Энео

Под полуразрушенной каменной фигурой на холме, широко раскинув руки, лежала Софья. Её глаза были закрыты, мраморно-бледную кожу покрывала чёрная паутинка сосудов. Волосы Софьи из рыжих стали голубовато-белыми. Серебристая трава извивалась на ветру, словно поглаживая лежащую девушку. Софья не шевелилась, даже не дышала. Она походила больше на восковую куклу, чем на живого человека.

Из-под земли выползли светящиеся нити и потянулись к изваянию, обвили его каменные бока. Добравшись до слабого голубого огонька, который едва теплился в сердцевине фигуры, щупальца затушили его. Скульптура медленно начала разрушаться, обломки посыпались вниз, сгорая на лету. Софья едва заметно вздрогнула, наконец сделала вдох, и кончики её пальцев засияли золотым...

*

...Пильцер шумно выпустил воздух сквозь сжатые губы и откинулся на спинку кресла. Под кожей на его лице что-то с хлюпаньем зашевелилось, то тут, то там появлялись и сразу исчезали чёрные сосудистые кляксы. Кшесинский с беспокойством покосился на Теодора:

— Что-то не так?

— Нет, Витольд, пока всё идёт так, как и задумывалось, — слов Пильцера было почти невозможно разобрать из-за хриплого бульканья, в которое превратился его голос. Теодор приоткрыл глаза. Его радужки стали совершенно белыми, а зрачки сжались в пульсирующие спиральки. — Мы только что ликвидировали прежнюю энео. Погасили её силу. От неё самой остались лишь какие-то ошмётки души, теперь их удел — вечно болтаться там, в тёмном мире. Может, будет местных пугать по ночам... Но это уже не имеет никакого значения. Сейчас я буду устанавливать связь с нашей новой энео. На это потребуется время. Так что, пока оставь меня. Если понадобишься, я позову.

Витольд кивнул и вышел из тёмного зала в коридор. С трудом сдерживая довольную улыбку, он прикоснулся пальцами к горящим румянцем щекам. На его коже едва заметно сверкнула серебристая паутинка.

Софья, лежащая на холме в тёмном мире, улыбнулась тоже.

*

За две недели до этого.

Софья позволила доктору Кшесинскому дать ей лекарство. Не прошло и минуты, как девушка провалилась в сон. Пробудилась она от яркого света. Софья открыла глаза, чуть приподнялась и с удивлением огляделась вокруг. Она лежала посреди бескрайнего поля, поросшего мягкой золотистой травой. Ванильно-золотым было и небо. В воздухе едва ощутимо пахло яблоками и корицей, тёплый ветер ласково касался кожи... И тут Софья поняла, что она совершенно голая! Девушка ойкнула и быстро села, притянув колени к груди. Софье стало стыдно, несмотря на то что она была здесь в полном одиночестве. И в этот миг, словно чтобы нарочно смутить её ещё сильнее, на траву прямо перед девушкой приземлился золотой орёл. Софья не успела даже удивиться, как тот превратился в Витольда. Доктор стоял, завернувшись, словно в плащ, в сияющие огненные крылья. Видны были только голова и узкие острые плечи.

Софья вскрикнула и прижала колени к себе ещё плотнее. Кшесинский устало закатил глаза:

— Matka Boska, ну вот что вы хотите от меня спрятать, Софья Сергеевна?

— Вам легко говорить, вы вон, крыльями прикрылись!

— Ну так хотите, я их расправлю?

— Нет-нет-нет! — Софья тут же крепко зажмурилась. — Даже смотреть на это не желаю!

— Ладно, ладно, не буду вас смущать, так уж и быть, — Витольд подошёл к Софье и сел на траву рядом с ней. Его крылья немного раскрылись, обнажив торчащие ключицы и чуть впалую грудь. — Простите, что вытянул вас сюда. Но нам надо поговорить без свидетелей.

— Сюда? А где мы вообще? — Софья открыла глаза и, щурясь от света, посмотрела на небо.

— Твои друзья — лесные люди — называют это место доркин, кажется. Но я бы даже не сказал, что это место. Своего рода духовный мир. Люди, в большинстве своём, могут попасть сюда только в состоянии особого сна.

— То есть, нам это снится?

— Можно и так сказать.

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, доктор Кшесинский?

— О твоей судьбе, Софья. Ты же, как я понимаю, знаешь, что с тобой хочет сделать Пильцер? Мапани тебе рассказала?

— Откуда...

— Мой бэюн позволяет мне летать между мирами, пусть и не слишком долго. А ещё — несмотря на старания многоуважаемого Агды — проникать в убежище и даже какое-то время оставаться там незамеченным. Я с превеликим интересом наблюдал за вашими приключениями.

— Так вы что, следили за мной всё это время?! Знаете, мне сейчас ещё больше хочется голову вам оторвать!

— Ну так и оторвите, ежели вам хочется, — Витольд снисходительно усмехнулся. — Или руки-ноги мне переломайте. Отведите душу, я разрешаю. Что бы здесь с нами не случилось, наши земные тела останутся в прежней, так сказать, конфигурации.

— Ладно, чёрт с вами. Побить вас я всегда успею, — пробурчала Софья, смерив Витольда сердитым взглядом. — Да, я знаю, что меня хотят сделать новой энео.

— А Мапани сказала, что, если в тот момент, когда вас приживят к мировой грибнице, вы сможете, собрав силу всех бэюнов, сжечь её?

— Да, — Софья вздохнула и опустила глаза. — Она показала мне, что надо сделать. Но... чтобы всё сработало, кто-то должен пожертвовать собой. Умереть. Либо я, либо кто-то из бэюнов. А я никого убивать не хочу. Даже Енгура, я чувствую, что у него уже другой хозяин, не Игнатий. Они все мне дороги.

— Кроме меня, — Витольд равнодушно хмыкнул, не глядя на Софью. — Вам все дороги, кроме меня. Меня можно не жалеть. Я ведь всё равно долго не проживу, крылатый бэюн слишком дорого мне обходится.

— Нет, Витольд Сигизмундович, даже вами я пожертвовать не могу. Я уже решила. Я сама всё сделаю.

— Вы по-прежнему ужасно упрямы, Софья Сергеевна. Сдаётся мне, я не смогу вас переубедить. Ну что же... Тогда подыграйте Теодору, сделайте вид, что согласны на все его предложения, какими бы дикими они вам не показались. Усыпите его бдительность. Тогда у вас всё должно получиться.

— А почему он до сих пор не подчинил меня силой, как Мапани в своё время?

— Да просто потому, что не способен. Ты сильнее, ты ему не по зубам. Теодор может сотворить с тобой что-то серьёзное только с твоего согласия. Иначе, или сам погибнет, или тебя бесцельно погубит. Но, сама понимаешь, ни то, ни другое в его планы не входит.

— Вот оно что... Хорошо, я ему подыграю.

— Ну и прекрасно. Но всё же, Софья Сергеевна, совсем без помощи я вас оставить не могу. Я передам вам часть силы своего бэюна. Это защитит вас до поры до времени, и вы успеете осуществить задуманное.

— Да, Мапани говорила об этом... А как же вы мне передадите силу?

— Через физическое взаимодействие... Да не смотрите на меня так, я просто подержу вас какое-то время за руку, этого будет достаточно.

— Я вот только одного не пойму... Почему вы мне помогаете?

— Хочу поквитаться с Пильцером.

— За что?

— Старые счёты, долго рассказывать. Но я могу показать вам своё прошлое, может, это и наведёт вас на какие-нибудь мысли.

Софья, прикусив губу, кивнула. Витольд вытащил руки из-под крыльев и аккуратно прикоснулся пальцами к вискам девушки. Та, закрыв глаза, замерла, затаила дыхание, а потом всхлипнула, дрожа всем телом:

— Это просто ужасно...

Витольд опустил голову. Плечи его дёрнулись. Софья приоткрыла глаза и удивлённо посмотрела на него:

— Доктор Кшесинский... вы что, плачете?

— Да какая вам разница, — Витольд быстро вытер слёзы кулаком. — Это же просто такой сон.

— Это же просто такой сон, — эхом повторила Софья и осторожно провела кончиками пальцев по его щеке. Впервые она видела не циничного исследователя, которому люди были интересны лишь как объект для изучения. Перед ней был несчастный юноша, почти ребёнок, преданный самыми близкими людьми, проданный бездушному монстру.

— Всё это так печально, — Софья опустила было руку, но тут Витольд схватил её за запястье. Девушка зажмурилась. Она почти была уверена, что сейчас Кшесинский просто набросится на неё и овладеет силой. Но тот сделал нечто иное. Очень легко и осторожно, словно Софья была хрупкой фарфоровой статуэткой, которую можно повредить неловким прикосновением, он поцеловал её в щёку, возле самого уголка губ. И тут же отстранился.

— Ну, раз это сон, — и Софья неуклюже поцеловала Кшесинского в ответ. Витольд не отпускал её. Он гладил девушку по волосам, касался губами её губ, щёк, лба, опущенных век — всё с той же сдержанной нежностью, словно по-прежнему боялся что-то разрушить.

— Витольд, — пробормотала Софья. — Я не стеклянная...

Кшесинский выдохнул, его пальцы скользнули вверх-вниз по Софьиной спине, он обнял девушку и аккуратно уложил на траву. Крылья Витольда раскрылись, но Софье уже было всё равно. Ей было плевать, на то, что они, совершенно обнажённые, лежат в обнимку посреди бескрайнего поля волшебных золотых трав. Это же просто такой сон...

И Софья лежала под сенью Витольдовых крыльев, позволяя ему целовать её шею, плечи, впадинку между ключиц, грудь, живот, спуститься чуть ниже и... «А разве так можно-то? Ой, ну и срамота...». Но затем способность думать Софью покинула. Ей привиделся гранат, висящий на ветке в окружении длинных золотистых листьев. Ветер колыхал их, и они гладили плод то с одной стороны, то с другой. Чертили на нём замысловатые узоры. Накрывали всей поверхностью и жалили самым кончиком. Прижимали к ветке и отпускали. Тянули и чуть придавливали. Ныряли под него и приподнимали, словно качая на волнах. Гранат рос и в конце концов взорвался, рассыпав вокруг десятки сверкающих рубиновых зёрен.

Софья тихонько застонала и пришла в себя. Она сконфуженно разжала пальцы, которыми вцепилась в волосы Витольда, и попыталась было закрыться рукой. Но Кшесинский приподнялся на локте, аккуратно убрал Софьину ладонь и провёл костяшками пальцев по её груди, талии и бедру.

— Я хочу на тебя любоваться, — смущённо прошептал он, и щёки его зарделись румянцем. Софья улыбнулась и ущипнула Витольда за подбородок. Потом её рука скользнула вниз и задержалась на торчащей ключице.

— Да, понимаю, тут любоваться особо не на что, — Кшесинский вздохнул. — Я... как это у вас говорится... тощий, словно Кощей.

— Зато у тебя глаза красивые, — Софья склонила голову к плечу. — И волосы... такие мягкие...

И она намотала его прядь на палец, стараясь не смотреть вниз. Плоть слаба, и даже в мире бестелесных духов выдаёт желания с головой... Витольд подхватил Софью, обняв не только руками, но и крыльями, и усадил к себе на бёдра. И она позволила ему овладеть ею. Софья не почувствовала ни боли, ни чего-то неприятного. Скорее, ощущение было необычным. И таким, пусть и рождённым посреди бесплотной иллюзии, до головокружения телесным. Софья знала, что всё правильно, и уверенность эта была твёрдой и глубокой. С каждым движением Витольда у неё самой словно вырастали за спиной крылья, и тепло мягкими волнами разливалось по телу...

*

...Жаркое красное золото и холодная белая платина сверкающими прожилками вились по сплетённым пальцам. Рука Витольда лежала поверх Софьиной. Его сила перетекала к ней.

— Интересно, это надолго? — Софья лениво приоткрыла глаза.

— Я надеюсь, что надолго, — Витольд свободной рукой обнял девушку сзади и уткнулся носом в её шею.

— Вы невозможный человек, доктор Кшесинский! — она несильно толкнула его локтем в грудь.

— А ты — просто прелесть.

— Может, там, в земном мире, я намного хуже. Откуда вам знать?

— Там ты ещё прекрасней. Но в земном мире я бы даже в мыслях не посмел... Да и Теодор Густавович был бы недоволен. Ведь энео лучше оставаться невинной.

— Так только в этом причина? Только из-за этого вы и не посмели?

— Знаешь, мне хочется верить, что хоть каплю порядочности я всё же сохранил. Твоему будущему мужу, кем бы он ни оказался, не в чем будет тебя упрекнуть. Твоё земное тело по-прежнему непорочно. Но... знаешь что? Твоя девственность более важна... то есть, была важна здесь, в небесном мире. Но Пильцер об этом даже не говорил, ведь он не знает, что я могу открыть сюда проход. И не только для себя одного.

— Так значит, ты ему всё-таки знатно насолил? — Софья рассмеялась.

— Не то слово... Это, скажем так, полностью закроет тебя от его влияния. Если бы ты была на всех уровнях непорочна, то через защитную силу бэюна Теодор имел бы возможность пробиться. Но теперь у него даже малейшего шанса нет.

— Вот оно что! Ну ты и хитрец! А не боишься, что он с тобой что-нибудь сделает, если узнает?

— Раньше Теодор мог, когда хотел, залезать ко мне в голову. Но теперь нет. Я нашёл способ огородить уголок в своих мыслях. Думаю, господина Пильцера сюрприз впечатлит. Но вряд ли он что-то со мной сможет сделать. А даже если и сможет... Я ни о чём не жалею, — Витольд аккуратно убрал несколько рыжих прядок, лежащих на Софьиной шее. — Точнее... об одной вещи всё же жалею немного...

— Это о какой же, интересно? — девушка повернула к нему голову и хитро сощурила глаза.

— О том я жалею, Софьюшка, что в земном мире не я буду первым мужчиной, которого ты поцелуешь...

— Эй, не смотри на меня такими глазами, я не собираюсь тебя целовать, даже думать забудь!

— В земной жизни и не подумаю. Но сейчас... Ведь это просто такой сон.

...И пока сон продолжался, он целовал её. Всюду, куда только мог дотянуться...

*

Сентябрь 1910 года.

В тёмном мире, лёжа на холме, Софья продолжала спать. Трава вокруг неё начала расти. Она тянулась вверх, изгибалась дугой, словно заключая девушку в полупрозрачный саркофаг. Софьина кожа побелела, будто покрылась изморозью. Дыхание поднималось облачками, которые превращались в белые хлопья и засыпали Софью, как снег...

Но в земном мире она проснулась. Девушка сидела на лесной поляне, посреди причудливой спирали, выложенной из камней. Возле Софьи они были совсем маленькими, ближе к деревьям стояли уже массивные валуны в человеческий рост. Руки и ноги девушки были опутаны тонкими белыми нитями, которые тянулись из-под земли.

— Ну ладно, — Софья посмотрела на бегающие по грибнице бледные синеватые огоньки и зажмурилась. — Сейчас дождусь и...

— Не так быстро, — вдруг раздался голос из-за деревьев. — Я не дам тебе совершить ошибку.

В воздухе с тихим потрескиванием заплясали белые искры. Камни, стоящие вокруг поляны, завибрировали и внезапно взмыли в небо. Они выстроились арками, похожими на рёбра какого-то гигантского животного. Нити дёрнулись, таща Софью за собой. Она попыталась встать, но грибница резко приподняла девушку над землёй и намертво примотала к каменным «рёбрам».