна. Облако вокруг его тела окутало и всадников. Енгур встал и, чуть покачиваясь, вошёл в тоннель. Внутри было темно, откуда-то издалека доносилась размеренная гулкая капель. По стенам густой паутиной змеились белёсые нити разной толщины. Они держали своды тоннеля, будто каркас. С каждым шагом бэюна грибница светилась всё ярче. Вскоре тоннель заполнился мертвенным голубоватым сиянием.

— Ох, что-то не по себе мне, — Сана прижалась щекой к волчьей шерсти. — Будто корешки эти в голову мне отростки невидимые пустить хотят.

— Богдан, ну что, чуешь что-нибудь? — Белов настороженно огляделся по сторонам.

— Да, что-то похожее на то, что Сана говорит... Тыкаются эти нитки прямо в душу, — волк мотнул головой, словно пытаясь скинуть невидимые щупальца. — Они как будто понять пытаются, кто мы есть...

Паутина на стенах внезапно зашевелилась, по ней побежали волны, свет начал мерцать. Нити на полу тоже пришли в движение, мешая волку идти дальше. Они хватали его за лапы и тянули вниз.

— Плохо дело, — прохрипел Богдан, оскалившись. — Похоже, они меня всё же своим не признали... не пускают дальше...

— Может, мы превратимся в зверей и поможем? — Сана приподняла голову.

— Что-то мне подсказывает, — Белов наморщил лоб и потёр виски руками, — что им только этого и надо. Сцапать они наших бэюнов хотят. Нам тут не то что превращаться, просто на пол спускаться уже опасно.

— Так, — Иван отцепил от пояса охотничий нож, который ему на прощание подарили лесные люди. — Раз я единственный в честной компании особыми дарами не отмечен, то, стало быть, этим змеюкам чёртовым не особо интересен.

Не дожидаясь одобрения, ефрейтор спрыгнул на пол. Грибница под его ногами вяло колыхнулась. Иван, ловко орудуя ножом, освободил лапы Енгура. Бэюн тут же прыгнул вперёд, Крестовский попытался взобраться волку на спину, но одна из нитей обхватила солдата поперёк туловища и прижала к стене. Иван выронил нож, и щупальце тут же обвилось вокруг его плеча, и заломило за спину. Пытаясь вырваться из цепких объятий, он свободной рукой достал из кармана коробок, зубами вытащил спичку, чиркнул ею и плевком отправил на пол. Грибница с шипением начала плавиться. Крестовский быстро выпутался из ослабевших щупалец и бросился за бэюном. Стены тем временем, теряя каркас, начали постепенно рушиться. Иван, задыхаясь от зловонного дыма и уворачиваясь от летящих с потолка комьев земли, догнал Енгура и прыгнул. Ояра и Заботич подхватили солдата и помогли вскарабкаться на спину волка.

— Вот оно! — вдруг воскликнул Богдан. — Нам туда надо!

Впереди тоннель расширялся, а в полу зияла огромная дыра. В её центре медленно закручивалась сияющая голубая спираль. Нити грибницы уходили туда и тонули в лазоревом свете.

*

Софья отчаянно дёрнулась, пытаясь освободиться. Но грибница держала её крепко. По щекам девушки потекли слёзы болезненного розового цвета, а на кончиках пальцев загорелись крошечные белые огоньки. Нити потянулись к ним и с шипением приклеились к ногтям, приварились, словно электрогефестом.

— Что это? — Софья с трудом пошевелила потяжелевшими пальцами. Нити слабо засветились изнутри.

— Тебя начали приживлять, — из-за деревьев неспешно вышел Витольд. Превратившись в орла, он взлетел и опустился на одно из каменных рёбер рядом с Софьей.

— Витольд, что это значит? — воскликнула девушка, захлёбываясь слезами. — Ты обманул меня?

— Да, обманул, — равнодушно ответил Кшесинский.

— Мерзавец! — Софья снова дёрнулась. Нити вдавились в её кожу, царапая до крови. — Ты меня использовал!

— Я этого и не скрывал. И заметь, я тебя не неволил. Ты на всё сама согласилась.

Софья закричала, слёзы из розовых стали кроваво-красными, нити на пальцах набухли и вспыхнули рубиновым огнём. Орёл отвернулся, на миг зажмурив лазоревые глаза, и прошептал едва слышно:

— Proszę wybacz mi...**

*

...Земля задрожала. Из-под камней высунулись нити грибницы, заметались, словно пытаясь понять, что происходит. Солдаты в масках, охранявшие здание больницы, тоже всполошились. Перед самым входом, прямо на дорожке у лестницы, появилось сверкающее бело-голубое пятно. Оно увеличивалось, расплавляя землю, а потом оттуда, в облаке лазоревого сияния, вынырнул гигантский волк. Солдаты вскинули ружья, но Енгур смёл сразу троих ударом лапы. Ояра, Милош, Сергей и Сана спрыгнули на землю и тут же превратились в бэюнов. Иван, не дав поверженным солдатам опомниться, отобрал у них оружие. Из-под одежды упавших к нему потянулись щупальца, но Крестовский ловко уворачивался от них, выстрелами разрывая нити грибницы.

Навстречу бэюнам из-за здания выбежали ещё человек двадцать солдат. Амбани, Мапа и Енгур бросились им навстречу. Рю месте с Фукуро-Саной взлетели на крышу.

— Ой, гляньте-ка, ваше превосходительство! — сова указала крылом на деревья вдалеке. Над ними возвышались гигантские каменные арки-рёбра. На вершине одной из них виднелись два сияющих пятна — рубиновое и золотое.

— Сдаётся мне, Софья там, — дракон мотнул головой. — Давайте-ка туда все!

— Постойте! — Ояра, отшвырнула нападавших на ней солдат и встала на задние лапы, царапнув крышу когтями передних. — Здесь пустого чую! Его сперва прикончить надо!

— И если мы сразу к Софье Сергеевне пойдём, то там они нас и сцапают, — пробормотала Сана, коснувшись крылом собственной головы. — Фукуро так говорит... тут.

Раздался треск, и черепица полетела во все стороны. Сквозь дыру в крыше вырвалось толстое щупальце грибницы и схватило сову за лапу. Дракон тут же дыхнул в него огнём, освобождая птицу.

— Они и тут нас сцапают, — вздохнул Белов. — Но ты права. Надо сперва с Пильцером разобраться, иначе Софью не спасти! Эй, Милош! Там остались ещё солдаты?

— Не видать, — Мапа повертел по сторонам мохнатой мордой. — Похоже, мы всех положили.

— Тогда ломаем эту больницу и Пильцера оттуда достаём! Мы с Саной сверху, вы — снизу!

Дракон поднялся над зданием и спикировал на крышу. От его мощного удара стропила рухнули, остатки черепицы посыпались вниз. Сова едва успела взлететь, уворачиваясь от обломков.

— Да от меня тут толку мало будет! — ухнула она. — Самой бы уцелеть!

Тем временем остальные бэюны атаковали здание: Мапа ударил спереди, а Енгур и Амбани — с боков. Стены дрогнули, с них посыпалась штукатурка, по фасаду побежали трещины.

— Давайте-ка ещё разок! — дракон опять взмыл в воздух. Но нового удара не понадобилось. Здание заходило ходуном и рухнуло. А наружу вырвался огромный, похожий на чудовищный куст пучок белых нитей. Они, извиваясь, потянулись во все стороны, пытаясь поймать бэюнов.

— Жгите их! — Белов выпустил огненную струю, уничтожая щупальца. Амбани встала на задние лапы, её золотистые полоски засверкали, а вокруг тела появилась красная дымка. Остальные бэюны тоже засияли. Енгур — серебром, Рю — алым золотом, Фукуро — голубым, а Мапа —оранжевым. Отростки грибницы, едва касаясь этого сияния, плавились со зловонным чёрным дымом. Но на месте сожжённых нитей тут же отрастали новые, они множились, становились толще и длиннее. Щупальца закручивались в спирали и распрямлялись, сшибая всё на своём пути, крушили деревья и разносили остатки больничных стен. Цвет нитей тоже поменялся — они из белых стали красными. И эти алые отростки, пусть с трудом, но пробивали защитную оболочку бэюнов. Одно из щупалец задело Енгура, волк отлетел прямо на деревья, ударился спиной о ствол и сполз на траву, поскуливая.

— Богдан! — Ояра бросилась к нему. Но вокруг её задней лапы обвилась грибница, повалила Амбани на землю и потащила к развалинам. Тигрица скребла землю когтями, пытаясь вырваться, но щупальца были сильнее. Сана, заметив это, спикировала прямо на отросток и принялась яростно клевать его. Новые тонкие нити тут же вырвались наружу и опутали сову.

— Помогите! — прохрипела Сана, и глаза её закатились. К ней на выручку кинулся Заботич. Когда медведь пробегал мимо уцелевшей стены больницы, щупальца толкнули её изнутри, похоронив бэюна под обломками. К Мапе из-под земли тут же устремились сотни белёсых нитей, обвивая его лапы.

Из бэюнов на свободе остался только Рю. Дракон устремился к пленённым товарищам, поливая грибницу огнём. Однако, у него получилось сжечь только мелкие отростки. Те, что были покрупнее, лишь слегка закоптились. Все четыре бэюна почти не подавали признаков жизни, их сияние погасло. Щупальца, опутавшие их, медленно темнели, из красных делаясь чёрными. Одно из них обвило горло Енгура и приподняло волка над землёй. Бэюн захрипел, его глаза выкатились и налились кровью. Нити множились, залезали зверю в ноздри, в рот, в уши.

— Сынок, держись! — Белов поспешил к нему на помощь. Он наотмашь ударил лапой по грибнице на шее Енгура, разрывая её. Но тут глаза волка лопнули, потекли густыми мутными каплями по шерсти. А из пустых глазниц вырвались нити, ударив дракона прямо в грудь и пронзив его насквозь. Из пасти Рю вместе с хрипом вырвалось несколько бледных искр, дракон обмяк, посерел и рухнул на землю.

*

— Они рядом... — чуть слышно прошептала Софья. Она запрокинула голову, глаза её начали медленно затягиваться тёмной плёнкой. — Бэюны... я их чувствую.

— Да, похоже, они добрались до больницы, — ответил орёл, по-прежнему не глядя на неё. — Значит, всё идёт по плану. Но проверить не помешает.

Витольд поднялся с каменной арки и улетел. Софья обмякла, безвольной куклой повиснув на нитях грибницы. Несколько тонких отростков вошли под кожу девушки прямо под нижними веками. Чёрная плёнка на глазах засветилась изнутри рубиновым. Вокруг был полный штиль, но волосы Софьи взметнулись вверх, извиваясь в воздухе, словно водоросли.

Витольд тем временем приземлился в лесу неподалёку — на небольшой поляне, скрытой от глаз густыми елями, и принялся ждать. Спустя несколько минут ветки зашевелилась, и из-за деревьев вышел запыхавшийся Иван.

— Ух ты, — растеряно пробормотал он, глядя на бэюна. — Витольд Сигизмундович, это же вы?

— Ах, да, прости, ты ж ещё не видал меня в этом обличье. Да, это я. Что там, Иван?

— Бэюны больницу с землёй ровняют. Но, боюсь я, долго им не продержаться. Слишком много там этих... штуковин, — Иван выразительно пошевелил пальцами.

— «Эти штуковины» называются гифы, если что... Впрочем, неважно. Как только они пленят всех бэюнов, я сделаю то, что собирался. Возвращайся на место и наблюдай. Подашь мне сигнал, как договаривались.

— Да, помню. А разве вы сами... ну... это не почувствуете?

— Почувствуем. И я, и Софья. Но не сразу, с небольшим опозданием. А медлить я не хочу...

— Ладно, я тогда пошёл... только это... можно вас попросить... ну в человека на минутку превратиться?

— Зачем тебе это, Ваня? А, впрочем, как скажешь, — и Витольд предстал перед Крестовским в своём обычном облике. Иван подошёл к нему и протянул руку:

— Вы, конечно, негодяй знатный, но за то, что задумали... спасибо вам большое. Правда, спасибо.

— И тебе спасибо, Ваня, — Кшесинский, грустно улыбнувшись, пожал ему руку. — За то, что не разболтал никому. Ты хороший парень. Постарайся выжить... ну, сам знаешь, ради кого. Я же всё вижу, всё понимаю... А теперь беги. Время поджимает.

— Прощайте, Витольд Сигизмундович. Удачи вам, — Иван быстро отдал честь и скрылся за деревьями.

*

Над развалинами больницы клубился густой зеленовато-чёрный дым. Все пятеро бэюнов неподвижно лежали на земле, опутанные паутиной грибницы. Из глаз каждого из них, извиваясь, тянулись пучки белых нитей и уходили под землю. По ним время от времени пробегали рубиновые огоньки.

...Белов, Заботич, Ояра, Богдан и Сана снова были в уже знакомом им тёмном мире. Они сидели вокруг гранитного обелиска, словно цепями, прикованные к нему гифами. Их тела были серыми, похожими на камень, на котором проступала чёрная паутинка сосудов; в пустых глазницах светились бледные иссиня-белые огоньки.

Над вершиной обелиска в тёмном небе появилась пульсирующая голубая спираль. А потом над каменной равниной, вибрируя и причудливо звеня, раздался голос Теодора:

— Смиритесь. Вы проиграли. Но вы и не могли победить. Энео уже стала с нами единым целым. И теперь она сможет забрать вашу силу. Нам осталось лишь приказать ей это сделать.

...Иван, взобравшись на дерево, приложил ладонь козырьком к глазам. В свете заходящего солнца он увидел безжизненно лежащих бэюнов и пленившую их грибницу.

— Похоже, пора. Ну, пан Кшесинский, теперь не подведи, — Иван достал из кобуры браунинг, поднял руку и выстрелил в воздух.

*

Витольд — в облике человека, но с едва заметными золотистыми крыльями за спиной — сидел на каменной арке. Рядом безжизненно висела Софья, по-прежнему примотанная к «ребру». Раздался выстрел. Витольд поднял голову.

— Похоже, пора, — он наклонился к девушке и аккуратно взял за подбородок. Софья была бледна, её глаза полностью затянулись антрацитовой плёнкой, вокруг век змеилась красная паутинка.

— Это, пожалуй, лишнее, — Кшесинский слегка напряг пальцы, на них сверкнули бледные платиновые прожилки. Нити, пронзившие кожу Софьи, вспыхнули и отвалились. Глаза тут же посветлели, вернув свой обычный цвет. Она выдохнула:

— Что... ты делаешь?

— То, что должен, Софьюшка, то, что должен. Ты, похоже, так и не поняла, в чём именно я тебя обманул. Поди, подумала, что я так спокойно дам тебе собой пожертвовать?

— Витольд... зачем... я же готова... я сама так решила, — Софья наморщила нос, и глаза её заблестели.

— О боже, да я же и так бы умер, но чуть попозже и куда, знаешь ли, мучительней. Мои вояжи по иным мирам сожрали слишком много силы. Я же врач, и я вижу, что мои органы потихоньку отказывают. Я до сих пор жив только благодаря бэюну. Так что, выбор очевиден.

— Всё равно это неправильно, — Софья всхлипнула.

— Я уже сделал тебе защиту, назад пути нет... Да и как знать, может и я телесную оболочку смогу отринуть, да и улечу духом бесплотным в доркин или эмпирей... На вот, возьми, — Витольд снял кулон и надел его Софье на шею. — Закопай потом моё перо где-нибудь, может там даже цветы какие-нибудь вырастут, а не колючки... Ты тепло в пальцах чувствуешь?

— Нет пока...

— Как только почувствуешь, это будет значить, что приживление завершилось. И ты сможешь собрать силу всех шести бэюнов и сжечь эту грибницу к чертям собачьим. Ты поймёшь, как... Ну, полно тебе, не плачь. Живи дальше, учись, добивайся всего, выходи замуж, детей заводи... А мне жалеть не о чем.

— Неправда, — чуть слышно прошептала Софья.

— Что-что?

— Наклонись поближе.

Витольд выполнил её просьбу. Софья всем телом подалась к нему и поцеловала в губы. Кшесинский вздрогнул, закрыл глаза и улыбнулся:

— Я же говорил, не плачь. А то что-то соли многовато... Но спасибо, я рад был ошибиться.

— Да. Ты всё-таки стал первым... Ой, я чувствую, чувствую тепло!

— Ну так давай, Софьюшка, зажги от души! — Витольд тут же превратился в орла, обнял девушку крыльями и прошептал ей на ухо:

— Огонь!

*«Прощай, засранец» (польск.)

**«Прости меня, пожалуйста» (польск.)